Рукопись пятая

ᛣᛉ

      Пробуждение в первый день вересеня было болезненным. Тело ломило, однако, уже не так в сравнении со вчерашним днем. Яромир непроизвольно застонал, хмурясь в томной полудреме. Открыв воспаленные глаза, с удивлением уставился на стену с небольшим оконцем, завешанную пучками с травами. Пахло хвоей, базиликом и чем-то приторно сладким.       Спина затекла и, казалось, стала деревянной. Попытался перевернуться на нее с живота и чуть не упал, когда наконец понял, что лежит на дубовом столе, накрытый тем же лоскутным одеялом, под которым однажды уже лежал. Узнал его, скорее, по немного затхлому травяному запаху, нежели по внешнему виду.       — Ежели и встаешь, то давайка-сь аккуратно. Не хватало тебе еще больше покалечиться туть, — проскрипел знакомый голос, и Яромир оттолкнулся ладонями от столешницы, оборачиваясь. Неподалеку у пылающей жаром печки стоял Онисим. В избе, надо было признать, на самом деле было тепло.        Парень стер со лба капли пота и очень осторожно на дрожащих ногах опустился на деревянный чистый пол босыми ступнями. Придерживая одеяло, покачнулся, глядя на лешего замутненными и очень сухими глазами, в которые хотелось что-нибудь закапать для увлажнения.       — А чего я здесь?        Онисим вздохнул, оглядывая своего нежданного заложника. Рассвет наступил пару часов назад, тогда-то ему и удалось перенести юного оборотня на стол, потому что до этого волк метался по Избушке, не останавливаясь ни на мгновение, чтобы передохнуть. Лешего он не различал, поэтому Онисим только сидел на печке, свесив ноги-копыта, и периодически вздыхал да пытался не дать волку разгромить избу изнутри. Надо было признать, что даже его эта ночь изрядно вымотала.       — Ты чегось обратился раньше времени, а, княже?       Яромир пожал плечами и вдруг ощутил боль в районе правой лопатки. Замер, чтобы унять ее, но заметил, как скривился леший.       — Случился форс-мажор. Я и сам не ожидал… А что там у меня? — парень закрутился на месте и заметил небольшое зеркало, висевшее на стене. Подойдя ближе, заглянул себе за плечо и с удивлением уставился на почерневший укус на своей лопатке. Человеческий укус с глубокими следами от клыков. В отражении встретился со взглядом Онисима. Леший увидел в глазах парня ужас и немой вопрос.       — Если бы яд этих хвостатых дев подействовал, ты бы уже помер, так чтось не боися.       — Это укус мавки?! — у него на спине выступил липкий мерзкий пот.       — Ее, гадины.        Онисим вернулся к печке, снял с крючка закипевший чайник и налил чаю в чистую эмалированную кружку.       — Поймали мы тебя вчерась около девяти часов вечера, когда ты в лес вбежал. Мне птички донесли, что в Пуще еще один волк появился. Я тебя сразу и не признал, княжич. Не время ведь былось… Избушку попросил, побежали мы с ней тудась, откудась птицы кричали. Там она тебя и поймала. Закрыли внутряне, дабы изолировать… Время раннее, мог вреду натворить… Ты уж не обижайся сильно. На-ка.       Он протянул замершему Яромиру кружку. Тот взял ее окаменевшими пальцами, даже не чувствуя того, какой горячей была вода.       — Это заговоренный хвойный чай с морошкой. Хорошо тонизируеть, пей.       Парень кивнул и сделал несколько глотков, обжигая язык и небо, но обессиленному организму сейчас было все равно на еще одни повреждения. От кружки целебного чая, который, надо было признать, оказался очень вкусным, легче не стало. После обращения не помогали даже серьезные медзнахарские зелья, что уж говорить об отварах лешего. Но все же он отставил кружку и попытался улыбнуться, чтобы выразить благодарность.       — Да ладно тебе, не вракай! Думаешь, я и сам не вижу, как тебя ломаеть? Во что бы тебя приодеть, а…       Онисим почесал мохнатый подбородок и пошел к сундуку, начав рыться в его закромах. Яромир стоял на месте, кутаясь в одеяло. Неловкости за то, что он стоял под ним голый, не было. Мучали и другие более важные переживания.       — Что я успел натворить?       — Да чегось… Ничегось такого. Успели мы тебя сразу перехватить, — леший повертел в руках длинную ночную сорочку. Яромир округлил глаза.       — В этом я точно не пойду!       — Точнось? По-моему, как раз пошито по тебе! — он поднял ее повыше, примеряясь. Яромир побледнел еще сильнее, на секунду представив, как он, разодетый в одну ночнушку с кружевными оборками, пойдет до сеновала. Что ж, репутация вряд ли испортится еще сильнее, а вот разговоров будет…       — Штаны есть какие, может? Любые…       Кинув ночнушку в сундук, леший хмыкнул и почесал затылок. Он будто сдерживал улыбку, а как посмотрел на своего подопечного, так и вовсе хрипло и как-то по-дедовски рассмеялся, покачав головой. Яромир молчал. Было не до смеха как минимум из-за собственных физических ощущений. Однако ему еще не настолько поплохело, чтобы он согласился идти в неглиже мимо однокурсников.       — Дурачье! Позаботились о тебе! — Онисим достал кулек, лежащий на печке, и протянул его парню. Тот, придерживая одеяло одной рукой, взял вещи, узнавая свои брюки, рубашку и сменную обувь. А еще поверх всего лежало ожерелье из черного жемчуга.       — Кто передал?       — Кумушка твоя оставила на пеньке у лесочку. Хоть мозгов хватило сюды не лезть. Кстати, передай ей, пущай заглянет ко мне, как время найдет. Потолкуем.       — Мирослава? А как она…       — Да я почем знаюсь?! — Онисим рассердился и полез на печку. — Как вы там люди говорите? Кости погрею… А ты давай, княже, иди по своим делам.       — Погоди… А это чье? — Яромир поднял жемчужное ожерелье и держал его одним пальцем.       — Твое!       — Думаешь, я не помню, что на мне вчера было?       Онисим цокнул языком.       — Отныне этось твое! Дар мавки, мне так кажеться!       — Что еще за дар?       — Службу нести тебе будеть. Провинилась, вот так вот! Надевай и носи!       Быстро, насколько это было возможно, парень оделся, застегнул ожерелье, которое ему было явно не по размеру и сильно облегало шею. Остальные его обереги висели на груди, никуда не девшись. Он закинул одеяло лешему на печку и попросил Избушку опуститься. Та неохотно согнула лапы, но все же послушалась. Кудахтая, выпустила его наружу и снова поднялась, распрямляя огромные ноги и сгибая пальцы с когтями.       Яромир оглянулся на нее, отмечая, что солнце только встало над горизонтом. Его воспаленные и иссушенные глаза сразу заслезились, хотя солнечные лучи еле-еле пробивались сквозь густую чащу леса. Он двинулся в противоположную сторону леса, прекрасно помня нужную ему тропку. Та петляла, но была четкой и прослеживаемой. Видимо, Онисим решил не издеваться над больным парнем и не стал путать ему дорогу. Весело пели птицы, готовящиеся полететь на поиски завтрака, где-то дятел уже долбил клювом ствол дерева. В общем, вокруг кипела жизнь.       Дорога к сеновалам показалась ему бесконечной. Он вымерял и контролировал каждый свой шаг, борясь с ломотой. И Вершинин предлагает ему испытывать такое каждый раз только ради того, чтобы взять под контроль волка?! Да это просто невозможно! Невозможно вытерпеть то, что ему пришлось перенести за последние сутки. Еще и лопатку жгло… Точно ли не будет заражения?!       Погруженный в тяжкие думы, что осели в голове липким месивом, прошел по дорожке, ведущей через поляну к деревне, где жили работники и труженики фермы. Еще чуть-чуть, и он дойдет до сеновалов. А там можно еще немного поспать, чтобы набраться хоть каких-то сил.       Сегодня был первый день осени, и с завтрашнего дня уже начнется учеба. До следующего полнолуния, которое случится только тридцатого числа, можно спокойно выдохнуть. Самое сложное позади. Впереди месяц восстановления личных резервов магии и здоровья. Месяц мнимой свободы.       — Полоцкий!       Яромир медленно поднял глаза, взгляд которых опустил на тропинку, чтобы ни обо что не запнуться. Не доходя несколько десятков метров до сеновалов, он остановился. К нему навстречу шел Тихомиров. Да, сейчас Яромиру меньше всего хотелось разговаривать с другом детства своей подруги. У них были слишком разные взгляды на жизнь, и найти общий язык как-то не получалось.        — Ну как ты?       Этот вопрос застал Полоцкого врасплох.       — Доброе утро. Спасибо, нормально. Ты о чем-то хотел поговорить?       Женька оглядел его с ног до головы с нескрываемым интересом. На нем была клетчатая голубая рубашка и простые синие джинсы. Руки в карманах. Здороваться явно не планировал.       — Да-а, вижу, хреново ты выглядишь, — кивнул он и тут же продолжил, заметив раздражение во внешнем виде собеседника: — Просто хотел прояснить: вчера я стал случайным свидетелем того, что произошло на вире.       Губы Яромира слились в одну линию.        — И что именно ты засвидетельствовал?       Тихомиров провел зубами по нижней губе, стараясь не пересекаться взглядом с красными глазами Яромира. Тот же смотрел прямо на него.       — Я знаю, что ты проклятый волколак.       Эти слова, словно удар тока, прошлись мерзкой волной по телу Яромира. Он повел больными плечами, глядя на Женьку исподлобья. Тот поспешил сказать:       — Я никому не скажу.       — Уж будь добр.       — И я это делаю не потому, что боюсь твою родню.       