Часть 3

ОН Паркуя машину на дорожке у дома, Джон размышлял о том, что сказала ему пьяная Моника и стоит ли воспринимать это всерьёз. По всему выходило, что у неё просто лопнуло терпение, но дальше угроз дело идти не должно, не похоже на неё, она умеет только трепаться и выводить из себя адской ухмылочкой. Джон тысячу раз мечтал о том моменте, когда он бросит всё на произвол судьбы и драматично уйдет в закат, пока Моника рыдает у него за спиной, но теперь это уже не казалось таким забавным; но как бы то ни было, сейчас ему не хотелось забивать голову. Он вернулся в дом, устало кряхтя уселся на диван и включил телевизор. На одном из каналов шел рождественский фильм и Джон почти моментально задремал под него. Наутро, подходя к ненавистному кабинету он ухмыльнулся - сейчас он увидит её виноватое лицо, выслушает пару трогательных извинений и продолжит самоутверждаться за счет подколок в её адрес. Он даже подготовил несколько колких фраз в ответ на извинения. "Что, без бутылки в руках ты не такая храбрая?" , "Извинения приняты, мисс Пьяные Штаны." или " Если работа на тебя влияет так, что ты напиваешься в хлам, может, тебе и правда стоит перевестись?" Сознание того, что Моника сейчас сидит съёжившись от стыда в ожидании расплаты за вчерашний срыв придало ему сил. Но когда он толкнул дверь в кабинет она была заперта. Слегка обескураженно открыл дверь своим ключом, вошел. Конечно, кабинет был пуст. Никаких изменений он не заметил. Опаздывать было весьма в её духе, успокоил он себя. Но даже к началу совещания в одиннадцать она не явилась. Собравшись с духом, он набрал её номер, но трубку так никто и не взял. Чертов автоответчик предлагал оставить сообщение, с этим медлить Джон не стал:" Ээ, слушай, Рэйес, я понимаю, что вчера ты дала маху и тебе стыдно, но не настолько же, чтобы пропускать работу! Бери себя в руки, и, может быть я не стану над тобой подтрунивать." Его перекосило от собственного дружелюбного голоса. Не то что бы ему хотелось исправить положение вещей между ними, скорее еще раз уколоть, сделать больно, увидеть, как в её глазах гаснет искорка веселья, светившая столько, сколько он её знал и так бесившая. Вчерашний случай доказывал, что он сумел-таки ранить её, причем дважды, он мысленно поздравил себя. Моника не появилась. Джон позвонил ей раз пять прежде чем до него дошло навести справки у начальства. Он немедля поднялся на четвертый этаж и не спрашивая разрешения у секретаря постучал в дверь Кёрша и не дожидаясь ответа вошел. Кёрш не удивился, он видал и не такое, так что просто и без преамбул поинтересовался: - Что привело вас сюда, агент Доггетт? Очередной невероятный заговор или?.. - Сэр, прошу прощения. Где Рэйес? - грубовато начал Джон. - Она не появилась сегодня, телефон не отвечает. Я подумал, может, вы в курсе... - Агент Рэйес подала прошение о переводе и я его подписал. С вами она работать больше не будет, - спокойно сообщил Кёрш, поправляя очки. - Она считает - и я с ней полностью согласен - что её потенциал пропадает в отделе по раскрытию нераскрываемых дел, если можно так выразиться. Агент Рэйес просила подписать как можно прошение как можно быстрее и я не мог ей отказать, учитывая ее служебные возможности. Так же Рэйес упоминала, что у вас сложилась не очень дружественная атмосфера в отделе. Можете объяснить, что именно она имела ввиду? Глядя на вопросительно изогнутые брови Кёрша, Джон размышлял над ответом. В конце концов он ответил: - Агент Рэйес совершенно права, сэр. Мы потеряли свою эффективность как команда. И я рад, что агент Рэйес тоже это понимает. В последнее время у нас были проблемы с взаимопониманием, - говорил Джон с