Рукопись четвертая

ᛣᛉ

      Август подошел к концу, утонув в прохладных осенних ветрах, что стали прогонять летнее тепло. Все чаще стала портиться погода, провожавшая лучшее время года, хмурясь и плача. Небо было серым, приходилось пораньше зажигать кристаллы, чтобы освещать сеновалы, а на улицу не хотелось выходить без кофты.       — Ты глухой или дураком прикидываешься? — Яромир шел быстрым шагом, пытаясь оторваться от Вершинина. Тот, однако, шел следом, не отставая ни на шаг.       — Ты теряешь время и собственное здоровье! — ответил Никита, морщась от того, что высокая мокрая трава намочила штаны и рубашку.       Полоцкий остановился и резко развернулся к другу. Щеки у него впали, а под глазами пролегли черные тени. Август для молодого оборотня был одним из самых тяжелых месяцев в году, так как именно в нем случалось сразу два полнолуния. Для его организма это оказалось чересчур, но что еще ему оставалось?!       Кости ломило, и хотелось выгнуться так, чтобы они сломались, или же вовсе выпрыгнуть из собственного тела, которое горело огнем. С годами было все тяжелее встречать полнолуние, будто подростковые меняющиеся гормоны только усугубляли положение проклятого волколака, у которого и без этого имелись свои привычные проблемы.       — Конкретные предложения есть, кроме пустых разговоров?!       — Тебе надо принять себя, Полоцкий!       — А то я не принимаю?!       — В том-то и дело, что нет!       — Я себе не враг!       — Надо перестать принимать те лекарства, которые тебе дают!       Яромир еще внимательнее всмотрелся в веснушчатого друга, глаза которого находились в тени от козырька восьмиклинной кепки, низко опущенной на брови. Вершинин глядел в ответ, не отводя взгляда, хотя смотреть на Яромира в преддверии полнолуния было тяжело из-за его больного внешнего вида.       — Да я без них помру от болевого шока! Ты хоть на секунду понимаешь, что это за проклятье?!       — Ну прости, что я такого не испытывал! Но зато я уверен, что эти лекарства заглушают твой разум! Вспомни…       — Никит! Да хватит уже!       — Погоди! — Никита подошел ближе и схватил друга за предплечье, выводя их на берег Росинки. Песок был мокрым из-за недавнего дождя и усилившихся речных волн. Он прыгнул на поваленное бревно сосны и прошел по нему ровным шагом. Обернувшись, приподнял брови. — Ты идешь?       Полоцкий, вздохнув, взобрался на бревно, кое-как сохранив равновесие. Ноги дрожали и не слушались. Скрипнув зубами, дошел до середины ствола сосны, и неловко сел, еле успев ухватиться руками за сучок, торчащий сбоку, при этом расцарапав всю ладонь. Вершинин помогать не спешил, потому что знал, что друг ненавидит, когда кто-то обращает внимание на его слабости.       Они сели рядом, слушая затянувшиеся песнопения русалок и мавок, что плескались неподалеку на вире. Мягко шелестели ивы, низко склонившие свои ветки к реке. Вечер тонул в полудреме.       — Помнишь тот раз, когда Мирослава пошла тебя искать в лесу? После "шабаша"? — спустя пару минут молчания начал Никита, скосив взгляд на друга, который опустил голые ступни в темную воду. Яромир не ответил, но посмотрел в ответ красными глазами так выразительно, что Вершинин продолжил: — Ты тогда говорил, что кое-что помнил из той ночи перед тем, как проснулся в Избушке.       — Ну и? — Яромир скривился, вспомнив свой ужас после перевоплощения: он лежал голый на кухонном столе, накрытый старым одеялом. И в тот момент его больше всего волновал факт: чья на нем была кровь. Если бы ее — он бы сошел с ума.       — Твое человеческое сознание в ту ночь не было закрыто. Ты узнал Мирославу, а еще ты, кажется, тогда первым узнал Никифора, что лазил по лесу в поисках крови. Именно поэтому ты и помчался за ним, чтобы спасти подругу!       Яромир скривился и отвернулся. Ту ночь он помнил смутно. Скорее, где-то на уровне инстинктов всплывали ассоциации, запахи, ощущения. В ночь прошлого декабрьского полнолуния, когда состоялась первая игра в «шабаш» команды «Аркуда», он решил поддержать подругу и в итоге не успел вернуться в медзнахарские палаты вовремя. Когда был забит победный мяч, он уже бежал с Лысой горы и стадиона «Стрибог», даже не успев поздравить Мирославу с ее первой победой. Его так ломало, что если бы кто-то встретился на его пути, то потом именно Яромир снился бы этому кому-то в кошмарах.       Его тело сломалось в школьном коридоре, выводящем к Заколдованной Пуще. Он не сдержал безумного крика, когда разом сломались все кости, а сознание затрещало по швам, уступая место инстинктам волка. После этого Яромир уже почти ничего и не помнил, поддавшись желаниям внутреннего зверя.       Но даже тот факт, что он сумел различить запах подруги среди всех других, не делал ситуацию менее трагичной. Он все еще считал, что легко мог навредить ей тогда, хоть и сам был ранен упырем, с которым вступил в схватку. И хоть волк был явно слабее, чем недавно обращенный и напитый кровью упырь, для человека он все еще представлял большую опасность.       — Это очень сильно преувеличено. Я почти ничего не помню. А Мирославу спасло ее везение, не более того, — ответил Яромир, когда заметил нетерпение Вершинина. Тот снова цокнул языком, снял кепку и встрепал свои выгоревшие на солнце светлые волосы.       — Тогда ответь вот на какой вопрос: в ночи, когда ты пьешь отвар из волчьей ягоды, что происходит? — Никита подтянул к себе колени, перекрестив ноги. Полоцкий пожал плечами.       — Да ничего. Я просто вырубаюсь, а просыпаюсь утром снова человеком.       — Но ты превращаешься?       — Да. Такой процесс не обратим. Но мой организм после отвара более податлив. Точнее…       — Безволен. Ты позволяешь волку брать над собой верх взамен на отсутствие боли? — догадался Никита, и Полоцкий, хоть и неохотно, но согласно кивнул.       — У меня иногда складывается впечатление, что ты специально заставляешь меня чувствовать себя слабаком.       — Я не…       — Только это так и есть, Вершинин! — Яромир отвернулся, еле спрятав под маской хладнокровия полное разочарование в самом себе. — Я не тот, за кого все меня здесь держат! Я не сильный и не храбрый! Мне правда проще позволить своему второму «я» взять главенство, нежели снова и снова терпеть то, что я уже не единожды испытывал. Только сейчас, кажется, я понимаю, почему мой отец такого обо мне мнения.       — Твой отец не прав! — почти крикнул Никита, абсолютно не согласный с тем, что только что услышал от друга. Тот сидел, сгорбившись и не двигаясь, и смотрел на воду.       — Я уверен, что если приложить усилия, то можно…       — Давай в другой раз, а? — Яромир вдруг выпрямился и быстро оглянулся на Никиту. Тот удивленно вскинул левую бровь, но друг, глядя на него красными глазами, округлил их. — Все потом!       — И чего это вы без нас тут делаете? — крикнула с берега Мирослава, кутавшаяся в теплую толстовку. Она ловко прыгнула на сосну и спокойно прошла к друзьям. За ней шли и Астра с Иванной. Все они были чем-то воодушевлены. Кажется, девочки ходили к полю для чтения женских заговоров с Пень-Колодой.       — Загораем, — буркнул Никита, в то время как Яромир попытался улыбнуться.       — Какой же ты хмурый тип, — отозвалась Астра, обходя по стволу Вершинина.       — Я?! — он тут же повернулся в ее сторону.       — А кто еще?! Ты один тут бурчишь, как старый дед!       Вершинин не нашелся, что ответить, и потому посмотрел на Иванну. Та улыбнулась и села рядом.       — У тебя что-то случилось?       Никита совсем растерялся, глядя на миловидное лицо Иванны. Кончики ее волос покраснели, но она улыбалась. Вершинин оглянулся на друга, но того будто подменили. Он улыбался пришедшим девчонкам, выпрямил спину и старался делать вид, что его кости не скрючивает от адского пекла, что разжигалось все сильнее к полуночи.       — Кстати, я хотела спросить! — подала голос Астра, удобно устроившись на бревне в своей длинной юбке. Все посмотрели в ее сторону. — Мир, ты с бабушкой разговаривала?       Мирослава, от которой нельзя было скрыть метаморфозы, происходившие с Полоцким, неохотно отвела от него пристальный взгляд и посмотрела на подругу.       — А? По поводу?       — Да сразу по двум поводам! В кого у тебя два перстня и такие глаза?       Теперь все посмотрели на Мирославу. Та пожала плечами, неловко повернувшись на бревне. Она все еще ходила в шортах, хотя на улице становилось прохладнее с каждым днем.       — Моего деда звали Иваном, и он был старше бабушки на несколько лет. Я видела его фотографии. И глаза у него голубые, а перстень один: золотой с черным турмалином. Очень папа на него похож…       Яромир поднял на нее свои черные глаза с покрасневшими белками. Мирослава, поймав его взгляд, сдержала выдох жалости.       — Получается, твоя бабушка правда не знала какую-то тайну, которую, как мы думали, она от тебя скрывала…       — Выходит так, — Мирослава пожала плечами, поежившись и глядя на запад, туда, где разыгрывался красный закат, проскальзывающий сквозь сизые тучи.       — А что стало с твоим дедом? — все же спросил Никита, хоть и сомневался в этичности такого вопроса. Но Мирослава повернулась к нему и грустно улыбнулась.       — Он занимался речной нечистью, изучал русалок. Я так поняла, что-то произошло во время работы, вроде бы, одна такая его укусила. Дед умер от яда много лет назад, когда мой папа был еще маленьким.       — А родители твоей мамы кто? — снова поинтересовался Никита, и улыбка с лица Мирославы постепенно спала. Яромир бросил на нее цепкий взгляд, хоть на немного забыв о собственном состоянии. Где-то неподалеку снова затянули грустную песнь русалки с вира, однако, их голоса тонули в шуме ветра, что танцевал с ветками ив и подгонял быстрее воду в реке.       Девочка, пытаясь подобрать слова, снова поежилась.       — Моя мама выросла в детском доме. С папой они познакомились, когда он уже был аспирантом, а она все еще училась на том же факультете, что и он заканчивал. Поэтому о ее родителях ни она сама, ни, соответственно, мы ничего не знаем.       Полоцкий вдруг хмыкнул, чем привлек всеобщее внимание. Однако ему было не до смущения. Он был так бледен и болен, что концентрировался на другом.       — По отцовской стороне у всех твоих родных был золотой перстень с более податливыми камнями. Но у тебя целых два перстня, и ни один из них не сделан из золота. Более того, на ведущей руке алмаз. Какие выводы?       — А можно ли как-то поднять документы в детском доме, чтобы узнать: кто были родители твоей мамы? — осторожно спросила Иванна, перегибаясь через Яромира, который сидел между ней и Мирославой. Он кивнул, как бы говоря, что на это и намекал.       — Я не знаю, — растерялась Мирослава, задумавшись.       — Никто не даст нам такую информацию! Нам даже нет восемнадцати. И, скорее всего, за почти сорок лет такие данные вполне могли потеряться, сгореть в пожаре, или банально твою маму могли оставить сразу после рождения еще в роддоме или на пороге дома малютки, а это еще сложнее, — высказался Никита, ковыряя кору на дереве, на котором они сидели под шум реки, протекающей под сосной.       — Ты все усложняешь! — не согласилась Астра скорее из принципа, чем по логике. — А если эта информация сохранилась? С чего бы вдруг там был пожар? Лишь вероятность, а не факт!       — Вот именно, лишь вероятность! Но нельзя ее отметать! — буркнул Никита, кинув кору в реку и наблюдая, как ее уносит вдаль по течению.       — В любом случае, я даже не знаю, в каком детдоме мама росла! — вспомнила Мирослава и снова сникла, осознавая, как мало она интересовалась жизнью своих родных.       — Выяснить — это не проблема, — ответил ей Яромир, откинувшись назад так, что одна его рука уперлась в бревно позади спины Мирославы. Девочка интуитивно придвинулась к нему ближе, глядя в его покрасневшие и воспаленные глаза с расширенными зрачками, застилающими черную радужку.       — А как? — она спросила это шепотом, почему-то волнуясь.       — Можно попросить Владимира. Для него узнать такую информацию не составит труда.       — Нет, Владимиру и так проблем хватает! Я не буду втягивать его еще и сюда…       — Мир, он же сам говорил, что мы можем к нему обращаться. Я думаю, что ему так даже проще, если мы не будем лезть в это сами.       — Но мы тоже всегда готовы принять участие в поисках информации! Правда ведь? — Астра пихнула Никиту так, что тот покачнулся и чуть не столкнул с бревна Иванну.       — Конечно, мы готовы! — ответила та, благодарно улыбнувшись Никите, который не дал ей упасть, пусть даже и сам был в этом как бы виноват.       — Еще бы! И не только в этом помочь! — ответил Вершинин, глянув на Яромира, который предпочел не смотреть на друга. Ему эта тема уже осточертела, а чем ближе приближалась ночь, тем слабее он мог себя контролировать.       Мирослава же улыбнулась, поджимая губы от того, как внутри у нее потеплело после этих слов. Иногда ей казалось, что все они встретились не просто так, а специально, чтобы стать единым и крепким целым, потому как одна она бы не справилась. Поскольку Яромир сидел к ней ближе всех, Мирослава потянулась к нему, обняв за шею и так выражая свою благодарность. Полоцкий как-то неразличимо крякнул, когда понял, что что-то не так. Горизонт завалился так быстро, что уже в следующее мгновение его поглотила темная вода, освещенная тускнеющим закатом. Только через секунду осознал, что за него крепко вцепилась подруга, и они идут ко дну. Росинка была полноводной и очень широкой, а глубина ее в некоторых местах доходила и до двадцати метров. Поскольку к вечеру поднялся ветер, то и течение стало быстрее. Их неумолимой силой потащило куда-то к виру.       Паника, на мгновение взявшая контроль в его воспаленном сознании, ушла на второй план, когда холодная вода смогла остудить тлеющие от едкой боли тело и кости. Он непроизвольно расслабился, позволив прохладе помочь ему, однако, уже через мгновение девичьи руки вцепились в него еще крепче и потащили туда, где, как казалось, была поверхность.       Мирославу стала бить дрожь. Под водой она не успела испугаться, так как все произошло слишком быстро. А вот умиротворенный вид Яромира, который тот принял почти на дне реки, влился в нее тонкой струйкой страха от мысли: а вдруг он потерял сознание?! Девочка, собирая все резервные силы, потащила его наверх и чуть не выдохнула весь воздух, когда он резко открыл глаза. Под водой, почти в полной темноте его взгляд и бледный облик казались чужими и незнакомыми. Глаза парня блеснули ярким светом, как бывало у животных при ночной фотосъемке, и ей показалось, что его волчье обличье проявится именно сейчас.       