рыцарь пентаклей

      — В прошлый раз ты ошибся. … и он туда же. Закат яркий, почти что жгучий. Красные полосы на иглах Шэдоу в рыжих лучах кажутся неприятно-коричневатыми. Забор отбрасывает сеть тени на замшелый асфальт и неухоженный газон. Сильвер отвечает не сразу. К вечеру мозги работают хуже, особенно когда тебе за тридцать и ты вообще врач, который спит херово по определению. И когда весь твой ресурс был истрачен ещё до того, как тебя притащили в Штаб, а всю дорогу ты только о том и думал, что понимаешь, о чём будут говорить. О ком. Хотя едва ли Сильвер признаёт его достаточно живым. — А сколько раз я не ошибался? Это был редкий просчёт. В подобные слова даже должно вериться, по идее. Шэдоу знает его очень, очень хорошо, так что даже если не верится, почему бы не сделать вид, мол, окей-окей, я тебя понял? Почему бы не промолчать и не перестать развивать тему, м? Сильвер надеется на понимание, но стоит им остановится на пешеходном переходе, как тот продолжает: — Ну, ты явно к нему цепляешься. Сетчатый забор обрывается у самой дороги. Закатное солнце становится всё менее кислотным буквально за секунды. Шэдоу действительно слишком обеспокоен этим роботом. Которого давно пора забыть. — Это из-за ног? — спрашивает он. (Как ты мог такое подумать!) — Прошло много времени, Сильв, — добавляет. Время на светофоре ведёт отсчёт просто до неприличия медленно. Шэд достаёт из кармана пачку сигарет, а из пачки, сразу зубами, одну штуку. И зажигалку. Сильвер с намёком тянет руку, потому что он медик-хуедик и ему можно; он получает желаемое почти сразу — и на то, что именно ту, которая только что была у Шэдоу во рту, внимания не обращает. Он даже прикурить даёт. Щёлк. — Спасибо, — формально откликается Сильвер. — И я знаю. Шуршит. Щёлк опять. Светофор переключается на зелёный. Они идут; Шэд всё не угомонится: — Окей, ты не договариваешь. И очень долго. — Допустим. Сильвер тянет дым — привкус вишнёвый, очаровательно, — и бросает на Шэдоу короткий взгляд. Шэдоу смотрит в ответ в стиле «ну и хуль ты тогда молчишь». — Я не люблю вспоминать тот случай с Металом. Из-за которого я могу быть… предвзятым. Но кажется, Шэд не успокоится, пока всё не узнает. Папаша-полицейский, не иначе. Ночной, мать его, сторож. В целом, до дома идти ещё минут пятнадцать.

— — —

— Метал. Я хочу поговорить. Его голос и взгляд — маятник; раскачиваются размеренно. Метал захватывает в прицел пушистую светлую морду и не находит в мимике ничего живого. Команда распознаёт в Сильвере хорошего друга, а процессор Метала — генетически модифицированный объект с неестественными невербальными проявлениями и встроенными в тело чипами. LIPS AI предлагает более широкий функционал, чем вполне органические мозги этого морфа. Но Метал кивает. Рядом нет никого — и нет необходимости прятать слова, которые нежелательно слышать другим. Один из коридоров, выстроенных как будто бы ни для чего, примечателен только белыми занавесками на окне и кулером прямо под подоконником. — Скажи, это было специально? Хорошо освещённое лицо Сильвера считывается так себе, как бы старательно Метал ни фокусировал прицел. То, что Метал не распознаёт как морфа, предполагает соответствующее отношение — и предполагало с самого начала. С первого дня, когда тот впервые попал в рамки оптических экранов. — конкретизируй. Что — «это»? С наиболее высокой вероятностью Сильвер имеет ввиду его ноги. Органик, стоящий напротив, складывает руки на груди и клонит голову; ненастоящая улыбка натягивается на морду, как маска. Метал мог только предполагать варианты и просчитывать вероятности их соответствия действительности, когда ставил перед собой запрос: «Зачем он мимикрирует под морфа?». — Ты никому больше не нанёс таких травм, — конкретизирует он. — С кем бы ты ни сражался, только я был удостоен чести остаться без ног. Сканер каждый раз спотыкается о чипы в его теле и о механические протезы, скрывающиеся под сапогами и чёрными мешковатыми джинсами. Происхождение протезов Металу известно. Происхождение