Яромир устал удивляться, как много у этого парня было всего тайного. Он явно всегда и всюду действовал в соответствии своим желаниям и выгодам.       — Ну и почему тогда?       — Меня волнует твое влияние на…       — Мирославу? Можешь не продолжать. Она в безопасности, — Полоцкий попытался обойти его, чтобы отправиться спать.       — Я так не думаю! — Женька сделал шаг в сторону, остановив яриловца плечом. Они были примерно одинаково высокие, только Тихомиров порядком шире в плечах. Яромир сжал челюсть.       — Решил, что имеешь право читать мне нравоучения?!       — Я знаю ее много лет.        — Я ее не обижу!       — Да я сейчас даже не про твое неумение контролировать обращения, — тихо произнес Женька. Они так и стояли рядом плечом к плечу, но смотрели в разные стороны. — Ты зачем ей голову морочишь?!       Яромир нервно выдохнул, сжимая кулаки. На кистях от напряжения выступили вены.       — Ты нормально спал, Тихомиров? Такое ощущение, что тебе надо проспаться, несешь чушь.       — Отшучиваешься? Ты, княже, живешь в розовом мире, как я погляжу. Как долго ты еще планируешь с ней дружить? Год? Два?       — Я понял, — Полоцкий кивнул, и в его висках снова застучало. — Решил включить защитника? Или просто специально действуешь мне на нервы из-за того, что я отказался участвовать с тобой в Морной сече? Кажется, для тебя это было важно.       — В Морной сече я справлюсь и без твоей помощи, княже, не зазнавайся. А вот за нее я реально переживаю. Она слишком наивна и не понимает, что дружба с тобой никогда не сможет продолжиться за пределами школы и во взрослой жизни.        — Мирослава не настолько глупа, чтобы подпустить к себе кого-то, кто мог бы ей навредить.       — Ты идиот, Полоцкий?! Она знает, что ты оборотень, не это ли признак ее глупости?! Может, ей просто тебя жалко?! В любом случае, ее жалость когда-то отыграется на ней же! И все из-за того, что ты, шкура волчья, не смог вовремя ограничить ваше общение!       Они развернулись друг к другу одновременно. Перстни у обоих засверкали от забурлившей в венах магии. У Женьки она была яркая, как огонек, и горячая, а у Яромира темная и вязкая, как смола, застилающая и облепляющая все до чего дотягивается.       — Не заговаривайся, Тихомиров! — Яромир побледнел до того, что уже стал похож на белый лист бумаги.       — А то что? Пожалуешься батеньке? — Женька явно был на грани от того, чтобы пустить какое-нибудь заклинание. Его так и подмывало сделать что-то такое, что поспособствовало бы открытию Мирославиных чудных глаз в отношении этого человека.       — Не в моих правилах.        — Ой ли!       — А тебе есть, кому хоть жаловаться? Или ты прорабатываешь какие-то свои комплексы?!        — Пошел ты!       — Я и собирался! Да ты пристал!       — Имперский сынок… А из себя-то на деле ничего не представляешь…       — Я — человек. Этого уже достаточно.       — Да ты навий оборотень, а человек лишь на часть! И то на малую! А без своей оборотнической формы кто ты?!       — Тихомиров, а слабо было сегодня со мной ночью встретиться? Раз ты такой храбрый и умный, ликвидировал бы меня, когда я был волком! Но, кажется, ты предпочел сбежать!       — Я уводил девчонок подальше от вира и тебя!        Яромир хмыкнул, неверяще покачав головой. Женьку это взбесило еще больше.       — А надо было отправить их с Вершининым, а самому пойти на меня.       — Если представится случай, то в следующий раз я так и сделаю. Все равно человечий разум тебя покидает во время превращения, ведь так?        Полоцкий не ответил, не желая признавать его правоту. Хотя иногда какие-то отблески воспоминаний после обращения все же оставались. Ведь откуда-то он помнил, что Тихомиров был на вире! Или, скорее, просто догадался?! Запах тины и речной застойной воды явственно улавливался в витавшем около святича воздухе.       — Будь добр, воспользуйся случаем. Тогда-то и проверим все теории.        — Да плевать я на тебя хотел, если на то пошло! Можешь хоть каждую ночь на луну выть, только ее от себя отпусти! Не ровня она тебе, ты же знаешь!       — Хватит делить всех на черное и белое, Тихомиров. Наша с ней дружба не пострадает. Как и сама Мирослава. Я никому не дам ее в обиду! — это было сказано очень серьезным и тихим голосом, чтобы даже ветер не смог подслушать. Еще он пытался убедить в этом самого себя, потому что отчасти понимал переживания святича.  Женька недобро прищурился.       — Не дашь в обиду? А была бы она жива, если бы не успела выбраться из воды, когда ты какого-то черта обратился раньше ночи?! Ты себя вообще видел?! Тебе ничего не стоило перегрызть ей горло! И самое ужасное — тебя бы отмазали!       Яромир молчал. В этом он сомневался. Конечно, ему и думать было мерзко о том, что такое могло произойти, но никогда отец не встал бы на его защиту. Еще и запретил бы старшим сыновьям сделать хоть что-то, что могло бы помочь их младшему брату. Тихомиров явно не знал, что происходит у него дома, потому как отец дорожит репутацией и специально представляет семью как идеальную ячейку ведьмаговского сообщества. А на деле…       — А еще… когда твой папочка найдет тебе невесту по вашим долбанным традициям, ты просто свалишь, а ей придется дальше одной. Об этом ты думал?!       — Все сказал?       Женька скрипнул зубами, глядя на, как казалось, равнодушного и незаинтересованного разговором Яромира. Избалованный мальчишка.       — Просто знай — я не посмотрю на то, что ты неприкосновенный. И не буду носиться вокруг тебя на задних лапках. Одна ее слезинка по твоей милости — и ты больше не будешь ходить ни под солнцем, ни под луной.       — Как поэтично. Долго речь репетировал?       — Отшучивайся, раз тебе так легче принять свою ущербность. Но я тебя предупредил, — Женька, в ладони которого клубился туман, провел по ней пальцами, и магия исчезла. Он просто развернулся и пошел к ферме, не оборачиваясь.       Полоцкий, даже позабыв о своем физическом недуге, потер холодными пальцами перстень, который уже начинал искрить. Огонь вот-вот готов был вспыхнуть в ладони, полетев в неприятеля. Но все же в чем-то Тихомиров был прав. Ведь все, включая Третьякова, отца и братьев, говорили, что у него с Мирославой нет будущего.        К тому же, кое-чего Женька не знал. Того, что их с Морозовой разделяют не только его проклятье и мнимое социально неравенство, но и разные стороны одного противостояния. Революция, случившаяся несколько десятков лет назад, провела четкую линию между властителями трех миров: Яви, Нави и Прави. Он и Мирослава стояли за чертами разных миров. Только она пока не знала точно за какой.       Он быстро шел вперед, пытаясь унять раздражение и головную боль, которые совершенно выбивали из последних резервных сил. Двигался так, будто им кто-то управлял, а собственный мозг и вовсе не контролировал сей процесс. Наклонился, скривившись от боли в мышцах, и сорвал несколько стеблей полевой мелкой ромашки. Посмотрел на них и задумчиво пошел дальше.       Уже дойдя до выкрашенного в синий и украшенного ажурными белыми наличниками сеновала яриловцев по освещенной сентябрьским утренним солнцем насыпной дорожке, заметил какое-то движение. У входа на сеновал стояло несколько лавочек, за которыми росли высокие кусты сирени и цветущих желтых, белых и красных хризантем, раскинувшихся большими шапками. На одной из них, словно воробушек на жердочке, сидела Мирослава. Она обнимала себя за плечи, кутаясь в длинную толстовку с капюшоном. Заприметив друга, тут же соскочила вниз и помчалась вперед.       На ее лице Яромир различил беспокойство, и его сердце облилось кровью от чувства, которое очень редко приходилось ощущать — чувство нужности. Никто ранее о нем так не переживал, и он признал свою слабость относительно этого. Эгоистично пользовался ее добротой, стараясь платить тем же. Ему было несложно, да и делал он это искренне. Ранее ему некому было помогать, никто в этом так не нуждался, как она.       — Как же ты нас напугал! — Мирослава подбежала ближе, но остановилась в паре шагов, пытаясь понять, в каком состоянии друг. Его вид ее явно не удовлетворил.       — Прости, что так вышло.       — Совсем плохо, да?       Яромир пожал плечами, пытаясь не кривиться от того, как все еще ломят его кости. За последние сутки он так вымотался, что контролировать свои эмоции и их внешнее проявление становилось почти невозможно. Он поднял воспаленный взгляд на подругу и спросил:       — Ты вообще спала сегодня?       — Не смогла. Ближе к ночи заходила Рогнеда Юлиевна, просила твои вещи. Ты прости, пришлось полазить в твоем чемодане. Но лучше так, чем ты бы шел сюда не пойми в чем, да?       — Все правильно. Онисим вот предлагал кружевную ночнушку, — Яромир улыбнулся, увидев на уставшем лице подруги удивление. Шишечки на ее затылке были распущены. Видимо, после вчерашних купаний и бессонной ночи подруга не попросила Иванну заплести волосы в привычную прическу. — Так что как я могу обижаться на то, что ты залезла в мои вещи, когда я чуть не растерял остатки своей репутации, если бы разгуливал по округе в женской сорочке!       — Оба дураки! — Мирослава сделала шаг вперед и тут же обняла друга. Тот обнял ее в ответ, уже привыкнув к подобному. Она сама приручила его к себе проявлениями дружбы через объятия и касания. Его это, хоть по-началу и пугало, сейчас все же устраивало и даже успокаивало. — Я очень переживала за тебя.       — Да что со мной будет… На мне все заживает, как на собаке.        Он прижимал подругу к себе, пытаясь принять всю ее заботу о нем, которую она проявляла. Чутье волка подсказывало — Мирослава была искренна и честна с ним.        — Это, кстати, тебе… — парень отстранился и неловко протянул ей ромашки, которые все еще держал в руке. Девочка с удивлением уставилась на них, но все же приняла, улыбнувшись.       — Неожиданно, но... приятно. Спасибо!       В одно мгновение она перехватила его за локоть и повела на их сеновал. Там все еще спали. Они прошли на второй ярус ангара, служившего общежитием яриловцев второго курса, и добрались до своих спальных мест, не закрытых легкими пологами, как было у других. Пологи позволяли создавать чувство защищенности от чужих глаз, а также сохраняли тишину. Яромир тяжело сел на низкий матрас, набитый сеном и лежащий на деревянных сколоченных паллетах, а Мирослава, не спрашивая, села рядом с ним, все еще держа в руке букетик ромашек. Не сводя с него взгляда своих па́зорьих глаз, спросила:       — Тебя… мавка укусила, да?       Друг, поставив локти на колени, разворошил пальцами черные волосы на затылке, а потом посмотрел на подругу, еле удержавшись, чтобы не потереть глаза.       — Толком не помню этого. Но судя по тому, что на моей лопатке след укуса, могу сделать вывод, что да.       Мирослава вдруг позеленела, округлив глаза.       — Покажи!       — Да там все нормально!       — Раздевайся!       Яромир опешил.       — Мир, не переживай…       — Снимай рубашку мигом! — дрожащими пальцами вцепилась в его плечо, потянув на себя ворот белой рубашки, застегнутой почти на все пуговицы, кроме двух верхних. Парень приблизился к ней, чтобы хоть эта рубашка осталась цела и не пошла по швам, и стал сам расстегивать пуговицы. Девочка следила за его пальцами, неловко вынимающими пуговки из петелек, и нервно ждала. Когда Яромир отвернулся, спустив с одного плеча ткань, услышал громкий вздох, а затем ощутил ее пальцы на своей бледной коже у лопатки. Там, где были следы укуса.       — Онисим сказал, что все обошлось, — произнес он тихо, покрываясь мурашками. Было странно позволять кому-то, кто не являлся медзнахарем, касаться себя так запросто. Порой ему начинало казаться, что Мирослава сносила все его стены, которые он так тщательно выстраивал годами. Раз за разом она доказывала, что ей можно доверять. Только… мог ли он то же самое сказать о себе? Могла ли она ему доверять? Черт, Тихомиров посеял в его голове смуту.       Мирослава же коснулась места около укуса, с ужасом думая: что испытывала бабушка, любимый человек которой умер от той же нечисти? Ее дед не был оборотнем, гены которого могли бы выжечь из организма многие другие яды. Он умер, так как ему не успели вколоть противоядие. Яромир же был жив и, кажется, относительно здоров.       Первые сутки после полнолуния всегда давались ему так же тяжело, как и сутки до. Тут ее взгляд зацепился за ожерелье, которого раньше не было. Очередной оберег? Спрашивать не стала, чтобы не смущать. Она отняла пальцы от его лопатки и стала поправлять рубашку, а друг повернулся к ней лицом.       — Ты мне веришь?       — Конечно! Если ты говоришь, что все хорошо, то…       — Нет. Я не об этом, — он натянул на плечо рубашку и провел языком по пересохшим губам. На сеновале было тихо, все еще темно из-за закрытых ставень и пахло луговыми травами. Это успокаивало и добавляло некой таинственности в их конфиденциальный разговор. — Ты мне веришь?       — Что ты имеешь ввиду? — Мирослава растерялась под его пристальным тяжелым взглядом.        — Почему ты не пошлешь меня? Особенно после того, что вчера произошло…       — Яромир! Ты меня пугаешь!       — Я опасен и нестабилен. Почему ты не боишься общаться со мной? Почему доверяешь, а порой и рискуешь собой? — ему было страшно спрашивать об этом. Но и молчать не мог. Мирославе же что-то подсказывало, что заговорил он обо всем этом не просто так. Ее охватили паника и страх, и она яростно зашептала:       — Потому что мне плевать на все твои «почему»! Дружба не задает таких вопросов, Яромир, ей все равно на предрассудки, она существует вопреки всему!        — Вопреки…       — Может, тогда и ты мне ответишь? Тебе я на кой ляд сдалась? Раз я тебе не подхожу, то и шел бы дворцами, общался с теми, кто твоего поля ягода!       Он молча на нее смотрел, вдруг осознав, что их обоих волнует одно и то же. Они оба переживают о том, что недостойны друг друга… Интересно, один ли человек натолкнул их на эти мысли?        — Ты — моя волчья ягода, Мирослава! — сказав это, заметил на ее лице удивление и испугался, но сразу же после этого она, еле сдерживая улыбку, потянулась к нему. Яромир обнял ее в ответ, потеряв равновесие, и они упали на кровать, тихо рассмеявшись: он — скрывая боль, она — страх.       — Почему в вашем мире все так сложно? — спросила Мирослава, лежа рядом с ним на его руке и глядя в покатый потолок. Она старалась лишний раз не шевелиться, чтобы не причинить ему неудобств. Парень, лопатку которого свело от боли, кое-как пожал плечами.       — Да все так же, как и в вашем. Просто надо привыкнуть…       — Ого! Не понял! Княже, а ты когда вернулся?! — из-за своего полога вылез заспанный и лохматый Никита и, никого не щадя, тут же прыгнул на тюфяк Яромира, заваливаясь рядом с ним. Полоцкий скривился, но обнял друга, осознавая, что жизнь подарила ему людей, которым на него не все равно.

ᛣᛉ

      С этого дня сентябрь побежал своим чередом, сливаясь в учебные будни. Первого сентября ведьмаги, прибывшие в Ведоград в начале августа и жившие на сеновалах, устраивали «шестицу»: с помощью бытовой магии, которую назубок выучили еще на первом курсе, снимали постельное белье, сушили подушки, убирали тюфяки, вычищали пологи, выбивали ковры, подметали и мыли деревянный пол; а еще чистили все окрестности, собирая мусор и проводя обряды, направленные на благодарение сил природы, принимавшей их под своим крылом целый месяц.       Все, загорелые и слегка уставшие после месяца труда на полях и практик по изучению стихий и заговоров, большой гурьбой и неровным строем, схватив свои вещи, направились ко входу в скале, ведущему в коридоры Ведограда. Внутри школы было прохладно, что контрастировало с теплом улицы и вызывало мурашки.       Длинные и путанные коридоры школьного корпуса наполнились гулом веселых голосов учеников сразу двух курсов из всех четырех общин, что неровным строем шли к лестницам, ведущих в хребты. Всего таких хребтов было семь: четыре были отданы под общежития общин, один для учеников начального звена, но там последние годы жили только преподаватели в виду того, что школа закрыла пансионат домагического образования. Один хребет был отдан под обсерваторию и последний под студентов, продолжающих обучение после окончания Ведограда.       С Женькой Мирослава увиделась по пути, успев только быстро с ним поздороваться. Он торопился, поэтому не поздоровался с Полоцким, шедшим рядом. Однако сам Яромир не обратил на это никакого внимания. Странные, конечно, эти парни.       Движущаяся наподобие эскалатора лестница-самокатка довезла учеников к самой верхушке хребта, и те двинулись по своим блокам. У всех был час на то, чтобы привести себя в порядок, сходить в душ и переодеться в школьную форму. По прошествии данного на сборы времени, до этого разношерстная толпа, теперь уже одетая в едином установленном стиле, спустилась в Императорский зал на общее собрание по случаю начала нового учебного года. Зал для торжественных балов и официальных собраний представлял собой большое прямоугольное помещение с закругленным высоким потолком, белыми стенами из каррарского мрамора с позолоченными барельефами и лепниной на потолке и высоких колоннах. На потолке висели большие хрустальные люстры, кристаллы в которых освещали все пространство мягким светом.       В одном конце зала стояла небольшая сцена на значительном возвышении, чтобы сразу около тысячи учеников могли видеть и слышать происходящее на ней. На первых рядах уже сидели первокурсники, которые только-только вернулись с Малахитного проспекта, где побывали на Чеканном дворе у мастеров, подбирающих и  изготавливающих магические перстни. Все они были взволнованы, кто-то даже напуган. Как только в зал вошли учащиеся второго и третьего курсов, первокурсники почти разом повернули головы в их стороны.       Начиная со второго курса у каждой группы оставался только выбранный в каждой группе их староста, а староста, поставленный на курс снимал с себя свои обязанности. Так Илья Ярославцев, который в прошлом году был старостой первого курса яриловцев, теперь перешел на первый курс высшего, а не базового ведовского образования, и больше не носился с первогодками. Теперь их учеба и успеваемость зависели только от них самих.       Еще несколько минут все рассаживались по местам: первые ряды занимали первокурсники, за ними сидели вторые, затем и третьи курсы базового образования. Студенты профильного высшего образования собирались на свое собрание в другое время.       — Как же я не хочу учиться! Целый месяц потратили не пойми на что! — вздыхала Астра, заняв себе место. Она оглядывала собравшихся и выглядела слегка недовольной.       — А я хочу! В этом году добавится еще несколько предметов, здорово ведь! — на зло ей не соглашался Никита, сжимающий в руке первый том романа «Война и мир». Астра цокнула языком.       — А тебе все нипочем, да? Не все из нас помешаны на учебе!       — А я и не помешан. Просто не лоботряс.       — То есть это я — лоботряс?!       — Так я как раз об этом!       — А я соскучилась по преподавателям, — улыбнулась Иванна, скромно махнув рукой Велеславу Трофимовичу Горынову, их преподавателю по Превращениям. Тот кивнул ей, по-доброму улыбаясь в ответ. Он даже на мгновение замер, будто хотел подойти к их компании, но все же двинулся следом за Иваном Андреевичем Васнецовым, преподавателем по полетам, который что-то ему рассказывал.       — А как же твоя газета, Астра? По редакции ты не скучала? — спросила Мирослава, глаза которой слипались от бессонной ночи. После возвращения Яромира из леса им обоим поспать так и не удалось. Сначала в их разговор вклинился Никита, следом и проснувшиеся Астра с Иванной, а потом уже надо было вставать, идти на завтрак и включаться в общественную деятельность.       — Моя «Уральская сорока» никуда не денется, — отмахнулась девочка, а потом улыбнулась. — Хотя да, я соскучилась по процессу написания статей и нашим собраниям.       — Только давай в этом году ты не будешь писать не по теме своей колонки? — с надеждой предложила Мирослава, припоминая, сколько подруга в прошлом году писала о ней самой, только примешивая туда же и спорт. Именно спортивную колонку и вела Кузнецова.       — Да я профессионал! — возмутилась Астра, глянув на одногруппницу.       — Тогда договорились.       — Было бы сказано, — явно недоверчиво буркнул Никита, и Астра смерила его гневным взглядом зеленых глаз.       — Да ты обалд… — однако ее оборвали на полуслове.       — Астра, привет, можно тебя на минутку? — к ним подошел Юра Рублев, высокий, широкоплечий и темноволосый парень, и все уставились на него так, будто видели в первый раз. Он, кажется, даже смутился. Яромир, до этого разговаривавший с колядниками, в числе которых был и Третьяков, уже направился к друзьям и встал рядом с Рублевым. София со своими подружками, Линой и Агатой, тихо о чем-то перешептывались, стоя в сторонке.       Мирская махнула Яромиру, тот коротко кивнул в ответ, но подходить не стал, сразу отвернувшись. Сегодня он вообще был не в состоянии отвечать не только за свое поведение, но и за слова. Бессонная ночь и слабость в измученном теле делали из него очень неприятного собеседника. Хмурый и уставший, Яромир миновал несколько проходов и нашел ряд, где сидели друзья.       Юра пришел в себя первый. Он протянул в приветствии ладонь, и Полоцкий протянул свою. Заныла лопатка, и он сжал зубы. Рублев, пожимая его руку, напрягся, неправильно расценивая эмоции на лице парня.       — Как настрой на учебный год? — спросил у него Яромир, понимая, что своим видом может пугать людей.       — Да как всегда отличный. А у вас как? — Юра глянул на второкурсников, остановив взгляд на Астре. Та неохотно встала и подошла к нему ближе. На ней была юбка на ладонь выше колен, и парень, не скрывающий к ней своей симпатии, загляделся на ее длинные ноги. Девочка еле сдержалась, чтобы не оттянуть юбку пониже.       — У нас тоже все лучше всех. Чего хотел?       Яромир, решив ретироваться, в несколько длинных шагов дошел до своего места, которое заняли ему друзья, и рухнул на него, еле сдерживая стон. Когда же прекратится эта ломка?!       — Я хотел сказать, что договорился и организовал денник в местной конюшне для Березки.        — Ого! Это тебя мой дед просил?       — Нет, не просил. Но я подумал, раз тебе не хочется не расставаться со своей любимицей, я могу устроить ей отличное место…       — Ну я напишу деду, пускай поскорее отправит Березку сюда, — она пожала плечами и больше не знала, что еще сказать. Иванна, сидя в ближайшем к проходу кресле, незаметно ткнула ее в бедро. Астра, ойкнув, посмотрела на парня, выдавив из себя улыбку. — Спасибо тебе, Юр…       — Я тогда встречу горбунка и дам знать, когда устрою ее, — Юра улыбнулся ей в ответ, но искренне. Улыбка у него была широкой и яркой. Парень явно вел себя в своей повседневной жизни иначе, но видя Астру, вдруг совершенно терялся. Это ей в нем и не нравилось.        

ᛣᛉ

      Несколько лет назад, когда она увидела его впервые у кого-то на приеме, куда ее взял с собой дед, то следила за ним весь оставшийся вечер. Ему уже было почти шестнадцать, и он учился в Беларуси в Святгороде. Поступил туда сам по своему желанию, когда родители настаивали на Ведограде. Рублевы были известны в империи тем, что занимались добычей драгоценных металлов для перстней и прочих ювелирных украшений и изделий. Добывали золото, серебро и медь для национальной валюты в виде империала, славника и медника, а также и другие ценные металлы. Добычей драгоценных камней, как известно, издавна занимались Полоцкие, и как Астра помнила, все думали, что эти две семьи заключат союз. Однако император почему-то не стал настаивать на свадьбе своего среднего сына Владимира и старшей дочери Рублевых.        В итоге Елена, которая была младше Владимира на четыре года, вышла замуж за старшего брата Лины Ленской — Леона. Семья Ленских владела сетью авиаперевозок на летучих кораблях, поэтому Леону было не до того, чтобы вникать еще и в дело Рублевых. А тот факт, что Юра собирался изучать Зверомагию вместо того, чтобы вникнуть в дела семьи, произвел большой резонанс в империи. Его отец, Даниил Лаврентьевич Рублев, сделал вид, что все это было сделано с его подачи, однако, он не спускал с сына пристального внимания, готовый в любой момент вынудить его вернуться к семейному делу.       Тогда Астра, которой едва исполнилось тринадцать, узнала все это от Агаты Голициной, с которой они долгое время дружили. Ей поступок Юры показался очень взрослым и самостоятельным. Он не был обделен внешностью, хотя и не слыл первым красавцем. Высокий, на тот момент худощавый, темноволосый, глаза светло-карие, несколько широковатый нос, вот и все, что о нем можно было сказать.       Но привлекло девочку не это. Юра умел собирать вокруг себя большие компании, становясь центром их внимания. Вот, к примеру, как Третьяков до его превращения в упыря. Вместе со всеми, кто пытался подружиться с Юрой, была и она, Астра. Но то ли она была еще маленькой для него, то ли попросту не выделялась среди остальных, в общем, не получалось даже нормально познакомиться. В тот вечер девочка уверила себя, что влюбилась, и пару следующих лет прожужжала все уши Агате о том, какой он замечательный. Агата, которую тогда вообще еще не интересовали парни, непонимающе слушала сошедшую с ума подругу. В Юре она не замечала всего того, что нравилось Астре, хоть и не могла отрицать его достоинств. Подруги оставались каждая при своем мнении, не споря. До поры, до времени…       Юра нравился Астре несколько лет, но виделись они от силы пару раз, да и то даже не общались. Дома ее дед, Евлампий Миронович, не раз говорил о том, что в парнишке виден потенциал в работе с животными. Он всегда поддерживал тех, кто выбирал его собственную стезю, и ему было плевать, из какой те были семьи, и что происходило у них дома. Это только подогревало интерес Астры к Юре. Однако все закончилось, даже не начавшись как раз в прошлом году.       Их с Агатой дорожки разошлись внезапно перед поступлением в Ведоград. Дружба, тянувшаяся с самого детства, треснула по швам ровно в тот момент, когда в их компанию попала София Мирская. Ее семья переехала в Златогорск еще зимой за полгода до того, как им пришел срок поступать в школу ведовства. Отец Софии, Сергей Иванович работал магическом парламенте и с недавних пор возглавлял отдел Мираж, который занимался организацией имперских игр и спорта. А еще Мирский был членом Совета Волхвов империи, в котором решались многие важные вопросы. Их семья купила в ведогороде дом, переехав из Санкт-Петербурга. Поначалу София общалась только с Линой, полностью игнорируя Агату и Астру. Все они, как дети из известных и влиятельных семей, бывали на важных приемах и солярных славянских праздниках.        София, однако, вызывала у девчонок небывалый интерес: красивая и миловидная девчушка, державшая себя так, будто носила на голове имперский венец. К тому же поговаривали, что ее родители заключили договор с самим императором о том, что их младшие дети по достижении совершеннолетия заключат брак. Только вот в самой империи личность третьего сына Полоцкого была тайной, покрытой мраком. Ходили многие слухи о его необычной внешности или даже о страшных магических способностях. Мол, именно поэтому император держит сына чуть ли не взаперти, будто тот был его козырем, который он потом сможет разыграть на политической арене. Больше о нем никто ничего не знал. Порой путали даже имя: то ли Радимир, то ли Яромир, то ли вовсе Казимир.       