Часть 1

      Грусть имела свойство блокировать разум.       Когда человек счастлив, он склонен видеть мир вокруг себя. Он может находить красоту в природе, прокручивать в голове список дел по дому или напевать любимую мелодию.       Что бы это ни было, разум всегда включён и работает.       Но когда человеку грустно, он вообще мало о чём думает. По крайней мере, не об окружающем мире точно.       Грусть была подобна густому туману в сознании человека. Или мокрому одеялу, тяжело укрывающему и заставляющему держать мысли только при себе: свои страхи, бремя и тревоги… всё при себе.       Аня чувствовала эту печаль в сознании некоторых взрослых и даже некоторых одноклассников из академии Эдем.       Ей не нравилось читать мысли грустных людей, потому что это тоже расстраивало её. Это было очень грустно.       Но за все годы, которые она знала его, она никогда не чувствовала такой тяжелой печали внутри своего любимого мальчика Сай-она. Она никогда не предполагала, что он вообще способен чувствовать такую печаль.       Плохо. Грустно.       Теперь они были подростками. Они с Дэмианом всё ещё учились в одном классе, но стали старше и намного более зрелыми. По крайней мере, Ане нравилось верить, что она стала взрослее.       О, и они с Дэмианом встречались.       Этот факт был скорее запоздалой мыслью, просто из-за того, как мало что изменилось после того, как она и Дэмиан наконец признались в своих чувствах друг к другу. Или: Аня знала, что она нравится Дэмиану, и наконец поняла, что ей тоже нравится высокий подросток с позицией сварливого старика.       И, как тот самый сварливый старик, Дэмиан изо всех сил пытался привыкнуть к привязанности.       Привязанность была для него настолько неясной идеей, что никто в школе не знал, что у них были отношения, поскольку на самом деле ничего не изменилось. Дело не в том, что они пытались сохранить это в секрете, просто они не чувствовали необходимости рассказывать кому-либо о новом статусе.       Иногда, когда Дэмиан проходил мимо неё в переполненном зале, Аня следила за тем, чтобы их пальцы задевали друг друга, заставляя Дэмиана краснеть так сильно, что она почти могла видеть, как из его ушей валит пар.       Но, в целом, они уважали друг друга и заботились друг о друге, даже любили (хотя оба никогда не говорили этого вслух), и на данный момент этого было достаточно.       За исключением тех случаев, когда они устраивали встречи-поцелуи в своем особом уголке школы, где их никто не видел (но это не имеет значения).       Хотя их отношения стали ближе, Аня чувствовала себя немного более отстраненной от Дэмиана, чем за всё остальное долгое время. Они пропускали свои еженедельные встречи, так как Дэмиан был в учебной группе, которую возглавлял, и все её обеды проводились с Дэмианом…Бекки, Эмилем и Юэном, поэтому было трудно найти время, чтобы побыть с ним наедине, когда Дэмиан мог бы просто быть самим собой.       Кроме того, из-за новообретенных нравов Ани ей стало труднее связаться со своим мальчиком Сай-он. Она научилась немного лучше управлять своими силами и теперь имела возможность контролировать, чьи мысли могла читать. Она научилась уважать частную жизнь людей, используя свои способности только в ситуациях, когда это было необходимо.       Но иногда, когда её способности чтения мыслей постоянно не использовались, Аня имела тенденцию быть немного более не обращающей внимания на человеческую психику.       Вот почему чтение мыслей Дэмиана обычным утром в среду было похоже на то, как будто девушку облили ледяной водой.       Шок для системы и совсем не приятный.       Разум Дэмиана всегда приносил ей утешение. Мысленно он всегда относился к ней так мило, несмотря на все язвительные комментарии, которые он делал вслух.       В голове Дэмиана проносились тысячи мыслей в минуту. Отступление о домашнем задании, напоминание о его концерте на фортепиано или новости о том, как поживает его собака Макс.       Чтение мыслей Дэмиана было похоже на ворота в оживленный город, где на каждом шагу было что посмотреть и чем заняться.       Конечно, у людей время от времени появлялись грустные мысли, но в счастливом уме грусть никогда не могла оставаться надолго.       Счастливые, обнадеживающие и простые логические мысли всегда побеждали негативные убеждения, которые, возможно, проникали в человека.       