Рукопись первая

ᛣᛉ

      Солнце, вступив на свой летний престол, палит нещадно уже которую неделю, не жалея округу. Природа замерла, стараясь вовсе не вдыхать спертый душный воздух, чтобы не опалить ноздри. Лишь легкий ветерок, задуваемый в распахнутое оконце мансарды большой деревянной усадьбы, приносит облегчение своим обитателям.       Лето выдалось славное, предлагая детворе уйму развлечений на улице, только лишь бы выдернуть их из душных маленьких квартирок и оторвать от современных гаджетов и интернета. Забытые современными детьми салочки, казаки-разбойники, прогулки на велосипедах, рыбалка, походы, сбор полевых цветов, песни под гитару у жаркого костра так и просили, чтобы их вспомнили. Да, у кого-то все это имело место быть. Но проходило мимо младшего имперского наследника.       Веселые визги соседской детворы доносились с улицы, хотя их летняя усадьба и находилась на окраине ведогорода. Потянувшись на матрасе и услышав скрип широкой кровати, Яромир открыл один глаз, уставившись в покатый деревянный потолок выделенного ему помещения в усадьбе, куда они семьей перебирались в теплый сезон.       Ему было шестнадцать лет, и он томился дома, не смея покидать территорию их участка, скрытого густым сосновым бором, тянущимся вековыми кронами к низким облакам. Август уже топтался на пороге, напоминая, что два месяца лета прожиты бессмысленно и скучно.       Отношения с отцом оставались по-прежнему сухими и натянутыми, как тетива у лука в момент перед выстрелом. Они за два месяца лишь пару раз вместе обедали, да и то почти не разговаривали: Борислав Мстиславович был недоволен тем, как прошел первый учебный год у младшего сына. По его мнению, тому надо было больше уделять время учебе, а не вляпываться в крайне неприглядные истории вместе с новыми друзьями. О них, кстати, отец семейства и всего ведьмаговского сообщества не отзывался открыто плохо. Но красноречиво отмалчивался. И в этом молчании Яромир отчетливо видел неодобрение, но ему было плевать.       Владимир пропадал на службе в Ратиборе, а Ярослав, их старший брат — жил отдельно в Южноморье со своей семьей: женой Анной и двумя детьми — двойняшками Машей и Пересветом, которым осенью исполнится девять. Поэтому единственным, что поддерживало дух молодого волколака — оставалось общение с друзьями. С Вершининым они общались простыми письмами, посылаемыми с помощью домовых, умеющих отправлять послания по дымоходам, а с Мирославой — через перстневик.       Ступая босиком по теплому дощатому полу, парень тер глаза и зевал, одним движением руки с перстнем из серебра и лунного камня заправляя помятую после долгого сна постель. На ходу листая артефакт в поисках переписки с подругой, Яромир не смог скрыть кривоватую улыбку — от нее было одно непрочитанное послание. Мирослава уже вернулась из Египта, куда летала вместе с бабушкой к родителям, которые смогли вырваться домой только на пару недель, а потом снова улетели в Африку. Серафима Николаевна, махнув рукой на драгоценный засаженный овощами огород, увезла внучку к Красному морю в Шарм-эль-Шейх.       Подруга даже прислала несколько фотографий международной почтой — они лежали аккуратной стопкой на рабочем столе младшего Полоцкого, пересмотренные им уже с десяток раз. Счастливая и загорелая Мирослава красовалась на каждой солнечной фотокарточке в окружении родителей, бабушки, или одна, стоящая около какой-нибудь достопримечательности или на берегу моря. Хоть кто-то полноценно отдыхает!       Открыв лист с перепиской, прочитал от подруги послание, написанное ее мелким круглым почерком:       «Жду не дождусь Перунова дня! Скучаю! Тебе от Персея большой привет!»       А внизу, спустя несколько пустых абзацев, была приписка размашистыми, с наклоном влево круглыми буквами:       «Волчара, не поджимай хвост, она тебя еще заклюет своими рассказами о поездке! Мне вот уже плохо! Наслаждайся одиночеством! Коба.»       Яромир снова улыбнулся, спускаясь по деревянной лестнице на второй этаж усадьбы, все также держа одной рукой перстневик, а второй разлохмачивая свои отросшие за лето черные волнистые волосы. Надо было подстричься... Несмотря на то, что часы еще даже не пробили одиннадцать ударов, жара уже окутывала улицу, проникая в дом через открытые форточки, но все же внутри было приятно прохладно. Магия!       Он был дома один, предоставленный сам себе, лишь пара слуг иногда показывалась на виду. Умываясь и чистя зубы, парень писал ровным каллиграфическим почерком в перстневике ответ специально зачарованной ручкой:       «Это лето было таким же, как и прошлые — скучным и безрадостным! Спасите, други! Жду встречи! Уже скоро! Ура!»       Ополоснув лицо прохладной водой, вышел из просторной ванной, обложенной мраморной плиткой, и нос к носу столкнулся с Прохором — их лакеем, смотрителем и по совместительству нянькой младшего наследника. Строгий мужчина под семьдесят лет был ниже Яромира на целую голову, поэтому смотрел снизу вверх. Чистая и выглаженная льняная косоворотка сидела на его худых поникших плечах, бородка аккуратно подстрижена, волосы зачесаны по ровному пробору. Полоцкий в детстве боялся этого мужчину, который всегда знал, что и где натворил непоседливый младший сын императора, а потому от него было невозможно спрятаться самому или скрыть тайну. Сейчас детские страхи отступили, и в Прохоре парень видел только умудренного жизнью человека, которому и не нужно было высшее магическое образование, чтобы видеть Яромира насквозь.       — О, Прохор, доброе утро!       Прищурив все еще не теряющие блеска голубые глаза, Прохор оглядел помятого подростка, шастающего по дому босиком.       — Полдень скоро, а вы все спите, княжич!       — Ну и что? Все равно больше нечем заняться, — пожал плечами Яромир, обходя лакея стороной и захлопывая обложку перстневика. Пока Мирослава была в Египте, ее артефакт не всегда ловил магические волны, и связь у них часто обрывалась. Сейчас он надеялся, что подруга сможет скрасить последние дни до возвращения в школу своими посланиями.       — Отец будет недоволен тем, что вы шастаете без дела, как неприкаянный! — Прохор шел следом, не отставая ни на шаг.       — Ну тогда скажи ему, что я очень деятелен и даже пишу ведовскую диссертацию! — фыркнул парень, идя по коридорам их большого терема, именуемого Медвежьей усадьбой. Да, никакой фантазии у предков! Но дом был высокий и стройный, не просевший ни на сантиметр за столетия. Парень чуял ароматы с кухни и нетерпеливо шел, ведомый голодным желудком. Близилось полнолуние, падали силы, но рос аппетит.       — Шутки шутите?       — Ну, а чем мне здесь заниматься? Я прочел половину семейной библиотеки и всю литературу, что задали на лето в школе!       — Сходите прогуляйтесь! Выведите коня на луг или речку!       — Надоело.       — Вообще-то, я письмо вам нес…       Яромир, уже сбежавший с лестницы на первый этаж в главный холл усадьбы, резко повернулся к Прохору, стоявшему на пару ступенек выше. В руках у него был конверт с приклеенными на нем двумя марками. Так делал только один человек, хотя марки вовсе не требовались. Но, может, это не от Вершинина письмо?       — Чего сразу не сказал? От кого там?       — От вашего друга, княжич.       — Спасибо!       — Будете обедать? Там Глафира окрошку на кефире собир… — он не договорил, потому что Яромир его перебил, закивав:       — Да! Отлично!       Взяв конверт в руки, парень кивнул и медленно побрел в столовую. В такую жару окрошка была спасением и воистину едой Богов, а Глафира, их домовушка, готовила просто замечательно. Разорвав письмо с краю, вытащил помятый листок в клетку.       Никита, как понял Яромир из его писем, проводил лето у себя дома в Архангельской области, затерявшись в лесной глуши. Там плохо ловила мобильная связь, которой пользовались для общения простаки, да и она часто давала сбои рядом с источником магии.       Отец Вершинина был монахом, живущим в православном монастыре и ведущим довольно аскетичный образ жизни. Около десяти лет назад мужчина развелся с женой (причину Яромир не знал) и ушел в монастырь, стоявший на глухом острове посреди озера. Мама Никиты, именно от нее сын и унаследовал магические способности, жила в Архангельске и, соблюдая договоренность, на лето отправляла двух своих детей — старшего Никиту и младшую Алину, которой исполнилось только четырнадцать — к отцу. Вершинин не распространялся о своей жизни с отцом-монахом, проповедующим православие, но пару раз упоминал, что ему приходится скрывать свои способности и место учебы, чтобы его не посчитали тем, в кого вселился бес.       Почерком, который мог бы разобрать только умалишенный, Вершинин писал:       «Буду у тебя за день до отправки в школу. Виляй хвостом!»       Ложка с только что поданной в деревянной миске окрошкой застыла около губ, так и не дойдя до цели. Несколько капель кефира упали на дубовый стол, пока Яромир смотрел на короткую фразу от друга. В тот же самый момент послышался стук дверного молотка в дубовую дверь главного входа в усадьбу. Парень застыл на месте, прислушиваясь к голосам, доносившимся до просторной и светлой столовой, окна которой возвышались от пола до потолка и сейчас были занавешены легким кружевным тюлем.       Снова хлопнула дверь, стало тихо, а спустя мгновение загрохотали шаги в его направлении. Откинувшись на спинку стула, Яромир пытался скрыть улыбку, потому что знал: друг уже здесь. Никита, загорелый и весь покрытый веснушками, с выгоревшими на солнце светлыми волосами, в своей шляпе с узкими полями и свободной клетчатой рубахе, уже несся к нему, раскинув в сторону руки.       — Ну ты и устроился, княже, добирался лесом-полем!       Полоцкий, наконец сбросив оцепенение, бросил ложку в миску и встал, позволяя неугомонному другу нарушить его личное пространство.       — Ты какой-то мешком из-за угла пришибленный, не рад, что ли?! — Вершинин прищурил карие глаза, держа друга за плечи.       Молча повернувшись к столу, Яромир протянул письмо.       — Прочитал две минуты назад! И хвостом, уж извини, вилять не буду!       — Гадский домовой. Представляешь, батя и его, бедного, видимо, зашугал, потому что бедняга вообще не понимал, что я от него хочу, и каким образом письма отправляются!       — Домовой в монастыре? — удивился Яромир, выгнув черную бровь.       — Да. Но слабый и больной. Пол лета потратил на то, чтобы силы ему вернуть. Сестра осталась до сентября, наказал ей подкармливать бедолагу.       — Как же отец тебя отпустил? — Полоцкий отодвинул свой стул и кивнул на второй, намекая сесть. Он раскинул скатерть, и на ней появилась еще одна порция обеда. Никита удовлетворенно выдохнул и схватил ложку.       — А я уж думал, не предложишь!       — Думаешь, буду морить тебя голодом, как того домового?       — Любовь и голод правят миром! — цитируя Фридриха Шиллера, Вершинин отсербнул из ложки холодную окрошку и закатил глаза. — Но лично я к власти не стремлюсь, поэтому…       Он посыпал свежую нарезанную зелень и быстро заработал ложкой, опустошая содержимое своей миски и продолжая рассказ:       — А отец… Мать сказала ему, что я учусь заграницей, представляешь?! И что с каникул надо прибыть раньше срока, мол, там другое расписание! Ненавижу вранье, и к тому же мама не зарабатывает столько, чтобы позволить нам такую роскошь, как европейское образование. Кажется, отец о чем-то догадывается. Альку вот зря с ним оставили, но он отпустил меня только с условием, что хотя бы дочь с ним лето проведет… Но она девка у нас боевая, не выдаст.       — А у Алины проявились способности к родной магии? — Яромир наконец взял ложку в руку и зачерпнул окрошку, тут же проглотив ее и чуть ли не заурчав от удовольствия.       — О! Еще какие! — Никита отпил из кружки кваса и довольно выдохнул, вытерев тыльной стороной ладони рот. — Знахарские! Алька у нас животных лечит шепотками, представляешь? Наш шестнадцатилетний кот по имени Мышебор, мой ровесник, между прочим, уже собиравшийся отправиться в рай… Тьфу ты! Нахватался. В общем, сейчас бегает Мышка здоровехонький, ни артриты его не мучают, ни мочекаменка, даже зубы стали крепче!       — Интересно. Слушай, а как ты вообще нашел, где я живу?       — О! Скажи Владимиру спасибо! Прислал за мной экипаж! Это вообще была его идея, за что я ему премного благодарен! Кстати, в какой мы области? Это Нижний Новгород? Симпатичный городишка, никогда прежде таких не встречал: высокие разномастные терема, все пестрит резными наличниками, узкие улочки, брусчатка, столько зелени и парков! И машин почти нет на дорогах, сплошные кареты с лошадьми!       — Мы в Златогорске, — немного ошарашено ответил Яромир, чувствуя, как в груди растет неописуемая и необъятная благодарность брату.       — Правда?!       — Да, только наша усадьба почти загородом, но до центра ехать минут пятнадцать.       — Здорово! Ну вашу усадьбу, как ты ее называешь, я так мельком оглядел: деревянный дворец, ничего не скажешь! Красота! Слушай, может, прогуляемся? Никогда не был в ведогороде! — Вершинин почти подскочил на месте, предвкушая экскурсию.       Яромир перевел взгляд на улицу за окно, наблюдая, как солнце поднимается к зениту, и тяжело вздохнул.       — Но там такая жара…       — Только не говори, что мы просидим все время с тобой дома, как две старые девы!       — Почему же? — пожал плечами черноволосый яриловец и поставил локти на стол, наплевав на правила. — Сегодня ни отца, ни братьев не будет, и…       В этот момент перстневик, лежавший на краю стола, тихонько зашелестел. Парень пролистал несколько страниц, и уставился в экран-лист, вдруг кривовато улыбнувшись.       — Мы можем воспользоваться этим подарком судьбы и наведаться на званый ужин.       — Да? И к кому же это? Кто-то из светского общества Златогорска объявил бал? — хохотнул Никита, доливая из кувшина квас в свою и кружку друга.       — Нет. Так и быть, Златогорск я тебе покажу, пока будем ехать на выезд, но нас ждут в Славенках!       — У тебя инсульт что ли? — прищурился Вершинин, почти улегшись на столе, чтобы приблизиться к другу. — Такая довольная княжеская морда меня пугает!       — Ой, вот давай без подколов! — отмахнулся Яромир, с большим трудом спрятав улыбку за очередной маской равнодушия.       — Значит, Морозова ждет нас в гости? — догадался Никита, все также глядя на друга.       — Да! Посмотрим на место, где выросла эта девчонка!

