Глава XIV. Юки.

      Ласковый и нежный голос протяжно повторяет одно и то же слово: Юудей. Находясь в простракцинации ничего не замечаю перед собой. Меня словно окутала дымка, которая ещё и пахнет приятно. Нет, меня в действительности окутана дымка, которая теплая. При вдохе она покалывает ноздри. — Юудей, чего застыл? — слышу прям возле уха приятный, неестественно растянутый женский голос.       На мои плечи были положены длинненькие ручки. Кожа на них мягка и теплая, но это не обычное тепло. Оно особенное и невероятно уютное. Совершенно по-иному ощущается. — Ничего. Задумался. — ответил я смотря на деревянную стену сквозь розоватую занавеску. — И о чём же задумался? — вновь спросил приятный женский голос опуская одну руку на грудь. В этот момент прошёл холодок, которое изгнало это нежное тепло. Понял, осознал, что моя грудь была совершенно оголена. — Будешь? — спрашивает голос протягивая тоненькой ручкой табачную трубку. Из трубки ещё шёл дымок и именно из-за него покалывало в носу.       Лицо девушки показалось, когда табачный дымок потянулся вниз. Круглое лицо с гладкими и блестящими щёками. Губы были окрашены в ярко красный свет. Волосы были заплетены в причёску нихонгами, а блестели они чёрным блеском. Её красно-рубиновые стеклянные глаза смотрели на меня с лёгкой улыбкой. — Закуришь? — спрашивала она меня. — Спасибо, Юки, но не буду. — ответил я.       Точно… Прошёл год. Целый год! На удивление, до сих пор живой и даже целый, а не половинчатый. Большинство, кого встретил на отборе, были убиты или съедены. Были случаи, когда съедали заживо. В таких случаях жертва пронзительно кричала, а когда силы покидали, то стонала от боли и в конце тишина. Эти звуки полные страданий вонзаются в сердца и от ныне никуда не уходят. Они остаются в памяти и наказывают о том, что может случиться и с нами.       Меньшинство осталось инвалидами до конца жизни. Кому пальцы оттяпает, другому ногу или две, иной раз лишаются зрения. Они живы, но не счастливы. Они не могут воспринимать этот мир так, как мы. Они нам и завидуют, и радуются за нас одновременно, а мы — это тот ничтожный процент, который только чудом и выжил, и уцелел. Но никто не счастлив. Мы видели муки, адские муки, муки в агонии, истерики новичков в бою, море крови и внутренностей. На наших глазах О’ни могли спокойно четвертовать человека, сесть заживо с жадностью отрываю человеческую плоть. В О’ни нет человеческого, кроме внешности и то не всегда.       Удивительно, но Канаэ говорила, что возможно, когда-нибудь с О’ни сможем наладить отношения. В этом даже я не уверен. Этим ёкаям доверять нельзя. Почти всем нельзя доверять.       В первый раз, когда убил О’ни, то думал, что это человек. Думал, что я чудовище. В итоге мы оба чудовища.       Самое ужасное, что О’ни обычных людей трогают. Не нас Охотников, а обычных людей, у которых могла быть обыкновенная судьба. Ясуо и Минори были вполне обычными людьми. Я же убивал О’ни еще при их жизни. В итоге кто жив? А должно быть наоборот.       Одна из радостей — Манеми живёт и растёт. Выросла она сильно. Переслала Суми, Киё и Нахо, хоть им где-то семь, а Манеми пять. Хочу её навестить. Недавно обучил её японскому алфавиту. Иероглифы будем дальше изучать. Вскоре будем считать, читать и писать учиться. Вроде бы, совсем недавно держал на руках её совсем младенцем, теперь эта девчушка с бойким характером. Она больше на мальчишку похожа. — Хорошо, а выпивать? — спрашивает Юки выдыхая дым. — В какой раз уже ходишь? Может на этот раз расскажешь, откуда у тебя эти шрамы? — говорит она положив трубку на подоконник.       