Глава XIII. НЕ первый бой.

      Пришлось покинуть Ренгоку, Сёнджиро и Мицури. Приказ. — Куда меня лихая занесёт на этот раз? — раздражённо говорил идя по улице городка, в котором жил Ренгоку.       После обеда улица было оживлённой. Теперь понимаю о чём говорят люди. Кто-то говорит о работе, кто-то просто сплетничает. Обычные безмятежные разговоры. Из одного дома шёл запах чего-то вкусно. Определённо, какая-то выпечка.        Шёл по кварталу, где стояли домики в японском стиле. Деревянные и тонкие стены, каменные заборы с белой облицовкой и маленькими ручейками во дворе с каким-нибудь деревцем. Эти кварталы называют «Самурайскими». Напомнило мне одну японскую легенду из книжек из библиотеки Канаэ. «Сорок семь Ронинов» — так она называлась. Ронины, как я понимаю — самураи без господина. Суть самой легенды в том, что господина сорока семи самураев убили, они стали Ронинами и они отомстили за хозяина, после чего по канонам Бусидо вспороли себе животы. История интересная и в некоторой степени странная.        Приятные на глаз домики и улочки. Именно такие мне нравятся, а не с проводами на головой.       На плече моём сидел мой ворон Уз. Идя по улице достал кулёчек с моти и дал ему этот кулёчек, прошептав: — Лети до поместья и передай это прокаркав: «От Юудея Фудзивары-кар». Ты же у нас говорящий или как?       Шептал из-за того, что людей полно, а перспектива стать сумасшедшим в глазах прохожих мне не нравится. Странно выглядеть будет: человек с вороном болтает. Ворон Уз улетел исчезнув в небе. Вновь, остался один со своими мыслями. — «Ещё хочу поесть» — с этой мыслей запустил руку в сумку и нащупал сухари. Достал сухари из рисового теста и начал по одному закидывать их за щёку. Там они мягчеют от влаги и вкус остаётся дольше во рту.       Шёл так до одной реки в глубине Японии, до небольшого города, где должен был быть О’ни. — Вроде бы это место. — сказал почесав затылок.       Река было затянуто полностью туманом и ничего не было видно дальше метра. Ветер был сильным и с трудом передвигался. — На другом берегу поселение должно быть. — говорил закрывая рукой лицо от ветра. — Где тут паром?       Оглядев всё, что можно было оглядеть, так и не заметил паром, который так нужен. Лишь пирс был рядом и в ожидании присел на него. Ноги свисали над водной гладью. Река пахла не очень приятно. Пресный запах речных водорослей окутал всю округу. Слышу чьи-то лёгкие шаги, будто и не человек вовсе. Оборачиваю голову и вижу её. Девочка семи лет в платье с красным и белым окрасом. — Пошли играть. — говорила девчонка смеясь.       Руки затряслись, а глаза задёргались. Это была не японка, а как я. Лицо у неё другое. Она, как и я. Она — европейской внешности. Самое будоражащие было в том, что она говорила не на японском, а на моём родном языке. — Боже… Девочка, от куда ты? Откуда взялась по среди тьмы? — говорил трепещущим голосом, ведь чуть больше могу узнать о том месте откуда я сам. Не просто так же говорит на моем родном языке.       Девочка в ответ посмеялась по детский и сказала: — Пошли поиграем!       Уже хотел к ней подойти, но она тут же растворилась в тумане. Исчезла. Она ведь была той девочкой, которую видел во сне три года назад. Блондинка с зелёненькими глазками. Тот же звонкий голос. — Я то уже обрадовался. — до конца сам не определился, что я хочу. Вспомнить своё прошлое или вспомнить откуда и уехать вон от сюда. Одно знаю точно, Манеми будет рядом со мной в любом случае.       Вдали за туманом слышен протяжный гудок — это паром, который и ждал. Встав на две ноги стал ожидать паром, и он причалил к пирсу через пять минут.       