День, когда она просто много думала и вспоминала

В воздухе стояло тепло. Витал какой-то пряный, пьянящий аромат – Мари не могла сказать, шёл ли он с кухни, или это так смешались запахи просыпающейся весны. Она сидела на крыльце своего дома и, прислонившись к опорной балке, смотрела куда-то вдаль. Порой, забывавшись в бесконечном шуме или тишине, её мысли улетали куда-то далеко, туда, куда она и сама не знала. Мысли путались, вязли в мягких облаках, однако действие это не раздражало, а ещё больше вгоняло в вязкую полудрёму. По крайней мере до тех пор, пока что-то из внешнего мира не окликало девушку, и она не «просыпалась», с удивлением обнаружив, как быстро пролетело время. Вот и сейчас из транса её вывел стук. Из-за забора высунулась голова телёнка, раскраской напоминавшего овсяное печенье. Малыш, родившийся зимой, с нетерпением и радостью стремился познавать новый мир, и даже такая преграда как забор не способна была его остановить. Вначале он потыкал деревяшку копытцем, но та не поддалась. Затем походил вокруг, тщательно разрабатывая дальнейший план действий, а потом бесстрашно сунул голову между перекладин и полез вперёд. Передней части тела пролезть удалось, но вот задняя застряла, и малыш потратил несколько долгих секунд, чтобы кувыркнуться и поставить зависшие в воздухе ноги на землю. Мари и не заметила, как на губах её сама собой расцвела улыбка. - Ириска! – Окликнула она его, стоило детёнышу только бросить взгляд на посевы. Тот, смешно пошевелив ушами, поскакал к ней. Он охотно подставил голову под тёплую ладонь, в тот самом месте, где на лбу у него был толи белый треугольник, толи сердечко. Пальцы зарывались в короткую мягкую шерсть. - Непоседа ты мой. – Мари протянула ему кусок белого хлеба. – И чего тебе в загоне не сидится? Взгляд устремился за голову пушистого, вдаль. Там, на западе фермы, простиралось большое поле ещё растущей травы. Она могла бы поставить на этом участке новую силосную башню или разбить землю под грядки, но на это у неё не было ни желания, ни сил. Кошка под боком фыркнула, вперив в телёнка недовольным взглядом. Мари погладила её по голове, и теперь обе её руки были окутаны мягкой тёплой шерстью. На многие километры вокруг мир погрузился в тишину. Не в ту мрачную и глухую тишину, а в другую – наполненную шелестом листвы, чириканьем птиц и шёпотом ростков. Ей казалось, что в этой тишине, сплетающейся в умиротворяющую мелодию, она слышит что-то знакомое. Топот собственных детских ног. Раньше мысли о ферме настигали её часто. Будучи ребёнком, Мари со скукой сверлила пол школьного класса и представляла, как наступит лето. Как она запрыгнет в автобус, не забыв напоследок помахать папе. Как будет ехать и наблюдать, как высокие дома и светофоры сменяются бескрайними полями. Будет наблюдать, подпрыгивая на кочках, как мелькают деревья, как солнце медленно-медленно плывёт по небосводу. И обязательно покажет язык той заправке, на стене которой краской написано «Кто прочитал – тот дурак!». Как, уставшая после долгой дороги, она взвалит рюкзак на плечи. Как выпрыгнет прямо в дедушкины объятья и, едва успевая набирать воздух в лёгкие, начнёт рассказывать ему о своих делах, о погоде, о любимом мультике, о папе, о своих подругах, обо всём обо всём. А затем, лёжа в знакомой мягкой кровати, пропахшей хозяйственным мылом, сытая и счастливая, будет строить планы, куда пойти и чем заняться. Может, поиграть в островитянина – насобирать дикого лука и ягод, забраться на дерево и сидеть там до самого полудня, шишками отбиваясь от воображаемых диких зверей. Или пойти на речку – даром, что терпения сидеть с удочкой у неё не хватит, зато поплавает и погоняется за рыбой, пытаясь поймать её голыми руками. А может, останется дома, и проведёт весь день с дедушкой, слушая его интересные и не очень истории о новых цыплятах и работе. А вечером сядет на крыльцо и, потягивая чай, будет слушать, как дедушка тихо насвистывает себе под нос. Когда его не стало, тёплые воспоминания заледенели. Из добрых грёз они превратились в кошмары, что отравляли сердце, стоило только вспомнить о них. Забываться она стала чаще, однако в забвении больше не было того яркого солнца и бескрайних полей. Только странный туман, отдалённо напоминавший ей что-то тёплое и родное. Мари всегда была тихим ребёнком. Не настолько тихим, чтобы из-за этого её задирали, но настолько, чтобы большую часть жизни она проводила в одиночестве. Что, впрочем, её устраивало. Первый переломный момент, посеявший в её голову семя сомнения, случился после окончания школы. Когда, на следующий день после выпускного, она проснулась, встала с кровати…и вдруг осознала, что отныне всё будет по-другому. Что ей больше не нужно будет вставать рано утром в школу. Что ей больше не придётся учиться девять месяцев. Что её привычный ритм жизни, построенный по системе учёба-каникулы – рухнул. В тот момент она будто проснулась от долгого сна. В замешательстве оглядывала комнату, мир вокруг, саму себя – постойте, и когда это из девчонки с нелепыми клетчатыми штанами она успела превратиться во взрослую девушку? И что…и что ей теперь делать дальше? Мари могла бы продолжить учёбу. Могла бы поступить в университет, обучаться тому, к чему лежит душа – но душа ни к чему не лежала. Сколько бы она не просматривала красочные сайты университетов и их специальностей, душа молчала. Она всё билась, рвалась куда-то, но Мари не могла понять, куда. Неопределённость начала сводить её с ума. В тот же период ей подвернулась корпорация Джоджа. Брали без опыта и