Юки проводит мягкими ладонями по спине и по моей левой руке, задевая каждый шрам. Большие и мелкие, косые и прямые, глубокие и царапины — всё это есть. Шрамы не болят до тех пор, пока на них не нажимаешь. Когда задел их, то ты чувствуешь либо жжение, либо сильное покалывание. — Они глубокие и большие. Тебе не больно? — Нет, Юки, не больно. — лгал я. — Помнишь, как встретились? — Помню, конечно помню. Я тогда прихорашивалась перед рабочим днём, а первым, кто в тот день зашёл был ты, Юда. Теперь ходишь сюда чаще и чаще с каждым разом. — ответила Юки положив свою голову мне на плечо.       Юки работает в «Квартале Красных Фонарей» в Токио. Как можно понять, она эскортница. Оказалась по неволе. В шесть лет Отец её погиб, а Мать слегла от Оспы. Сама чудом выжила, но её похитили. «Безпризоница она, что нам будет?» — наверное думали тогда похитители. Не прогадали. За Юки никто не побежал. Ребёнку было не комфортно слышать охи, вздохи и крики, но жизнь — эта та ещё сука. Пришлось работать по началу руками. Коробки потаскать или что-то по мелочи она умела с шести и так длилось до шестнадцати лет, пока тела не продала своё… — Юда, когда сможешь выкупить меня? Любишь же меня? — спрашивала меня Юки. Она придумала мне сокращения моего имени. Из Юудея для неё превратился в Юду. Её имя полное. Как было Юки, так и осталось. — Скоро и выкуплю, но нужен дом, а его у меня нет. — Ты говорил, что у тебя есть племянница. Тогда где она живёт? — Дочь приёмная — это, во-первых. Во-вторых, живёт в поместье одной знакомой семьи — Кочо. — Тогда, когда дом найдёшь? — спросила Юки. Она легла на спину, а ноги свои задрала. Лежали оба на кровати пурпурного цвета. Именно что на кровати, а не на футоне. Оба лежали полностью ногими. Её грудь было хорошо видно, как и плечи.       За окном шёл проливной дождь. Начался сезон дождей и теперь извечно буду промокшим. — Надеюсь, что скоро. — говорил я. Точнее безнадёжно врал. Вряд ли в этом месяце найду найти хоть что-то стоящее. Быстрый способ получить желаное — стать Столпом. Мицури уже стала. Проблема в том, что сложно найти одну из двенадцати Бесовских Лун, а условии стать столпом одно: убить из двенадцати Лун.       Уже начался 1912ый год. Уже пять лет тут, а не особо сильно подобрался к своему прошлому. — Хватит задумывать, Юда. Ты уже сколько времени смотришь на потолок? Мне нравится, когда ты бодрый, добрый и весёлый. — говорила Юки нежно проводя ладонью по щеке. В этот момент её рубиновые глаза смотрели на меня с печальным взглядом.       Повернув свою голову на неё сказал ей: — Юки, без тебя бы и с ума сошёл. — А, может уже котелок протёк у меня. — сказал я улыбнувшись.       Юки хохотнула схватив своими нежными руками мою голову. В душе стало ещё теплее. Будто, уже было со мной когда-то, но я по-прежнему ничего не знаю. — Интересно, а как смогла полюбить урода? — спрашивал я Юки. — Тогда почему ты полюбил шлюшку? — Не говори так о себе. — Ты так о себе не говори в первую очередь. — сказала она тыкнув мне пальцем по носу. — К тому же, ты и не уродлив, как для меня, хотя шрам на рту немного пугает. Где его получил?       Продержав шести секундную паузу и покачав головой сказал: — По не аккуратности. Напоминание судьбы. Тебе теперь о каждом шраме говорить? Юки с легкомысленной и добродушной улыбкой посмотрела на меня. — С радостью послушаю. — говорила Юки скрестив свои руки и положив на них свою голову. Она быстро и элегантно легла на живот. Белоснежная спина выглядела прекрасно. Юки миниатюрная девушка, но от этого она только прекраснее, хотя она на год младше меня. Ей всего, лишь девятнадцать лет, а работает в таком ужасном месте. Смотря на её рубиновые глаза, то можно спокойно утонуть.       