Именно это вдруг навеяло осознание действующего на него проклятья. Человеческое тело — лишь сосуд и дом для его второго «я», которое чувствует себя хозяином и не собирается уступать место. И это было страшно. Нельзя допустить полного контроля волка над человеком.       Яромир пришел в себя и выпустил немного воздуха из легких, поэтому лицо Мирославы сначала скрылось за пузырьками. Она была напугана. Глаза широко распахнуты, губы поджаты. Девочка дернулась в сторону, выпустив его рубашку из своих пальцев. Он вдруг испугался, что из-за него ей не хватит воздуха, или что ее унесет течение. Взмахнув руками, поплыл вверх, увеличивая их скорость. Теперь уже он тащил ее за собой, когда понял, что сил подруге не хватает. Они выплыли на поверхность воды так внезапно, что чуть не подавились воздухом, резко заполнившим до этого сжавшиеся опустошенные легкие.       То, что что-то не так, Яромир понял сразу. Вокруг стояла полная тишина, пока их накрывали поднявшиеся волны. Волосы облепили лицо, и ему пришлось мотнуть головой, вцепившись рукой в предплечье подруги. Когда они выплыли, ей было страшно взглянуть ему в лицо. Но когда все же их взгляды пересеклись, то в его глазах не оказалось ни намека на то, что он был волколаком. И только после того, как она убедилась в этом, ощутила, как речная волна качает ее и накрывает прям с головой. Они закрутились вокруг себя, понимая, что их отнесло далеко в сторону от того места, где находилась поваленная сосна. Отнесло ниже по течению к виру. К виру, где обитали русалки, мавки и водяной.       Не успела эта мысль закрепиться и осесть в голове, как нога Яромира за что-то зацепилась, и его снова утащило под воду так резко, что Мирослава закричала, что было мочи. Вот тут ее охватила настоящая паника. Дыхание было рваным и коротким, в рот попадала вода, которой девочка тут же нахлебалась и закашлялась. Подступили слезы. Яромир так и не всплывал. Сделав максимально большой глоток воздуха, который смогли принять ее сжатые от испуга легкие, неловко нырнула под воду. Белая рубашка друга мелькнула в стороне, и Мирослава, не думая, поплыла туда сквозь высокие пушистые водоросли. Они путались в пальцах, лезли в лицо, щекотали нос, казалось, даже обвивались вокруг тела, будто хотели ее обнять. Все это затрудняло путь к спасению и замедляло скорость, но воздух в легких еще был.       Яромир ушел под воду, даже не успев нормально вдохнуть. Плотность воды снова сдавила голову и тело, но это было не главное. Вокруг его лодыжки обвились длинные белые пальцы, которые… принадлежали подводной деве: ее черные и длинные волосы красиво обрамляли бледное нагое тело с чешуйчатым хвостом. Глаза с бесцветными радужками смотрели вверх, с интересом рассматривая гостя. Ее некогда пухлые губы растянулись в улыбке, от которой у парня застучало в висках. Его, еще не одурманенного, пронзила острая мысль: он стал добычей!       В голове кусками появлялась информация о том, как именно необходимо было оберегаться от русалок и мавок, способных одним своим пением и взглядом заманивать мужчин в свой омут. Да только встретившись с ней взглядом, вдруг забыл, кто он есть. Она была невероятно красивой! Ему еще не приходилось встречать настолько изящную красоту! Мавка смотрела на него, и у него замерло сердце и сладко заныло в животе, будто там запорхали бабочки. Она отпустила его ногу, но ему уже и не хотелось вырываться. Яромир жадно наблюдал, как мавка, стройная и гибкая, подплывает к нему ближе. Его дыхание остановилось. Он забыл, что ему необходим воздух.       — Я никогда прежде не встречала такого прекрасного чуда! — раздался ее нежный голос, от которого у Яромира снова скрутило внутренности. Ее руки легли ему на плечи, обвиваясь вокруг шеи. И хоть ему эти прикосновения нравились, на затылке волосы, если бы не вода, встали бы дыбом. — Я тебе нравлюсь?       Парень кивнул, не моргая, чтобы не пропустить ни мгновения ее красоты. Она говорит, что он прекрасен?! Нет! По сравнению с ней гены наследника древнего рода, даровавшие ему природную мужскую красоту, казались блеклыми и тусклыми. Он был бы счастлив, обрати она на него внимание!       — Из нас вышла бы великолепная пара на нашем вире! Ты бы хотел остаться со мной? — она прижалась к нему ближе своим длинным хвостом с перламутровой чешуей, и у него окончательно сперло дыхание.       Яромир выдохнул еще немного воздуха, и сознание заволокло. Где-то его краем он увидел знакомое лицо девушки, которая подплывала к ним сквозь завесу водорослей. И это вызвало необъяснимую панику, будто он забыл нечто важное и ценное. Перед лицом снова показалась чернявая мавка, которая повернула его подбородок в свою сторону. Она была спокойной и умиротворенной, и с интересом охотницы наблюдала за тем, как парень, забредший к ней на вир, выплевывает последние остатки воздуха в воду.       — У тебя есть шанс не умереть! Ты можешь заключить со мной сделку! Хочешь, милый?       Он пожал плечами, чувствуя, как его начинает трясти от кислородного голодания. О том, что так действует ее магия, догадаться не мог. Не мог вырваться и из плена ее чар и проклятого обаяния. Она ведь тоже была проклята. Как и он. Он — проклят! Вот же черт!       — Я хочу ребенка от такого чуда, как ты. Согласен? — в ее глазах загорелась необъяснимая надежда и азарт. А у него — вспыхнули желтые отблески сопротивления. Что-то внутри него содрогнулось от одной только мысли о том, что он вступит в связь с нечистью. Его человеческая часть была согласна. Но вот волчья... Волк неистово сопротивлялся. Ему стало мерзко. Его тянуло куда-то в сторону, прочь от мавки. Туда, где немногим ранее он видел до боли знакомый силуэт. Яромир даже не успел согласно кивнуть, как скривился от жгучей боли, что прожгла его тело и сознание.       Мирослава, борясь с водорослями, с ужасом увидела, как мавка с черными волосами обвилась вокруг ее друга, а тот смотрел на нее так, будто видел в ней свое личное сокровище. Девочка же смотрела на спину мавки, на которой не было кожи, а лишь торчали белые кости, годами омываемые речной водой. На голове у нее был надет венок из пшеничных колосьев, придававший ей невинный вид, а длинный хвост даже в темноте реки отливал перламутром.       Водоросли стали гуще. Как бы Мирослава не пыталась расчистить перед собой путь, легче не становилось, а воздух заканчивался. Тут мавка приблизилась к Яромиру еще ближе. Кажется, она что-то говорила ему, а он кивал, глядя на нее влюбленным взглядом, которого прежде девочка у него не наблюдала. Его руки безвольно лежали вдоль тела, пока ладони мавки гуляли по плечам парня. Он выдохнул воздух, запузырившийся у их лиц, и мавка вытянула губы, собираясь поцеловать парня, но вот снова в его глазах полыхнуло желтым. Это вызвало у Мирославы очередную волну страха. А то, что произошло дальше, она вообще никогда не сможет забыть.       Тело ее друга изогнулось таким образом, что у него явно сломался позвоночник напополам. Его туловище увеличилось в размере, руки и ноги приобрели когти на широких лапах, а лицо… Его красивое лицо с горящими желтым отблеском глазами вытянулось, и первым показалась волчья пасть с огромными клыками, которые попытались сразу же ухватиться за шею мавки. Та, видимо, сама такого не ожидая, сначала замерла на месте, а потом метнулась в сторону, яростно зашипев. Волк оскалился.       