чипов… Сильвер всегда обозначал свои способности как «врождённые», что истине не соответствует. Когда Метал сообщает ложную информацию или дезинформирует других, у него всегда есть причина. У любого разума есть причина сообщать ту или иную информацию или укрывать её. Мотивы Сильвера до сих пор просчитать не получается: соответственно, нет и повода доверять такому существу, и, тем более, сотрудничать с ним. Метал как будто передразнивает его, когда складывает руки на груди так же, как он. — я обезвредил элемент. представляющий наибольшую степень угрозы. И тоже склоняет голову, сообщая правду. Чем меньше информации о противнике, тем более он непредсказуем. Непредсказуемость — равно опасность. — я не знал. что ты сделал бы. Метал может предполагать, что. Впрочем, услышать версию самого не-морфа было бы тоже полезно. На будущее. Сильвер слегка щурится. Формальность. Продуманное, скорее всего, действие. — Я бы сломал тебя. А потом доктор Эггман опять бы собрал тебя, Метал, — звучит его тихий, нарочитый смех. — Но кто-то восстановит мои настоящие ноги? Метал мотает головой. — я не )(073/|, — на мгновение ломается голос: привычно, — быть сломанным. (Стоило бы сказать «поломки были бы нецелесообразны». Внутренний цензор пропустил бы без помех.) — А, ты не хотел, — его голос сбивается — органические помехи, извилистые и хрупкие, сыплются с губ, — ты не хотел, чтобы тебя сломали, Метал, как очаровательно. Метал не движется ни на микрон, когда Сильвер опускает руки и оказывается ближе, почти наклоняется к металлической морде; исключительно декоративной — но не более декоративной, чем маска из шерсти и кожи, натянутая на череп антропоморфного ежа. Прядь мягких игл, похожих на волосы, падает с его плеча. — Я тоже много чего не хотел. Но я напоминаю, тебе всё можно сделать как было, а мне нет. Ты можешь хотя бы извиниться за это?.. — это что-то изменит. Вопрос, конечно же. Метал не )(0ч37 извиняться перед ним хотя бы потому, что извинялся перед всеми пару месяцев назад. Тогда извинения были взаимными. Простите за вред. Который я приносил. Спасибо. Что приняли. Обещаю. Что помогу вам в дальнейшем. Спасибо, что перешёл к нам, Метал! И прости, если ты что-то чувствовал, когда тебя ломали. Давайте примем всё это как естественную часть прошлой вражды и не будем припоминать? Давайте. Что-то такое было тогда, а Сильвер требует дополнительные извинения для себя лично. После того, как Метал наглядно показал ему, что единственно возможный способ их сосуществования — игнорировать друг друга. Металу не нравятся существа, которых он не понимает, а Сильверу — роботы, которые его «недолюбливают». Всё очень просто. Сотрудничество по необходимости и никакой дружбы. Не лезть друг к другу. Сильвер держится на расстоянии совершенно условном. Он вспоминает, что нужно сделать возмущённое лицо, на секунды три позже, чем другие морфы в аналогичных ситуациях; и делает он это с явным напряжением лицевых мышц, в то время как у среднестатистического морфа мимика абсолютно естественна. — … да? Изменит? Просто мне очень неприятно, до сих пор. Мне больше всех досталось от тебя, хотя я ни разу так и не снёс твою голову, — (а очень хотел бы, да, Сильвер?), — И твоё отношение отвратительно. Я тебя вроде тоже простил даже, и я предлагал тебе, например, поработать в команде. Несколько раз. Ты даже «нет» мне не сказал, хотя ты точно меня слышал. И когда мне нужна была помощь, ты подождал, когда это сделает кто-нибудь другой. Остальным ты помогаешь. Метал ничего не отвечает. Зачем дополнять констатацию фактов? Всё правильно говорит. — … почему ты настолько… Метал концентрирует сбившийся прицел на его лице снова. Сейчас уже чуть больше походит на настоящую эмоцию, но совсем-совсем чуть-чуть не дотягивает. Впрочем, он позволяет мимикрирующему чудовищу поизвергать псевдо-эмоции дальше — пусть наиграется. Метал никуда не торопится. — … я же правда пытаюсь вести себя нормально, несмотря на то, насколько ты… Кажется, это уже почти искренне. Метал