Протянув руку убрал её волосы за ухо со словами: — Мешает любоваться тобой. — Свой пучок тоже распусти. — сказала Юки начиная развязывать пучок волос, который бы на моём затылке. Этому и не хотелось вовсе сопротивляться. — Юда, голову мне на колени положи, а то не удобно. — попросила меня Юки немного раздражённо. Я послушно исполнил её волю. Её нежные пальцы быстро переплетали волосы до естественного состояния. — Длинные какие. Спокойно дотягиваются до плеч. — говорила о моих волосах Юки. — А, пахнут… Пахнут хвоей. — проговаривала она преподнеся волосы к лицу и вдыхая запах. — Тебе не странно смотреть на моё лицо? — Нет, шрам меня не пугает. — ответа Юки держа в руках длинные волосы. — Нет, я не об этом. Я об самом лице. У всех лица одни и те же, а вот я. Я совершенно не похож на японцев… Наверное, это странное зрелище. — говорил я подняв голову. — До чего же смешной. — звонко хохотала Юки. — Конечно, это западает в глаза, но это и привлекает. Хочется узнать, кто ты, откуда ты. — Юки, если бы сам знал, кто я и откуда я. — сказал я смотря на потолок комнаты. Он тоже был деревянным. Если тут упадёт тлеющий огонёк, то будет большой пожар.       Взяв за плечо она прошептала грустным голосочком: — Тебя кто-нибудь, да и ищет. Волнуются о том, куда ты пропал. — Думаешь? Я вот я нет. Если бы и волновались, то нашли бы за эти долгие пять лет. Я точно никому не сдался.       Через открытое окно дуванул северный ветер. На этот раз не было молчаний. Юки быстро упала мне на спину и сказала: — Может уже повеселимся? Мне не нравится, когда ты начинаешь задумываться. — говорила Юки дыша на ухо.       Но ведь и впрямь, если бы уж сильно был так нужен иди были люди, которые знакомы были со мной, то искали бы меня. Скорее и там, в далёких краях у меня никого нет. Есть лишь маленькая Манеми, хорошенькая Юки, злюка Шинобу, которую видел год назад, яркая сова Ренгоку, зелённо-розовая «кошка» Мицури, скромный Сёнджиро, Аой, Киё, Суми, Нахо и страшненькая Канао. Может быть ещё Санеми, и то на вряд ли. По-настоящему родные Манеми Фудзивара, которая носит мою фамилию и Юки Кавасари, которая работает в публичном доме. Остальные, кто мог тянуть на родных — мертвы. Ясуо и Канаэ — их нет… Точно… Из памяти чуть не исчезла Тамаё. Её я не видел пять лет, как и её «собачку» Юширо. — Опять задумался и так каждый раз. — буркнула Юки отцепившись от спины и скрестив руки — Не обижайся. — сказал я повернувшись к лицу Юки.       В этот миг своё лицо подтягивал к её губам. Юки — девушка невероятной красоты. Волосы черненькие, как глаза моего Ворона Уз. Глаза рубиновые с алым заревом внутри. Плечи прижатые, а сама она миниатюрная. Не выше ста семидесяти. Я, как Юудей, не перестану это повторять — Юки, обладает редкой красотой.       Юки видела, как поблескивали мои глаза и вот, трепетно коснулся манящих и прекрасных губ Юки. В этих молодых глазках загорелась искра. Возможно, у Юки сейчас неоднозначные чувства, ведь с моим изуродованным ртом неприятно целоваться. Вполне возможно она чувствует отвращение. Лёгкое прикосновение словно к самому мягкому облаку притронулся.       После поцелуя Юки посмотрела на меня и хихикнула. И мгновения не прошло, как Юки резко схватила и обняла меня. — Забери меня от сюда. — говорила Юки вцепившись в и чуть ли не плача. У неё легко меняется настроение. Оно может быть весёлым, печальным, гневным, хоть и редко так, радостным, возбужденной, активной, усталой и всё это может быть за один день. Она может и поплакать мне о всём, если желает. Я не имею права и на это. В одной книге была фраза: " У меня слишком много горя, если я его выплеснуть, то утону в нём». У меня похожая ситуация, только горя не хватит, его хватает на