Ныне

Кровавый рассвет. Прости меня, моё дитя, Что оказался глуп, беспечен. Я делал это всё любя, Я, как и раньше, человечен. Я отплачу за безупречность, И не оспорю казнь. Эксперимент длиною в вечность. Эксперимент ценою в жизнь. Каспер с силой прижал её к деревянной стене хижины, стискивая руками худощавые плечи. Хотелось что-нибудь сломать, разрушить, повредить. Обычно помогала заготовка дров. Но сейчас ему бы вряд ли удалось выпустить эмоции простой рубкой леса. Девушка, вторя, испытующе молчала, ожидая ответов. Цепкий взгляд исподлобья, точно у, выследившего жертву, зверя, не отрывался от мужчины ни на миг. Он выпустил её из своей хватки, отошёл, в беспомощном жесте обхватив ладонью затылок, пытаясь сосредоточиться. В оливково-карих глазах впервые промелькнули смятение и, еле угадываемое, беспокойство. Отняв руку, мужчина вновь порывисто приблизился к ней. - Что там случилось? - Прекрати, - почти равнодушно ответила она, - не изображай удивление – тебе не идёт. Хоть девушка и говорила с нескрываемыми сардоническими нотками в голосе, её взор был вымотанным. - Я не понимаю… - Понимаешь. С самого начала понимал… благодаря своему чутью. На то ты и охотник, - Скарлетт мрачно ухмыльнулась, но эта ухмылка скорее напоминала оскал. Охотник и хищница - так романтично, но так грустно. Это было лишь вопросом времени, когда она, окончательно покорившись животным инстинктам, с наслаждением вонзит тонкие пальца с аккуратными ноготками в трепыхающееся тёплое тело. Как скулёж её, в миг растерявшей всю удачу, жертвы, станет для девушки самой чарующей мелодией. Она, с некоторой обыденностью и скукой, будто этот раз для неё не является первым, вгрызётся в сладкую плоть, разрывая нежную кожу, ощущая, как вниз по горлу проворно заструятся горячие потоки крови, утоляя, кажется, вековую жажду. А он… Он направит на неё дуло. Уверенно, точно и быстро. Этот раз для него не является первым. - Нет… - Нет? - Нет. - Впечатляющий диалог... - Был бы ещё более впечатляющим, не отвечай ты односложно. - Забавно слышать это от тебя. Раздражает, что мы так похожи? - Раздражает? Я делаю всё только из благих намерений. По крайней мере сейчас. - О, прошу, оставь эти речи для исповеди. - Как скажешь, хорошо. Да, я… - он сглотнул, подавляя, проступившую в голосе, предательскую сиплость. - Заметил это. В твоём взгляде. - Заметил что? - Равнодушие. Ещё тогда, в лесу. - Когда я… - девушка заозиралась, словно пытаясь отыскать то место, где собственноручно впервые отобрала жизнь у благородного детёныша лесов. - Да, когда ты убила оленя. Он замолчал, охваченный болезненными воспоминаниями. В памяти тут же возник взгляд умирающего животного… Растерянный, непонимающий, затуманенный гнетущей мукой. И молящий лишь об одном - о прекращении своих страданий. Каспер часто заморгал, в тщетной попытке отогнать морок. Опускающаяся рука, крепко сжимающая нож, перерезала горло оленя. Снова, снова и снова, стоило ему закрыть глаза. Отточенные действия, точно по заученной ненавистной методичке… И ни минуты на жалость. Коченеющему телу она была уже не нужна. Нет, он не считал себя святым. И далеко таковым не являлся. Каспер убивал. И этот олень стал не первым зверем, погибшим от его лёгкой руки. Искалеченные, больные и опасные для других животных особи встречали смерть точным выстрелом охотничьего ружья. А также те, чьим уделом было суждено стать изысканными блюдами, подносимыми в фарфоровых молочных тарелках. Но не ради развлечения. Он никогда не лишал жизни лишь забавы ради. Злая ирония заключалась как раз в том, что он обучал этому других людей. Убивать. Но людям было не интересно просто убить. Им хотелось веселиться. Гнать раненную жертву, настигая по кровавым следам. Испытывать, выматывать и смеяться. Смеяться от знания того, что исход этой неравной битвы уже предрешён. Но, при этом, дарить зверю надежду на спасение. Отставать, давать фору, не забывая разбавлять охоту задорными шутками и наглым бахвальством. Превращая побоище в театральное