наконец-то может распознать в Сильвере хоть что-то вменяемое, и «вменяемо» — при учёте всех иных факторов… да, Сильверу очень хотелось бы абсолютно лояльное окружение. А когда Сильвер чего-то не получает, из Сильвера хлещет такой яд, что, как сказал бы Шэдоу, впору сим дерьмом захлебнуться. — Что ты во мне нашёл такого, что хуже тебя, Метал? Может, я и не совсем удобный для твоего всевидящего ока, но меня создали, чтобы я помогал людям, а тебя — чтобы быть убийцей. И почему-то я тебя принимаю. И… На этом слова кончаются. Продуманность завершилась, и великий помощник людей, который за всё хорошее и против всего плохого, затыкается и смотрит пристально-пристально. У Метала тоже слов особенно нет. Кажется, Сильвер так сильно хотел дружить — вот и не удержался от комплимента, подразумевающего «кровожадная тварь», «убийца» и «чудовище». У Метала нет особенно слов, но есть очень крепкие манипуляторы. Если Сильвер хочет чудовище… … Сильвер замирает, когда когти сжимаются на его горле. — ты наносишь урон через глаза. сильвер. мне нужна доля секунды. не доводи до необходимости применять силу. Сильвер, конечно, его слышит, но из-за слёз, мгновенно подступившим к глазам от удушья, видит не особенно. Тонкие руки не-морфа трясутся, и Метал отпускает его за секунду до того, как тот потерял бы сознание. Хорошо же Сильвер его разговорил. — ты сказал. что я убийца. глупо приходить к убийце. если хочешь дружить. Сильвер на полу, на коленях. Кашляет в ладони, собранные в замок. Даже если он приведёт Метала к некоторым поломкам за этот случай, ничего страшного не произойдёт: он сам сказал, что Метала восстановят, потому что Метала есть, кому восстанавливать. Сильверу заменили ноги, но искусственные, как оказывается — совершенно не то. С его стороны было бы крайне иррационально рисковать глазами. Метал сильнее во всех отношениях, и если к нему приходят как к убийце, кровожадному чудовищу и отвратительной машине, живущей по законам джунглей — это от Метала и получают. Наслаждайся, ГМО. — хорошего дня. сильвер. Метал не может говорить едко, потому что у Метала нет ни единой интонации, но… кажется, Сильвер понял. Даже то, что Метал назвал его по имени совершенно намеренно, копируя его манеру. Не так давно он, пытаясь разобраться в фантастической твари в команде, прогуглил, зачем кого-то можно очень, очень часто называть по имени: оказалось, чтобы получить расположение собеседника. С убийцами подобное, к сожалению, не работает. Когда Метал уходит, звуковые датчики засекают его голос за спиной. — … о, да. Хорошего дня, — хрипит он, — Метал. И будь осторожнее. Метал никогда не слышал, чтобы голос органического существа был настолько холодным.

— — —

      Эми с утра написала, чтобы все собрались в два — спустя долгие годы общий чат в мессенджере немного ожил. После новостей о новом докторе Роботнике сообщения в нём стали читать не через сутки, а в течение десяти минут. … а вот бы они писали туда чаще и без подобных поводов. Ежегодно, например, и каждый раз о том, что хорошо бы встретиться и посмотреть фильмы вместе, или на пикник сходить, к примеру. Но они, так или иначе, все здесь и все в сборе. Соник тоже решил не выпендриваться и пришёл вместе с ней. Эми хотелось бы сказать, что в команде — как в старые-добрые — воцарился боевой настрой, но… ребята выглядят задумчивыми и совершенно не уверенными в том, что делать. Они молчат и пялятся друг на друга так, словно никто из присутствующих не знает ни зачем он пришёл, ни чем он отличается от пустого места — стул убрали в коридор, а место всё так и осталось. И все так принципиально его взглядом избегают. (Пустует — ибо не свято.) К чёрту. Эми вновь первой разрушает воцарившееся молчание: — Та-а-ак, ребят. Мы с чем-то не определились? Тейлз — единственный, кто схватывает сразу же, налету, — кивает: — Ага. Нужно подумать, что именно мы у них, ну-у-у… спросим. Ну, он прав: будет и правда странно ввалиться на базу Роботника-младшего и сказать: поясните нам теперь, а что тут