И Дэмиан хорошо умел отгонять этих негативных червей.       Когда он стоял один на родительском дне, когда он получил самую низкую оценку по словесности, когда проиграл свой первый теннисный матч в высшей лиге… Все эти моменты Аня присматривала за ним.       Она не хотела, чтобы эта печаль взяла верх. Если бы печаль взяла верх, это была бы не просто обычная грусть, это была бы плохая грусть. И плохая грустная боль.       Это было очень больно.       Поэтому, хотя грусть сохранялась на какое-то время, а её статическая тишина ощущалась как сдерживающий удушающий захват, Дэмиану всегда удавалось прийти в норму. Особенное осознание этого пришло после того, как Аня бросилась к нему с несколькими благонамеренными словами, которые Дэмиан, казалось, всегда воспринимал неправильно.       Он кричал на неё, говоря, чтобы она ушла, и что она раздражает, но в своей голове он благодарил её и был рад, что она вообще с ним заговорила.       Поэтому Аня продолжала его преследовать.       И в конце концов она добралась до него.       Но сейчас он вновь был слишком далеко от неё.       Операция «Стрикс» всё ещё находилась в разработке, но и Аня, и Лойд пришли к выводу, что Дэмиан Десмонд — неправильный путь преследования Донована Десмонда.       Это было похоже на то, как будто Донован даже не осознавал тот факт, что у него есть второй сын, поэтому Лойд выбрал другие средства, чтобы сблизиться со старшим Десмондом.       Однако факт оставался фактом: Аня полюбила своего мальчика Сай-она. Так что, даже если он не сможет сильно помочь в операции «Стрикс», Аня все равно хотела дружить с ним (и даже больше).       В конце концов, для шпиона всегда важно иметь связи с самыми разными людьми. И высокие темноволосые мальчики, чьей единственной миссией в жизни было привлечь внимание отца, в этом числе.       Особенно эти мальчики.       Аня думала, что, возможно, поиски Дэмиана любви своего отца угасли, когда они выросли. Теперь они были старше, а Донован Десмонд не подавал никаких признаков того, что изменился или взял на себя более родительскую роль.       И всё же Дамиан никогда не терял надежды.       Из всех мыслей, которые Аня когда-либо читала, Дэмиан, на удивление, всегда был самым позитивным. Он был самым оптимистичным. Он был самым обнадеживающим.       Был. Был. Был.       Глядя сейчас на Дэмиана, она могла предположить, что он уже некоторое время чувствует себя очень грустно. Она просто никогда этого не замечала.       Она должна была заметить.       Единственная причина, по которой она сегодня начала читать его мысли, заключалась в том, что она пропустила слайд в лекции и знала, из прошлого опыта чтения мыслей, что Дэмиан всегда прокручивал прошлые слайды в голове по конспектам.       Но когда она включилась… записи были не о конспектах, а о последним, о чем он думал.       Теперь она слушала мысли Дэмиана. Просто бурный водоворот боли и горя.       У его мыслей не было ни начала, ни конца. Просто призрачный шепот. Один за другим. Большинство мыслей были неразборчивы, но некоторые повторы Аня смогла разобрать. Слова, которые выделялись среди тихой бури.       Оглушительная тишина и ревущий диссонанс.       Хаос и дисгармония одновременно.       Было больно, и Аня просто смотрела со стороны.       Бесполезно. Бесполезный.       Глупый.       Трата пространства.       Разочарование.       Это все слова, которые Аня смогла разобрать из беспорядка, но это было ещё не всё.       Нет, в сознании Дэмиана не было… абсолютно ничего.       Дэмиан сидел впереди класса, его глаза смотрели прямо на доску, но он ничего не видел. Он как будто полностью оторвался от реальности.       В детстве у Дэмиана было ужасное бесстрастное лицо. И всё же, возможно, не так хорошо, как Аня, но Дэмиан имел тенденцию довольно явно выражать свои эмоции на лице — кому-то, кому угодно, просто нужно было обратить немного внимания, чтобы увидеть это.       Но теперь Дэмиан был мастером маскировки. Аня даже не знала, что Дэмиана охватила печаль, пока эта печаль не стала настолько сильной, что Ане пришлось закрыть собственный разум, чтобы не утонуть в ней.       Она вытерла маленькую слезинку, неосознанно образовавшуюся в уголке глаза, и тихо вздохнула.       