Часть 2

ОНА До рейса домой оставалось еще несколько часов, скрипучая кровать манила поваляться на ней, уставиться в телевизор и отключить мозг, но в офисе шерифа ждал грабитель, получивший вместо обещанной добычи вывих плеча и неплохой срок за нападение на федерального агента. Скрепя сердце, она переоделась и отправилась подчищать хвосты. В офисе окружного шерифа без малейших сомнений она отказалась от обвинений в адрес грабителя, перекинулась с ним парой слов на испанском, подписала необходимые бумаги, и с чистой душой вернулась в мотель. Собираясь написать набросок для отчета Кёршу Моника достала ноутбук, но телефон изменил её планы. - Агент Рэйес. Где? Поняла. Мой напарник скоро будет на месте. Положив трубку и испытывая непреодолимое желание закурить она постучала в номер Джона. Тишина послужила ответом. Тогда она надавила бедром на дверь в область замка, дверь поддалась, а замок коротко звякнув, сломался. Из ванной комнаты слышался шум воды. Моника без раздумий вошла в ванную, не потрудившись предупредить напарника, принимавшего душ. - Джон, наш пропавший без вести... Его нашли. Джон обернулся к ней, кивнул и выключил воду. - Будешь пялиться или дашь выйти? Она так же кивнула и продолжила: - Поезжай на северо-запад, мотель "Мидуэй". Его нашли в компании двух проституток и парой грамм кокаина. Езжай один. Я полечу в Вашингтон. Сказав это, она вышла. Предоставив ему всю бумажную возню, она со спокойной душой вернулась в штаб-квартиру. Последние события оказались последней каплей в чаше её терпения. Моника приняла решение, которого боялась, но и дальше делать вид, что ничего не произошло сил больше не было. Она записалась на прием к Кёршу вечером того же дня. Коротко объяснив замдиректора Элвину Мать Его Кёршу что её профессиональные навыки пропадают в отделе по поимке инопланетян, и что дальше так продолжаться не может, она написала прошение о переводе в Нью-Йорк. Позднее она подготовилась к серьёзному разговору с Джоном - купила две бутылки мартини. Позвонила она ему уже ополовинив запасы. Сказала, что им предстоит разговор и что лучше бы ему вести себя порядочно. Джон в ответ рявкнул, что ждать этого стоит только если ему будут угрожать оружием. Моника прихватила оставшуюся бутылку мартини и поймала такси. Решив бросить чертов отдел, на который она потратила три бесценных года, Моника ощутила эмоциональный подъём. Виной ли этому был мартини или же ей и правда было радостно перешагнуть эту бесконечно тяжелую веху в своей карьере понять было сложно. Необходимо было кинуть ему последнюю кость, которой он подавится. Пока такси везло её к дому Доггетта, она прихлёбывала из бутылки и мысленно сто раз представила, как сообщит ему великолепную новость, даст шикарную пощечину и навсегда распрощается с ним и с проклятыми секретными материалами. Свет в его доме не горел. Ей же было наплевать, она была достаточно пьяна и довольна собой. Хватит с неё его плохо скрываемой ненависти и бесконечных подколок. Громкий стук - и в доме загорелся свет. Похоже, опять вырубился в гостиной, подумала Моника. Джон, открыв дверь, смотрел на неё по-особенному хмуро. - Угадай, кто напился? - Моника весело поболтала в воздухе бутылкой и не дожидаясь приглашения вошла в дом. Её нетрезвый взгляд сразу заметил остатки ее кофты в камине. - Ритуальное убийство? - хмыкнула она, поворачиваясь к Джону. - Или тебе так противны любые напоминания о моем присутствии? - А ты догадливая. Хотел уничтожить все, что напоминает о тебе, понимаешь? Моника расплылась в улыбке. Отхлебнув из бутылки она продолжила беседу. - Тогда можешь заодно спалить свой кабинет. Меня в нем скоро не будет, так что пляши. Я подала прошение о переводе. Сил моих больше нет терпеть твою кислую мину... хм.. да, и член с языком свои заодно спали, он ведь тоже во мне был, и не один раз. Немного покачиваясь, она подошла к Джону и размахнувшись, отвесила ему хлесткую пощечину, затем ещё и ещё одну. Джон поймал её руку и отвёл, не давая продолжать. - Ты что творишь, Рэйес? Совсем сдурела? - Тебе-то что за дело? - с вызовом сказала Моника и делала еще глоток из бутылки. - Сутки назад ты почти меня трахнул, а сейчас стоишь тут весь из