вообще происходит! Тейлз достаёт блокнот — как бы упорно он ни увлекался технологиями и насколько хорошую сохранность не обеспечивали бы базы данных, он до сих пор сначала на бумаге всё обозначает. И всё так же смешно теряет карандаш, всегда у себя же за ухом. Пожалуй, не так всё и плохо. Крим вон принесла всем кексы и сказала, что они с крольчатами усовершенствовали мамин рецепт и добавили туда что-то интересное; о гостинце она вспоминает как раз в тот момент, когда команда выдавливает из себя имитацию напряжённой умственной деятельности. — Кстати, угощайтесь, — улыбчиво вклинивается крольчиха и раскрывает бумажный пакет со сладостями. — После сладкого думается легче! Все берут из развёрнутого пакета по кексу и так или иначе выражают Крим благодарность: от сдержанного кивка до доброго слова. Эми тоже. — Спасибо, — и улыбается, хотя только в момент, когда сладость уже в руке, понимает, что есть придётся через силу. Крим действительно старалась, даже начинки подобрала такие, чтобы понравилось точно всем. Эми прожёвывает вязкий крем и мягкий бисквит с таким трудом, будто вместо бисквита — стекловата, а вместо крема — крысиный яд. Чем слаще еда, тем отвратнее от неё отдача в тошноту. Тот самый стул уже убрали, а Эми снова обращает на это внимание. Будто бы по правую руку воздух холодеет, уплотняется и будто бы сам в себя втягивается. Всё ещё. Слипшийся рот не произносит ни слова, пока остальные всё-всё уже — судя по всему — успели прожевать. Шэдоу предлагает: — Так и скажем, что ситуация мутная и что мы хотим знать их точку зрения. С чего это началось для них. Это очевидно. — А потом уже для чего робот и почему к ним вообще пришёл отряд G.U.N, да? — Тейлз, сделав короткую пометку невесть для чего, как будто ничего нового и не добавляет: так, пытается разговор поддержать. Они все тут сидят словно исключительно для того, чтобы Поддержать Разговор. Руж облокачивается на столешницу с видом до показательного скучающим. Постукивает заострёнными ногтями по щеке — персиковая шёрстка впитала румяна. Похожи на тинтующие. — Про G.U.N мы… догадываемся, — добавляет она. — Нас в дело не посвятили, так что мы вообще тут с Шэдоу немного нелегальными вещами занимаемся. Шэд фыркает: и он работает в полиции, да? Впрочем, слова словами, а истинное отношение к ним даже спустя время ногтем придавить у него вряд ли вышло. Эми краем уха слышала про его счета с гановцами. — И вроде, дело началось с какой-то шахты… — Нет, пусть сами расскажут, — перебивает её всё-таки Шэдоу. — Если расскажут. Сильвер, кстати, единственный, кто взял угощение чисто из вежливости — кекс, который он брал себе, лежит под рукой у Шэдоу. Если припоминать, сладости он больше жизни любит, но почему-то их ему нельзя есть?.. Эми не знает, хорошо это или плохо: то, насколько недурно у неё сохранилась память о всяких мелочах. — Я надеюсь, самооборона в сделку включена. Эми уже и огрызнуться на него хочет, и в воздухе на миг повисает ощущение, будто не одна она, но… Шэдоу встревает снова и встревает несколько… неуверенно? — Ну да. … как будто они чего-то не договаривают. Ну конечно. Они часто ошиваются вместе, так что было бы странно, если бы они не обсудили ситуацию под шумок. Шэдоу добавляет: — Сильв, мы рассчитываем, что никто не пострадает, но если они начнут угрожать или нападут — мы будем защищаться. И чёто я не припомню, чтобы у нас бывало по-другому, — он наклоняется так, чтобы заглянуть Сильверу в глаза. Стекляшки. И сидит — как статуя. Эми без пяти секунд как не выдерживает — уже и рот открывает, чтобы спросить, что они не договаривают (а хоть доказательств нет — видно всё прекрасно), но в кои-то веки Соник подстраховывает её: — Блин, парни, что у вас происходит? — и спрашивает смешливо так, невесомо-невесомо. Улыбается так, как улыбается всегда. Наклоняется чуть вперёд. — Сильв, колись. Зрит, как всегда, в корень. Эми ловит себя на том, что когда-то ей очень нравилось, насколько выразительно и глубоко сияют его глаза. Сейчас… сейчас тоже очень