ᛣᛉ

      — Мирослава, не халтурь! — Серафима Николаевна стояла у сарая, наблюдая за тем, как внучка поливает огурцы, которые нещадно сохли. Жгучее солнце уже кренилось к закату, и дышать стало легче. Улица осветилась розоватым светом, смазав тенями ярко-синее небо.       Вода из двух ведер, которые несла девочка, постоянно выплескивалась на ходу, и до круглых грядок с огурцами Мирослава не доносила и половины.       — Ба, ну я стараюсь!       Она скривилась, когда вода, проливаясь, потекла по ногам. Дойдя до грядки, аккуратно слила остатки, не задевая листья огурцов, чтобы те завтра не сгорели на августовском пекле. Они с бабушкой вернулись из Египта буквально вчера, и именно в то мгновение, когда ее нога коснулась родной земли — отпуск закончился, и начались трудовые огородные будни.       — Не бубни, кровь моя, а поливай огурцы!       Вылив последнюю каплю, Мирослава пошла обратно вдоль рядков с баклажанами к бабушке, сидевшей под березой у бочки с водой. Бабушка набирала воду в ведра из шланга с помощью электрической помпы.       — Я уже грязная вся! И вообще, — девочка поставила пустые ведра на деревянный помост и уставилась на свои ноги, испачканные в земле. — Почему мы не можем все это сделать с помощью магии?!       — Где ты видела, чтобы магию на такую ерунду растрачивали? — улыбаясь, спросила Серафима Николаевна. Она была одета в легкий цветастый халат, а седые волосы убраны в элегантный пучок. Женщина держала шланг наманикюренными пальчиками: это постаралась Ольга, мать Мирославы. Она протащила свекровь и дочь по местным салонам красоты в день, когда погода не располагала к купанию в бассейне отеля.       — Зато не надо было бы пачкаться!       — Внучь, бери ведро! И смотри не разливай! Завтра уже уедешь в школу, а мне тут одной справляться…       — Дворовой, может, поможет?       — Поможет, куда он денется. Но сегодня мне помогаешь ты!       — Кстати, почему надо так рано вернуться? Учеба начнется ведь только в сентябре! — почувствовав укол совести, девочка потянулась к ручке ведра, но пока не стала его поднимать.       — Увидишь! Тебе понравится! — хитро подмигнула бабушка, выключив насос и повесив шланг на забор.       — Да? Интересно! — Мирослава, улыбаясь, подтянула кое-как завязанный на макушке растрепанный пучок, потому что без помощи Иванны, подруги из Ведограда, сделать ее фирменные шишечки не получалось. Потом со вздохом полила водой из ведра себе на ноги, обутые в резиновые тапочки.       — Скажи мне, ты точно хочешь вернуться в Ведоград?       Девочка резко выпрямилась, уставившись на бабушку округленными глазами цвета пазори. Они с самого ее рождения отличались необычным цветом радужки, похожим на переливы северного сияния, то есть фиолетового и изумрудного.       — Ба! Я… Ты что же… Я хочу!       — Я волнуюсь, внучка! — Серафима Николаевна присела на широкую лавочку, на которой стояли намытые для засолки двухлитровые банки, бока которых блестели на закатном солнце. — Весь год в Подгорье происходило что-то странное, и каждый раз я думала, что и с тобой может что-то случиться!       — Но ничего ведь не случилось! — Мирослава интуитивно задержала дыхание. По ее просьбе Владимир сделал так, что родители узнали только часть информации. В «Славянском вестнике» статья вышла урезанная: описали только коровью смерть и обряд опахивания, а также то, что был пойман и ликвидирован упырь, который и совершал нападения на юных ведьмагов. О том, что происходило на погосте — намеренно умолчали.       Все лето Мирослава мучилась в вопросах: кем был ее дед? Жив ли он? И кто все же хотел ее гибели?

ᛣᛉ

Полтора месяца назад

      Вернувшись с учебы домой к бабушке, почти с ходу она задала первые два вопроса прародительнице, чуть не доведя ту до инфаркта. У нее вообще закрадывались догадки, что она и ее друзья ошиблись. Серафима Николаевна, сдавшись, одним вечером достала старые альбомы с фотографиями, и на некоторых черно-белых снимках указала на взрослого мужчину со светлыми густыми усами и доброй улыбкой. Мирослава охнула, почти спутав его со своим отцом. Но на фотоснимке находилась и бабушка, которой было около тридцати пяти или около того. Она стояла в легком подпоясанном белом платье и с высокой прической и держала мужа под локоть. Взгляд ее был направлен в камеру, а Иван с обожанием смотрел на любимую жену, улыбаясь.       Руки бабушки, державшей снимок, подрагивали, а с ресниц скатилась пара слезинок. Ей явно тяжело было ворошить прошлое о мужчине, которого она любила и помнила по сей день.       — Прости, бабуль, я не хотела, — прошептала тогда Мирослава, чувствуя, как неприятный комок встал встал у нее поперек горла. — Просто мои глаза и перстень… Это ведь передается по наследству!       — У Ивана голубые глаза, а перстень у него был золотой с черным турмалином, Мирусь. Мы познакомились с ним уже будучи взрослыми людьми по меркам простаков, он был старше меня на четыре года. Миша появился, когда мне было уже почти сорок. Для ведьмага это самый разгар молодости, так что… Он занимался изучением водной нечисти и был укушен русалкой. Заражение распространилось очень быстро. Тогда еще лекарств таких не было… чтобы его спасти…       Они целый вечер рассматривали фотографии через шароскоп, магический артефакт, заставляющий фотоснимки оживать. Бабушка с трепетом рассказывала внучке о ее деде, даже кое-что о своей работе в медзнахарской больнице, когда она еще жила в Златогорске…

ᛣᛉ

Сейчас

      После того разговора Мирослава решила больше эту тему не поднимать. Ей вообще не хотелось рыться в грязном белье своих предков. Какая разница, в кого у нее такие необычные глаза и целых два рабочих перстня? Ей было все равно! Главное, чтобы никто больше не покушался на ее здоровье!       — Если с тобой что-то случится, как я твоим родителям в глаза буду смотреть?! — вновь завела старый разговор бабушка.       — Да кому я нужна? Да и я всегда могу себя защитить, я же двуперстница!       — Не кричи об этом, пожалуйста, на каждом углу! Никогда не могла представить, что в нашей семьей двуперстник родится…       — Вот так вам повезло со мной! — улыбнулась девочка и, отряхнув джинсовые шорты мокрой ладонью, снова подхватила ведро, собираясь продолжить поливку. Но тут ее взгляд перескочил на две фигуры, вышедшие из-за бани, и она замерла.       — Как у вас тут уютно! Прямо как в Златогорске! — крикнул Никита, на ходу закидывающий в рот горсть сорванной с куста уже переспелой вишни. В другой руке он держал пышный букет желтых и красных цинний.       Как только за ним вышел и Яромир, с удивлением оглядывающий хозяйственный двор, по которому гуляли куры, Мирослава сорвалась на громкий, почти оглушающий визг. Выронив из некрепкой хватки ведро, что со всплеском воды стукнулось о помост около бочки, девочка рванула к друзьями, поскальзываясь в сланцах на мокрой траве. Повиснув на шее Полоцкого, который даже не пошатнулся, Мирослава почувствовала, как друг приподнял ее от земли.       — Ты меня задушишь, — сдавленно хохотнул Яромир, вскоре опустив подругу на землю.       — Ты стал еще выше! — Мирослава с удивлением уставилась на друга, подросшего минимум сантиметров на шесть всего за пару месяцев. Но тут же обернулась на Вершинина. — Никита!!!       — Вот так всегда! С цветами я, а на шею ты к княжичу!       Теперь она кинулась к Вершинину, обнимая и его. Тот, боясь испачкать ее майку ладонью, которая была в сладком соке после вишни, в ответ обнял предплечьем подругу так же крепко, но поднимать не стал.       — И ты тоже вырос!       — Зато ты все такая же мелкая! Мы тут тебе цветов с самого Златогорска привезли!       — Стащили с местных клумб, ты хотел сказать, — поправил его Яромир, а после его следующей фразы Никита скривился. — Я лично хотел просто купить.       — Хватит поддерживать капитализм!       — Будем поддерживать вандализм?       — Не бубни! Морозыч, цветы тебе, держи!       