День, когда он много думал и вспоминал

С самой ночи он чувствовал себя отвратительно. Разболевшееся колено никак не хотело успокаиваться, сколько бы Расмодиус не перепробовал мазей. Ему с трудом удалось дойти до кресла и растянуться в нём с болезненным стоном. Сердце бешено стучало в груди. Казалось, стук его был похож на раскаты грома – молнии разгорались яркими раздражающими вспышками, от ветра всё внутри холодело, а тёмные тучи, поселившиеся в голове, своим низким глухим рычанием предвещали грозу. Расмодиус ненавидел тёмные мысли в углу своего разума. Он запирал их в ящик, навешивал кучу замков, убеждал себя, что травмирующие воспоминания спрятаны глубоко и надёжно – но стоило ей появится, как сундук разлетался в мелкие щепки, а воспоминания накатывали болезненной волной. Он понимал, кто был причиной этой боли. Его нога болела каждый раз, когда она покидала пределы огороженной территории. Он знал, что она сейчас где-то там. Кружит на своей метле с растрёпанным вихрем волос, как самая настоящая ведьма. Ведь его бывшая супруга и была ведьмой. Расмодиус откинулся на спинку кресла, сжимая ладони на подлокотниках. Старое воспоминание намертво приварилось к голове – он помнил тот роковой день. Он помнил, как, ещё будучи глупыми юнцами, что уже успели наречь себя мужем и женой, он и его супруга вознамерились совершить ритуал, который был им не по зубам. Окрылённые чувствами, они хотели связать себя узами вечной любви, чтобы связь их была крепка, и никогда не могла быть нарушена. Ритуал был сложен и опасен, а потому находился под строгим запретом для адептов, но двух дураков, любивших нарушать правила, это не остановило. Он не мог сосчитать, сколько раз корил себя за то, что вышедшая из-под контроля энергия попала в неё. Порой он падал на колени, шептал одними губами слова прощения, вновь становился тем глупым юнцом, склонившимся над телом любимой. Но понимал, что время вспять ему никогда не повернуть. - «Всё могло быть куда хуже». – Звучали в такие моменты слова его учительницы, строгие и громкие, словно удары колокола. – «Вы могли бы оба погибнуть». Порой ему казалось, что лучше бы они умерли. Лучше бы сгорели, до последнего вздоха веря в эту крепкую живую любовь, чем разочаровались в ней. Благословение обернулось проклятьем. Он пытался. Он честно пытался вернуть всё назад. Он задаривал её любимыми тюльпанами, писал эти странные девчачьи мини-открытки, сто раз повторял, что любит её, как бы она не выглядела. Однако девушке, в одночасье лишившейся своей дорогой красоты, заменённой на уродство, походившее на растёкшийся жидкий пудинг, поверить было трудно. О, её отец был в ярости. Расмодиус лишь помнил, как преподавательница успела взять его за шкирку, словно котёнка, и загородила собой. Это уберегло глупого мальчишку от физических травм, но не уберегло от проклятий, которыми с пеной у рта его поливал мужчина, пока подоспевшие на помощь ученики постарше не оттащили его. Постепенно они отдалились. Она перестала общаться с ним, выбираться из своей комнаты, посещать занятия. Её подруги поговаривали, что она уходит куда-то ночью, и порой возвращается только под утро. Он пытался поговорить с ней, пытался помочь, но она лишь огрызнулась и обвинила его во всех бедах. С того дня, злой и раздосадованный, он оставил попытки и с нескрываемым удовлетворением вернулся к своей учебной жизни. Он бросал на неё надменные взгляды, едва замечал в коридоре, демонстративно игнорировал, а на любые вопросы отвечал, что не было у него никогда девушки, а тем более жены. Вся его подростковая обида пропала, стоило услышать роковые слова «Сошла с ума. Обратилась к тёмной силе». Боль в колене и сердце смешались, и под их весом Расмодиус сгорбился. Воспоминания проносились нескончаемым потоком, и он знал, что они не закончатся. По крайней мере, пока на дойдут до конца. С того дня она преследовала его. Оставляла полные ненависти записки, толкала в плечи, прокрадывалась в сновидения и создавала кошмары. Расмодиус мог бы сразиться с ней, пожаловаться, запечатать её, но предпочёл игнорировать. Может, действительно верил, что это сработает, а может хотел понести наказание за свою детскую глупость. Постепенно она ушла. Словно жало, отравляющее организм, отпала сама. Болящую рану души волшебник закрыл наукой, магией, учёбой, учёбой, учёбой. Вся его дальнейшая жизнь была построена на бесконечном получении знаний. Минули года. Он был направлен в Долину, рядом с городом Пеликан. Именно девственно чистая природа, дурманящий свежестью воздух и успокаивающий шум прибоя под боком помогли ему окончательно забыть о прошлой боли и печали. Жизнь потекла размеренным, привычным и главное собственным чередом. А потом он встретил её. Лёгкую, красивую девушку. На самом деле, перечислять качества Кэролайн можно было бесконечно: тихая, заботливая, нежная, чуткая, весёлая, энергичная, живая, оптимистичная – порой, глядя на неё, ему казалось, что он видит самый прекрасный