представление. Просто ещё один извращённый способ потешить собственное эго. Каждый раз сопровождая этих людей, которых людьми было назвать нельзя, Каспер ловил себя на еле сдерживаемом желании прострелить им колени, уравнивая условия. И когда-нибудь он бы обязательно реализовал эту мысль. Когда-нибудь… Иначе чем он тогда отличался от них? От этих нелюдей, коих и со зверьём сравнивать недопустимо, ибо то станет оскорблением для последних… - Каспер… - тонкий надломленный голос девушки вырвал мужчину из пучины раздумий. - Азарт, превосходство, удовлетворение, разочарование. Что угодно. Не равнодушие. - Что чувствовал ты? В первый раз. - Ты замёрзла, - бросил он на очередное шмыганье носом Скарлетт. - Не замёрзла, ответь. - Кацен, сейчас не время для откровений. - Ты только что несколько минут пялился в одну точку, гений! - Пойдём, тебе надо сменить одежду. - И шагу не сделаю, пока не расскажешь! - Зачем тебе это? - Я хочу тебя понять! Понять, почему ты… - Утащил тебя? Наверно, по той же причине, что и решил игнорировать твои… особенности. Скарлетт приподняла брови, чуть оторопев от неожиданной, казавшейся неестественной и слишком приторной, деликатности, с которой сейчас высказался обычно достаточно прямолинейный Каспер. - Что же это за причина? - она вздёрнула подбородок, стараясь поймать взгляд охотника. - Будто не понимаешь, - мужчина принял вызов, неотрывно всматриваясь в вязкий мрак её хищных глаз. - Не понимаю. - Прекрати, - Каспер дёрнул щекой, ощущая дежавю. Шумно выдохнув через рот пар, он несколько раз сжал и разжал кулаки, собираясь с духом. Голова гудела, а сердце колотилось в бешеном ритме, продвигаясь, казалось, с каждым гулким ударом всё выше к горлу, точно намеревалось выпрыгнуть и ускакать прочь, не в силах вынести эту нестерпимую пытку. Ему было тяжело признаваться и ей, и себе, что, уволакивая девушку из отеля, его подгоняли лишь собственные эгоистичные цели. Долг? Приверженность? Всё рассыпалось прахом его былой верности. Но что? Что могло оказаться сильнее устоявшейся идейности и твёрже бескомпромиссной непоколебимости? Что за чувство смогло одержать вверх? Одолеть, толкая в спину исступлённым криком, заставить обратиться в бега? Предавая преданность, он не жалел. Знал, что будет жалеть, если не защитит её, не закроет собой, не сбежит и не спрячет в укромном месте, утаивая от злобных глаз и грубых рук. «Что же то за чувство, сломавшее тебя? Скажи!» «Неужели ты?..» «Нет!» «Неужели ты влюбился, Каспер Стормар?» Он заиграл желваками, разбиваясь внутри так, как бурная волна разбивалась об острые скалы. И сейчас, смотря на девушку, сумевшую стать за то недолгое время настолько ему родной и близкой, Каспер боялся. Охотник укрыл Скарлетт. Как обещал ей, как обещал себе. Но он так и не смог огородить её от главного врага – от самой себя. Девушка теряла контроль. Каспер это понимал. Ровно, как и понимал, что должен сделать. Что он делал обычно. Обычно? Когда это стало для него обычным?.. Но наивная надежда, как всегда бывает, сбивчиво и совсем тихо шептала: «Может, обойдётся? Может… всё будет хорошо?». Ему хотелось верить. Ведь сейчас прямо на него смотрела та самая… его Скарлетт. Те же густые, чуть нахмуренные брови. Выразительные глаза в обрамлении пушистых чёрных ресниц, окутывающие его теплом, подрагивающие сухие и обкусанные губы, с, уже переставшими кровоточить, ранками. Морозный румянец на впалых щеках и, то и дело, сморщивающийся нос. Это ведь она. Как мог только подумать Каспер о том, чтобы причинить ей боль? Как мог допустить отвратительную мысль, что Скарлетт способна навредить ему? Хоть сейчас девушка и выглядела не как обычно. Взлохмаченные волосы непослушной копной покоились на плечах. Элегантное кремовое пальто, рукав которого она, не переставая, теребила, было запачкано, в неверном свете серебристой Луны, казалось, бурой грязью. Лишь приглянувшись, можно было понять, что хаотично расположенные пятна, усыпающие светлое одеяние, являлись не чем иным, как брызгами крови.