королева кубков

      Эми отрывает взгляд от пустого места. Стул — чужой, — деревянный стол, голографический экран на стене. Рыцарский орден сомкнувшихся в единой точке взглядов; взгляды замызганы временем, а Эми вспоминает, как пахнет вулканический пепел и как острые когти не наносят ей ни единой царапины. Она не хотела возвращаться в Штаб. Штаб… так они называли это место раньше — и последний раз они виделись в нём ещё лет восемь назад; спустя день после того, как узнали о гибели Доктора Эггмана, и даже тогда она поворачивала голову направо и думала, что встретит взгляд — ещё бы взгляд, — алых кругов оптики. Он сидит там, молчаливый, опустивший тяжёлую голову. Он сидит там, где его больше нет, а она уже, вообще-то, замужем, и все, вообще-то, ждут её мнения о ситуации. Они перебрали все газетные вырезки пятнадцатилетней давности и сошлись на неуверенности в том, с чем они собираются бороться. Взгляды растерянные и понурые у всех, кроме Сильвера. Сильвер когда-то был таким милым, а сейчас от его спокойствия и карикатурной готовности к приключениям начинает воротить. Эми уже семь лет замужем и прямо сейчас хочет вывернуть себя куда-нибудь наизнанку, лишь бы не… конечно. Конечно же, она никак больше не думает о Метале иным образом, кроме как о ком-то, кого они уже предали. От самой мысли, что у неё хотя бы в теории мог появиться позыв найти ладонью металлическую руку, хочется долбануть себя по лбу и напомнить себе: Эми, ты не маленькая девочка. А в тот день в парке он смотрел на тебя так, будто тебя не существует. Сквозь тебя. «ты из того мира. я из другого». «будь счастлива. эми.» (Счастье так и прёт.) Как будто нужно что-то менять. Метала дёрнул за руку кудрявый человеческий мальчишка, и они пошли перепечатывать какой-то документ, а она видела, как его силуэт мгновенно темнеет, стоит ему зайти в сияющую весеннюю тень. Цвела сирень. Эми улыбалась, чтобы запретить себе думать о том, как они больше никогда не увидятся. Потом Эми вернулась домой, психанула на Соника за то, что он опять проспал весь день; потом извинилась перед Соником, потом — так отчаянно сдержала в себе желание нарушить обещания и попросить, чтобы у них появились дети. Это было бы неправильно. Это было бы «я тоже, Метал», а она не тоже. Ушёл и… ушёл. Глаз дёргается. — Спорная херня, — вздыхает Шэдоу. — С одной стороны, они вообще никого не трогали до этого случая. С другой — с G.U.N ситуация мутная. А ещё у них есть наработки на какую-то огромную срань, и она явно нужна не для того, чтобы строить витражи. — Вы его очеловечиваете, — вздыхает Сильвер, который ну вот не может просто хоть раз не вставить словечко, когда рот открыл Шэд. — Я понимаю, мы поступили не очень. Но пока что их «никого не трогают» выглядит так, как будто завтра они выкрадут у Наклза Изумруды и… — Нам нужно больше информации, — робко — хоть и повзрослел уже, а всё же, — подмечает Тейлз. — Может, они просто готовятся защищаться?.. Метал… он тогда правда спас этого ребёнка. — А потом он его украл и ушёл с ним жить в лес, — (Сильвер, блять, что с тобой не так?). — И мы не знаем, о чём он ему рассказывал. Я говорю, я понимаю, почему вы так говорите. Вы боитесь, что снова ошиблись в нём. Но вы опираетесь на чувства, пока мальчик вырос и назвал себя Исаак, внимание, Роботник. С бадниками, огромным странным роботом в одном из залов, реконструкцией такого же дворца, как Затерянный, в котором хранятся Изумруды, и… Эми, наверное, уже не может. — Последний раз мы виделись в парке. Всего четыре года назад. Метал совсем не злился на нас. Почему Сильвер такой… такой? Он такой милый, но такая, мать твою, непробиваемая деревяшка. Конечно им до сих пор жаль за ту ситуацию! Да-да, подумаете, перепутали с каким-то засранцем робота, который провода из задницы рвал, лишь бы доказать им, что он даже с Соником готов смириться. Да-да, подумаете, вы — всегда дающие злодею шанс исправиться — вот с этого самого теперь-пустого места согнали его со словами: «Прости, Метал, тебе лучше уйти. По-хорошему. Нам жаль». Эми чувствует себя увереннее от того факта, что все, кроме этого умника железобетонного, сомневаются, как и она. И чувствует себя неуютно от того, что за все эти пятнадцать лет она за Соника так не заступалась, как заступается за него, к чёртовой матери, тебя, железка- Нет? Крим — уже взрослая, такая же очаровательная, как Ванилла когда-то, — ставит под руку Эми бумажный стакан с кофе. Сладкий, с пенкой. Капучино, как она любит. Эми держится за бумажный стаканчик так, будто