Мирослава, улыбаясь, приняла пышный букет, стесняясь от того, что это первый раз, когда цветы ей подарил не отец. Щеки ее вспыхнули.       — Ребят, познакомьтесь с моей бабулей! — опомнившись, Мирослава отпрянула от парней и потащила их к поднявшейся со скамейки женщине. — Ба, это Яромир и Никита! А это моя ба, Серафима Николаевна!       — Не поверите, но только что эта козочка умирала от усталости во время поливки огурцов! Гляньте, как скачет теперь! — улыбнулась бабушка, смахнув с лица кудряшку, выбившуюся из аккуратного пучка. — Наслышана о вас, ребятки, очень приятно познакомиться с вами!       — И нам тоже! Мирослава много о вас рассказывала, — Вершинин, придерживая свою кепку «восьмиклинку», пожал руку женщине, предварительно ополоскав свои в ближайшем ведре с водой и вытерев их о бриджи.       — Мы вам не помешаем своим присутствием? — спросил Яромир, подойдя ближе. Серафима Николаевна внимательно оглядела долгим взглядом подростка, который выглядел порядком старше своего возраста. И был очень похож на своего отца. Она слегка поклонилась.       — Да мы всем гостям рады! Особенно таким знатным!       — Ба, не смущай его, — шепнула Мирослава, засмущавшись сама. Она вдруг поняла, что императорский сын прибыл к ней в гости, а их с бабулей домик и двор не были, наверное, ему под стать.       — Каки-ие люди! Звери, а не люди! — вдруг каркнул Персей, приземлившийся на плечо Яромира, проткнув когтями белую косоворотку и кожу парня.       — Оба! Коба! — хлопнул в ладони Вершинин и протянул руку, чтобы погладить ворона. Тот, мгновенно нахохлившись, вдруг выставил вперед лапу.       — Попрошу не лапать! Кар!       — Да кому ты нужен! Просто поздороваться хотел!       Персей прищурил один глаз, и снова протянул лапу. Никита поднес к ней свой палец, который обхватил когтистой лапой ворон, и несколько раз потряс. Яромир фыркнул от такого приветствия.       — Мирослава, огурцы сами себя не польют, — будто бы невзначай напомнила внучке бабушка, наблюдающая за ее прибывшими друзьями.       — Ну ба…       — И помидоры!       — А давайте мы поможем? — азартно предложил Никита. — Княже, раздевайся!       — Это как связано вообще? — нахмурился Яромир, с легким изумлением глядя на большой огород с ровными рядками посадок.       — Загваздаешь рубашечку, где мы тебе потом такую же сыщем? Коба, кыш!       Ворон нехотя перелетел с плеча Полоцкого на столб забора. Вершинин снял с себя свою свободную рубашку обычного кроя, скомкал, кинул на лавку и прошел к ведрам. Яромир, стянув через голову косоворотку, повесил ее на штакетниковый посеревший от времени забор. Рукав рубахи задел Персея, и тот недовольно каркнул:       — Эй, волчара, полегче!       — Ну-ка, тише ты! — шикнула на него Мирослава, боясь, что тайна друга может вскрыться и перед бабушкой. Тогда точно не видать ей школы, как своих ушей.       Парни, еще и разувшись, чтобы им ничего не мешало, схватили по два ведра и наперегонки рванули к несчастным огурцам. Только вот в отличие от девочки, они не пролили ни капли даже с тем учетом, что бежали, словно сумасшедшие.       — Ловко ты это придумала, Николаевна, — каркнул ворон, глядя на двух работающих на их огороде парней.       — Мужчины должны помогать слабым женщинам, это закон! — подмигнула бабушка сияющей от счастья встречи с друзьями внучке, прижимающей к себе цветы.       Через полчаса были политы помидоры вместе с сохнущими арбузами и дынями, а также капуста, баклажаны, редиска, горошек, перец и некоторые цветущие и благоухающие сладкими ароматами цветы. Мирослава только успевала наполнять водой емкости. Красивый букет лежал на лавочке, залитый светом угасающего заката. Когда парни в очередной раз вернулись с пустыми ведрами, то хитро переглянулись и схватили по наполненному ведру.       — Быстро вы управились! — улыбнулась девочка, выключая насос и откладывая в сторону шланг. — Баня уже готова, вы идете первыми!       Бабушка еще пятнадцать минут назад ушла подкинуть дровишек в печку, чтобы добавить жара в парилку. На улицу уже упал вечер, солнце висело над самым горизонтом, готовое окунуть округу в густые летние сумерки, наполненные стрекотом кузнечиков.       — Ну зачем же нам баня, сначала надо охладиться! — совершенно спокойно произнес Яромир, глядя на подругу взглядом хищника. Улыбка на ее лице поникла, а брови нахмурились.       — Не смей! — Мирослава выставила вперед ладонь, будто это могло помочь. Она попятилась спиной назад. — Полоцкий, не вздумай!       — Вершинин, давай! — размахнувшись, парни опрокинули ведра, а в следующее мгновение мокрая до нитки Мирослава громко завизжала. Чувствуя, как с волос и одежды стекает ледяная вода, девочка зло уставилась на друзей. Сухих и веселых.       — Обнимемся?       — Нет, Мирослава, давай в другой раз, — отмахнулся от нее Яромир, боковым зрением видя, как Вершинин медленно отходит к сараям. Вот же хитрый жук! — Неудобно, бабушка может увидеть!       — Бабушка, значит? — словно охотник, загоняющий зверя в угол, Мирослава, скинула с ног тапочки и медленно двинулась к другу, стоявшему с голым загорелым торсом посреди ее огорода в деревне.       Так же медленно нагнувшись, схватила шланг и щелкнула выключателем, направляя сильный напор воды на Яромира, который даже не сдвинулся с места. Он просто стоял и улыбался, позволяя воде литься по его волосам и лицу, стекать холодными потоками по плечам и груди, мочить легкие летние брюки. Полная нирвана, а не человек!       — Обнимемся? — теперь настала его очередь перехватывать инициативу.       — Нет-нет, нас же бабушка может увидеть! А-а-а!       Рванув вперед навстречу водяной струе из шланга, парень легко подхватил на руки подругу, перекинув ее через плечо. Чувствуя, как вода теперь льется по его спине, сам щелкнул выключателем насоса, а потом шланг упал на траву, скрутившись, словно змея.       — Полоцкий, опусти!       — Зачем это?       — Грыжу заработаешь!       — Пф! Цветы забери!       Мирослава, кряхтя и вися вниз головой, подняла с лавочки букет. Друг держал ее под коленями, идя из огорода во двор мимо бани, из трубы которой валил густой дым, пахнущий березовыми дровишками. Дойдя до крыльца, опустил присмиревшую, мокрую и раскрасневшуюся Мирославу на теплое деревянное крыльцо, впитавшее дневную солнечную энергию.       — Смотри, привыкну, придется и по школе меня носить! — она не упустила возможности его подколоть, прекрасно зная, как их дружба сказывается на жизни молодого наследника империи. Но тот только пожал плечами, опершись локтем о перила крыльца. С него все так же стекала вода, и он мотнул головой, откидывая с глаз челку.       — Да, пожалуйста, мне не трудно!       — Как же!       Тут из дома вышел Никита, державший в руках стопку полотенец и уже что-то снова жуя. Кажется, бабушка жарила драники, судя по соблазнительному запаху жареной картошки.       — Так, княже, попридержи своего внутреннего волка и айда мыться!       — Идите-идите, — кивнула Мирослава, заметив два чемодана, стоявших у крылечка. Видимо, парни бросили их тут, когда искали хозяев. — Никит, выбей веничком из него всю дурь, что за лето скопилась!       — Эй, ничего такого во мне не скопилось! — фыркнул Яромир, наблюдая черными глазами с тенями под ними, как Вершинин одной рукой обнимает мокрую подругу и, прижавшись щекой к ее виску, громко прошептал:       — Будет сделано, Морозыч, выбью и дурь, и хмурь!       — Идите уже! — девочка подтолкнула обоих по направлению к бане, счастливо вдохнув прохладный воздух летнего вечера. Парни наперегонки, пихаясь и смеясь, помчались к бане. Их приезд — был лучшим событием за это лето, а уже завтра они отправятся в школу, по которой она успела соскучиться, как и по Астре с Иванной. Девочки тоже писали письма, которые передавал ей домовой Кузьма от Иванны. Иванне, как и Мирославе, не удалось съездить в Южноморье, как они планировали в разговорах с Астрой. Ей пришлось улететь в Китай к родственникам по отцовской линии. Сама же Астра писала по перстневику, что все каникулы скучала на черноморском пляже, разбавляя скуку работой на их семейных конюшнях.       