цветок, который мог когда-либо вырасти на земле. Он не знал, что свело их вместе. Может его, угрюмого затворника, окончательно доконало одиночество, может ему просто хотелось женского внимания – а может, за долгие годы, проведённые с самим собой, ему было приятно встретить родственную душу. Ту, с кем ведя непринуждённые разговоры, можно было забыть о своей работе и вновь почувствовать себя человеком. Она была первой, кто принял его странность и нелюдимость. И второй, кто пробудил в нём желание выбираться из комнаты просто так, без причин. Им стоило остаться друзьями. Сохранить тот лёгкий дружеский мир, который у них был. Но тяжёлый период длинной в несколько месяцев, вечер под звёздным небом, огромная бутылка вина – эту причину появления дочери на свет Кэролайн никогда бы ей не рассказала. Внезапная страсть, как спичка, вспыхнула резко, и угасла также быстро, заодно оборвав мост, связывающий их. Ногу свело особенно сильно, и Расмодиус сжал зубы, испуская тихий раздражённый стон. Откуда-то сбоку послышался звонкий треск. Он мог понять свою жену. Мог игнорировать её выходки, терпеть издевательства над собой и принимать оскорбления. Но попытку отнять чужую жизнь он простить не мог. Руки похолодели. Он помнил те долгие, мучительные часы. Как вливал в рот Кэролайн бесконечные отвары, как говорил успокаивающий бред, едва слышимый за болезненными криками, как с трудом поддерживал на врачах и её супруге заклинание сна, пока собственный разум затуманивало страхом. Проклятье, наложенное на девушку, окружило её плотным кольцом удушающей черной энергии, но Расмодиус сумел прорваться. Проклятье царапало ему руки, визжало, отравляло организм, но мужчина изгнал его. Маленькой Абигейл удалось появиться на свет. В ту же ночь, истощённый, но наполненный небывалой яростью, он нашёл её. Ему не хватило сил выслушать ни единого слова – взмах руки всё сказал за него. Он запечатал пещеру своей бывшей любви вместе с ней самой. Впрочем, порой ей всё же удавалось вырваться. Расмодиус не знал, что она делала, но пока не трогала жителей Долины, его это не особо волновало. Волновало только ноющее колено, сигнализирующее о том, что портал открылся, и что в ближайшие несколько часов, пока он будет восстанавливаться, колено не успокоится. Пальцы сжали волосы. Стало душно. Расмодиус знал, что эту боль надо перебороть, пережить, но колено пульсировало, и с каждым ударом проносило перед его глазами воспоминания. Воспоминания, которые никогда бы не покинули его. От чего-то перед его глазами на несколько секунд застыл образ Мари. Она присела, стараясь заглянуть ему в лицо. Её губы шептали что-то, ему казалось, успокаивающее, но глаза смотрели с беспокойством, неумело спрятанным за маской уверенности. И всё же, как бы беспокойны не был её взгляд, она не отводила его в сторону. Смотрела только на него. Ждала, когда он сможет прийти в себя. Расмодиусу хотелось, чтобы видение не кончалось. Он вдруг почувствовал тепло чужой ладони. Девушка осторожно прикоснулась к его руке, что продолжала лихорадочно сжимать ткань плаща. - Всё хорошо. – Донёсся до него её голос, мутный, словно из-под воды. – Всё будет хорошо. Белый шум начал покидать голову. Картинка мира перед глазами прояснилась, и мужчина осознал, что гостья была вполне реальна – замученный болью и воспоминаниями, он совершенно забыл о еженедельном уроке. Расмодиус устало откинул голову на спинку кресла. Гроза в голове рассеивалась медленно, но верно. - Всё в порядке. – Она на мгновение положила другую руку на больное колено, и мужчина почувствовал, как от чужого тепла боль слегка поутихла. – Я починю. Волшебник скосил глаза вправо и заметил, как Мари собирает осколки розовой чашки. Она присела на колени, уверенно держа перед собой горстку битого фарфора. В то же мгновение, как локоны её волос колыхнулись от порыва невидимого ветра, осколки поднялись в воздух. Они медленно начали собираться воедино, и поглощённая процессом девушка нахмурилась, пытаясь соединить кусочки в правильном порядке. - Готово! – Девушка неловко осеклась, поскольку от вспыхнувшей радости чашка опасно дёрнулась, и аккуратно поставила её на столик. – Я думала, что смогу вернуть её в первоначальное состояние, но похоже, стереть следы в местах соединения не получилось. Не хватает практики. - Дело поправимое. – Расмодиус несколько секунд бездумно пялился в потолок. – Мари, не против ли вы сегодня заняться обучением самостоятельно? Я открою вам библиотеку. - Да, конечно. Вам нужна помощь? - Нет, нет, всё в порядке. Это просто…сезонная боль. – Потёртый железный ключ влетел в ладонь девушки. – Третий шкаф слева, вторая полка. Впрочем, я не буду возражать, если вы посмотрите что-нибудь из личного интереса. - Спасибо. Обещаю, буду осторожна с книгами. – Силуэт в мантии проплыл мимо взора и скрылся где-то вне поля зрения. - Я не сомневаюсь. – Мужчина прикрыл глаза, вслушиваясь в удаляющиеся шаги и шорох, а затем добавил тихо, едва слышно. – Спасибо.