Мирослава, совершенно не чувствуя своих конечностей, вдруг ощутила, как ее что-то тащит в сторону. Мавка! — мелькнула мысль, но бледные, однако, теплые руки на ее талии дали понять, что это человек. Он плыл быстро, крепко прижимая к себе девочку, предварительно перехватив за подмышки. Когда до поверхности оставалось уже немного, подтолкнул ее наверх, а сам, быстро вынырнув, вдохнул и поглубже занырнул обратно. Глубоко и со свистом вдохнув воздух, Мирослава мокрыми ладонями стерла с ресниц влагу и сразу увидела Никиту, подхватившего ее за плечо.       — Давай, Морозыч, выплывай! — крикнул он ошарашенной произошедшим Мирославе. Она даже не гребла, потому что ей не подчинялись ни руки, ни ноги. Лишь стучали зубы и колотилось сердце.       Как только ноги коснулись дна, ее потащила к себе Астра, что-то причитая себе под нос. Но когда по телу Мирославы прокатилась волна тепла, поняла, что подруга читала заговор, которые они совсем недавно изучали с Рогнедой Юлиевной.       Иванна накинула на дрожавшие плечи подруги расписной платок и притянула к себе. Мирослава тряслась, как осиновый лист, но так продолжалось недолго. Уже через десяток секунд ее осенило: друг, хоть и стал волком, но остался под водой с мавкой! Мавкой которая пыталась захомутать его своими чарами! Да он банально мог утонуть из-за нехватки воздуха!       Девочка вырвалась из некрепкой хватки Астры и рванула назад, при этом прижимая к себе платок и еле сдерживая стук зубов. Никита, не ожидавший от нее такой прыткости, ошарашено оглянулся ей вслед. Мирослава уже вбежала в воду почти по грудь, как наружу снова выплыл Женька. Он без лишних слов подплыл ближе и притянул ее к себе, как сделал это с полминуты назад под водой.       — Нет! Мне надо туда! Там Яромир! — яростно закричала девочка, но силы ее покинули. Вынеся вырывающуюся подругу на травянистый берег вира, Женька все еще безмолвно продолжал обнимать ее. Но взгляд его был направлен на поверхность воды и на ближайшие окрестности. Стояла полнейшая тишина, что казалось не совсем типично для русалок, любивших украшать округу своим пением.       — А где Яр?! — громко, но со слышимым в голосе волнением спросил Никита, глядя в ту же сторону.       Вода в одном месте запузырилась, а Тихомиров напрягся и пробормотал:       — Через пень-колоду оборотился в волка… — он вспомнил о том, что нырнув под воду, увидел волка, на которого не действовала магия мавок. Волк был резв и быстр даже под водой, и подводная дева еле успевала уклоняться от его клыков. Тихомиров, надо было признать, даже опешил, не сразу поняв, что тут происходит.       Чуть ранее он занимался стихийной магией неподалеку от рухнувшей сосны, что теперь была излюбленным местом некоторых учеников, когда услышал крики, смешанные с паникой. Рванул туда и встретил одногруппниц своей подруги. Вершинин нырял под воду, но все было безрезультатно. Астру охватила такая паника, что она не смогла взять себя в руки и только тихо плакала. Ему объяснила все Иванна. Она была бледной, а волосы ее потеряли красные оттенки, но все же девочка смогла рассказать, что произошло.       Сердце бешено застучало, но парень затолкал панику подальше, принявшись анализировать: скорее всего, они попали в сильное течение, и их унесло дальше. Здесь только теряли время, поэтому он мигом рванул обратно. Девочки дозвались Никиту, и все побежали следом. Женька добежал до вира, где течение приостанавливалось из-за выстроенных русалками собственных подводных гнезд и платин. Не раздеваясь, рванул в воду, благо плавать он умел отлично. Во-первых, научился плавать еще в далеком детстве, а, во-вторых, часто занимался подводным плаванием в рамках подготовки поступления в школу Ратибора.       Поначалу ничего не было видно, но Тихомиров не останавливался, зная, что мавки и русалки живут почти на самом дне. Главное, чтобы хватило воздуха. Но и на этот счет у него было решение: из золотого перстня с авантюрином вырвалась вспышка света, окутавшая его тело, а затем сердцебиение замедлилось, соответственно, потребление воздуха сократилось. Это было заклинание, которое использовали ратиборцы в определенных ситуациях для своего же выживания. Роса, заведующий общиной святовита, только недавно рассказывал о нем. Что ж, теперь Женька применил его на практике.       Первую он увидел Мирославу, нога которой запуталась в водорослях, и ей никак не удавалось выплыть из этой завесы. Она дергалась и явно паниковала, а Тихомиров наоборот выдохнул с облегчением, даже не переживая, что теряет драгоценный кислород. Молясь, чтобы подруга не стала вырываться, схватил сначала ее за талию, но потом перехватил за подмышки, чтобы было удобнее плыть. Однако боковое зрение выцепило в воде что-то еще, и он повернулся, с удивлением разглядев в темноте воды желтые глаза и белый отблеск клыков. Сначала даже не понял, что увидел, а потом в голову пришла мысль: о дружке Мирославы ходили разные слухи и сплетни. Мол, тот был оборотнем. То ли берендеем, то ли кем-то еще. Но чтобы волком! Это его, правда, удивило!       Но времени не было, и Женька погреб к поверхности, передал заторможенную Мирославу Вершинину, который уже собирался нырять за ними следом, и сам вернулся под воду, сделав большой глоток воздуха. Это делать было не обязательно, но надо было убедиться, что никто не пострадал.       Интуитивно прокладывая себе путь, потому что сразу не запомнил, как и куда плыл в поисках Мирославы, увеличивал темп. Вскоре добрался до завесы водорослей, как увидел, что на том месте мавок оказалось уже трое, видимо, пришли на помощь первой. Одна из них была с белыми волосами, а другая, кажется, с рыжими. Их чарующе опасная магия на волка не действовала, поэтому они окружили его, подбираясь все ближе хитростью. Вся их красота действовала только на тех, кто пересекался с ними прямым взглядом, и Женька снова махнул у лица рукой. Перед глазами у него появился защитный прозрачный пузырь. Этого должно хватить.       Волк оказался в заведомо проигрышной позиции. Магия оборотня не способна была замедлить сердцебиение настолько, чтобы хватало минимума воздуха. А тот у него явно закончился. Его движения замедлились, волк сильно вздрогнул и, кажется, стал отключаться. Мавка, та самая, что пыталась его приворожить, кинулась к нему, скаля зубы. Но добраться до шеи оборотня, обросшей густым мехом, ей было непросто. Однако почти сразу темная вода окрасилась красным. Ей удалось найти слабое место. Рыжая и светловолосая мавки победно закричали.       Женька, не дав себе шанса на то, чтобы передумать и не лезть на рожон, рванул вперед. Ему повезло. Отвлеченные волком мавки не сразу учуяли его запах, и потому, когда он, выставив вперед руку с перстнем, резко рассек ладонью воду, не успели отреагировать быстро. Магия потока воздуха позволила оттащить всех троих в стороны. Волк продолжал падать на илистое дно. Тихомиров, в первый раз столкнувшийся с настоящим оборотнем, преодолевая страх, нырнул глубже. Он схватил огромного волка, размером превосходящего коня, за загривок, утопая пальцами в густой шерсти.                   