Уже через час все, нагретые паром и пахнущие березовыми вениками и травами, из которых Серафима Николаевна сама делала мыльные отвары, сидели в летней беседке за накрытым столом, над которым низко висела люстра. Иванна прислала плетеную накидку для светильника в подарок на шестнадцатый день рождения подруги. Теперь теплый свет проникал сквозь ажурное сплетение белых ниток, создавая уютную атмосферу. Рядом с пузатым самоваром и трехлитровой банкой с цветами на большой тарелке лежали золотистые и румяные драники. Вкуснее бабушкиных Мирослава ни у кого больше не пробовала!       Мокрые волосы девочка оставила сохнуть самостоятельно, только предварительно тщательно расчесав их гребнем. Полотенца сушились на растянутой во дворе проволоке, слабо качаясь на едва уловимом ветерке. Парни, накинув на разгоряченные тела рубашки и брюки, с удовольствием макали драники в домашнюю сметану и запивали горячим чаем со смородиновым листом.       Двор наполнился голосами и смехом, от чего не привыкшие к подобному гаму с их двора соседские собаки периодически принимались лаять. Персей сидел на перекладине беседки, кимаря. Их дворовой прятался где-то в сарае, не мешая гостям, но и это не помогло уговорить Кузьму и Любашу присоединиться к ужину: домовые стеснялись.       — Серафима Николаевна, ну просто пальчики оближешь! — нахваливал бабушкину стряпню Никита, вправду облизывая испачканные сметаной пальцы. Он немного похудел и вытянулся за лето, что было непривычно.       — Мне приятно! Нечасто друзья моей внучки приходят в гости!       — А вы чаще приглашайте, так мы за радость!       — О, ну раз так, то наши двери всегда открыты для вас, мальчики! — улыбнулась бабушка, аккуратно поставив блюдце с чаем на скатерть. — Так, Мирусь, мальчишкам я постелю в зале на диване…       — Да мы можем и на полу! — перебил ее Вершинин и вопросительно глянул на Яромира. Тот пожал плечами, но бабушку было не переубедить:       — Нет, на полу холодно.       — Ба, да разберемся! — Мирослава, сомневаясь, осилит ли еще драник, все же подхватила пальцами один и откусила хрустящую корочку.       — Долго не засиживайтесь, завтра вам еще собираться в дорогу!       — А ты куда?       — Я пойду лягу. К тому же чего молодежи с бабкой сидеть! — женщина встала со стула и уже двинулась к выходу из беседки во двор, но повернулась к внучке и назидательно произнесла: — Со стола уберешь, чтобы за ночь тут мух не наплодилось.       — Мы уберем, не волнуйтесь, — сказал Яромир и получил в ответ доброжелательный, но слегка настороженный кивок.       — Хорошо, я вам верю! Спокойной ночи, ребятки!       — Я, пожалуй, с тобой, Николаевна. Уж Кузьма, наверное, заскучал! — ворон сорвался с места и полетел в дом, залетев через открытую форточку.       Только дверь веранды закрылась за бабушкой, друзья переглянулись. На улице уже было темно, в домах зажглись теплым светом окошки, запахло дымом от затопленных бань, а также благоуханием цветущих в палисадниках цветов, отдыхающих после дневной жары.       — А что сидеть, может, хотя бы ты мне экскурсию устроишь? — Никита повернулся к подруге. — А-то некоторые мне так Златогорск и не показали!       — Да что там смотреть! Ты пока до меня ехал — уже все рассмотрел! — отмахнулся от него Яромир, широко зевая и прикрывая рот кулаком. — Ой, простите…       — Златогорск?! — округлила глаза девочка и подсела ближе к другу. — Ты же в Петергофе живешь!       — Ну это зимой, а на лето меня чаще всего отправляют в Златогорск, чтобы не мешался под ногами.       — И какой он?       — Кто?       — Ведогород, Златогорск!       — Красивый, как из русских сказок! — вмешался Никита. — Терема верхушками небо подпирают, все ажурные, как тюль оконный! Улочки уютные, деревья все как под линеечку высажены, цветов полно, чисто-о! В общем, колоритно!       — А говоришь — ничего не увидел! Балабол…       — Эй!       — Так, ну хватит, — Мирослава оперлась рукой о плечо Яромира. — Можем по поселку прогуляться, хотя смотреть тут особо нечего, тем более по темноте.       — А пойдем! — Полоцкий улыбнулся, глядя на подругу, чьи высыхающие волосы укладывались крупными волнами.       — Уберем по возвращении, — сама себе пробормотала девочка, глядя на тарелку с почти доеденными драниками.       — Давай просто накроем! — Никита схватил салфетку и укрыл ею картофельную закуску, а пиалу с вареньем закрыл крышкой. — Вот и все!       — В тебе пропадает отличный домовой, — фыркнул Яромир, поднимаясь с места. Он взлохматил волосы сидевшей рядом Мирославы, за что тут же получил хлестким ударом по предплечью.       — Так, волчара, руки прочь!       Они, смеясь, вышли на опустевшую улицу, лениво переставляя ноги.       — Скажу честно — я по вам скучала! — девочка обняла за шею обоих парней, предварительно встав на носочки, чтобы дотянуться.       — Это взаимно! — ответил Никита, сняв со своей головы кепку «восьмиклинку» и надев ее на подругу.       — А я вот по тебе не скучал, Вершинин. Вот сейчас вспомнил, какой ты болтливый — и сразу подобные мысли испарились!       — А ты — как был букой, так им и остался, — улыбаясь, ответила ему Мирослава. Парень посмотрел на ее счастливое загорелое личико, покачав головой. А Никита хохотнул, замахав рукой:       — Вот! Точно! Бу-бу-бу, зануда!       Все трое друзей, шедшие в обнимку, застыли посреди дороги, когда к ним навстречу выдвинулась высокая фигура.       — Опачки!!!       — Женька? — спросила Мирослава, прищурившись. Парень шел вразвалочку, сильно размахивая широкими плечами.       — То пол лета никого нет, то вот они, все втроем, будто из-под земли выросли!       Тихомиров, как обычно чувствуя себя расслабленно, почти вырвал подругу из крепкой хватки яриловцев.       — Как там Египет, Мороз? Охладила его своим противным характером? — он даже слегка подкинул девочку в воздухе, будто маленького ребенка. Яромир громко фыркнул, чем привлек внимание Никиты, который только улыбнулся.       — Ну-ка, поставь! И ничего он у меня не противный! А в Египте было жарко.       Поправив футболку, Мирослава пронаблюдала, как пожимают друг другу руки в приветствии парни.       — Рад вас видеть, братцы! — сказал Женька, улыбаясь. — Вы прям друзья не разлей вода, всегда вместе! Даже в нашу глушь забрались!       — Не думали, не гадали, а вот так раз — и решили вас навестить тут! — Никита одним движением снял свою кепку с Мирославы и надел ее на свою голову с растрепанными светлыми волосами.       — Да уж, — буркнул Яромир, думая о том, что если бы не Мирослава — он бы даже и из дома сегодня не вышел.       — К тому же! Самая крепкая дружба есть та, которая начинается в юности — неразрывнейшая и приятнейшая. Надо же ее поддерживать!       — Ого! Тогда наша с тобой — вообще на века? — улыбнулся Женька, подмигнув подруге. Та в ответ тепло ему улыбнулась.       — А проверим, как пойдет! Вот веду экскурсантов посмотреть поселок! Присоединишься?       — Можно, только что тут смотреть?       — Вы покажите, а мы уж решим, стоила ли игра свеч, — на выдохе произнес Полоцкий, засунув руки в карманы летних льняных брюк.       — Княже, как ваши высокородные дела?       — О, прекрасно!       — Ну я рад!       — А где Катька, никуда не уехала? — спросила Мирослава, заметив повисшее в компании напряжение. Да, что-то тут было не так.       — Не, тут тухнет, предлагаешь с собой взять?       — Если только в ее голову не придет очередная идея по вызову Пиковой дамы, допустим!       — Кстати, дом Агафьи снесли, ты знала? Участок чистят, видимо, кто-то выкупил для постройки нового дома, — рассказал Женька, доставая смартфон из кармана синих джинс и набирая номер их общей давней подруги.       — Ну и слава Богу, меньше соблазнов туда залезть.       — Это вы о чем? — спросил Никита, встав по правую сторону от Тихомирова.       — Катя — настоящий магнит для неприятностей! Надеюсь, сегодня обойдемся без этого…       Женька заговорил в динамик телефона:       — Привет, Меркулова, спишь?       — Если такой же, как и ты, то вы — та еще парочка, — тихо хмыкнул Яромир, встав рядом с Мирославой.       — Если бы не она, кстати, то вообще не факт, что мои способности бы проснулись!       — Это с ней ты в бане гадала?       — Какой еще томатный сок ты варишь на ночь глядя?! Выходи, тут Морозова приехала! — Женька почти орал в трубку, ибо на фоне у Катьки работал кухонный комбайн.       — С ней. А еще зимой она нас всех на Рождество затащила в дом старой ведьмы и заставила гадать!       — Выходи, говорю! Всмысле не отпустит? Так, я сейчас сам тебя отпрошу!       Тихомиров отключился и в миг довел всю компанию до дома Меркуловых: стройного, кирпичного и одноэтажного строения с железным коричневым забором.       — Ждите, сейчас выведу Катьку Монте-Кристо!       — И что нагадали? — спросил Яромир у подруги, когда Женька скрылся за калиткой. Он незаметно выдохнул, когда они остались втроем. Друзья встали под забором у высокой дикой яблони, днем создающей спасительную тень под своей кроной. Фонари на улице работали через одного, поэтому лица друг друга разглядеть было непросто.       — Знаешь, несмотря на то, что были нарушены все правила — каждый увидел что-то о себе, правда!       — И что же нагадали тебе?       — Мирка!!! — калитка с грохотом открылась, ударившись о забор, и показалась Катя, загорелая и повзрослевшая. Ей семнадцать исполнилось в июле, а Тихомирову в марте.       — Привет!       — Как там Хеопс? Все еще лежит? — повиснув на подруге, защебетала Меркулова.       — С твоей поездки туда там ничего не изменилось!       — Ох, жаль не получилось и мне с вами еще разок туда поехать, родители купили новую машину, лишних денег нет!       — Успеешь еще! О, познакомься!       Но представлять ей лично никого не пришлось. Никита тут же протянул руку.       — Никита Вершинин, родом с севера страны, приехал в гости к друзьям!       — Очень приятно, Катя, родом отсюда! — засмеялась девушка, левой рукой смахнув лезущую на глаза темную челку, а правую протянула парню. Она повернулась ко второму незнакомцу, стоявшему поодаль, но снова заговорил Никита:       — Это Яромир, родом из Злат…       — Я из Питера, мы с Мирой одноклассники, — быстро перебил Вершинина Яромир, сообразив, что назови друг название неизвестного города, и посыпятся ненужные вопросы.       — О! Это твои друзья? Вау, что-то новенькое!       — И что тебя удивило? — спросил Яромир, прямо смотря на вполне симпатичную темноволосую девушку с правильными чертами лица. Он мог поклясться, что в другой ситуации принял бы ее за ведьму, такой сильный у нее был энергофон, который чувствовал его волк. Но, скорее всего, это ее природная интуиция, родившаяся на грани миров и не переросшая во что-то большее.       — Мирочка у нас очень закрытая, всегда какие-то тайны, чем живет, что любит — ничего о себе не выдает! — загадочным тоном сказала Катя, поймав недоумевающий взгляд Мирославы.       — Это что еще за новости? Что я от вас скрывала?!       — О, да почти ничего! — Женька, который только что-то вышел из Катькиного двора и закрыл калитку, притянул к себе подругу, закинув руку ей на плечо. А потом, нагнувшись к ее уху, прошептал: — Кроме того, что ты ведьма!       — А сам-то!       — Куда идем? — Катька взяла под руку Женьку, позволяя Мирославе вырваться из его медвежьего захвата. Она хихикнула:       — Что?! Неужели у тебя нет идей, Катюш?!       — Морозова, это что? Стеб?       — Он, родимый.       — Тогда ты в очередной раз права, сегодня ролевики устраивают какое-то шоу у реки. Ну помните, где стоит одинокая сосна?       — Та, с которой ты упал спиной вниз, и мы думали, что ты сломал позвоночник? — уточнила у Женьки Мирослава. Они уже шли в том направлении, к удивлению замечая, что вечернюю тишину стали разбавлять звуки этнической музыки и неразборчивый хор голосов.       — А тебе вот надо было вспомнить мой провал, да? — закатил глаза Тихомиров, выглянув из-за Катьки на подругу.       — Я так смотрю — детство у вас было травмоопасное? — отозвался Никита, наблюдая, как Мирослава отбежала слегка вперед. Там, на небольшом участке асфальта краской были нарисованы квадраты «классиков». Прыгая на одной ноге, девочка с легкостью пришла к финишу, а потом развернулась лицом к друзьям.       — Давай не споткнись, — негромко попросил Яромир, у которого на душе разлилось легкое чувство разочарования в собственном детстве. Но он давно смирился со своей участью и зря потраченными годами. Если раньше ему запрещали убегать с ровесниками Златогорска, чтобы не дай бог юный волколак не сболтнул новому другу о своей сущности, то сейчас это привело к одному — он не умел дружить. Не умел веселиться. Совершенно не знал, как расслабиться. Парень стал одиночкой. Поэтому его так тянуло в школу: к открытой всему миру Мирославе, вездесущему Никите, даже к горделивой Астре и доброй Иванне. Они, сами того не зная, уже многому его научили, но все же вылезать из своей «скорлупы» было до сих пор очень сложно.       Пятеро подростков сошли с главной улицы поселка и двинулись через негустую березовую рощицу по вытоптанной тропинке туда, где горели костры в ночи. Разговоры не стихали. Постепенно все втянулись в ни к чему не обязывающую беседу о том, кто как провел лето. Уже выходя к месту устраиваемого праздника, Катя, которая почему-то теперь шла последняя, заговорила:       — Слышала, сегодня организаторы будут проводить обряды по вызову дождя! Что-то связанное с Перуном. Засуха, на чем только люди деньги не зарабатывают!       Все, кто шли впереди, резко остановились и посмотрели на девушку. Мирослава переглянулась с парнями, которые настороженно смотрели на нее саму. Катька с легким испугом посмотрела в ответ, хохотнув:       — Эй, вы чего? Это же просто развлечение!       — Пойдемте, посмотрим, — с энтузиазмом произнес Никита, повернувшись и направившись к столпотворению людей в белых рубахах. Действие уже было в самом разгаре: вокруг той самой сосны водили хоровод гости праздника, запевая незнакомую песню нестройным гулом голосов.       — И какой в этом смысл? — спросил Яромир, не улавливая взаимосвязи. Они подошли ближе, наблюдая за процессией людей в венках из ржи и пшеницы, державшихся за руки, которые они то опускали, то поднимали над головой.       — Да-а, просто нашим людям настолько задурили голову, что они вообще не понимают, что делают, — наблюдая за происходящим, протянул Женька, встав рядом. — И все принимают за чистую монету!       — Печально не знать свои традиции, — вклинился в их разговор Никита, в карих глазах которого плясали отблески костра.       — Молодые люди, присоединяйтесь, еще есть места! Меня можете называть Миколой! — к ним подбежал рослый мужчина в белой вышиванке и чубом на голове. Он посмотрел на Никиту и Яромира, одежда которых была похожа на его собственную. А потом на Женьку в его красной футболке и джинсах, и на Мирославу с Катей, одетых в простые сарафаны. — Есть для вас три рубашки, участвуем? Цена тысяча с носа!       Подростки переглянулись. Денег у них с собой не было. Тем более таких.       — Предлагаем другой вариант, — сказал Яромир, выйдя на пару шагов вперед. — Мы не платим за участие, но сделаем так, что дождь, который вы тут вымучиваете своими липовыми песенками — пойдет на самом деле.       Микола удивленно оглядел высокого парня, который не уступал ему в росте, а потом громко фыркнул:       — Так, валите отсюда подобру-поздорову!       — Мы даже можем внести что-то новенькое в вашу программу, — подала голос Мирослава, подойдя к другу, на которого смотрела удивленно и восторженно. Организатор уставился на ее лицо во все глаза.       — Классные линзы!       — Спасибо. Что насчет нашего участия? — она не сдавалась. Остальные члены их небольшой компании тоже подошли ближе. Катя шепотом спросила у Никиты:       — Что мы можем показать им новенького? О чем речь?       