притворной обеспокоенностью. - Думаю, что агент Рэйес приняла правильное решение, переводясь из секретных материалов. - Я рад, что мы избежали недоразумений, агент Доггетт. Если у вас больше нет вопросов то я вежливо попрошу освободить мой кабинет. Послушно развернувшись на каблуках, Джон вышел из кабинета и опять спустился вниз, неся в голове сумбурное торнадо. Лет двадцать назад он от перевозбуждения запрыгнул бы на перила ближайшей лестнице и съехал на заднице до самого низа. Всё, она сдалась. Заставил её уйти и оставить меня наконец одного. Добился цели. Сердце бухало где-то в желудке, Джон почти ничего не слышал, руки словно заледенели, и даже кофе с корицей (гадкое напоминание о её присутствии в этом офисе) не согрели их. Словно выиграл в лотерею кучу денег и не можешь поверить своему счастью, голова кружится от миллиона способов Джон беспорядочно хватался за какие-то папки, пробуя их прочесть, но буквы превращались в закорючки, прыгая по страницам, так что он бросил попытки симулировать трудовую деятельность. Кое-как досидев до конца рабочего дня он отправился в бар, где обычно отдыхало фэбээровское братство, порядочно набрался и решил излить душу приятному бармену-британцу, слушавшего с профессиональным выражением заинтересованности. Выпив прилично но еще оставаясь в здравом уме прислушался к шумному разговору нескольких сослуживцев. - Эй, Стиви, слышал горячие новости? Из подвала с призраками сбежала еще одна девчонка! - говоривший это усатый парень лет тридцати с хвостиком звонко хлопнул приятеля по плечу и хохотнул. - Удивлен? Ты их офис видел? Это же дыра, -заметил третий, попивая темное пиво. Парень, которого хлопнули по плечу издевательски-мечтательно ухмыляясь, изрек: - Я слышал, эта дамочка крутила роман с коллегой в Нью-Йорке. Я бы тоже мимо такой не прошел, - как бы между прочим произнес высокий блондин. Кто-то присвистнул, заулюлюкал. Джон злорадно подумал, что Моника бы тоже не прошла мимо типичного слюнтяя в дорогом костюме, это в её вкусе, ей всегда нравились прилизанные позеры в модных галстуках. Дно пустого стакана обиженно поблескивало, пока тревожные пальцы крутили его. - Говорят, они крутили любовь там и начальство поймало их за руку, - сказал усач, вызвав волну сальных шутеек. - Но увольнять их не стали, просто разделили по разным штатам. Удивившись скорости распространения слухов Джон с досадой крякнул - они даже близко не подобрались к истинной причине сепарации агентов. Тем не менее он продолжил прислушиваться. - А я слышал, что эта Рамирес или как её там, что она не от мира сего, поехавшая наглухо, как тот беглец Призрак, и что Даггетт вышвырнул её сам. Довела мужика своими неуёмными фантазиями. Джон опять удивился, на этот раз точности слухов. Он попросил налить еще, залпом осушил стакан и быстро направился к выходу, но проходя мимо сплетников попался на глаза усачу. Усач попытался схватить Джона за рукав куртки, но тот успел увернуться. Усач крикнул: - Что, Даггетт, добрался до молоденького мясца, а? Или наоборот, она была сверху? Кто из вас кого трахал?.. Конец фразы утонул в воплях - Джон взмахнул кулаком и заехал усачу по физиономии. Пока его приятели помогали пострадавшему бойцу, Джон спешно скрылся. Он знал, что к нему применят административное взыскание за то, что он сделал, и возможно, не видать ему квартальной премии, но ему было приятно почесать кулаки. По привычке обвинив во всем Монику, он поймал такси и поехал домой. Смешно, но ему сложно было поверить в серьёзность происходящего вокруг. Он только ударил коллегу. Остался один в отделе, над которым потешается всё ФБР. Но он победил, избавился от необходимости лицезреть каждый день человека, которого он жаждал придушить. Он победил - она больше не сможет своим присутствием напоминать ему о том, какой он трус и неудачник, теперь он - победитель. Усмехнувшись, он откинулся на спинку сиденья.