Накручивая пальцем водяной водоворот, сумел прошептать на одном дыхании долгий заговор:       — Вода темная, тайн полная Будь ты ко мне добра и покладиста. Успокой ты сердце томное, Не дай сгинуть в глубинах твоих илистых. Ветер младой, разгони в голове туман. Вдохни жизнь в тело угасающее, Дай ясности разуму и обойди обман. Пускай всяк скинет пелену с глаз поглощающую.       В этот момент поток воздуха, направленный Женькиной рукой, полетел в пасть волка. Он открыл блестевшие в темноте глаза, уставившись куда-то в пространство. Глотнув еще воздуха, пришел в себя и активно заработал лапами. Мавки все еще находились за воздушным щитом, ограждающим их от парня и оборотня.       Женьке пришлось прекратить подачу кислорода, а надо было спасаться теперь самому. Волк, обернувшись, уставился на своего спасителя совсем недобрым взглядом. Призвав все свои силы, Тихомиров, окруженный темный водой, сотворил из нее туман, слегка изменив температуру воды вокруг себя. Туман, который не до конца подчинялся ему на поверхности земли, тут окутал его целиком, скрыв от глаз волка и мавок. Тот удивленно замотал головой, потеряв его из виду, но когда разглядел мавок, то вновь оскалился.       Тихомиров, окруженный своей магией, вынырнул и тут же встретился с Мирославой, которая явно хотела вернуться обратно под воду, чтобы спасти друга. Женька, только что сделавший для оборотня все, что мог, развернул подругу обратно, снова прижимая ее к себе и сбивчиво дыша. Они простояли так несколько мгновений, но нельзя было терять драгоценное время. Он передал напряженную Мирославу девчонкам, которые обняли ее с двух сторон. У обеих в глазах стояли слезы. Женька повернулся к Никите.       — Я правильно понял, что… — не успел он договорить, как из-под воды всплыл огромный черный волк, громко фыркнувший, а затем глубоко вдохнувший открытой пастью воздух. — …княже ваш — волколак?!       Вершинин сжал челюсть, глядя, как волк приближается к берегу.       — Проклятый волколак.       — Твою ж! Бежим! — Женька резво обернулся и рванул в сторону, на ходу хватая за руку близко стоявшую к нему Астру, которая потащила за собой Мирославу и Иванну. Никита, чертыхнувшись, рванул следом.       Они побежали сквозь заросли кустарников, растущих вокруг вира плотной стеной. Шиповник, царапая кожу, явно сопротивлялся и пытался задержать беглецов, но Тихомиров безжалостно размахивал перстнем, из которого вылетало невербальное заклинание Курто, легко отрубающее мешающие ветки.       На улицу опустились темные сумерки. Солнце зашло за горизонт, и небо стало темным и беззвездным. Никита бежал спиной назад, а на ладони у него ярко горел огненный шар, бросающий теплые отблески и тени на его бледное лицо. Нет, он не хотел навредить их другу, но надеялся, что оборотни боятся огня точно так же, как и обычные волки. Задача: задержать, а не покалечить. Послышался волчий рык, и Мирослава, которую тащила за собой Астра, резко остановилась и обернулась.       — Мороз! — Женька схватил ее за руку теперь сам, но реакции не последовало. — Мира!       — Что с ним?!       — О чем ты? — спросила Иванна, замечая, что их уже нагнал бежавший спиной Никита. Он обернулся к виру.       — В чем дело?       — Что с Яромиром?! Почему он завыл?       — Взял след, — коротко предположил Женька и снова скомандовал: — Не будем терять время, уходим.       — Мир, пожалуйста, пойдем! — взмолилась Астра, и Мирослава неохотно кивнула, все еще смотря в сторону вира, откуда слышался волчий вой.       Кое-как заставив ноги двигаться, Мирослава позволила другу повести себя дальше. Он держал ее за ладонь, второй рукой продолжая расчищать им дорогу, пока они не выбежали на более свободный участок. Вой стал тише, а вскоре совсем стих, поселив в душе сомнения: с одной стороны стало легче, но с другой вставал очередной вопрос: все ли у него нормально, или же что-то произошло.       Уже показались огни кристаллов в фонарях на сеновалах, но никто не сбросил скорость. Откуда-то из растущей неподалеку березовой рощи вышла Рогнеда Юлиевна, державшая в руках длинную палку, на конце которой ветви завернулись в форму полумесяца. Она опиралась на нее, что-то шепча себе под нос, и не прекратила этого делать даже тогда, когда в ее поле зрения показались ученики. Выйдя на протоптанную широкую дорогу, гулко поставила посох около своих ног, обутых в кожаные, высотой почти до колен, сапоги. На плечах у нее был накинут привычный кожаный ферязь, а взгляд ее светлых, как у хаски, глаз, был тяжелым и проницательным.       — Все уже собрались на сеновале, а вас где черти носят на ночь глядя?       Женька, который шел впереди всех вместе с Мирославой, остановился и оглянулся проверить, никто ли не потерялся по пути, и нет ли преследователя.       — Вы купались?! — Рогнеда Юлиевна нахмурилась и перевела взгляд на остальных. Вершинин, мокрый и замерзший, как и Женька с Мирославой, только опустил глаза, ничего не ответив. — Иванна?       Девочка, вздрогнув, пожала плечами, не зная, что сказать.       — Сегодня превращение оборотня случилось раньше полуночи, — Тихомиров, с волос которого все еще стекали капли речной воды, привлек внимание преподавательницы. Та, будто птица, резко повернула к нему голову, склонив ее вбок.       — Полоцкий?! — она наконец поняла, что ее смущало: рядом с Мирославой не было ее закадычного друга, с которым они расставались только по ночам. Хотя даже на сеновале выбрали расположенные рядом спальные места. Ведь так проще строить планы по мелким пакостям, которые те искренне считали приключениями.       — Кажется, это произошло незапланированно, потому что ему угрожала большая опасность, — нетвердым голосом отозвалась девочка, цепляясь за локоть Тихомирова, как за спасательную соломинку.       — То есть?!       Мирослава подняла взгляд на друга, но тот явно не собирался рассказывать все сам.       — Так вышло, что мы случайно оказались в воде, и нас унесло течением, а там его схватила мавка…       Ей понадобилась всего минута, чтобы сбивчиво изложить все то, что произошло, и то, что из этого она запомнила. Пень-Колода поджала губы, перехватив посох другой рукой.       — Он остался у вира?       — Да, но… Но где он именно сейчас, мы не знаем…       — Тихомиров, уведи всех в их сеновал, а сам вернись в свой. Перед этим проверь каждого на травмы, в том числе и на психологические, — Рогнеда Юлиевна кивнула на непрестанно плачущую Астру, перевела взгляд на бледную и дрожащую Иванну, а потом и на окаменевшую Мирославу. — Вершинин, сделай так, чтобы никто не догадался о том, что по округе гуляет неподчиненный самому себе оборотень. Остальное я проконтролирую сама. По сеновалам!       Она двинулась в сторону зарослей шиповника, даже не оборачиваясь. Женька сдержался, чтобы не рвануть следом, а покрепче ухватил Мирославу и повел ее к сеновалу, который, как он помнил, принадлежал второму курсу ярилы. Сеновал был расписан синими обережными знаками, что смотрелись ярко. Такой же росписью красных, зеленых и белых цветов были защищены и украшены сеновалы других общин.       