Было видно с причала, что паром ухоженный. Видно, что экипаж о нём заботится. Спустя еще минуты три из парома стали выходить люди, даже одна телега была, которую тащила лошадь. Люди выходили один за другим. Потом, когда все вышли, зашли на паром двадцать три человека, среди которых был и я. Палы парома, как и стены были сделаны из обтёсанного дерева и лишь в определённых местах был металл. Само собой, полностью металлической была котельная, рубка управления судном. Перед входом на паром стоял билетёр и требовал платформу в три Йены.       Билетёр был одет в чёрную форму с белыми перчатками. На голове была фуражка.       Запустив руки в сумку достал оттуда три монетки и отдал билетёру. Тот кивнул и жестом указал, что могу проходить. Подошёл к краю парома и облокотился на деревянную перегородку. Смотря на тихую водную гладь можно увидеть, как иногда из воды выныривают маленькие рыбки, а потом назад уходят под воду. Пелена тумана лишь мешала всё разглядывать.       В один момент замечтался. Думал о том, как же было хорошо вспомнить всё. Вспомнить о том, кто я, откуда я, как сюда попал, кто меня ждёт. Было бы прекрасно, если бы вспомнил. Забрал бы с собой Манеми и, на заработанные за два года деньги, уплыл бы домой. В европейские страны, где сейчас, в 1909ом году идёт «Бэль эпох» или же Прекрасная эпоха. Никаких крупных войн не было в Европе уже тридцать с чем-то лет, а культура и наука процветают. Но не это для меня главное. Главное, чтоб Манеми с О’ни не встретилась и уж тем более не боролась. Как говорила достопочтенная Канаэ, О’ни уже существуют где-то восемь веков, если не больше. Вряд ли доживу до того момента, когда О’ни перестанут быть опасностью. Пусть, лучше Манеми выучит элементарную грамоту и выйдет за муж за хорошего человека. Если услышу через тринадцати лет: «Я иду на Финальный отбор и буду Охотником на О’ни» — прибью. Чуть по от даль два парня начинают злорадно перешёптываться. Обоим где-то под двадцать. Оба худощавые и невысокие. Оба одеты в синие одеяния и с такими же чёрными волосами. Такое ощущенье, что две капли утреней росы. — Коичи, смотри. — Что, Иоичи? — У иностранца рот порезан. — Наверное преступник или на Ляодунском полуострове бывал четырьмя годами ранее.       Они шептали о моём шраме, что тот был на лице. Ровный и разрезавший весь рот. Пора уже привыкнуть, ведь два года на меня извечно смотрели косо, но по-прежнему это раздражает меня. Мог бы этот шрам прикрыть тряпочкой, но это не удобно. Так прикрывал лико своё только перед Манеми, которая пугалась при виде её. Еще минуту, затем вторую, а они шептаются. Мимо проходят одна девушка и её кавалер. Девушка уже в шоке, ведь как надо было сделать, чтоб такое безобразие было. Хочется ответить: — «Совсем просто. Неправильно поставил лезвие и вот результат».       Туман всё ещё стоит и никуда не собирался уходить. Наоборот, с каждой минутой казалось, что он остаётся тут на веки вечные, но паром плывёт не вечно. Сначала протяжный гудок, а через пять минут и пирс. Спокойно сойдя с рейса встал на деревянный пирс. Впереди был небольшой городишко, который тоже окутал своей бархатистой пеленой злополучный туман. — Что-то здесь не чисто. — сказал смотря на город, если это вообще город.       