Теперь он ни за что не будет мучаться её присутствием.На следующий день он прибыл на работу с порядочного похмелья, но в чудесном расположении духа, полный сил, предвкушая то, как легко ему впредь будет работать без неё. Лежавшие в дальних ящиках папки сами полезли в руки - ему не терпелось поработать, бесконечно долго прозябая в отчаянной ненависти он толком и не вкладывался в расследования, работая в полсилы.К полудню он прочел все папки из ящика A-C, выбрал одно действительно стоящее. Скоро ему потребовалось второе мнение по вопросу, касающемуся некого ритуала и он по привычке, не глядя в сторону её стола, сказал: - Эй, Мон, что там... Застыв с глупо разинутым ртом он смотрел на её стол, заваленный столь любимым ею барахлом. Он был все так же пуст, как вчера. - Привыкай, дружище, теперь всё иначе, - с усмешкой сообщил он самому себе. Вскоре его посетила вполне логичная мысль о том, что ем у придётся столкнуться с Моникой еще хотя бы один раз - она должна явиться за своими вещами. Захваченный этим, он подошел к её столу, заглянул в верхний ящик - полупустая банка лакричных палочек, помада, упаковка чулок. Чулки? Она вообще хоть раз их надевала? В памяти послушно появилась картинка - Моника присела на край его стола размахивая папкой с очередной "невероятной историей", проникновенно вещая о неведомом, а край юбки чуть поднялся, показывая тоненький краешек кружева. Джон тогда согнал ее со стола как наглую кошку и устроил ругань из-за ее неуёмной фантазии. Внутренности подцепил громадный крюк и Джону стало тяжело дышать. Похоже, теперь его фантазии пришел черед заработать. Он швырнул вещи обратно в ящик и задвинул его. - Ненавижу, - пробормотал он. - Ненавижу тебя. Едва он отошел от стола, как дверь в кабинет распахнулась и вошли двое посыльных, без лишних слов начавшие складывать в пустые коробки её нехитрый скарб. - Разве не агент Рэйес должна забрать свои вещи? - холодно осведомился он. - Нет, она поручила собрать вещи и прислать почтой, - безучастно сообщил один из посыльных, аккуратно складывая её свитер, брошенный на спинку стула в прошлом месяце. Однажды она провела в этом свитере четыре дня сидя с ним в машине - они пасли серийного убийцу, любившего поесть свежей человечины. Моника тогда отказывалась уходить домой из принципа, поливалась духами чтобы скрыть кажущийся ей одной запашок, а ему пришлось соответствовать и нехотя остаться с ней; хорошенько провоняв ее духами до самых, как ему казалось, костей, и двухчасовая ванна была светом в конце туннеля после закрытия дела. В носу защекотало от воспоминания о ее тошнотворных духах. Посыльные быстро закончили и покинули кабинет. На всякий случай он снова открыл ее ящик - упаковка чулок пропала. И прекрасно, пусть носит свои дурацкие чулки перед тем, кому не плевать на нее. Ярость, дремавшая до этого момента вскипела в его венах. Какова чертовка! Не имеет в себе смелости попрощаться! Немного усомнившись в своем психическом состоянии, он пнул свое кресло, оно отъехало в угол, сбило мусорную корзину. Джон сжал кулаки. Чертовка опять пытается взять верх. Погрузившись в расследование на следующие две недели, Джон не забивал голову мыслями о последних событиях, понемногу успокаиваясь. В напарники ему так никого и не назначили, он наслаждался одиночеством, закопавшись в папки со странными историями о настоящих людях. Пульсировавшее ярким неоном имя Моники потускнело под тонким слоем пыли.