Открыв дверь, пропустил вперед Иванну и Астру, следом прошел молчаливый как никогда Никита. Мирослава держалась за руку Женьки и заходить явно не собиралась. Они оба стояли в сырой одежде, которая неприятно липла к телу и холодила кожу. Уже завтра настанет первый осенний день, и сентябрьский ветер вовсю гулял по улице, не пробиваясь сквозь защитные чары на сеновалы.       — Как ты оказался там? — спросила Мирослава, не сводя с друга взгляда. Тот пожал плечами и постарался улыбнуться, хотя повода явно не было.       — Был на личном занятии по Стихиям неподалеку. Услышал шум, прибежал, ну и как-то вовремя успел…       — Спасибо тебе, правда. Если бы не ты…       — Скажи мне вот что, Мир…       Мирослава вздрогнула. Непривычно было слышать от него не обычное «Мороз», а свое имя. Женька, заметив ее непонятный испуг, сделал полшага назад.       — Что?       — Что в нем такого?       — Всмысле?       — Я о Полоцком. Я не знал наверняка, что слухи о нем — правда. Но, я так понимаю, ты знала?!       — Да. Я знаю, что ему нелегко и… — Мирослава запнулась, пытаясь подобрать слова, чтобы не выставить друга в невыгодном свете. — В общем, для меня его болезнь не имеет значения.       Женька смотрел на нее так, будто видел в первый раз.       — Ты ради него себя опасности подвергла!       — Я бы поступила так еще раз, если бы это гарантировало его безопасность! — она нахмурилась, даже забыв, что неприятный ветер пускал мурашки по коже. — Ради тебя я бы пошла на то же самое!       — Я бы тебя не подверг такому, — отрезал Женька, сложив руки на груди.       — Не зарекайся, — Мирослава тоже отошла от него, явно не собираясь сдаваться.       — Но я хотя бы не волколак, Мира! — его тон смягчился, и он сделал несколько шагов в ее сторону, нависнув над подругой и загораживая собой свет от кристалла. — Сегодня он обернулся волком даже не в полночь, а это значит, что Полоцкий совершенно не может себя контролировать! Он…       — Женя!       — …может выйти из себя и в любой момент потерять контроль над внутренним волком! И ему будет плевать, что вы друзья! Волку будет плевать! А Полоцкий не сможет его остановить!       — Такого не будет!       — Не глупи! И я даже не говорю, что вы из разных кругов! Он сын императора!       — Да что с того?! — ее это стало злить. На сеновале веселились яриловцы. Наверное, играли в карты или во что-то еще. Но там точно никто и не догадывался, что Яромир только что чуть не пострадал от мавки, а по округе теперь бесконтрольно гуляет оборотень. И что эти два события взаимосвязаны.       — Мне тебе надо объяснять, что у вашей дружбы нет будущего?! — Женька не собирался сдаваться, смотрел серьезно и внимательно. Обычно улыбчивый парень сейчас казался незнакомцем. Мирослава поежилась от его слов.       — Хочешь сказать, что с такой, как я, ему нельзя будет общаться дальше?!       — Ты ведь знаешь законы этого мира! Исполнится ему семнадцать, и папочка мигом подберет сыночку невесту. И поверь, у него не будет выбора. Он просто не сможет подвергнуть свою невесту ненужным сплетням о том, что у наследника императора есть кто-то помимо нее.       — Но мы же только дружим!       — Не дури! Это мы с тобой можем дружить без подтекста! А у них все сложно! Ты же знаешь, что половина школы считает вас парой, хоть и не объявленной?       — Что?! — Мирослава подалась вперед, снова прищуриваясь, будто пыталась понять: врет ей Женька или нет.       — Об этом я и говорю. Ну ладно ты… Ты ничего не знаешь об этом мире и мировоззрении его жителей. Но он… Тебе будет больно, когда твой Полоцкий в один момент отвернется от тебя.       Мирослава замолчала. Ей было неприятно это слышать. Внутри смешался страх за друга, которому и самому было тошно от его проклятья, а также страх, что все Женькины слова могут стать явью, а не предположениями. Конечно же, она думала об этом, но пока Яромир делал все, чтобы доказать: ему плевать на традиции их общества, и Мирослава ему нужна и дорога, как подруга. Женька, наблюдая за тем, как на ее лице отражаются все эмоции разом, немного смутился, поняв, что перегнул.       — Думаю, Пень-Колода сможет обеспечить безопасность… Ему в том числе. Может, им получится взять волка под контроль. Заодно и проверят, не сильно ли повредила его мавка…       — Что?! — Мирослава побледнела еще сильнее, не сразу осознав услышанное. — Его ранили?!       — Эй! — Женька подхватил ее под локоть, когда девочка покачнулась. — Ну ты чего, он же…       — Мой дед погиб от укуса ядовитой русалки, Жень! А что, если Яромиру не успеют оказать помощь?! А что, если он выл после нашего ухода именно поэтому?! Г-господи… — она закрыла рот трясущимися ладонями, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Плакать было не в ее стиле, но сейчас к горлу вдруг подкатил ком.       — Я уверен, что ничего не случилось. Вряд ли яд мавок подействует на проклятого оборотня. Он тоже та еще вербовая веточка… — парень замолчал, когда заметил, что у нее дрогнули плечи. Притянув ее к себе, покрепче прижал подругу к своей груди, гладя по спине. То, что они оба были мокрые, уже не волновало. Никто этого даже не замечал. Женька зажмурился, тяжело вздохнув. Да, кажется, он перегнул палку. Не время и не место для такого разговора. — Мир, ну не надо... Все хорошо будет…       Она обняла его за талию, пытаясь успокоиться. Яромир не ребенок и точно способен постоять за себя. Даже в облике волка. Ведь тогда, зимой, он не навредил ей, хотя тоже был напуган и ранен упырем… Может, если его яд не причинил ему вреда, то и укус мавок тоже не убьет?       — Тебе пора отдохнуть, — произнес на выдохе Женька, когда мимо них уже прошли несколько компаний, с интересом глядя в сторону обнимающейся парочки. Мирослава замотала головой, все еще не уверенная в том, что способна здраво мыслить или ровно ходить. Лишь хмыкнула:       — Боишься, что и тебе испорчу репутацию завидного холостяка?       Вопрос заставил его смутиться. Он чувствовал ее горячее дыхание поверх влажной рубашки, и у него забегали мурашки по коже.       — Нет, меня такое точно не волнует. У меня впереди учеба в Ратиборе, да и вообще не до этого…       — Жаль, а я думала, что смогу составить конкуренцию твоим поклонницам, — она улыбнулась, отпуская друга из своих объятий. Это и, правда, было неуместно, вот так обниматься у всех на виду, но ей не было до этого никакого дела из-за собственных переживаний.       — Эм-м, смогла бы… Но у меня и поклонниц-то нет.       — Врешь.       Женька неловко провел ладонью по затылку, взъерошив темные, шоколадного цвета волосы.       — Я завтра к тебе зайду, ладно? Пока будут заселяться первокурсники, мы первое сентября проводим в Подгорье, поэтому…       — Хорошо, увидимся. Спасибо тебе еще раз, Жень, за…       — Ложись спать и не накручивай себя. Все у него будет хорошо, — эти слова дались ему чересчур тяжело, будто физически корябнули где-то внутри. Он еле сдержался, чтобы не скривиться.       — За меня… За мое спасение тебе тоже спасибо.       Он непроизвольно улыбнулся, и Мирослава, кажется, расслабленно выдохнула. Его улыбка, знакомая с детства, была для нее родной и успокаивающей, говорящей, что все под контролем.       — До завтра.       — Спокойной ночи.       Она улыбнулась и, обойдя друга, скрылась за дверью сеновала, а улыбка с его лица сошла в тот же миг. Парень оглянулся в сторону вира, немного подумал и двинулся к своему сеновалу.