Словно почувствовав смятение Ани, даже находясь «дома», Дэмиан повернулся на своем месте, чтобы поймать её взгляд. Он наклонил голову, взглянув на неё обеспокоенно, и Аня покачала головой.       Беспокойся о себе, мальчик Сай-он.       Дэмиан одарил её легкой улыбкой и застенчивым взглядом, который Аня видела больше раз, чем кто-либо другой в этой жизни, и повернулся лицом вперед.       Если бы она не прочитала его мысли в тот момент, показалось бы, что всё в порядке.       Эмиль и Юэн тоже ничего не подозревали. Если бы они это сделали, они бы сразу сказали об этом Ане. Как бы это ни рассердило Дэмиана, они сделали бы всё для своего Босса. Они сделали бы всё, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, а это явно не так.       Так что, если двое его лучших друзей ничего не заподозрили, Аня полагала, что и никто в мире не знает, что происходит в голове Дэмиана Десмонда.       Прозвенел звонок, призывая учеников идти на следующий урок.       Аня поднялась со своего места, игнорируя вопросительный зов Бекки, и попыталась дотянуться до Дэмиана. Но он почувствовал её приближение и бросился в начало класса, к учителю, делая вид, будто у него есть вопрос о лекции, как будто он вообще обращал на неё какое-то внимание.       Пока Аня и Бекки шли по коридору, Аня поняла, что почувствовала некоторое облегчение от того, что ей не нужно разговаривать с Дэмианом. Всякий раз, когда она слышала, что какие-то люди грустят, она старалась их избегать. Их самоуничижительные мысли и их безнадежность были словно тиски вокруг её сердца. В ярости пытающиеся сломить себя, плохие грустные мысли задушили бы и её, сбили бы с ног.       Но с Дэмианом... с её мальчиком Сай-он… Она не могла просто ничего не делать. Но что могла сделать Аня? Аня была... Аня. Она никогда не могла сказать правильные вещи.       Аня задумчиво прикусила нижнюю губу. Возможно, у Дэмиана просто был неудачный день. Возможно, это было не так уж и грустно. Возможно, Дамиан просто чувствовал обычную грусть, и на следующий день он вернется к своему обычному счастливому состоянию. Возможно, Ане и не нужно ничего делать.       Всё хорошо.       В этом убедила себя Аня, когда они с Бекки сидели на стульчиках на следующем уроке: домоводстве.       Академия Эден очень серьезно относится к наукам о семье и потреблении. Ведь суть элегантности заключалась в хорошей семье и воспитании.       На каждом занятии студенты развивали навыки, которые помогут им вести домашнее хозяйство в будущем. От обучения брать на себя финансовую ответственность до обучения шитью — студенты делают всё это.       Многие ученики из высшего сословия стонали и ворчали по поводу необходимости изучать крестьянский труд, но для Ани было увлекательно изучать внутреннюю работу того, как вести домашнее хозяйство.       Шпионы вообще платили налоги? Ох, а научиться шить — это все равно, что научиться зашивать рану!       Ладно, возможно, Аня по-прежнему склонна считать, что все, чему она училась в школе, связано с работой шпиона. Но папа научил её, насколько важно, чтобы шпионы знали, как управлять семьей, поэтому Аня считала, что занятия имеют первостепенное значение.       Вот почему она была так рада услышать, как учитель объявил, что они собираются начать обучение кулинарии.       «Наконец-то, — Аня мысленно обрадовалась, — теперь мы с папой умеем готовить, и маме больше никогда не придется этого делать для нас!»       Глаза Ани бессознательно искали глаза Дэмиана в толпе студентов, спешивших разбиться на группы по три человека, чтобы начать работать на кухне своего мини-класса, но Дэмиан уже нашел группу с Эмилем и Юэном. Тем не менее, она позаботилась о том, чтобы выбрать кухню, которая находилась в непосредственной близости от Дэмиана, просто чтобы следить… или прислушиваться… или выслушивать любые плохие, грустные мысли Дэмиана.       Сегодня она уже совершила ошибку, заблокировав его, и не собиралась делать этого снова… даже несмотря на то, что каждый раз, когда Дэмиан бессознательно бросал в свой адрес ещё одно оскорбление, было очень больно.       Пока Бекки начала читать список ингредиентов, необходимых для приготовления простого овощного супа, Аня начала прислушиваться к мыслям Дэмиана.       «Мне даже не нужно было бы ходить на этот чёртов урок, — размышлял Дамиан, когда другие члены его группы начали вынимать кастрюли и сковородки. — Если бы у отца было право голоса, он, вероятно, женил бы меня на какой-нибудь богатой девушке, с которой я бы даже не был знаком, и до дня моей свадьбы, всю эту работу за нас сделали бы кухонные работники.»       Аня мысленно ахнула при виде мыслей Дэмиана, где он в свадебном смокинге, женится на красивой безликой женщине, и их ужина за столом, который простирается от одного конца комнаты до другого. И они вдвоем по обе стороны, далеко-далеко друг от друга. «Они вдвоём» — он с другой. Стол был заставлен разнообразной вкусной едой, которую приносил прекрасный персонал — едой, в приготовлении которой Дэмиан не принимал никакого участия.       Ужин был таким отстранённым и одиноким. Как это бывает на таких мероприятиях обычно.       «Приедет ли отец вообще на мою свадьбу? — задумался Дэмиан, его мысли на мгновение перенеслись от безликой женщины к красивой пожилой Ане, одетой в белое. — Хм, наверное, нет.»       Затем Дэмиан начал играть сам с собой, приняв от Юэна разделочную доску, чтобы начать нарезать морковь для супа.       «Придет ли отец на мой концерт на фортепиано? Да, как будто он когда-либо так делал.»       «Приехал бы он, если бы я выигрывал чемпионат Остании по теннису? Ха, он бы не приехал, если бы я выиграл чемпионат мира.»       «Придёт ли отец на вечеринку по случаю моего 18-летия?»       «Что, если бы у меня родился первый ребенок? Хотел бы отец встретиться со своим внуком?»       Приедет ли отец? Приедет ли отец? Приедет ли отец?       Нет-нет-нет.       НАРЕЗАТЬ.       Стиснув зубы, Дэмиан уронил нож на разделочную доску, оставив нарезанную толстыми ломтиками морковь лениво кататься, прежде чем шлепнуться на плоскую сторону.       «Но если бы это был Брат, то Отец наверняка бы пришел, не так ли? Потому что Деметриус всегда на первом месте. Если бы я мог добиться большего. Если бы я мог стать лучше…»       Дэмиан покачал головой, пытаясь снова настроиться на разговор Юэна и Эмиля. Он смотрел, как его друзья переговариваются.       Яростно жестикулируя ложкой, Юэн рассказывал о последнем эпизоде «Влюбленного Берлинта»: Бекки заставила всех в их группе друзей начать просмотр, и, что удивительно, Юэн проявил наибольший интерес к сериалу, просмотрев множество серий и усвоив все знания даже быстрее, чем Бекки.       В последней части главный герой пожертвовал собой, прыгнув под пулю злодея, чтобы спасти героиню. Эпизод закончился тем, что герой истекал кровью на полу, его голова лежала на коленях возлюбленной, а она плакала над ним.       Юэн утверждал, что его не беспокоит судьба героя, настаивая на том, что это всего лишь шоу и глупо переживать за вымышленного персонажа, но Аня невольно слышала и всё его мысли, пытаясь слушать Дамиана и переживать за него. «Вымышленный персонаж» — это все, о чём думал Юэн.       Снаружи Дэмиан хлопал Юэна по спине, поддразнивая его вместе с Эмилем о том, как он начал смотреть сериал, чтобы произвести впечатление на Бекки, и стал еще более одержим им, чем она, но внутри разум Дэмиана пошел гораздо более темным путем.       Образ влюбленного героя Берлинта с пустым лицом сменился на образ Дэмиана Десмонда.       «Что, если я умру? — В его голову закралась тревожная мысль: — приедет ли отец на мои похороны?»       «Должен, как бы. Но, вероятно, в тот день у него будет встреча. Встреча настолько важная, что он не может её перенести даже из-за своего умершего второго сына.»       «Да какое это имеет значение? Я был бы уже мертв.»       Дамиан моргнул один раз. Потом дважды.       «Но, может быть, просто может быть, его бы даже не волновало, если бы я был мертв.»       Аня прекратила притворяться, что готовит на кухне, и уставилась широко раскрытыми глазами на другой конец класса, где Дэмиан всё ещё резал морковь. Выражение его лица оставалось пустым, как будто его единственной мыслью было добавить овощи в бульон, но Аня была единственной, кто знал обратное.       — Аня, какого черта! Ты поджигаешь лук! — Бекки оттолкнула её от плиты, и Аня легко подчинилась, покачнувшись, будучи полностью очарована плохими грустными мыслями в голове Дэмиана.       «Если я позволю этому ножу упасть… — Дамиан замедлил рубку, внимательно изучая оружие в своей руке. — Просто небольшой или неглубокий порез. Но достаточный для того, чтобы мне, возможно, пришлось пойти в больницу. Придет ли он тогда?»       «Навестил бы меня отец… если бы я был на грани смерти?»       В сознании Ани вспыхнули образы из головы Дэмиана: образы темно-красной крови, пролитой на девственно-белый пол. Она увидела, как Дэмиана выносят на носилках, кардиомонитор издает ровный звуковой сигнал и свисает прозрачный пакет для капельницы. В пустой больничной палате она увидела унылую и неудобную больничную койку. Затем он вернулся к изображению на мониторе, которое теперь выровнялось и издало пугающий сигнал тревоги.       Дэмиан издал циничную усмешку себе под нос: «Разве это не было бы…»       — А? Ой!       Нож, которым Дамиан тщательно резал морковь, упал на пол во многих-многих метрах от тела мальчика, который когда-то держал его мертвой хваткой.       Серебристый металл громко грохотал, трясясь из стороны в сторону, прежде чем бесшумно опуститься на белый кафельный пол. На кухне стало тихо, только шум доносился от кипящего бульона и шипения печей.       Весь класс, включая Дэмиана, уставился на Аню. Аню, которая только что прыгнула через свою кухню к мальчику, который абсолютно ничего с ней не делал в этот момент, и схватила нож, которым он пользовался, только для того, чтобы швырнуть его на пол. Аня смотрела на Дэмиана и только на Дэмиана. Её сердце бешено билось, и на глазах выступили огромные слезы.       Ужасные образы, которые Дэмиан вызвал в своём сознании, всё ещё мелькали в её собственном сознании, хотя теперь его старые грустные мысли сменились растерянностью и замешательством при виде Ани на его стороне класса.       — Мисс Форджер, — начал учитель, нарушая неловкое молчание. — Что это значит?       — Я…       Аня посмотрела на свои руки, которые всё ещё сжимали ладони Дэмиана, ладони, которые только что держали ужасный, дурацкий нож. Когда она бросила его на пол, в отчаянии схватила его за руку. Она сделала это отчаянно — она отчаянно хотела убедиться, что с ним всё в порядке. Что он не пострадал, в отличие от того, что было в его фантазиях.       Дэмиан также заметил свою руку в её руке, и, хотя он начал краснеть, он не предпринял никаких попыток высвободиться. Не то чтобы Аня позволила бы ему.       После восклицания, когда Аня бросилась к нему, чтобы забрать нож, Дэмиан больше не издал ни звука. Он продолжал смотреть на нее, как и весь класс, ожидая какого-то объяснения странным действиям Ани.       Аня наконец нашла оправдание:       — Я не люблю морковь.       В реакции наступило затишье, а затем весь класс сразу начал смеяться над ней, легко истолковывая эти действия как классический прием Ани. Дэмиан нервно усмехнулся, готовый принять эту ложь, но Аня знала, что он не поверил ни единому слову, слетевшему с её уст.       Учитель с другой стороны не был готов отпустить ситуацию на самотек.       — Мисс Форджер, я не позволю вам мешать моему уроку или образованию мистера Десмонда. У меня нет другого выбора, кроме как отправить вас в…       — Подождите, сэр, — перебил Дамиан, — я… я уверен, что это была ошибка. Аня, она… я, наверное, испортил рецепт и… и… или я мог случайно ударить ее ломтиком моркови. Ах, да, это точно так! — Дамиан на ходу придумал оправдание, хотя Аня была уверена, что её навыки в этом были гораздо лучше. — Я бросил в неё морковку, хоть и знаю, что она не любит морковку, так что… так что это моя вина, сэр.       Дэмиан, Дэмиан, Дэмиан. Её глупый, драгоценный мальчик Сай-он. Почему он должен был брать на себя ответственность за всё?       Почему ему приходится нести бремя всего в одиночку?       Аня тут же расплакалась, а Дэмиан подпрыгнул от взрыва эмоций девушки, которая всё ещё крепко держала его за руку.       — О-ой, — пробормотал он, когда его лицо выражало ещё большее беспокойство. — Мне жаль.       Не извиняйся, мальчик Сай-он. Не грусти. Не женись на случайной богатой девушке. Не ужинай в одиночестве. Не планируй похороны. Не пытайся причинить себе вред.       — Не умирай.       — Хм? — спросил Дамиан.       О, Аня поняла, что сказала последнюю часть вслух.       Учитель-мужчина выглядел неловко при виде розоволосой девочки-подростка, плачущей огромными каплями слез прямо перед ним, поэтому Дэмиану было очень легко получить разрешение сопроводить Аню в кабинет медсестры, чтобы вылечить её от предполагаемого перегрева, или утомления от пламени печи.