половину. Чтоб мне «утонуть» надо вместе с горем неопределённость в этой жизни. Грех жаловаться мне на свою участь. Жизнь что семейства Кочо, что Манеми, что Канао, что Юки намного ужаснее и печальнее. — Пожалуйста, забери. — говорила Юки прижимаясь к груди. Смерть всех родственников, продажа её в детстве, детский труд, торговля телом, надеюсь это всё, что надо будет пережить Юки. Надеюсь, что скоро и для неё солнце будет светить. Недавно вспомнил одну деталь. Наверное, воспоминание. По крайней мере, надеюсь на то, что это было именно воспоминанием, а не искорёженным обрывком или обломком моего прошлого.       ***       Тогда был весенний зной. Солнце пекло довольно сильно и на улице было где-то тридцать или сорок градусов по Цельсию. Лучи солнца спокойно ложились на любую поверхность. Вдали кричит петух, а в тени дома сидели два человека. Женщина и ребёнок. Бледное лицо, вся кожа в красных волдырях. Ребёнок лет четырёх сидел рядом. Сидел и плакал, а женщина несмотря ни на что улыбалась тяжело дыша. — Ян… Ян… Всё будет хорошо… — по итогу ничего хорошего не было. Она умерла спустя неделю. Это была моя мать, а этим ребёнком был я.       Ян… Слышал в воспоминаниях это имя дважды, но так и не привык к нему.       Имя матери так и не вспомнил, а на вид мне тогда было четыре года. Вряд ли уже вспомню её имя. Новых воспоминаний нет, так как её нет больше, а старые я скорее всего и не вспомню.       *** — Юда, что с тобой? — спросила меня Юки смотря на меня. Слёзы накатывались на щеках. Уже не Юки обнимала меня, а наоборот. Я крепко обнимал Юки. Хоть и ничего не помню о матери, по сути не знаю о ней ничего, но при этом жутко плохо от того, что имени не помню. — Что случилось, Юда? Скажи. — уже успокаивала меня Юки, хотя сама недавно по-истерила немного.       Неужели уже ничего не вспомню? Прошу, Господи, если ты есть, то молю тебя о том, что вне зашла твоя благодать и вспомнил я своё прошлое. — Юда, ну, скажи, а то всегда молчишь. — говорила Юки. — Нет, не хочу нагружать тебя нагружать. — ответил положив правую руку ей на голову. — Хватит меня жалеть. — Не перестану.       Юки, как и Манеми я буду всегда защищать. Может Юки — девятнадцать, а Манеми — пять, но для меня обе бесценны. Ради них можно и голову положить, если ситуация того потребует. — Юки. — Что, Юда? — Завтра мне вновь надо будет идти. — ворон Уз прокаркал, что мне надо будет идти «не знаю куда» на юг, чтоб в очередной раз О’ни обезглавить. Удивительно, но меня сильно не ранили пока, что за год с чем-то. Ни переломов, ни серьёзных кровотечений и уж тем болен ни потери конечностей не было. Небольшие и несерьёзные «царапины», которые сами по себе затягиваются, но они оставляют недурные шрамы. — Юда, может не будешь уходить? — сказала прижавшись ко мне Юки. — Прости, но мне надо идти. Может повеселимся ещё? Где-тут вино?       Юки потянулась к деревянной тумбочке оголив гладкую спину. Она потянулась за рисовым вином. — Спасибо, Юки. — сказал взяв из рук Юки стаканчик рисового вина. Это белая жижа на вкус хорошая. Пресная, но греет она хорошо. Греет как тело, так и душу.       Положив стакан в сторонку приблизился к Юки и прошептал: — Иди ко мне, девчушечка симпатичная. — говорил Юки положив её на кровать.       Юки хохотнула, немного помешкалась и сказала: — Пожалуйста, потом вернись только. — говорил звонкий голос Юки.        Лицо стремительно покраснело от вина. Кто-то от алкоголя добреет, кто-то злеет, у кого-то язык расплетается, а я краснею и стремительно забываю всё, что было за время опьянения.       