это единственное, что способно удержать её в равновесии и не дать схлопнуться в себя саму. Но как бы странно Соник к ней не относился, он видит, как она себя чувствует. Как она говорит мягкое «спасибо», отхлёбывает капучино с малиновым сиропом и изгоняет из себя Метала. Как она хочет прямо сейчас пнуть пустой стул, который они оставили здесь на случай, если он вернётся в какой-нибудь день, например, никогда. Соник не делает ей никаких замечаний, потому что… ах, да, мы же женаты, но… но… коготки у неё подстриженные, миндалевидно-аккуратные, и ими можно слегка царапнуть стаканчик. Всё в порядке. Наверное. — Тейлз прав. Нужно оценить всё получше, — бросает она. — Знать бы ещё, как, — добавляет, впрочем, Тейлз — и даже за ухом чешет. Даже озадаченно. — Просто… мы уже знаем всё, от его настоящего имени до, ну-у-у, что Эми видела Метала в парке… — Ещё проследить? — Руж тянет к Эми руку — Эми передаёт стаканчик. — Это точно боевой робот. И отряд G.U.N точно был разорван Металом в клочья у меня на глазах. Хотя… забыла сказать, у них ещё и муляжи Изумрудов там. Я бы стащила, но наш железный дружок был таким сердитым, что я решила не лезть. — А муляжи-то тебе на кой? — усмехается Шэдоу. Ему не привыкать к коллеге, которая тащит всё, что плохо лежит. Но вроде как, настоящие камни её интересуют куда больше. И вроде как, они с Наклзом до сих пор не договорились, чьи они и… — Ну-у-у, — Руж отпивает, чуть морщится от излишней сладости и возвращает стаканчик, — я не уверена, что вредина сразу заметит разницу. — И ты работаешь в полиции. Шэдоу смотрит на неё как-то так, как если бы просто рукой на неё махнул. Эми до сих пор не может вспомнить, по какой такой старой дружбе он всё ещё никому её не сдал с её выкрутасами по поводу общемирового достояния, которое она по сей день норовит свистнуть. Но наверное, это что-то формальное скорее. Прикрытие, зачем ей нужно на этот остров опять и снова. Им с Наклзом именно так неплохо, наверное. (Живут же.) — Попробуем поговорить, — наконец-то — за всё это время — Соник подаёт голос. Коридор взглядов сжимается. Эми не понимает, что хуже: сидеть напротив него или сидеть рядом с пустым местом. Соник улыбается знакомо-знакомо, и это… вселяет некоторую надежду? — А если с нами не захотят говорить? — подмечает снова, мать его, Сильвер. — Разумное предложение. Но робот намекает, что они не ждут гостей. Треснуть бы ему. Глазища его… барабашка. — Будь уверен, — улыбка Соника тянется-тянется, как солнечный день и как просветы меж сияющей зелёной тени, — мы заставим их разговаривать. Старика, — (Эггмана… ну, он был хорошим противником?), — заставляли. Даже содействовал! Он опять выглядит шестнадцатилеткой, когда делает такое лицо. Тёплое эхо и тёплые ромашки. Целый букет. От него. Тогда ещё по дружбе и с намёком: того, Эми, чего ты ждёшь, не будет никогда. Я люблю весь мир и ты — лишь его часть. Эми уже привыкла быть частью безгранично любимого мира. — И нехер загадывать, — подтверждает Шэдоу. — Придём и попробуем. Нет — значит, и начнём действовать. (Как положено. Как G.U.N. всегда делает. Организация, убившая и воскресившая Шэдоу одновременно.) В безгранично любимом мире пахнет вулканическим пеплом и очень, очень много красного. Эми за два глотка допивает малиновый капучино и встаёт с места самой первой. Сквозь глотку с трудом продирается голос: — Тогда завтра соберёмся здесь и предложим план действий. Но звучит он мягко. Так, как должен был звучать всегда. — О, тогда я буду ждать вас у входа на базу! — отшучивается Соник. Или не отшучивается. Правда ведь сбежать может. — Думаю, у нас есть время всё… обдумать, — соглашается невпопад Тейлз. А потом все тоже поднимаются. Поднимаются с каждого стула, кроме того, что по правую руку. Уйди-уйди-уйди; ты уже решил, что не вернёшься никогда, вот и… (— Пока! — До свидания, ребят. Надеюсь на лучшее. — Пока-пока. — До завтра! — До встречи. — Хорошего вечера!) … и они как-то так уходят, и быстро, и медленно, что именно она-то и не успевает попрощаться с остальными. Упирается в столешницу рукой, смотрит в расплывшееся в древесных текстурах отражение и не может выбросить из головы ничего из того, что так нужно забыть. Когда в зале никого больше не остаётся, Соник подходит к ней ближе и кладёт руку поверх её ладони. Его пальцы тёплые, даже сквозь перчатки. Он живой и мягкий. Настоящий. Как назло настоящий. — Всё обойдётся, — говорит Настоящий Соник. С такой уверенностью, какой у самого, наверное, нет. А Эми пытается не вспоминать тот день.