нравится. Конечно, она его любит. Всё в нём любит. — Тебя просто так не дёргает. Зная тебя. Если бы Соник сидел к нему поближе, он непременно сцапал бы Сильвера за руку или учудил бы ещё какое-нибудь дружелюбно-странное дерьмо, но, благо, не дотягивается. Сильвер отводит взгляд. — Я могу не говорить? — У него есть причины, — вклинивается Шэд. — Это какие же? — Эми не сдерживается, хотя слышала, чёрт возьми, что Сильвер говорить не хочет, и… пальцы поджимаются — когти впиваются в шкуру на ладонях. Осекается она почти сразу же: — … прости. Не настаиваем. Когда он смотрит настолько насквозь, хочется скинуться откуда-нибудь. Желательно, чтобы этаж был не первым. Есть причины — значит, есть. Соник, конечно, попытался бы всё-таки всковырнуть ситуацию чуть глубже, но Сильвер начинает говорить раньше: — Я не хочу, чтобы вы тоже были предвзятыми. Мы никогда не ладили с Металом, — как же странно он произносит это имя, — но у вас с ним всё было в порядке. Я уже предупредил вас, о чём хотел. Пушистые локти — рукава сизой рубашки высоко закатаны, — проезжаются по столу, и он подпирает морду костяшками пальцев. — Вроде как, это называется «ошибка антропоморфизации». Стук-стук коготок о коготок. Сущности, у него коготочки аккуратнее, чем у Эми. — Наши проблемы останутся между нами, — он говорит бодро, улыбается едва заметно. Так, будто за несколько секунд взрастил в себе тот боевой настрой, которого всем здесь так не хватало. — Я не буду делать ничего, пока наши… друзья не сделают ничего первыми. Хотя-я-я… можете, ну, не брать меня? Это нецелесообразно, казалось бы: оставить сильного психокинетика и медицинского сотрудника вне миссии, суть которой страх как непредсказуема, но… Эми с трудом удерживается, чтобы не ляпнуть: ага, вали домой. Всё-таки удерживается. Всё-таки мысленно сама же себя за шкирку дёргает, напоминая себе о том, что её вообще не должен волновать исход сегодняшнего дня. Ей плевать, окажутся Метал и его приёмыш для них врагами или друзьями. Они просто сделают свою работу и убедятся, что мир не нажил себе ещё одного Эггмана с маниакальным желанием роботизировать всё вокруг. Всего-то. — Тогда замётано, — откликается Соник и поднимается из-за стола. На перчатке остался след от крема. Однажды Эми его убьёт за то, как он пачкает буквально что угодно за ноль целых три десятых секунды. — Собирайтесь тогда. А я… Присвистывает. Улыбается тоже. Не как Сильвер, иначе: лучезарно, живо, тепло. Эми — проекция предмета на землю. Тень, растущая во всём, на что распространяется изумрудное сияние его глаз; чем ярче они, тем глубже чернота и чётче контуры. Трассировка — метод переноса светотени на рисунке или схеме. Взгляд Соника — излучатель, Эми — тень предмета; трассировка — её попытки из раза в раз осознать и привыкнуть. Пока все поднимаются, она запаздывает всего на секунду. Секунды промедления оказывается достаточно: Соник пролетает мимо так быстро, что колышется лёгкая ткань юбки, а она только и успевает вслед крикнуть: — Соник! Ну ты и… И шутливо погрозить кулаком — улыбнувшись тоже, как много лет назад. Улыбка Соника становится заразительнее раза в два, когда Эми его дополняет. Больше ей ничего и не нужно. Она чувствует себя кем-то важным, когда почти-командует: — Хватаем самое важное и! Берёт молот, перекидывает за спину через ремешок, а спина-то, на удивление, не болит. Она говорит, а её не игнорируют. Все откликаются. Все её ценят. — Пойдёшь? — негромко спрашивает Шэдоу у Крим. Крим мотает головой. Точно, у неё же крольчата… вот уж кто действительно остепенился. — Остальные готовы? Через секунду Эми услышит, что да. И, главное, сама она тоже совершенно точно готова. (рыцарь мечей обещал королеве кубков, что защитит её. рыцарь мечей напоминал королеве кубков, что она именно королева. рыцарь пентаклей подарил королеве кубков целый мир и сказал: титулы условны. тебе не нужен защитник, а мне не нужна госпожа. верь себе и ветрам. это она выбрала своего рыцаря. слышишь, метал? она выбрала, а не ты ушёл.)