На утро по моей голове будто ударили кувалдой. Была жуткая головная боль. С трудом поднялся с мягкой постели, которая так манила окутаться в ней. Комната с деревянными стенами, та же кровать, две тумбочки по бокам — я по-прежнему тут и с окна не свалился. Юки спала заняв почти всю кровать. Тихо и без шумно поднялся, оделся и собрал вещи чтоб её не разбудить. Её лицо блестело на лунном свету так же прекрасно, как и на солнечном. Увидев, что Юки спит без одеяла взял его и аккуратно им накрыл спящую Юки. На улице было пока, что темно, но через пару часов должен начаться рассвет.       Открыв дверь и так же тихо выйдя в коридор здания закрыл. Ничем не примечательный коридор, который тоже деревянный.       Земные просторы озаряли лунные лучи. Сама луна была похожа на кубик сахара, такая же рассыпчатая, как и кубик сахара. Глухие шаги разносились по всему кварталу. Почти ни где не горел свет и лишь на крупных улицах Токио он сиял ярче некуда, но до них было долго ещё идти. Во тени ночной прозвучал шорох, а за тем немного мигнул металл. — «Кто-то и есть там. Бандит? Не заметил ружьё и катану? Вроде, всего лишь тряпкой накрыл эти вещи.» — размышлял я не подымая взгляда с земли. Там в действительности был кто-то. Не понятно только, кто именно.       Остановив ходьбу поднял голову в ту сторону, где блеснул металл мгновение назад. Удар последнего шага об землю звучал отчётливо. — Выходи. Низший балл тебе за скрытность. — говорил я в «пустоту».       Из тени на лунный свет вышли сначала ноги, а затем вышло и всё остальное тело. Это был совсем юный парнишка с небольшим тесаком в руках. Едва ему годов хватит, чтоб быть мне ровесником, а мне уже двадцать два. Надо перестать считать возраст, а что-то боязно. — Тащи деньги. — ответил этот силуэт. — Вот так претензии. С какой это стати? — говорил спокойным лицом. Ни злости, ни удивления не было. — Бессмертен? Или не излечим? Понятен исход, если не отдашь ценности. — Знаю, но зрение у тебя не орлиное. Катана и ружьё не смущают? — сказал я попрыгав на месте. За спиной и по коробам на ремнях побряцал металл. — И что? Ты думал, что поверю? Деньги, ожерелья вытаскивай. — вновь блеснул нож на лунном свету. — Ни чему жизнь не учит. — сказал немного развязав ткань с катаны. Схватив правой рукой рукоять, а левой придерживая ткань, достал катану из ножен. С тихим скрипом она про скользила и оказалась на свободе. Неразумный юноша вздрогнул от одного вида катаны. — Ношение катан ведь запрещено. Тем более не порежешь меня… Это преступление! — в синих глазах его замеркал ужас. — Так твои действия тоже не законы. Грабёж. И откуда ты уверен, что не порежу тебе глотку или кишки не выпущу? — катана уже была в вертикальном положение и её лезвие было прекрасно видно, ведь лунный свет хорошо ложился на неё. Моё же лицо было лишено почести быть освещённым вовсе. — Мне просто нужны деньги! Хотел ведь, лишь запугать!       Во непроглядной ночи блеснула улыбка. Ехидная улыбка удовлетворения. — Вот это я и хотел это услышать. — катана вновь тихо заскрежетала, но это означало, что её убирают в ножны. — Ни катана и уж тем более ни пуля не людям уготованы у меня. Для этого есть кулаки.       Убрав назад катану и завязав обратное её в ткань я подошёл к парню на расстояние вытянутой руки и сказал: — Нужны деньги? Найди работёнку по безопаснее и по законнее. Всё-таки, если хочешь сдохнуть, то иди в Охотники на О’ни. Как раз, пушечного мяса не хватает, а если и свезёт, как мне, то не будешь бедствовать и жив будешь. Коли свезёт, как утопленнику, то тебя ничего беспокоить не будет.       Уже собирался уходить, даже пару шагов сделал, но из-за спины услышал… Вы думаете, что я что-то услышал? Зря. Полнейшая тишина. Ничего. Ни слов благодарности, ни шиша. Хотя, уже и привык, и не надеюсь на изменения.