себя порядочный!... Корчишь из себя гребаного святошу... Он не дал ей договорить, скрутив обе руки за спиной, отобрав бутылку и сжимая её запястья одной рукой, другой поставил мартини на журнальный столик. - У, какой ловкий, - фыркнула Моника. Джон свободной рукой взял её за подбородок и приблизил её лицо к своему. По его лицу можно было гадать как по ромашке - задушит или трахнет? Выражение всегда было примерно одинаковое. - Я тебя ненавижу, - выдавил он со всей возможной неприязнью, на какую был способен. - Ненавижу так, что готов убить прямо тут, вот здесь, у себя в гостиной, спрятать труп и врать агентам из убойного, что не знаю куда ты пропала, понимаешь? - Да ты, похоже, все что угодно готов сделать, лишь бы правде в глаза не смотреть, да, Джон? Ты был бы рад, если бы грабитель прикончил меня, так? Такая ноша с плеч! Столько лет видеть перед носом то, до чего дотянуться смелости не хватит и вот - все разрешилось само собой! Я ухожу... перевожусь. - Пьяная расслабленность и бесшабашность приятно развязала язык. - Я думала, что что-то внутри тебя ёкнет, когда ты поймешь, что я не бессмертная, что я могу погибнуть... А ты был рад видеть, что моя жизнь висит на волоске. Да пошел ты, хренов ублюдок! Она с силой вырвалась из его захвата, подхватила бутылку, пошатываясь вышла из его дома. Недосказанность - вот девиз их многолетних рабочих отношений, подумала она, бредя по ночной улице в свете оранжевых фонарей. Недосказанность. Нетрезвый мозг подсказывал, что такси поймать здесь будет проблематично, нужно дойти до центральной улицы. Направившись,как ей казалось,к центру, Моника прихлебывала выпивку и улыбалась. Ладонь горела и чесалась после звонких пощечин. Заслужил. Мерзавец. Справедливость, хоть и таком извращенном виде, но все же восторжествовала. Она нетвердой походкой плелась посреди проезжей части, задрав голову и пытаясь рассмотреть звезды. Бутылка в руке задорно раскачивалась. Фонари мешали, но парочку увидеть она успела. Сзади послышался шум машины. Даже не оглядываясь она поняла, кто за рулём. - Садись, я отвезу тебя домой, - крикнул Джон. - Я не пропаду без твоей помощи, агент Доггетт. Сама доберусь. проваливай к черту. - Сейчас два часа ночи, такси ты здесь не найдешь. Садись, говорю. Моника, потеряв всякий рассудок, продолжала идти, спотыкаясь время от времени. Джон медленно ехал с ней рядом. - Ты больше меня не увидишь, - пробормотала она себе под нос, но потом решила донести и до Джона тоже: - Ты больше меня не увидишь, слышишь, чертов засранец? Я начну все заново, а ты так и останешься в своей пропитанной отчаяньем проклятой норе с нераскрытыми делами! И я рада этому до чертиков! Ты испортил свою жизнь, Джон, - добавила она чуть тише и опустила голову, оглядывая носки ботинок. - Я забуду тебя, твою тоскливую физиономию... Тут она запнулась и замолчала на целую минуту. Они двигались в тишине, нарушаемой шумом двигателя и стуком её каблуков. - Или не забуду? - задумчивое выражение появилось на её лице, но сразу сменилось улыбкой. - Ты рад, что мы больше не будем напарниками? Что я больше не буду трепать тебе нервы? Теперь тебе не нужно будет делить со мной кабинет, машину и все такое, так? Джон молча смотрел перед собой, размышляя над ответом. - Пожалуй, я отвечу, но когда ты протрезвеешь. - Нет, - засмеялась Моника, - давай-ка сейчас, Мистер Я Такой Правильный Что Не Разговариваю С Пьяной Моникой. Когда я протрезвею ты меня не увидишь. Джон усмехнулся, полагая, что её слова лишь пьяный бред. Он не впервые имел дело с её импульсивной стороной, той, которая вылезала на главенствующую роль после хорошей порции горячительного. Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы из темноты не выехала машина желтого цвета с шашечками на верху. Провидение, не иначе. - Такси!- Моника подняла руку. Такси подъехало и остановилось между ней и машиной Джона. Моника в последний раз посмотрела ему в глаза и весело крикнула: - Пошел ты, Джон! С этими словами она села в машину. Такси тронулось, окно пассажирского места открылось, высунулась рука с поднятым средним пальцем. В полутьме виднелось довольное лицо Моники. На лице Джона нехотя появилась кривая усмешка.