образования, предлагали пятидневную занятость и стабильную зарплату – что ещё нужно было для обычной жизни? Мари с охотой погрузилась в работу. На какой-то период даже стала легче дышать. Она чувствовала себя самостоятельной и взрослой, пару раз свозила отца в отпуск за свои деньги, могла в неограниченном количестве покупать сладости или детские книжки, пропитанные тем беззаботным и ярким временем. Но, что самое главное, девятичасовая работа выжимала её досуха, из-за чего, поздним вечером приходя в свою маленькую съёмную квартирку, Мари заваливалась на кровать и не могла больше думать ни о чём. Тревожные мысли оставили её в покое. А потом произошёл новый переломный момент. Мари и сама не поняла, что случилось – просто однажды, проснувшись утром, она осознала, что в своей голове она больше не одна. Появился кто-то другой. Сначала девушка воспринимала его как обычные тревожные мысли – те самые, что раздражающе бубнят у тебя над ухом о глупостях, не несущих реальной угрозы. От них легко получилось отмахнуться, загрузив себя сверхурочной работой. Но затем мысли стали настойчивей. Превратились в маленького ребёнка, который, не получив внимания, начал орать. Он кричал, кричал, и всё не затыкался. Тянул куда-то назад, пытался что-то сказать, просил обернуться. Ребёнок впивался в кровать, не желал подниматься, и каждый день его приходилось вытаскивать силой. Его крики были наполнены страхом, будто кричал сам организм – дай мне перерыв, послушай меня, у нас проблемы. Мари лишь отмахнулась. Точнее, попыталась. Мигрени стали переломным моментом. Они били по вискам весь день, каждый час, каждую минуту, не прекращались даже во сне, всё кричали и кричали, вопили. Порой они взбирались по горлу, царапали язык, но Мари раз за разом стискивала зубы, давя в себе крик. Былые удовольствия перестали приносить радость (ты так дорожишь прошлым, но боишься взглянуть на него). Возвращаясь домой (а эта тесная коробка тебе действительно нравится?), Мари падала на кровать и утыкалась взглядом в потолок. Бессонные ночи проходили в несменном зацикленном споре с самой собой. Пожалуйста, просто послушай меня. Как долго ты будешь игнорировать проблемы? Мари, я пытаюсь помочь. Ты же видишь, что не справляешься! Это действительно та жизнь, которую ты хочешь? Слишком много усталости, Я не справляюсь! Давай просто поговорим! ВЫПУСТИ МЕНЯ, ВЫПУСТИ, Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! - Эмоциональное выгорание. – Сказал психолог на первом и последнем приёме. Последнем, потому что признать проблему оказалось слишком тяжело. В тот же вечер она вернулась домой. Не глядя, сбросила обувь, ключи швырнула на пол. Впервые за долгое время разрывались от злобы не только голоса, но и она. В тот вечер она распахнула нижний ящик комода. Все коробки и документы швырнула на пол. Воспоминания – о дедушке, о детстве, о школе, вообще обо всём – казались ей не более, чем издёвкой. Назло голосам она заглянула в них. Заглянула лишь для того, чтобы показать, что ничего не изменится. Что она останется такой, какой она есть. В тот момент, когда она уже готова была начать разрушать, письмо попало в руки. Это странное старое письмо с растёкшейся печатью и сальными отпечатками на краях. Мари знала, что оно не принесёт ничего, кроме боли. Но в тот момент, когда она открыла его…что-то поменялось. Голоса наконец затихли. Затихло всё. В ушах раздавался только столь любимый, забытый дедушкин голос. Дорогая Мари, Если ты читаешь это письмо, значит, твоё сердце требует перемен. Голос не осуждал её. Он не язвил, не кричал, не ругался. Просто говорил. Так мягко и спокойно, будто на плечо легла знакомая тёплая ладонь. В тот самый вечер Мари наконец проснулась. Точнее, проснулась не она, а давно забытое чувство. То чувство, что больше не злилось, а, получив наконец внимание, плясало и пело. Ностальгия. Мысли покинули её голову, но воспоминания отпечатались в сознании. Она чётко помнила, как собрала рюкзак, выключила свет, сунула телефон в карман и отправилась на остановку. Ту самую, с которой ещё ходил ничуть не изменившийся старый автобус. Сменяющиеся дома, деревья, та исписанная граффити заправка – всё казалось похожим на сон. Долина действительно казалась сном. Воображаемым мирком, существующим только в воображении. И Мари бы солгала, если бы сказала, что не была рада вернуться. Душа наконец успокоилась. Мигрени остались, но напоминали о себе всё реже, когда она не пыталась обдумать правильность своего поступка. С (друзьями? Соседями? Приятелями?) жителями городка Мари успела построить неплохие отношения. И даже волшебник Расмодиус, которого поначалу она воспринимала с опаской и отстранённостью, оказался близким по духу. Сами Джунимо проявили к ней интерес. Лесные духи определённо радовались Мари, тонко пищали в углах, когда она заходила в Клуб с новым подарком, а стоило ей заполнить узелок, как духи выскакивали из-под половиц, кричали радостно и громко, словно маленькие дети – а потом, на следующий день, в ответ одаривали Долину чем-то приятным. И радостные улыбки горожан определённо стоили того, чтобы постараться и восстановить клуб полностью. Она не стала знаменитой. Не раскрыла вселенскую тайну, не обрела могущество. Но она всё равно была счастлива. Ведь для счастья ей вовсе не нужны были богатства, власть и популярность – ей нужен был небольшой уголок, уютная кухня, кучка пушистых животных под боком и люди, которые встречали её с дружелюбием. Мари глубоко вдохнула и прикрыла глаза. И всё же она не жалела, что вернулась сюда.