Именно Агата первой подошла к Софии, когда Лину подозвал к себе брат для общего портрета. Тогда они и познакомились, но Астра не испытала к ней какой-либо симпатии, которая смогла бы поспособствовать дружбе. Но вот Агата так не считала. К тому же вскоре оказалось, что Полоцкие разорвали давний договор с отцом Софии, и девчонка вовсе сникла, хотя и пыталась держаться гордо. Им было уже почти пятнадцать, в этом возрасте подобные повороты больно сказывались на самолюбии и самооценке.        Одним вечером, когда поникшую Софию снова принялись успокаивать Лина и Агата, Астра не выдержала:       — Да сдался тебе твой Полоцкий!        Почему-то София редко называла того самого имперского сына по имени. Все чаще по фамилии. Ей, видимо, это казалось значимым. Так привыкли и подружки.        — Ну что с него взять?! Зачем тебе лезть во все эти политические распри?! Или ты надеешься, что он, будучи третьим сыном, когда-то сядет на престол?       — А что, думаешь, он не займет трон? — плаксиво спросила София, пытаясь не разрыдаться. Они собирались на масленичные вечерние гуляния, которые устраивала семья Голициных. Отец Агаты выходил из знатного купеческого рода и держал сеть ресторанов. На их усадьбе в Златогорске соорудили масленичное чучело, уже готовились скоморохи, запрягались в праздничные сани лошади. Девочки, ставшие дружить вчетвером, теперь везде и всюду ходили вместе.       — Да мне почем знать? Может, и займет лет через… Не знаю… У него два старших брата, наверняка трон перейдет кому-то из них. Зачем тебе вообще лезть в это? Думаешь, спокойно живется женам правителей? У них не все так сладко!       — Да, может, он ей как человек нравится! София, ты же говорила, что твой княжич очень красив? — спросила у нее Лина, гладя по плечу. Та, сидя перед зеркалом, держала кисточку с румянами. Она дрожала у нее в руке, и румяна сыпались на платье.       — Очень…       — Вот!       — Да другого встретишь! Свет на нем что ли клином сошелся? Найдет тебе отец и получше кого-то. Раз разорвали помолвку, значит, не все там так гладко!       — Астра, ну не тебе судить! — вставила слово Агата, которая, как стала замечать Кузнецова, в последнее время пыталась находить одобрение в глазах Софии.       — Почему не мне? Я тоже имею свое мнение! — Астра, заплетя себе косички у висков, обиженно посмотрела на подругу.        — Ты по Рублеву который год сохнешь. И в нем нет ничего такого! Кроме того, что он из влиятельной семьи!       Астра застыла на месте с зажатыми меж пальцев шармами для волос. Они отблескивали золотом от света кристаллов, встроенных в канделябры.       — Ты же знаешь, что он мне очень нрав…       — Тебе нравится Юра Рублев?! — тут же заинтересовалась София, уставившись на покрасневшую Астру. — Давно?       — Два года почти, — ответила за нее Агата, поведя плечами.       — А мне Полоцкий нравится с детства! Представь, как больно осознавать, что я никогда за него не выйду!       — Думаю, Астра тебя понимает. Ведь Рублев тоже не обращает на нее внимания.       — Агата! — шикнула на нее Кузнецова, выронив шарм на паркетный пол. Она даже не заметила этого, ничего не чувствуя из-за разгоравшейся обиды. Повисла тишина.       — Ладно, девочки, пойдемте. Скоро начнутся гулянья! — произнесла Лина, закрывая палетки с тенями, чтобы чем-то себя занять.       Ситуация забылась. Но только до того момента, пока девчонки в тот же вечер не решили покататься в санях, запряженных в красивую тройку гнедых лошадей. Астра много раз вспоминала тот вечер, когда она перестала верить в женскую дружбу, а еще, кажется, потеряла свои чувства к Юре.        Вокруг звонко играла музыка, пахло блинами, медом и подтаявшим снегом. Территория освещалась горящими факелами, создававшими антуражную атмосферу. Астра отстала, думая о том, вряд ли можно было сопоставить их с Софией ситуации. Конечно, ее дед никогда бы не заключал таких ранних договоров с кем-то, но и не оставил бы просто так разрыв такого договора. Она не хотела власти или денег, ей хватало того, что имела ее семья, которая занималась разведением лошадей редких пород. К Юре у нее были чистые чувства, о которых знала только Агата. Агата, растрепавшая это девочкам без ее разрешения.       Уже когда они дошли до саней, внутри что-то сжалось, и она подняла глаза от своих сапог для верховой езды. У тех самых лошадей, расчесывая им гривы специальных заговоренным гребнем, стоял Юра. Высокий, уже не такой худой, каким был еще полтора года назад. Он обернулся на девичий смех и улыбнулся.        — Покатаешь нас? — спросила София, подходя к саням.       — Конечно. Вас как, с ветерком, девчонки?       — Да! Поможешь? — она протянула ему руку, и Юра помог ей залезть в накрытые мехом сидушки саней. Он повернулся к Лине, помогая ей, а затем и Агате. У Астры зашлось сердце, ведь сейчас Юра протягивал руку и ей. Она протянула ему ладонь в кожаной перчатке, и он вдруг обратил внимание на ее обувь.       — Занимаешься конным спортом? Классные сапоги!       — Д-да… У моей семьи много конюшен… Мой дед… — в его присутствии у нее стал деревенеть язык.       — Погоди, ты не про конюшни Кузнецовых?        Она кивнула.       — Вау! Ты внучка Евлампия Мироновича? — в его глазах загорелся огонек интереса, и Юра сильнее сжал ее ладонь. Астра зарделась от нежданно свалившегося на нее внимания парня.       — Да…       — Здорово! Тебя… Прости, забыл, как тебя зовут…       — Меня… Меня Астра зовут. А тебя Юра, да?       — Неловко. Ты меня знаешь, а я тебя нет. Мы ведь, кажется, пересекались пару раз на приемах? — он снова улыбнулся. Повисла тишина, и у Астры задрожали колени: мечта всей ее жизни стоял рядом и держал за руку. Он даже помнил, что они виделись прежде!       — Смотри, Юр, будь аккуратен, ведь у нашей Астры на тебя большие планы. Столько лет в тебя влюблена! — как только София договорила, девчонки захихикали. Юра, услышав это, растеряно посмотрел на Астру. Однако теперь он был ошарашен и удивлен таким открытием. Парень смотрел на нее так, будто впервые увидел.       — Правда? — он спросил это тихо, так, что услышала только она. Астра, у которой сердце ухнуло вниз, в испуге замотала головой. — Мне редко девчонки первыми признаются в симпатии, это…       Она вырвала свою руку, глянув на подруг. Те хихикали, а Юра выглядел озадаченным.       — Юр, покатаешь нас? Может, Астра тебе и признается после этого сама! — крикнула София, кутаясь в плед.       — Поедем? — спросил Юра у Астры, которая уже пятилась назад.       — Зверомагов у меня у самой целая семья. Зачем бы ты мне сдался, чтобы тебе признаваться? — она и сама не верила, что произносила это. У него с лица медленно сползла улыбка. Подтянув на ладони перчатку, Астра поправила платок на голове и посмотрела на девочек. Подойдя ближе к саням, оперлась на подлокотник и глянула на бывших подруг: — С такими друзьями и врагов не надо. Пошли вы. Все!       — Астра! Ну мы же пошутили! — Агата вскочила на ноги, но Кузнецова только хмыкнула, когда София придержала ее одним движением руки.       — А я такой юмор не понимаю. Все, не мешаю, катайтесь, — Астра сделала несколько шагов назад, чувствуя на себе взгляд парня, к которому резко все охладело после того, как он узнал о ее чувствах. Коротко посмотрев на него, сказала: — Левый пристяжной заднюю правую ногу тянет. Проверь сухожилие, ему не до покатушек глупых девиц.       Это были ее последние слова, сказанные им всем. Ни с кем из девчонок она больше не общалась. Агата позже приезжала к ней на усадьбу, но Астра к ней не вышла. Дед, понаблюдав за ушедшей в себя внучкой, только покивал и приказал ворота ее бывшим подругам не открывать. За это она ему была благодарна, как и за то, что не стал допытываться.       В следующий раз она встретилась с Рублевым на вечере у молодых Ленских во время новогодних каникул. Отец ничего и слушать не хотел о том, что дочь хочет пропустить прием. В итоге пришлось покинуть семейную усадьбу в Южноморье, которую их предки прозвали “Хутор ветров», и отправиться в Златогорск, засыпанный снегом.       Неприятнее всего было встретить щебечущую троицу подружек, с которыми в Ведограде она максимально расходилась дорогами. Надо же, они все поступили в одну общину! И лишь Астра от них отличалась. Может, это и был ответ, почему их дружба пошла по швам? В разности характеров?       Когда с Софией начала конфликтовать Мирослава — тут и вовсе пришлось сдерживаться, чтобы не начать активно поддерживать одногруппницу, которую она знала совсем мало. И вообще ведь это был не ее конфликт. Зато вот причина этого конфликта была интересной — тот самый Полоцкий, который оказался с Астрой в одной общине, да что уж там — в одной группе. Вот ведь жизнь судьбами крутит…       В общем, возвращаясь воспоминаниями в тот вечер: Астра почти не отходила от родителей, не желая общаться с кем попало. Она встретила здесь знакомых из Ведограда, но длинных бесед не заводила: по правде говоря, разучилась, да и не было желания болтать попусту. В свои пятнадцать жизнь научила ее быть осторожнее. То, что в конечном итоге к новогодним праздникам она все же сблизилась с Иванной и Мирославой, на самом деле не было проявлением большой дружбы. Необходимость, чтобы не казаться дикаркой. Иванна сама по себе вызывала симпатию, и Астру тянуло к ней из-за ее доброты. А Мирослава просто не вызывала недоверия за счет своей неосведомленности в мире ведовства, хоть та и являлась интересной особой со своими необычными глазами и двумя перстнями. Она была упрямой и по-своему честной, легкомысленно общалась с Яромиром и даже не догадывалась, кто он такой. Глупая. Собственно, дело ее. И самого Полоцкого. Астра туда не лезла.        