— — —

— Метал. Ему уже к тридцати, а выглядит по сей день как мальчишка — от улыбки совершенно наивной и детской до практически мультяшных гогглов, нахлобученных на лоб; прижимают золотистые кудри ещё плотнее к голове. Хилый, тощий, голос мягкий. Если бы Метал оценивал его с точки зрения эффективности, логические цепочки сошлись бы в точке «приспособленность к условиям внешней среды: низкая», но… нет Метал его так не оценивает и не оценивал никогда. Айзек почему-то готов поспорить, будто бы знает это наверняка. Однажды «большой злой страшный робот, бу-у-у!» спас мальчишку с отвратительным зрением и анемией просто потому, что он был единственным, кто остался в доме во время извержения вулкана. Он полностью высадил всю плазму в картриджах — слишком долго держал защитную сферу, чтобы какой-то там слабый, и без того полудохлый ребёнок выжил. Даже котёнка его прихватил. Однажды тот же робот — спустя некоторое время после истории о чудесном спасении бригадирами мальчика, потерявшегося в лесу, — вернулся за ним. Тогда просто котёнка отобрали, а мальчику популярно объяснили, что мамы и папы у него теперь нет, придётся жить с другими такими же детишками. Детишкам мальчик не очень понравился: мальчик говорил глупости. Эй, все знают, кто тебя спас, и никакого робота там не было, выдумщик! Тем более того злого робота, из-за которого мы вчера сидели без света. Но ладно, ты хоть и странный, но давай попробуем дружить! Только в яблоке будет осколок стекла, а не успеешь его откусить ты только потому, что тот самый робот придёт. Создаст парочку новых поводов для новостей. И котёнка вернёт, кстати. Мальчик не знал, как робот нашёл того самого котёнка, да и его самого тоже. Айзек не сразу начал понимать, почему о нём заботятся. Почему у него есть документы (старые, конечно), еда и лекарства; почему его дистанционное обучение совершенно официально, хотя органы опеки не могут отследить, с какого и где находящегося ноутбука он учится. Если бы Айзек мыслил скептически, он предположил бы, что им кого-то шантажируют или что от него в будущем хотят получить нечто конкретное. Только вот Метал много раз повторял ему: «после четырнадцати можешь уйти сразу. как захочешь». И Айзек не уверен, как именно описать то чувство, с которым Метал к нему отнёсся, и не хотел бы допускать ошибку антропоморфизации, и всё же… кажется, Метал просто хотел позаботиться хоть о ком-нибудь в этом мире. Быть кому-нибудь нужным. (Однажды злой робот достал откуда-то роботизатор. Гаппи был уже старым и умирал, и Метал спросил, хочет ли Айзек при таких-то и таких-то условиях сохранить кота. Айзек хотел. Пришлось знатно покопаться в настройках, чтобы роботизация не гипнотизировала животное и не выжала из него оставшуюся энергию, и в итоге у них получилось. Потом, правда, пришлось копаться, чтобы убрать у Гаппи инстинкты, связанные с биологическими потребностями — они явно вгоняли кота в стресс.) У Айзека сохранилось так много рисунков. Метал начал комментировать каждый из них, стоило только ему заметить, как мальчишка радуется вниманию. Запомнил, какие вещи он любит и не любит. Часто спрашивал, не пугает ли он его. Священное Писание подразумевало: душа есть лишь у того, что создано Богом. Метал был рукотворен и… он стал первым случаем, когда Айзек не мог бы отделить свои чувства от догм. Даже если всё, что проявлял робот, не более чем изворотливые цепочки формальной логики, закономерно сложившиеся при работе процессора, итог следующий: с Металом хорошо. Метал никогда не причинял ему вреда. Метал не страшный. Когда Айзеку было восемь, он смеялся с того, как легко острые когти режут бумагу. (Мама хотела, чтобы у Айзека были брат или сестричка, а он так и не дождался, — казалось. Метал, впрочем, очень напоминал старшего брата. Иногда слишком заботливого, иногда слишком догматичного — ни разу пост не