ᛣᛉ

      Рогнеда бесшумно продвигалась сквозь обломанные кустарники шиповника, прислушиваясь к окружающим звукам: было непривычно тихо. Длинные пальцы правой руки, на указательном пальце которой сидел в медной оправе сердолик, крепко держали длинный изогнутый посох. Сердолик, оранжево-красный камень с белыми крапинками, будто сердито светился, подбадривая свою ведьму перед очередным заданием.       Больше десяти лет назад, когда Рогнеда, будучи подростком, поступила в Ведоград и проходила процедуру подбора камня, мастер пытался переубедить ученицу, чтобы изменить выбор в пользу другого камня, более податливого и мягкого. Но девочка отрицательно покачала головой. А уж тогда, когда к сердолику подобрали медь, мастер и вовсе выказал сомнения в том, что она сможет справиться со своим помощником.       Проблемы, как он и утверждал, начались почти сразу. Сначала металл и камень не хотели дружить. Палец постоянно простреливало колкими разрядами тока, порой с перстня сыпались искры, а уж заклинания и того получались хуже, чем у всех остальных. Рогнеда была отстающей среди всего курса общины святовита, на которую отправил ее Алатырь-камень.       Именно это поспособствовало тому, чтобы учиться магии без помощи перстня, концентрируя магию в самой себе. А магии у девочки было много, она требовала выход и нашла его через длинные пальцы. Только для этого потребовалось обратиться за помощью к старому волхву, живущему, как и семья Пень-Колоды, на Алтае. На первых летних каникулах он взял к себе на обучение юную ученицу школы ведовства, изучил ее перстень, но ничего не сказал. Потом так же молча нанес на ее ногти и пальцы только одному ему тогда известные знаки. Когда был нанесен последний, концентрация магии ощутимо заколола на кончиках пальцев. Девочка даже испугалась с непривычки. Именно тогда у Рогнеды получилось ее первое заклинание: от потока ветра открылась дверь, вырвавшись из дверного косяка прям с петлями. Волхв недовольно воззрился на дверь, но девочку не прогнал.       Она вообще удивлялась, почему ее не отчислили из школы, но на второй курс Рогнеда вернулась с полным багажом знаний, полученных от чужого, но очень мудрого ведьмага. Учеба пошла в гору, и вскоре девочка выбилась в лучшие ученицы, почти сравнявшись с Владимиром Полоцким, магия у которого была стабильная и очень сильная с самого первого дня учебы; и с Виктором Волконским, отличающимся буйным нравом и магическими успехами. Среди них вдруг развилась нездоровая конкуренция. Они трое пошли на Ратную магию, где могли выплеснуть лишнюю энергию через физические упражнения. Там-то их и приметил себе в ученики Август Кондратьевич Роса. Как давно это было, и сколько у них впереди было общего и опасного…       Уже выходя к виру, Рогнеда нахмурилась далеким воспоминаниям, но тишина улицы была оглушающей, и девушка остановилась, прислушиваясь.       И где теперь искать твоего брата, Владимир?! — подумала Рогнеда, вглядываясь на темную поверхность воды. Обычно по вечерам тут было шумно. К тому же, еще не проводились обряды по усыплению природы и местной нечисти, чтобы русалки, водяной и мавки залегли на дно. Это было странно.       Постояв на травянистом берегу еще с минуту в полной тишине, со всего размаху ударила посохом по поверхности воды так, что там образовались не только круги, но и разнесся непонятной природы звон. Поднялся ветер, запрыгав по веткам деревьев и кустарников, окружавших заводь. Брызги попали на лицо девушки, но она не сводила глаз с водной глади, где, как ей было известно, недавно чуть не произошла трагедия: ее ученики попали под чары мавки. А один из них и вовсе оказался неспособен проконтролировать свое проклятье. До полнолуния еще несколько часов, а младший Полоцкий уже подвергся влиянию луны. Это было невообразимо.       На улице все сильнее темнело, но ничего не происходило в пределах вира. Рогнеда держала посох, гипнотизируя взглядом воду. Уже собираясь ударить по ней второй раз, как разглядела вдали какое-то движение. Сначала на поверхности воды забурлили пузыри, а потом показалась лысая голова местного водяного. Зеленая кожа его была морщинистой и пупырчатой, глаза блеклыми и водянистыми. Его толстое тело вылезло из воды лишь на треть, оголив мохнатые из-за водорослей плечи.       — Чегось надобно?! — без приветствия пробурчал водяной. Голос его был похож на бульканье воды, а лицом он смахивал на огромную жабу.       Рогнеда выпрямилась, даже не думая кланяться перед этим существом. Взгляда своих светлых глаз не отводила, чтобы не показывать снисхождения. Следовать правилам часто было не в ее стиле, поэтому те, включая людей и нечистую силу, кто с ней сталкивался, часто сразу это осознавали. И, что самое интересное, все они принимали правила этой игры спустя несколько минут знакомства. Внутренняя сила, которую демонстрировала ведьма в искусных чарах, говорила за нее саму. А многие, как она и считала, понимали только силу, которую к ним проявляли. А уж потом свою репутацию и авторитет ей удавалось закрепить словами, которые из ее уст каждый раз выпархивали такие, что казалось, вот-вот, и они соберутся в очередной заговор.       — Почему договор нарушаете?!       Водяной фыркнул, и из его рта вылетела струйка воды.       — Мы законы бдим, Пень-Колода! — он в свою очередь тоже не пытался быть почтительным.       — И что, Брод, хочешь сказать, что и гостей у вас не было сегодня?       Брод, как звали местного водяного, нырнул в воду по самый нос, чего сам не ожидал. Он окунул лицо в воду и глухо закричал, выпуская пузыри:       — А ну, девки, держите крепче!!!       — Бро-од! — протяжно напомнила о себе Рогнеда, показательно закинув посох на плечо. Но стояла она, не двигаясь с места, тем самым выражая свою настойчивость.       Что-то еще булькнув, водяной вынырнул и уставился на свою нарушительницу покоя. Русалки и мавки, которые, видимо, и держали предводителя у поверхности воды, приподняли его повыше. Теперь он возвышался над водой почти по пояс. Прищурившись, спросил:       — А чегось спрашиваешь?       — У нас договор, Бор.       — Да помним-с мы про этот договор-то ваш! Вопрос какой?! Чегось мы нарушили, коли детки сами к нам приплыли!       — Сами, говоришь? — Рогнеда прищурилась, крепко поставив посох в травяной берег. Бор скривился.       — Ну-у, да. Так уж мои девки сказали!       — Вы какого лешего…       — Не упоминай этого рогатого!       — …снесли защитную плотину перед виром?!       — Сама разрушилась! — тут же пожал плечами Бор и плюхнул о воду своими лягушачьими лапами.       — Ладно, Бор, это ты исправишь, раз договор с Хозяйкой заключал. Вопрос другой, — девушка, мотнув головой с завязанным конским хвостом из черных длинных волос, оперлась на посох двумя руками, и тот низко нагнулся вперед к воде, близко повиснув над гладью. Рогнеда в таком положении чувствовала себя вполне удобно.       — Какой?       — Что за мавка на детей напала? Русалки бы не стали. Они твои родные дочери. А вот мавки всего лишь приемные...       — Да Бог с тобой, Рогнеда! — отмахнулся водяной и посмотрел куда-то в сторону.       — Не богохульствуй, нечисть. Вопрос ты слышал.       — Это заложено в их природе! Говорит, парень уж больно красивый к ним заплыл!       — Договор, Бо-ор!       — Девчонку так они и не подумали даже трогать, — он забурчал себе под нос.       — Да чтоб тебя Навь забрала, Бор, не уходи от ответа! — она вернулась в прежнее положение, выпрямилась и снова подняла посох, закинув его на плечо. Сердолик на ее перстне блеснул красным огнем. Бор сглотнул.       — Марийка это была. Она у нас молодая, недавно в нашей семье…       — Твоя Марийка тебя под монастырь подвела, Бор. Если выражаться в твоем стиле.       Тот округлил жабьи глазки.       — Как?!       — Да тот парнишка императорский сын, Бор.       Водяной замер с открытым ртом.       — Это который?!       — Напрягись!       — Полоцкий?!       — О, как хорошо, что ты помнишь фамилию нашего императора.       — А как же там звали его третьего отпрыска…       — Уважительнее.       — Сыночка! Как звали-то?       — Яромир.       — То-очно!       — Вот у твоей Марийки губа не дура, имперского сына чуть на тот свет не отправила.       Бор молчал, все сильнее зеленея. А это, как известно, было признаком гнева. Только непонятно, на кого злился: на Марийку, что его подставила, или на Рогнеду, которая вывела на чистую воду.       — Вообще-то… Он нашу деву тоже разукрасил. Чуть голову ей не оторвал.       — Кстати, насчет этого! — Пень-Колода, заскучав, стала пятиться назад, понимая, что разговор подошел к концу. — То, что Яромир волколак, ты никому не расскажешь. Поверь, если эта информация разойдется раньше положенного времени, я приду снова. И разговаривать с тобой мы не будем.       — Ты не посмеешь, Пень-Колода! У нас с Хозяйкой договор!       — Договор?! Да после того, как ты на княжича позволил напасть, император прикажет Хозяйке ваше болото до дна высушить!       — Это заводь!       — И это тебе повезет, если не заявится к вам сам! Слыхал, верно, как императора боятся?! Не просто так! Высушит и тебя, превратив в кочку навеки!       — Так то не слухи?! Он и правда умеет лишать…       — Ты меня услышал! Твоя Марийка, кажется, ранила его, судя по следам крови на траве. Так что молись, чтобы гены оборотня уничтожили русалочий яд. Иначе можешь считать последние деньки счастливой и спокойной жизни. Если же все закончится хорошо, пускай твоя Марийка присягнет…       — Что-о?!       — Ты все правильно расслышал. Давай… м-м-м… хотя бы лет на пятьдесят. Пусть служит молодому княжичу. Отрабатывает вину.       Бор неохотно кивнул, поджав тонкие губы. Знал, что она права, хоть и злился.       — Бывай, водяной. И до завтра защита на вире уже должна стоять.       — Подожди, ведьма! Марийка, ну-ка поди сюды!       Тут из воды почти неслышно вылезла подводная дева, совершенно неприглядная взгляду простой женщины: чары ее распространялись только на мужчин. И, правда, кое-где на ее бледной коже остались следы от когтей и зубов волка, но каким-то образом ей удалось от него ускользнуть. Наверное, Полоцкому просто не хватило воздуха, чтобы закончить начатое.       Марийка протянула водяному небольшое ожерелье из мелкого черного, что являлся большой редкостью, речного жемчуга. Бор взял его из ее рук, затем подозвал к себе лягушку, и та, зацепив украшение ртом, поплыла к Рогнеде.       — Пусть княжич носит его! Так Марийка всегда сможет его найти и узнать!       — Думаю, она бы и без ожерелья его не забыла, — Рогнеда нагнулась и подняла слившееся с темной водной гладью ожерелье, с которого стекала вода. Лягушка скрылась в зарослях осоки с громким кваканьем. — Уж больно он ей приглянулся. И не только ей, кстати говоря...       Бор недовольно булькнул, посмотрев на мавку. Пень-Колода быстро пошла к тропинке, ведущей вдоль берега к Пуще, и больше не оборачивалась на вир. Где-то позади услышала крики на русалочьем языке. Видимо, Бор решил устроить всем разнос за свое унижение перед какой-то людской ведьмой.       Совсем стемнело. После того, как закончился полярный день, темнота стала подступать слишком рано. Ночи были темные и хмурые. Пасмурная погода не давала выглянуть звездам и луне, хотя сегодня и наступило полнолуние.       Рогнеда накинула капюшон ферязя и почти слилась с ночью, однако, у края леса снова взмахнула посохом. По высокой и стройной березе пробежал ветерок, уносясь вглубь леса.       — Хозяин леса! — девушка, заприметив лешего, поклонилась. Тот, ковыляя на лапах-копытах, прищурился. — Здравствуй!       Онисим кивнул. В руках у него тоже была палка, а на плечах накинута тельняшка с синими полосами и закатанными до локтей рукавами. И где только раздобыл?! На левом роге висела корзинка, заполненная различными травами, а на правом сидела птичка, чистящая клюв.       — И тебе не хворати, Рогнеда.       — Просьба у меня к тебе.       Леший молчал, только слушал.       — Сегодня полнолуние. И я попрошу тебя сегодня охранять не только свои лесные владения, но и его обитателей.       — А чегось так?       — По округе гуляет раненый оборотень…       — Княже, что ль?       — Да… Яромир.       — Так мы его-сь ужо поймали!       Пень-Колода, которую сложно было удивить, теперь с интересом уставилась на рогатого лешего.       — Как это? Кто поймал?       — Так этось, мы с Избушкой и поймали.       — С Избушкой?       — На курьих, Навь ее побери, ножках. Знаем мы вашегось княжича. Он как толькось в лес вбежал, мы его тогось, поймали и в избе закрыли. Вое-еть! Но ничегось, до утра потерпит.       — Удивил. Мне к нему можно?       — Не, пущай один побудеть. Еще даже я к нему не заходил. Ходил по лесочку, нужные травы собирал. У него там лопатка кровить удумала…       — Значит, точно мавка укусила… — предположила Рогнеда, переступая с ноги на ногу и наблюдая за лешим.       — Вот ентось гадость!       — И не говори… Но вот… — она похлопала себя по карманам ферязя, что-то ища. — Мне дать тебе за помощь нечего. Не рассчитывала, что придется.       — Брось! Я по утряне княжичу скажу, чтобы подругу свою ко мне отправил. Она все и сделаеть.       — Подругу? Это Мирославу что ли?       — О, ее, североглазую. Пора с ней поговорить по душам.       — Отправь тогда мне ветровиком послание, если вдруг состояние Яромира ухудшится. Я его классрук, ответственность несу.       — Отправлю. И не переживай, никого он не тронеть.       — Да я о…       — И с ним ничегось не случится. Чем смогу, тем подмогу. Пойду я.       — Спасибо, Онисим!       Леший почти мгновенно затерялся в лесной чаще, и Рогнеда еще некоторое время смотрела туда, где он стоял. Но все же развернулась и бесшумно двинулась по тропинке к сеновалам, обдумывая произошедшее.