В один момент, разглядывая старинные елочные игрушки на высокой голубой ели, вздрогнула, когда краем глаза увидела движение сбоку от себя. Случайно плечом задела игрушку в виде сосульки, и ее сердце ухнуло от испуга. Однако игрушка, не долетев буквально пару сантиметров до пола, остановилась и снова взмыла на свое место.       — Прости, что напугал, — произнес Юра, остановившись рядом с ней. Он был одет в праздничный темно-бордовый укороченный кафтан, какие были сейчас в моде у парней. Она не видела его с прошлой весны и с удивлением отметила, что парень немного изменился: чуть отпустил волосы, теперь его темные пряди были длиннее мочек ушей, возмужал, немного вытянулся в росте и расширился в плечах. — Привет, Астра. Мы знакомы, помнишь?       Еще бы она его не помнила.       — Привет, Юра, — Астра поправила кружевную оборку на рукаве своего платья длиною до пола, чувствуя себя неловко. Ей было стыдно. Стыдно за то, что ее чувства оказались представлены ему в таком неприглядном виде. Стыдно за свою реакцию и трусость. Но тогда она боялась, что он может ее высмеять, поэтому пришлось сделать вид, что ничего к нему у нее нет. Собственно, в этом она себя уже убедила. Либо же вовсе ничего к нему не испытывала на самом-то деле?       — В прошлый раз мы так нормально и не пообщались, — он не отводил от нее взгляда своих карих теплых глаз.       — Да и не о чем было, — она пожала плечами, пытаясь выглядеть беззаботно.        — Мне просто показалось, что твои подруги на что-то намекали…       — Они мне не подруги. Поэтому и врали.       — О! Ясно… — Юра неловко улыбнулся и прочистил горло. — Кхм… Ты же в Ведоград поступила?       — Да, — Астра была удивлена, что он об этом знал. Но никак не выдала себя.       — Я с этого полугодия тоже к вам перевелся. Буду изучать Зверомагию на базе вашей фермы в Подгорье.       Девочка с сомнением выгнула бровь.       — В Ведоград? Я думала, ты в Беловежское отделение пошел. Там же учатся все зверомаги?       — Да, но в Ведограде отличные конюшни. И к тому же единственный заповедник аспидов! Я еще выбираю тему диплома, поэтому не привязан к учебному заведению.       — Рублев, вот скажи мне, — она прищурилась и подошла ближе. Ей почему-то хотелось его уколоть, будто это из-за него у нее все пошло наперекосяк. — На кой черт тебе Зверомагия сдалась?        Он опешил и посмотрел на девочку, которая за счет своего высокого роста была совсем немного ниже него.       — Прости?       — Вы же владеете огромным делом по добыче драгметаллов. Зачем ты возишься с коровами и лошадьми?       — Нравится. Тебе же тоже нравится это? — было видно, что разговор ему неприятен, но Астру это только подзадоривало.       — Но моя семья буквально конюховоды! А не держатели большей доли акций по добыче миллионов империалов прямиком из горных недр!       — Да не нужны мне эти чертовы империалы! — Юра поджал губы. Наверняка ему осточертело оправдываться за свои увлечения.        — Значит, весь такой правильный?! За зверюшками ухаживаешь, пока семья тебя обеспечивает?!       — Ты не права, Астра!       — Ой ли!       Их спор неожиданно прервался появлением еще одного собеседника. Им пришлось отойти друг от друга чересчур резко, будто они устраивали заговор и чуть не оказались раскрытыми.       — Вы уже познакомились! Астрочка, милая, какой хороший мальчик, правда? — к ним внезапно и как-то незаметно подошел Евлампий Миронович, высокий и худощавый для своих преклонных лет мужчина в белой рубашке с красной вышивкой по подолу, подпоясанной шерстяным пояском, и красными шароварами, заправленными в высокие кожаные ичиги — сапоги для верховой езды. Свой кафтан, как заметила Астра, дед уже где-то снял. Он смотрел на внучку взглядом, полным обожания, и иногда касался пальцами своих длинных усов. А вот на голове волосы у него почти не росли. — Юрий, моя Астра подает большие надежды в нашем семейном деле. Вам будет интересно с ней пообщаться!        Юра в свою очередь только неловко улыбнулся и кивнул, не зная, на чем остановить взгляд. Но Астра его попытки свести разговор на нет так оставить не могла. Да и последнее слово всегда должно оставаться за ней.       — Да уж, тогда пускай Юрий найдет собеседника из своего круга общения. Я мало что понимаю в Зверомагии. Простите, я увидела однокурсника, надо подойти поздороваться, — она коснулась руки деда и тут же направилась в сторону Третьякова, только что появившегося на вечере. К нему уже подошла София, но Астра не планировала сдаваться. Гордо задрав подбородок, протиснулась между Мирской и Третьяковым. Тот ей как-то криво улыбнулся. — Ванечка! С наступающим Рождеством! Пригласишь на танец?       Третьяков, посмотрев на Софию, пожал плечами и на некоторое время переключил свое внимание на Астру.       — Прости ее! Ох уж этот переходный возраст! — сказал старший Кузнецов, и Юра неохотно отвернулся от девушки, которая поселилась в его голове с той самой масленицы.       — Да ничего, я все понимаю. Кстати, это большая честь для меня — познакомиться с вами!       — Да что ты! — Евлампий Миронович отмахнулся, но тут же прищурился. — Хотя признаюсь, что твое решение выбрать такую профессию — вызвало у меня одобрение!       — Правда?        — О, разумеется!       После этого разговора и своего неприкрытого хамства ее удивлению не было предела, когда Юра первым поздоровался с ней в Ведограде, а потом продолжил искать поводы для общения. Однако ей это было уже… не нужно. Или же неинтересно. Их будто связывали неприятные воспоминания о том, как ее подставили подруги, и ей было неловко с ним общаться.       Поэтому стоя сейчас рядом с ним в Императорском зале Ведограда на виду у всех, Астра снова чувствовала себя не в своей тарелке. Почему он подходил к ней? С чего вдруг заботился о Березке?! Зачем искал ее среди всех прибывших в школу?! Что хотел и почему ничего толком не говорил?!       — Спасибо, Юр. Думаю, лучше тебя никто о ней не позаботится, — дежурно улыбнулась ему Астра и тут же вернулась на свое место, сев в кресло между Иванной и Никитой. Рублев сделал шаг назад, случайно налетел на кого-то спиной, извинился и ушел.       — За что ты так с ним, Кузнецова? — в своей манере спросил Никита, тонкая душевная организация которого не могла пропустить тот факт, что Юра точно симпатизирует их одногруппнице. О том, что и сам с ней непродолжительное время встречался — не думал и не переживал. Возможно, перегорел, а теперь явно считал, что имеет право на дружеские подколы.       — Вот тебя не спросила! — шикнула Астра, чувствуя себя как-то гадко.       На сцене появились заведующие общинами: сначала вышел, опираясь на свою длинную клюку, Роса Август Кондратьевич, заведующий общиной святовита. Следом вышла Поднебесная Ирина Александровна, заведующая общиной ярилы. Она, самая молодая из всех заведующих, была строга и одета с иголочки. Следом появились заведующие общинами купалы и коляды: пухловатый, лысоватый и как всегда добродушный Знаменский Богдан Олегович и Архаров Георгий Владленович, высокий и как всегда высокомерно глядящий на всех присутствующих. Каждый из них был одет в цвет своей общины: бордовый, синий, зеленый и светло-серый.       Они приветствовали новоприбывших и тех, кто вернулся вновь на следующий курс обучения. Каждый заведующий сказал несколько слов напутствия, напомнил о главных правилах устава школы, таких как: комендантский час, походы на Малахитный проспект, техника безопасности в коридорах школы и хребтах во время использования магии и чтении заговоров.       Роса, даже не двинувшись со своего места и опираясь на посох, усилил магией свой голос:       — Обращение для вторых и третьих курсов базового образования: в этом году у вас добавляется несколько новых предметов, а, значит, увеличивается и учебная нагрузка. Однако помимо этого с вас будет требоваться посещение дополнительных занятий! Будь то хор или Ратная магия, нам все равно. Лишь бы не болтались без дела.       Из зала кто-то крикнул:       — А те, кто играют в «шабаш», им тоже желательно пойти еще и песни горланить?       — Можете и горланить, если делать нечего. Но сидя на ковре.       Раздался дружный смех.       — Понял!       — Я рад, — сухо ответил Август Кондратьевич и больше не проронил ни слова. Вскоре собрание было окончено, и постепенно все разошлись по своим хребтам. Яромир так вообще проспал его большую часть, низко сползя вниз по креслу, в котором сидел. Он кивал головой, когда сознание отключалось, и вскоре вовсе пристроился на плече Вершинина. Тот пару раз переложил его на Мирославу, но ее маленькое плечо Полоцкому приходилось не по вкусу, и он либо сползал ниже, либо просыпался и потом снова перекладывался на плечо друга. Никите приходилось терпеть.