соблюл Айзек именно из-за его «ешь. не выёбывайся. а то сдохнешь», — но всегда безвредного.) Ошибка антропоморфизации. — Эй, Метал. Эй, ну не может же он не услышать! Или… — что. … или пора вспомнить, что с некоторых пор он вот вообще не настолько шустрый. А ещё его звуковые датчики несколько повреждены, а Айзек как бы ни настаивал на том, чтобы их заменить — Метал отказывается. Упёрся в идею, что подобные несовершенства «делают его более живым», и всё тут. — Как думаешь, придут? Айзек отталкивается от стенки ногой, компьютерное кресло отъезжает от стола. Кофе кончился, а Метал закутает его в одеяло и к кровати привяжет, если он со своими сердечно-сосудистыми пойдёт разводить ещё одну кружку. — они разведывали. И правда. Айзек, наверное, глуповатые вопросы задаёт. — Придут, значит. Ему и простительно, наверное: не выспаться во имя благого дела ему всё-таки удалось, так что Seraph-5 уже почти готов. Есть небольшие проблемы с гравитационным полем и притяжением лезвий к ядру, но, во-первых, они притягиваются хоть как-то, а, во-вторых, он всё-таки полагается на то, что всё обойдётся мирно. Впрочем, когда Айзек выдвинул предположение, будто бы сотрудники G.U.N. пришли с оружием вместо того, чтобы попытаться поднять базу на воздух, потому что договориться надеялись — Метал нашёл контраргумент практически сразу. У него очень и очень хорошо покупали патенты, так что его разработки могли бы пригодиться и после предполагаемой смерти. Да, конечно. Такого все они не упустят. Но остатки веры в Айзеке всё-таки теплятся. — Тогда, — Айзек набирает в грудь воздух, словно это помогло бы ему решиться, — приводим системы отслеживания в режим повышенной готовности и… нужно патрулировать. — принято. Он сам слышит, насколько же безрадостно звучит его голос. А ведь Метал неплохо распознаёт чужие интонации, несмотря на то, что своих не имеет… Айзек и нечто подобное прикрутить ему тоже предлагал. И отполировать швы, появившиеся на его корпусах после сварки разрозненных частей воедино. И заменить кучу внутренних деталей, ведь так Метал мог бы вернуться к былому — полному — функционалу. Метал попросил только уничтожить все элементы жёлтой краски и собственноручно (можно ли манипуляторы считать руками?) нанёс поверх тёмно-синего тектита белые кресты. Метал сказал: «нет доказательств обратного. если ты хочешь. обозначать первый атом так. я не против». — будь осторожен. Метал так много для него делает, а Айзек даже не убедил его заменить двигатель на совершенно новый и удалить то, что он называет «шрамы». Эти… «шрамы» Метал тоже получил из-за его неосмотрительности. Просто потому что Айзек слишком хотел запустить те сервера. Потому что Айзек с детства любил роботов, и раньше у него были только игрушечные. А потом появился один настоящий, который курсе так на втором ВУЗа привёл его на Металлическое Безумие и показал, где был создан. Даже нашёл свои чертежи и… и вот это место потом тоже нашли. Самое последнее и лучше всего сохранившееся. И Айзек захотел посмотреть чёртовы сервера. (Айзек должен себя беречь ну хотя бы потому, что Металу уже несколько раз доставалось из-за того, какой Айзек глупый. При всём своём образовании.) Айзек встряхивает головой. Рыжеватые кудри едва-едва цепляются за воротник белого халата. Гаппи спрыгивает с балки под потолком и приземляется аккурат на плечо Метала. Железка о железку — и почти бесшумно. Метал протягивает коту коготь, чтобы тот ткнулся в один из пальцевых шарниров мордой. За частью скелета, имитирующего хвост, тянутся мелкие кубы и пирамидки, имитирующие пушистый хвост, которым Гаппи обладал при жизни. Колёсики компьютерного кресла скрипят, когда Айзек возвращается за рабочее место. — Ты тоже. Ну… будь осторожен. Улыбается, потому что Метал становится увереннее от его улыбки. — Удачи. И возводит несколько неприметных ползунков в углу экрана.