Тот в ответ только пожал плечами, хотя уже знал, что бы они могли сделать. Но только имели ли право вмешиваться? Не выдадут ли себя?       — Ладно, что умеешь?       — Фокусы любите? — спросил Женька, переводя внимание организатора на себя.       — Фокусы? Какие еще… — он осекся, когда над ладонью Яромира загорелся яркий огонек. — Какого черта?!       В этот момент Яромир перебросил огонек Женьке, и тот, подкинув его в воздухе, переплетением пальцев превратил его в большой сноп искр, что словно фейерверк неярко осветил небо над их головами. Микола с опаской посмотрел на Тихомирова, что-то обдумывая, а потом почесал лысую макушку с заплетенной на ней косичкой.       — Да вы не переживайте, мы сами из Питера, учимся в цирковой студии и по счастливой случайности оказались здесь! — врал Никита, решив, что больше информации для этого олуха лучше, чем меньше. — Многое что умеем, сами потренируемся, да и вам поможем. Но денег у нас нет — студенты!       Они и правда все не выглядели на свой возраст, поэтому вполне могли сойти за хиленьких студентов какого-нибудь циркового училища. Магия, бурлящая в их крови, заставляла организм расти быстрее привычных ритмов.       — А вы не от Максимыча, а? — Микола прищурился, все еще сомневаясь: можно ли довериться абсолютно чужим и незнакомым людям.       — Это кто? — спросила Мирослава, до этого наблюдавшая за тем, как хоровод не прекращал свой ход, но и не приносил результатов.       — Компания по организации праздников «Русичи» из Москвы.       — Мы же сказали — мы из Питера! — напомнил ему Яромир. Ему стала надоедать эта затея. Он нетерпеливо смотрел на мужчину, которого терзали сомнения: видимо, не хотел терять деньги. А мог заработать с пятерых приличную сумму!       — Ладно! Так и быть! Но если что пойдет не так — я вас из-под земли достану! Пошлите-ка за рубашками…       Он провел их к большой палатке, в которой сидел еще один парень. На столе у него стоял ноутбук и диджейский пульт, с которых он управлял музыкой и подсветкой на улице.       — Паш, три рубашки!       — Там! — не отрываясь от экрана ноутбука, буркнул худой паренек в растянутой модной футболке. На столике у него стояло открытое пиво. Он щелкал мышкой, что-то настраивая.       — Офигенный ответ — там! — буркнул Микола и стал рыться в рюкзаках. Потом вытащил три полиэтиленовых пакета, два из которых вручил девчонкам. — Это длинные, а эта — короткая, мужская.       Последнюю он вручил Женьке, который совершенно по-идиотски улыбнулся, принимая рубаху.       — Переодеться где можно?       — Здесь! Стесняешься что ли?       — Где девчонкам переодеться? — не обращая внимания на укол в его сторону, спросил Тихомиров, уже стаскивая через голову футболку. Микола, тяжело вздохнув, протянул им простыню, кучей лежавшую на стуле.       — Отгородите их, раз стесняются!       Мирослава одними глазами провожала организатора до момента, пока он не вышел из палатки, и недовольно поджала губы.       — Пень-Колоды на него нет. Она бы показала ему основы этикета!       — И сами справимся! — Яромир взял один конец простыни, натянув его на себя. Второй взял Никита, не занятый переодеванием. Девочки скрылись за импровизированной ширмой. Стянув с себя одежду, переоделись в длинные хлопковые рубахи. Мятые и без единого оберега или узора, даже кружева не было.       — И чем предлагаете его удивлять? — сворачивая свой сарафан и выправляя волосы из-под рубахи, спросила Катя. Она кидала заинтересованные взгляды на Яромира, который опустил простынь, когда девочки вышли на центр палатки.       — Для начала научим их правильной песне, чтоб наверняка, — ответила Мирослава, задумчиво уставившись на Полоцкого во все глаза. Тот, откинув простынь обратно на стул, кивнул.       — Верно. Но перед тем, как вызовем дождь и грозу — поиграем с кострами и водой у реки.       — Это в каком еще смысле? — не поняла Катя, растерянно хлопающая длинными ресницами.       — Нужны ведра, — закусывая нижнюю губу и сложив руки на груди, сказал Тихомиров. — Эй, Паш, ведра есть?       Парень, который сидел за ноутбуком, удивленно обернулся, будто вообще только что заметил их присутствие.       — Ведра? Эм-м… В машине одно точно было. В багажнике… Ой… А вы кто?       — Спасение вашего провала, — пробурчала Мирослава, услышав за спиной смешок Женьки.       — Черный джип за палаткой. В багажнике складное ведро, — сказал Паша и снова отвернулся, надев большие наушники.       Ребята вышли из душной палатки на прохладный воздух. Тихомиров быстро нашел пластмассовое ведро, из которого обычно мыли машину — оно складывалось и не занимало много места. Люди все еще бессмысленно водили нестройный и постоянно разрывающийся хоровод вокруг бедной давно умершей сосны.       Микола, заметив их, махнул им рукой, и подростки подошли ближе.       — Что у вас дальше по плану? — спросил Яромир, хлопнув себя по шее, которую кусал комар.       — Поем песни, вызываем дождь… — пожал плечами организатор, и, похоже, только в этот самый момент, когда встретился с лицом Полоцкого, понял, что праздник и правда был провальным.       — План — огонь! — саркастично крикнул Женька, принеся из реки воду. — Будем импровизировать, иначе люди скоро в обмороки от вашего утренника попадают.       Микола нажал на блютуз-устройство у себя в ухе и проговорил:       — Паш, сделай музыку тише, у нас изменения в сценарии!       — У вас и сценарий был? Вот это я понимаю, подготовка! — не мог успокоиться Тихомиров, покачав головой. Девчонки хихикнули.       — Дилетанты, — пробурчал Яромир. Музыка стихла. Люди, что кружились в хороводе, наконец опустили руки и закрутили головами. Вела хоровод девушка, она и подскочила к своему напарнику.       — Эй, что случилось? Колонка сдохла?       — Ника, давай дадим вот этим ребятам пять минут личного триумфа, а потом продолжим!       — Чего? Это кто вообще? — девушка с темной косой до пояса, которая явно являлась шиньоном, недовольно посмотрела на новоприбывших.       — Пол-лета жар превыше влаги той, что щедро, как целебных трав настой, нам отжимает Мокоши десница из пряжи дождевой… Туман густой — фата Марены — в эту пору снится. Ужасен раскаленный небосвод. И в пятницу прошу у нижних вод живительного вздоха, испаренья — движенья не на смерть, а на живот — дань тьмы на пользу нового творенья.       Никита, приложив руки к груди, пошел к толпе, не заметив удивленно открывшегося рта Ники. В этот же момент вся группка подростков разбрелась, разорвав круг людей и встав среди них. Катя, по-прежнему ничего не понимая, на ходу шепнула Женьке:       — Тихомиров, а мне что делать?!       — Делай вид, что все так и задумано! — парень двинулся от нее в сторону, встав через четыре человека. Музыка, имитирующая бой барабанов, заиграла громче, привлекая внимание публики.       Мирослава с удивлением и легким трепетом ждала. Получится ли у них? Ведь они умели совсем немного! Единственным, кто уже перешел на третий курс и обладал хоть какими-то должными знаниями — был Женька!       — Стрибог взовьется как из полыньи, Перуновы заблещут молоньи — верховных двух стихий схлестнутся стрелы и, вскрыв истоки древние мои, нарыв взорвут на сердце застарелый.       Люди, взявшись за руки, снова завели хоровод. А точнее — два. Один повел Яромир, другой — она сама, Мирослава. Ее хоровод шел по часовой стрелке, как учили их в школе — так зарождался поток нисходящей с неба энергии. Хоровод Яромира шел в противоположную сторону — там зарождались исходящие из Земли энергетические потоки. Когда эти две энергии смешивались, то они способны исцелять душу и тело каждого, кто эти потоки вызвал. Микола и Ника также присоединились к общему кружению вокруг сосны, чтобы не стоять удивленными столбами вдали от празднования.       