ᛣᛉ

      Учеба полетела своим чередом, трудовые будни сливались в единое и неразличимое целое. Из новых предметов к старым добавились уже знакомые всем Стихии, а также Артефакторика, которая показалась Мирославе похожей на уроки физики с применением сложных магических формул и дополнительных ритуалов. Этот предмет сразу же вызвал у нее проблемы, поскольку и с физикой у нее не ладилось, а тут и вовсе кипели мозги. Третьим обязательным предметом стали Основы в зверомагии, а четвертым Нумерология. Судя по расписанию на первую неделю, можно было сделать вывод, что немного сократились уроки по “шабашу”, на которые ходили все с целью общеукрепляющих физических занятий; Астрология ушла в разряд факультативов, а Высшая арифметика уступила один урок в неделю Нумерологии. График учебы показался второкурсникам бешеным.       В первые дни учебы на стендах в учебных коридорах вывесили списки, где каждому надо было отметить галочкой курс или факультатив, на который он будет ходить. Вершинин вписал себя на литературный кружок Чтецов и на факультатив Гримористики, где учились читать гримуары. Еще они с Иванной вместе ходили на Ментальную магию, позволяющую работать с сознанием, снами и воспоминаниями, а с Мирославой на Зловредительство.       Иванну также перехватил Горынов, настаивавший, что ей нужны дополнительные занятия по Превращениям. Он говорил, что видел в ней потенциал. Еще она записалась на Узелковую практику, а со второго полугодия собиралась посещать занятия по медзнахарству в палатах.       Астра остановилась на факультативе Зверомагии, участии в журналистской деятельности и Тарологии, которая не была обязательным предметом для всех. Поскольку для дополнительного занятия можно было выбрать «шабаш», то Мирослава не особо переживала по выбору остальных: выбор пал на факультативы под названием Ядовредительство и Зловредительство. На первом изучали яды и противоядия, а на втором — проклятья, где и учили их снимать. По поводу последнего они с Вершининым не сговариваясь решили изучать проклятья вместе. Им показалось это мало того, что интересным, так еще и полезным.       Яромир со скрипом в зубах вписал себя на Ратную магию, хотя не так уж и хотел идти туда. Однако играть в «шабаш» было уже поздно, а петь в хоре или играть в ансамбле не хотелось вовсе. Из факультативов еще выбрал Основы политологии и экономики ведьмаговского мира, поскольку думал, что, возможно, в будущем ему эти знания пригодятся. Помимо этого он изучал Старославянский, Латинский и Английский языки по тем же причинам.       Владимир, когда учился в Ведограде, был на занятиях по Ратной магии лучшим, и младшему брату не хотелось, чтобы его сравнивали и указывали, что он в отстающих. Хотя и в отстающих еще и не оказался, а уже настроил себя на это. Такой настрой удручал. А особенно удручал факт, что на этих занятиях ему придется пересекаться с Тихомировым, как это случилось на вводном уроке. Почему-то этот парень раздражал своим пристальным вниманием. И вел себя уж чересчур самоуверенно. На самом деле в этом имелся подвох — Женька узнал тайну Яромира, и теперь им обоим от того было не по себе. Оба ждали друг от друга угрозы разной направленности. Будь то раскрытие тайны или банальная месть в ближайшее полнолуние.       На первом занятии тренер, когда-то служивший в Ратиборе, а сейчас проводивший свою пенсию на преподавательском поприще, рассказывал о том, чем они будут заниматься. На данный факультатив записалось более ста парней со второго и третьего курсов, и тренеру пришлось делить всех на более маленькие подгруппы, чтобы не страдало качество обучения.       Воевода Корней Егорович был мужчиной коренастым, но не имевшим ни грамма лишнего веса, за что гонял и своих подопечных. Имевший залысину на затылке, рыжие брови и густые длинные усы, он говорил громким командным голосом и почти не понимал юмора, требовал к себе особого отношения, так как был стар. Однако ни в коем случае нельзя было ему об этом напоминать. Иначе будет беда!       Встречи подгрупп назначались на специальной базе с турниками, рингами, рвами, наполненными магией разных стихий. Это было большое помещение школьного корпуса из черного мрамора с засыпанным песком полом без окон и с тусклым освещением. Женька слушал инструктаж с воодушевлением, в отличие от Полоцкого, который явно думал о том, что попал не на свое место. Тихомиров злорадно ухмыльнулся. На втором курсе он уже ходил на Ратную магию, однако, в этом году предстояли изменения в обучении: никакой жалости и поблажек. Из-за того, что служба в Ратиборе становилась все более престижной, то и отбор туда проходили только лучшие из лучших. Женька хотел быть таковым. Это был его единственный шанс исполнить мечту, дать матери еще один повод собой гордиться и вытащить их маленькую семью из деревни.        На следующей неделе смешанные группы, которые подбирались специально так, чтобы среди них были ученики с обоих курсов для мотивации и конкуренции, уже приступили к первым занятиям. Одевались просто: в черные косоворотки и свободные брюки, на ногах удобные сапоги, а зачастую и вовсе занимались босиком. Девчонок среди тренирующихся не было, поэтому парни чувствовали себя комфортно. Драться с девчонками было бы неловко…       — Слушайте меня внимательно, чтобы потом я не слушал ваше нытье! — крикнул Корней Егорович, закатывая рукава и оголяя крепкие предплечья, на которых бугрились вены. — В первую очередь мы будем тренировать вашу выносливость, а потом подключать магию. Если вы задохлики, то никакие заклинания не помогут вам стать сильнее физически.       Как воодушевляюще, — подумал Яромир, хмуро глядя на преподавателя. Ему не хотелось даже думать о том, как и каким образом он заставит свое тело не подыхать на тренировках, когда будет приближаться полнолуние.        — Я считаю так — каждый, кто переступил порог тренировочного корпуса — уже боец. Я взращу из вас сильных и жестоких к своим слабостям мужчин. Вы перестанете думать о боли как о чем-то страшном и опасном. Вы научитесь принимать ее и терпеть, не издав ни звука и не скривив ни единой мышцы ваших красивых и пока ничем не покалеченных мордашек.       В рядах парней послышались перешептывания и смешки. Яромир на мгновение даже поверил, что такое возможно, но… только не с его проклятьем. Воевода хмыкнул.       — Все именно так, как вы и услышали! Каждый шрам, который вы здесь получите, сможете носить гордо. Даже если вы и не попадете на учебу в Ратибор — вам пригодится быть мужиком и в своей обычной жизни, поверьте. Хлюпиков в империи предостаточно. Так! — он хлопнул в ладоши, потирая их одну о другую. — Мы начнем с бега! На выносливость. Будем заниматься на улице, не смотрите на эти турники. Сюда чаще приходят в свое личное время. Мы же с вами пока будем заниматься за пределами этого комплекса.       Воевода отошел к дальней стене и толкнул дверь. Оттуда послышался какой-то шум и полился слабый свет.       — Прошу, выметайтесь!       Несколько групп учеников вышли сквозь дверь, сразу попав под стену дождя. Не было видно ничего, что находилось дальше, чем на метр. Моментально промокнув, парни встали около скалы, ожидая дальнейших указаний.       — Мы с вами сейчас находимся на пустоши, на которой прошли свое посвящение сотни бойцов. Тут на километры нет ничего живого. Только голая земля. Именно здесь вам придется учиться выживать.        Яромир огляделся: все соответствовало словам тренера. Голая земля с глубокими трещинами, сейчас заполнявшимися водой, мертвое дерево посреди пустоши как единственный ориентир. Оглядевшись, только сейчас понял, что из их группы здесь были еще Лешка Сорока, Влас Кочубей и Елисей Войнович. Парни подошли ближе к Полоцкому, будто так всем было спокойнее. Яромир молча им кивнул, хотя сам пока не понимал, во что они все влипли.       Корней Егорович выпустил залп искр из своего железного перстня с гелиодором, отлично подходящих для ведьмагов, занимающихся боевыми искусствами, и после этого все рванули вперед. Дождь промочил всех насквозь уже в первую минуту, утяжеляя одежду и бег по скользкой земле, которая неохотно впитывала влагу. Им предстояло бегать вокруг лысого дерева по большому радиусу, который определил тренер. Вода стекала по волосам, застилала глаза, и приходилось постоянно откидывать в сторону отросшую челку. Яромир с легкой завистью смотрел на Лешку, который стригся всегда коротко, и волосы ему не мешали. Необходимо было сходить на Малахитницу в цирюльню, да укоротить шевелюру, раз перед учебой не успел этого сделать.       Дождь, мало того, что шел стеной, так еще и был далеко не летний. Такой, будто стекал с ледника и водопадом рушился на землю, от которой поднимался пар, будто температура почвы была неприличной высокой, только что не шипела. Уже на третьем кругу дыхалка у многих стала подводить. Это был словно бег с препятствиями, потому что дорога оказалась неровной и постоянно петляла, а выбегать за отметки трассы запрещалось. Тот, кто нарушал правило, шел на штрафной круг. На трассе попадались пни и коряги, глубокие ямы, залитые водой, и было неизвестно какой они глубины, пока не наступишь в них. А наступать приходилось, потому что часто даже самым высоким парням не хватало длины ног, чтобы их перепрыгнуть.       Старались не разговаривать, хоть сначала Влас и пытался перешучиваться с одногруппниками. Когда все, громко дыша, зашли на шестой круг, Яромир еле сдержался, чтобы не скинуть с себя косоворотку, которая облепила разгоряченное тело и сковывала движения. Ему не было сложно, это удивило. Он бежал, подстраиваясь под собственный комфортный ритм, не выбиваясь в лидеры, но и не отставая от группы. Дыхание было ровным, однако, быстро забились мышцы на ногах. Вот кончился еще один круг. И еще два. На десятом все бежали по щиколотку в воде.       — Переходим на шаг! — крикнул Корней Егорович, стоявший у дерева и на которого не упала ни одна капля проливного дождя. Восстанавливая дыхание, все повернулись и медленно побрели в его сторону. — Ну, живее, живее! Да-а! Результат отвратительный! Десять жалких верст вы телепались почти час!       — Сорок семь минут и шестнадцать секунд, я засекал по последнему! — крикнул Женька, поставивший руки на бедра и глубоко вдыхавший влажный воздух. Дождь немного стих, наверное, чтобы было лучше слышно преподавателя.       — Тихомиров, я и говорю: почти час!       — Но для первого раза…       — Ты себя отдельно засекал?       — Да… Сорок минут и семь секунд.       Воевода фыркнул и подошел к ним ближе.        — А должен был за тридцать семь край пробежать! Или что, на мамкиных щах за лето так расслабился, что уже и сноровку потерял?       