****

      Они вдвоем шли по коридору, Дэмиан шёл впереди, а Аня отставала на шаг позади, их руки все еще были сложены вместе. Аня продолжала всхлипывать, и слезы не прекращались. Хотя она старалась быть не такой громкой, как в молодости, её эмоции всё равно имели тенденцию брать над ней верх.       Ане потребовалось несколько минут, чтобы понять, что Дэмиан ведет их в место, противоположное кабинету медсестер. Место, где они были одни, и никто больше не мог их подслушать. Место, где Дэмиан и Аня наконец могли быть самими собой. Вдали от отцов, правил, Стеллы Старс и общественной иерархии. Только Дэмиан и Аня. Просто парень и девушка.       Как только они достигли места назначения, небольшого неиспользуемого класса, Дэмиан обернулся к ней. На его лице было пронзительное выражение, когда он наклонился. В шоке Аня отпустила его ладонь и почти не заметила, как согнулась рука Дамиана, как будто ей не хватало тепла, которое она когда-то хранила. — Что ты имела в виду, когда сказала мне: "не умирай", а? — спросил Дамиан. — О чем это было?       Еще один приступ слез наполнил глаза, когда Аня услышала, как Дэмиан подумал: «Откуда она узнала?»       — Тебе грустно, Дэмиан.       В голове Дэмиана одновременно пронеслось множество мыслей, напоминая Ане о том, как происходил их обычный ход.       Первой и самой громкой его мыслью были аплодисменты и одновременно крик, потому что Аня назвала его по имени, а не по дурацкому прозвищу.       Вторая мысль была о том, насколько серьезно говорила Аня и что она никогда раньше так не говорила.       Третья его мимолетная мысль заключалась в том, что с Аней что-то не так и не нужна ли ей, случайно, его помощь.       И, наконец, мысль, которая всплывала и вылетала у него из головы с тех пор, как Аня впервые потребовала, чтобы он не умирал: «откуда она вообще знала, что я об этом думаю?»       — У тебя был странный вид, когда ты пользовался ножом, — тихо объяснила Аня, хотя это было не так. — Я не хотела рисковать. — Ох… — Дамиану было стыдно, что его поймали на таких ужасных мыслях. — Полагаю, я просто думал об этом. На самом деле я никогда не собирался этого делать. Я… извини, что беспокою тебя, Аня.       — Почему ты об этом подумал? — Аня потребовала ответов, слегка толкнув Дэмиана обеими руками и заставив его отступить на шаг. — Если тебе очень грустно, почему ты не сказал мне, Юэну или Эмилю?       — Я-       — Почему ты держал это при себе?! — Она стучала кулаками по его груди, чтобы подчеркнуть свои слова, отказываясь смотреть ему в глаза.       — Эм…       — Кто заставляет тебя чувствовать себя так?!       — Это не ли…       — Твой отец? Или твой брат? Или… или твоя мать? Она…?       — Аня, это не…       — Как долго ты был в-       — Аня! — громко воскликнул Дэмиан. Его голос эхом разносился по пустому классу. — Достаточно.       Глаза Ани снова наполнились слезами, и она подняла голову, чтобы посмотреть на него.       — Я просто хочу знать, что случилось. Я хочу… помочь.       Сделав ещё шаг назад, Дэмиан вздохнул и устало потер лоб, позволив руке провести по лицу.       — Вот и все, Аня, ты спокойна. Я не… я имею в виду, что я… всё в порядке. Абсолютно всё в порядке, и ты ничем не можешь помочь, потому что со мной все в порядке.       — Но… — Аня вспомнила ужасные слова, которые Дамиан повторил про себя. — Твой отец. Он… он тебе что-нибудь сказал? Он тебе что-нибудь сделал ? Твоя мать тебе что-нибудь сказала?       — Моя мать есть моя мать, на самом деле ничего не изменилось. И мой отец такой же, каким был всегда. И… и я такой же, каким был всегда. — Дамиан закрыл глаза и выдохнул. — Мне сейчас семнадцать, Аня. Я почти мужчина и я… я всё ещё чувствую себя мальчиком, когда нахожусь рядом с ним. Когда он появляется, то есть. Как будто мне всё ещё нужны его внимание и его привязанность. И его… Только он… Но теперь я знаю. Я просто знаю, что этого никогда не произойдет.       Дэмиан открыл глаза и посмотрел на Аню, пытаясь сморгнуть слезы.       — Потому что… потому что ничего из того, что я делаю, никогда не будет достаточно. Даже если я так стараюсь! Меня недостаточно! Я глупый, бесполезный и… уф!       Аня обвила руками его живот, спрятав лицо в рубашке на пуговицах.       Что сказать? Что она могла ему сказать?       «Я не хочу, чтобы ты думал об этих плохих, грустных мыслях.»       «Ты не можешь думать о себе такие ужасные вещи, потому что мне это тоже причиняет боль.»       «Тебе хватит.»       «Ты не глупый и никчёмный.»       «Ты добрый, веселый, любящий, красивый и абсолютно идеальный.»       «Ты мой мальчик Сай-он.»       «Мой.»       «Не твоего отца, не твоего брата, не твоей матери и не какой-то случайной богатой девушки, на которой ты женишься и встретишь её только в день свадьбы.»       «Ты мой, Дэмиан, и тебя мне более чем достаточно.»       Но она не могла сказать ничего из этого, потому что Дэмиан подумал бы, что она сумасшедшая и эгоистичная.       Но Аня была сумасшедшей и эгоистичной и хотела, чтобы Дэмиан всегда был рядом с ней.       Хотела просто стоять всегда здесь, всем своим телом прижимаясь к нему, держа ухо возле его сердца, слыша каждый стук, стук, стук — вот чего Аня хотела заиметь навсегда.       «Пожалуйста, не бросай эгоистичную маленькую Аню,» — подумала она про себя.       — Ээм, привет? Аня? — Дэмиан колебался, все его тело напряглось, как доска, но затем он поднял руку и осторожно положил её Ане на спину, чувствуя её крошечное дрожащее тело. — Я… я не должен был говорить такие вещи и ставить тебя в неловкое положение. Я так…       — Дэмиан, — осторожно перебила Аня, не желая больше слышать его извинений. — Можешь ли ты... — она печально посмотрела на него своими зелёными, как сверкающий изумруд, глазами. — Ты можешь пойти со мной домой?       Он изучал её какое-то мгновение, его рука всё ещё лежала на её пояснице, а её руки всё ещё крепко обнимали его. Он изучал, как ей приходилось наклонять голову, чтобы посмотреть на него, потому что она всё ещё была намного ниже него. Хотя её рост и увеличивался очень медленно, её волосы быстро стали намного длиннее.       Он изучал её круглые щёки и заметил, что они потеряли часть того детского жира, но не тот румянец, который естественным образом освещал её лицо. Он изучал, как её блестящие розовые губы оставались приоткрытыми после такого импульсивного вопроса, и как блестели её зеленые глаза, потому что она уже знала его ответ.       Он изучал её решительное выражение лица и её смелую хватку, как в прямом, так и в переносном смысле.       Он вспомнил, как сильно любил её, когда они были моложе, и как любит до сих пор.       Он вспомнил, как никогда не мог сказать ей «нет».       И, вероятно, никогда не сможет.