Вершинин, который ходил, плавно ступая босыми ногами по земле, усыпанной сосновыми иголками, — все они успели разуться еще в палатке, — поднимал руки, делая ими замысловатые движения, которые, на взгляд Мирославы, вряд ли имели воистину сакральное значение. Но вот впечатление производили сильное — участники праздника не сводили с него глаз, заворожено наблюдая за подростком. Никита щелкнул пальцами на руке с перстнем из меди и топаза. Над его ладонью загорелся белый ровный шар. В толпе послышались восторженные, а кое-где и испуганные вздохи. Ритм хоровода сбился, но Яромир и Мирослава упорно вели людей дальше, не давая энергии развеяться.       Шар света поплыл над головами, и каждый провожал его взглядом. Простейшая магия — но и ее хватит сполна. Звуки барабанов нарастали. Никита ходил в центре круга, речитативом произнося слова:       — Тогда грозой, не видной никому, прорежет туч свинцовую кайму Семаргла огнеметная атака. Дай, небо, пить, иначе не пойму, зачем тебе крылатая собака.       Женька отделился от толпы, скрепив руки своих соседок.       — Идите, не прекращайте ходу!       Две девушки изумленно кивнули, взявшись за руки. Тихомиров свистнул, подзывая к себе Мирославу и Яромира. Те уже спустя несколько секунд, как артисты на арене, стояли вместе с ним вокруг сосны лицом к людям. Ведро с водой заранее было поставлено рядом.       — Импровизируем, но все в рамках техники безопасности и Велесова зарока! — сказал Женька друзьям, и те кивнули. Мирослава подскочила к Яромиру, почти повиснув на его шее.       — Что задумала?       — Под ногами обломки старых сосновых веток. Соберу их в букет, сможешь огоньком их поджечь?       — Да запросто, — ответил парень шепотом. — Только их держи на расстоянии вытянутой руки.       Мирослава принялась подбирать с земли ветки, случайно встретившись взглядом с Миколой, что шел во втором внешнем хороводе. Мужчина кинул на нее вопросительный взгляд, и девочка показала большой палец вверх. Никита тем временем продолжал:       — Застыло ты, как старый пес дремля! А сколько на меня, забавы для, осыпало песку и просто пыли… Но не иссякла мать-сыра земля: колодец высох — скважину пробили.       В этот момент Яромир, интуитивно поняв, что Вершинин закончил свою речь, встал ровно, но глядел на мельтешивших людей исподлобья.       — Ты, огонь, взвивайся ввысь И жар-птицей обратись. Поднимайся пеклом в небо, обращайся дымом серым.       Его голос: низкий и хриплый, который окончательно сломался еще в прошлом году, заставил некоторых вздрогнуть. Кончики его пальцев в темноте ночи, подсвеченной только лишь парой костров у берега реки, запылали слабым огнем, только лишь для того, чтобы привлечь внимание, которое и так было приковано только к нему. Снова послышался восторженный шепот.       — Темень разорвав своим хвостом, Нам проведи дорогу до небес. Вспори лихое небо до краев, Чтобы водой скорей напился лес.       Огонь на его пальцах стал ярче, расползаясь по ладоням. Он обернулся и, увидев Мирославу, уже поджидающую его следующего шага с сосновыми ветками в руках. Сконцентрировав огонек в ладонях, сформировал его, словно снежок, и аккуратно, но быстро отправил в сторону. Уже в следующее мгновение сосновые иголки полыхнули алым пламенем в руках девочки. Мирослава, подняв ветки над головой, двинулась против внутреннего хоровода людей, понимая, что не может вспомнить ни одного готового шепотка или заговора, поэтому начала придумывать на ходу.       — Мы всю тьму переплавим во свет, наделив его частью души. Мы ведьмин огонь разожжем, И заставим его нам служить. Его отблески огненных плясок поселя’тся во взглядах людских. Ты его приручи, не пугайся, Все, что было — теперь позади.       Именно в это мгновение на чистом летнем небе показалась полоска ярко-зеленого полярного сияния. Кто-то первым увидел его, и люди, не ожидавшие увидеть такое чудо, задрали головы. Тихо шепнув заклинание облегчения Леваре, Мирослава, максимально сосредоточившись, отправила по воздуху часть полыхающего букета к Яромиру, который поймал его легким движением руки, выбросив ее вверх и опустив взгляд от неба. В этих краях не бывало такого природного явления. Очень странно. Девочка восторженно глядела в небо. Руки ее поднялись сами собой, и сияние слегка изменило цвет, став фиолетовым. Никита управлял своим шаром, который, словно шкодливый котенок, мельтешил среди людей: обвивал пояса, щиколотки, скреплял невидимой нитью замки рук водящих хоровод.       Женька выписывая рукой круговые движения в воздухе над ведром, чувствовал вибрацию магии, что сконцентрировалась у его перстня с авантюрином. Три яриловца ходили вокруг сосны, держа в руках горящие ветки. Яромир играл ими так, будто у него в руках были шашки: он заводил их за спину, выбрасывал вперед, скрещивал, делая при этом плавные, но быстрые и слаженные движения. Женька подхватил речь:       — В небе ярко сияет золотой посолонь, и земля иссыхает третью седмицу. Я прошу тебя, батька Перун, прими бой И разрежь небеса колесницей!       Подул прохладный ветер, что словно объятия Мары, обволок разгоряченные тела. Почти полная луна и полярное сияние скрылись за набежавшими тучами. Все, даже юные ведьмаги, подняли лица к темному небу. А Тихомиров по капле поднимал воду из ведра, вытягивая ее тонкой переливчатой струйкой. Речная вода, в которой отражалась игра пламени, спиралью вилась вокруг его рук, пока ведро не опустело. Он сосредоточенно поднял потяжелевшие руки, пуская мелкие капельки, что были словно росинки, над головами кружащихся в ритуальном танце.       Яромир, понимая, что пауза затягивается, усилил пламя, пожирающее его ветки.       — Славянский воин, сын Сварога, Услышь наш зов, покинь небесный Ирий. И из своих владений громовержца-Бога сгусти на небе тучи, подними жару с земли.       В этот момент к звукам барабанов прибавилось тонкое пение волынки, обволакивающее сознание. Мирослава, словно во сне ходила по кругу, видя перед собой только смазанные облики людей, лица которых она не могла различить, даже если бы и захотела. Транс. Что-то происходило. А голос Яромира нарастал:       — Пусть молния летит над головами, и Скипер-зверь уходит на покой. Ты, Бог грозы, повелевай дождями, Что смоют с Яви пепел и песок!       В этот момент Женька опустил руки, разрешив маленьким капелькам полететь вниз. Хоровод остановился, разразившись веселыми визгами, когда волосы и тонкие рубахи намокли от прохладной воды. Погас световой шар Вершинина, скрывшись в его перстне; потухли ветки сосны, превратившись в обожженные кочерыжки, что сыпались крупицами на землю. Откуда ни возьмись, появился туман. Да такой густой, что не видно было ни зги, настолько он был плотный и даже ощутимый на кончиках пальцев.       Повисла тишина. Люди остановились, водя руками вокруг себя, и с удивлением понимали, что рядом никого нет. Словно звуча в голове у каждого, голос Тихомирова полился вновь ровно и четко:       — Стелил туман поверх земли сухой свой мрачный облик. Вековой историей своей судьбы не ведал. Но знал, что мир сплетен из равнозначных линий. И там, где Явь рождала жизнь и свет, там в полутьме своих владений Навь их отбирала. Они, ведя борьбу уж сотни лет, дарили нам и беды, и любовь, что судьбы по крупицам наполняли. И Боги, помня же о тех корнях, что сами и пустили, хранили тонкие границы трех владений. Одних — короновали, других — честности учили. Но никогда не забывали, вникая в смысл искренних молений. Так и сегодня, Сварга, внимай посланья ветряные! Пошли на землю нашу тучи громовые! Природа внемлет, жаждет, трепещит в мгновеньи И просит у тебя дождя, дрожа в волнении!       Слабо видя через туман, Мирослава, еле перебирая ногами, оперлась ладонью о сосну, оставляя на ней отпечаток из сажи.       — Опирайся на меня, — Полоцкий появился из молочного облака и, подхватив ее за плечи, поставил подругу ровно. Она довольно улыбалась, благодарно прижимаясь к его боку.       — Получилось?       И когда Яромир только открыл рот, чтобы что-то ответить, округа озарилась ярким светом молнии, и спустя несколько секунд над их головами громыхнуло раскатами, посланными самим Перуном. Парень, в удивлении приподняв брови, улыбнулся:       — Получилось!