Тихомиров не ответил, потому что летом мать и правда кормила его будто на убой. За август лишний вес он согнал, но тренироваться из-за летних практик и обрядов было некогда. Да и лень. И это ему, который был как никто замотивирован на поступление в Ратибор. Что уж говорить об остальных.       — То-то же!        — Я правильно понял, что мы должны будем пробегать десять верст за тридцать семь минут? — Лешка, который в своей старой школе занимался легкой атлетикой, сейчас пробежал чуть хуже Женьки. — Это ведь время для профи!       — А вы у нас кто, позвольте спросить, дамочки на прогулке или будущие ратиборцы?! Вы либо станете бегать с нужной скоростью, либо потом в Ратиборе из вас сделают лепешку! А мне скажут: «Что это вы, Корней Егорович, таких слабаков к нам отправили?! Не дело! Что-то Воевода в последние годы сдает!». Не бывать такому!       Он щелкнул пальцами, и дождь прекратился окончательно. Стало непривычно тихо, аж зазвенело в ушах.       — Эту дистанцию мы с вами будем бегать каждое занятие. Не помрете за два раза в неделю. Чаще все равно у меня не получится давать вам нагрузку из-за большого количества групп. Помимо этого будут тренировки, связанные с водой, будем преодолевать страх перед огнем, станем учиться не бояться летящих в вас заклятий. Это для начала. Сейчас разобьемся по парам: рукопашный бой никто не отменял. Итак, где тут у меня список… Кстати, Тихомиров, а кому удалось Кривду одолеть на дне Перуна?       Женька, выжимающий в это время рубаху, еле заметно скривился. Он глянул на слегка зарумяневшегося после бега Яромира, который едва скосил на него взгляд. Воевода заметил их переглядки.       — О, Полоцкий, неужто ты?       — Да.       — Отлично. Вот вместе и встанете. С третьекурсниками ты уже со всеми пободался, Евгений, так давай натренируй молодое поколение, раз тебе кто-то отпор дал. Даже интересно… — Корней Егорович с интересом вгляделся в лицо Яромира, и тот непроизвольно напрягся, уже ожидая, что преподаватель напомнит всем, какими профессиональными бойцами в школе были его старшие братья. Но Воевода сделал только одному ему известные заметки, оставив их при себе.        Парни переглянулись, и Женька отметил, как заходили желваки у молодого оборотня. На самом деле ему точно так же не хотелось вставать с ним в пару по личным причинам.       Преподаватель насмешливо спросил:        — Ты же, княжич, не против сильного напарника?       — Нет.       — Вот и отлично! Теперь идем по списку и по тому, какие на вас у меня есть данные… Так, вот эту парочку я разобью. Влас, кажется? Уходи к Роману Стародубу. Ром, ты только поаккуратнее с ним, ага? Дальше... Елисей Войнович… Хм… Низковат, но часто это даже плюс. Вставайте вместе с Константином Красовцом. Кость, ты тоже не бушуй сильно.       Воевода принялся дальше разделять пары. Костя, проходя мимо Женьки, шепнул ему:       — Как нас в прошлом году третьекурсники гоняли, так это пожалуйста. А этих жалеть?!       Тихомиров ухмыльнулся.       — Да брось, Костян. Никому пощады не будет!       — А ты это… с сынком императорским как будешь?       — Да как с любым другим! Тут все на равных! — Женька улыбаться перестал и, хлопнув друга по плечу, отправился к стоявшему неподалеку Яромиру. Тот что-то ответил Лешке Сороке и исподлобья, как делал и всегда, глянул на Женьку, вставшему от него слева. — Угораздило же с тобой и здесь няньчиться.       Полоцкий сжал до скрипа зубы и сцепил руки за спиной, стоя как всегда прямо.       — Не зарекайся, Тихомиров. Я, кажется, еще недавно был тебе нужен для тренировок.       — Да без твоего участия справлюсь.       — Если б мог, уже бы давно справился. Или за август что-то изменилось?       Женька не ответил, слегка опустив подбородок — ничего не изменилось. Воевода молча пошел в Ведоград, и все двинулись следом, проходя в открывшийся проход через тренировочный корпус к выходу в коридор школы. Женька ответил:       — Нет. Но твоя помощь, Полоцкий, больше не требуется. Как и участие в Морной сече в моей команде.       — Твоей?! — Яромир холодно прыснул, внутренне кипя. Давно его так никто не раздражал. — Тебя, разве, уже отобрали как представителя от школы?!       — Отберут.        — Какое самомнение.       — Я просто адекватно оцениваю свои силы. И в команде мне нужны ведьмаги со стабильной магией. И психикой. Ты к таким не относишься.       — Да я, смею тебе напомнить, и не просился. Ты сам ко мне подошел.       — Имел глупость.       — Эй! — к ним, держа наперевес ковер, подбежала Мирослава. Она, кажется, и сама только освободилась после своей тренировки по полетам. Тренировочный корпус находился неподалеку от Лысой горы и Заповедника аспидов.       Парни двинулись к ней одновременно, даже столкнувшись плечами. Глянув на Полоцкого, который не обернулся, Женька постарался принять прежний добродушный вид, к которому привыкла подруга. Пускай роль хмурого и вечно угрюмого остается у заносчивого княжича.       Яромир перехватил с ее плеча ковер, который сам же и подарил на прошлый Новый год. В это время подошел Тихомиров, и Мирослава, не растерявшись, подалась к нему для объятий. Женька крепко прижал ее к себе.       — Какие вы мокрые! А на Лысой горе сухо!       — На пустоши, где нас тренируют, шел ливень, — ответил Яромир, поудобнее устраивая ковер на своем плече. Волосы его все еще были влажные и липли к коже.       Тихомиров хмыкнул, глянув на яриловца.       — Где вас гоняют, ты хотел сказать.       — Вместе с вами.       — И… и как все прошло? — Мирослава, заметив напряжение между этими двумя, выбралась из объятий друга и поправила шабашный укороченный кафтан. Уголок у ковра неудобно загнулся, и тот нервно подпрыгивал на плече Полоцкого. Парень пару раз хлопнул его ладонью, и девочка, сжалившись, поправила уголок и пушистую кисточку. — Ему было неудобно.       — Сработались с ним?       — Да, он молодец! — она, как и недавно Яромир, хлопнула свернутый ковер по сгибу, как бы хваля его. — Как тренировка?       — Да пока ничего такого, бегали.       — Это только начало, — скептически отметил Женька, глядя на подругу и ее одногруппника, один нахальный вид которого вызывал неприязнь. Откуда в нем было столько самоуверенности, когда сам парень был клубком проблем и болячек? Или это показное?! Или же тут играли роль гены и власть императорской династии?!        — Тихомиров! — из-за угла вышел заведующий общиной святовита, и Женьке пришлось немедленно отправиться к нему: ждать тот не любил. Он успел только подмигнуть Мирославе, и сам пошел к Росе.       — Пойдем? А то прохладно в этом коридоре! — Мирослава потянула за талию Яромира, который проследил за тем, куда ушел Тихомиров. У него какие-то личные дела с заведующим? С тем, кто когда-то смог натренировать Владимира для поступления в Ратибор?       — Пойдем. У тебя ушки растрепались, — он закинул руку ей на плечо, и они выдвинулись по школьному корпусу к лестнице, ведущей в их хребет.       — Как тренировка?! — жестко спросил Август Кондратьевич у Тихомирова, который остановился перед старым ведьмагом, что опирался на свой длинный посох.       — Разогреваемся. Встали по парам со второкурсниками.        — Нам надо что-то делать с твоим туманом, — без вступления произнес Роса. — Мы не сможем выдвинуть тебя на Морную Сечу, если ты не овладеешь им в должной степени.       — Недавно… Буквально вчера ночью у меня получилось вызвать его прям под водой, чтобы… Эм-м…       — Не мямли! — строго приказал Роса, и когда все ушли из тренировочного корпуса, сам вышел из тени. Он шел, хромая, и по полу волочился подол его длинного бордового ферязя.       — Произошел форс-мажор. И у меня получилось скрыться с помощью него от мавок.       — Тихомиров, будь добр, скажи, какого водяного ты на вире плескался?!       — Так вышло, Август Кондратьевич.       — Вчера ночью… — задумчиво произнес Роса, а потом посмотрел вслед уходящему яриловцу, на плече которого лежал ковер. — Вчера ведь было полнолуние.       Женька напрягся, когда заведующий посмотрел на него цепким взглядом.        — Если младший Полоцкий обладает хоть частью способностей своего среднего брата, это могло бы облегчить тебе работу с туманом. И на сече…       — Боюсь, это невозможно. Мы не находим общий язык. И я предлагал ему принять участие — он отказался.       Роса по-стариковски прыснул, медленно идя к главному коридору школьного корпуса.       — Тихомиров, это не мне нужен шанс поступить в Ратибор. Я там уже учился и потом служил.       — Да, это надо мне, вы правы, — Женька был в постоянном напряжении, когда человек, которого он считал своим кумиром, учил его жизни, что случалось при каждой встрече.       — Тогда будь добр, милок, сделай так, чтобы он тебе помог! — Роса громко стукнул посохом по мраморному полу, будто ставил точку в своем приказе. — И еще. Если ты собираешься все же выиграть сечу, тебе в команду нужен двуперстник.       Тихомиров округлил глаза, с недоверием глянув на Росу.       — Это ведь запрещено…       — Если школа позволяет двуперстникам учиться здесь вместе со всеми, значит, и в сече те смогут принять участие.       — Но где я…       — Кажется, Морозова — твоя подружка?       — Мирослава? Да… но…       Август Кондратьевич поджал тонкие губы и подошел еще ближе к своему ученику, что уже был выше учителя.       — Включай мозги! Полоцкий не хочет бороться с тобой в одной команде?! Значит, сделай так, чтобы ему пришлось самому попроситься в команду для защиты вашей общей подружки! Ее хлебом не корми, дай влезть в очередную авантюру.       Женька заметно побледнел, но теплый свет факелов в этом коридоре скрыл этот факт от Росы, который не оборачивался.       — Это твой единственный шанс. Иначе пойдешь в общем потоке, а в самом Ратиборе все куда строже.       — Вы считаете, что я не смогу поступить туда сам? Без Морной сечи?       — Сможешь. Но тебя перед этим могут сломать, — учитель оглянулся. — Тебе нужна двуперстница.       — Да Мира и не умеет ничего толком…       — Хороша ведьма, по твоему мнению! Все она умеет, Евгений. А если и не умеет, значит, ты научишь. В любом случае, это будет интересно. Времени тебе до Велесовой ночи, иначе на объявлении сезона я выставлю другого представителя от школы.       Роса, взмахнув посохом, рассек пространство, шагнул в него и с помощью маглокации исчез из школьного коридора. Тихомиров остался стоять, весь мокрый, подрагивая от сквозняков в коридоре. Перспектива уговорить Мирославу участвовать в Морной сече ради своей выгоды его коробила. Это было опасно и очень эгоистично. Но Роса, хитрый лис, как всегда оказался прав. У нее был огромный потенциал и большой магический резерв, еще даже не раскрытый хоть на долю. И если ему удастся убедить ее пойти в его команду, у Полоцкого не останется выбора. Как бы Женька не относился к нему с полным скептицизмом — молодой волколак обладал большой выносливостью и силой. А еще мог помочь с туманом. Вот же черт хвостатый.