В маленьком порту было шумно. Полно людей и не удивительно, ведь светло на улице, но скоро солнце сядет и начнётся моя ночная смена. Миную набережную подходил всё ближе и ближе к центру этого места. Дорожки были каменными, даже был бордюр. Домики также были сделаны в традиционном японском стиле. Гулял по этим кварталам до самого вечера. Людей на улице стало ещё меньше, намного меньше. Под вечер решил заглянуть в аптечную лавку, может чего интересного найду. Идти до аптеки было не долго. Пару минут ходьбы, потом заворачиваешь в тёмный переулок. Везде есть таблички, которые указывают, где и что находится, так что проблем в поисках аптеки не было. Подошёл к опрятной двери. Деревянная и покрытая лаком, а на ней была надпись «Аптека». Правее была стеклянная витрина с деревянными рамками. Свет горел за окном, а это значит там есть кто-то. Открыл дверь и прозвенел звон. Над дверью был колокольчик, который при открытии двери звенел. В аптеке полки были почти полные. На них было всё: Морфий, героин, спирта этиловые, пилюли, порошки и много чего ещё. Полки были так же деревянными, как и касса. Входя моё лицо освещали яркие лучи света. Помещение освещала одна лампа, работающая на керосине. Маленький танцующий огонёк был закован в стеклянную темницу и через это заточение смотрел на полки с разными толком препаратами. — Хозяин дома будет? — спрашивал пустоту осматривая помещение. Сразу после этих слов послышался шорох и спустя одну минутку из-за красной шторки, которая скрывала то, что было за ней. Наверное, комната проживания хозяина. — Здесь, чего желаете? — владелец был худощавым. Одетый в медицинский белый халат, с очками и маленькой бородкой на подбородке. Вот только, кожа бледная. — Глициния будет? — У нас её нет в ацортименте. Для чего она вам? — Да так. Знакомый попросил. — ответил я смотря на полки. После моего ответа стал подходить к хозяину. — Вам чего надо? — спросил он, а я не отвечая дальше подходил. Схватив за халат хозяина и запустив в свой карман руку достал оттуда пучок глицинии и преподнёс к лицу хозяина этот пучок. Тот начал шипеть и изворачиваться. Глаза из нормальных стали демоническими. — Бинго! О’ни! — крикнул ударив голову О’ни об прилавок, а затем вышвырнул на улицу. Тело О’ни пролетело разбив витрину.       Кожа у него была бледная, немного крови было на халате и под конец боязнь глицинии. Точно О’ни.       Знание об том, что О’ни терпеть не могут глицинию получил ещё от благородной Канаэ.       Вынув катану из ножен и ухватив её обоими руками, вылез на улицу через сломанную витрину. — Шшш! Черти! — ругнулся порезав ладонь об разбитое стекло пока перелезал через разбитую витрину.       Лежащие на земле стёкла разбитого окна поглощали свет, который шёл от ранее упомянутой керосиновой лампы. Нигде не было видно О’ни, а дать ему сбежать нельзя. К счастью он и не планировал побег. Сверху на прыгнул на меня. Волосы встали дыбом. — Вторая ката «Мгла тайны».       Рукоятью катаны ударил О’ни по лицу, а следующие удары пришлись на тело. Ноги были отсечены, а О’ни упал на землю. — Ну, вот и всё. Допрыгался. — сказал заходя за спину О’ни. — Прости! Отпусти! Я не виноват! — кричал О’ни. — Нет. — сказал поднеся окровавленное лезвие катаны к горлу О’ни. Хруст и голова отдельная от тела уже испепеляется. Багряная и холодная кровь течёт на такую же холодную землю растекаясь по камням. Бросив голову вдаль зашёл обратно в аптеку, где горела керосиновая лампа. Катану протёр об лежащую ткань и на её лезвии больше не текла кровь.       Взяв левой ладонью светящую лампу отодвинул ту красную штору, из которой вышел О’ни прикинувшись аптекарем.       Лучи света осветили окровавленные стены. В углу лежали кости и три черепа. — Не зря меня сюда направили. — сказал выйдя из той комнаты.       Подойдя к полке с препаратами осветил и задумался: — Устав Охотника запрещает брать вещи, но если никого нет, то тогда можно… — сказал задув керосиновую лампу.       Вновь полный мрак, но на крыше домов не так уж и темно. Полная луна сахарными лучами освещает кирпичную кладку крыш. Сижу на крыше. В моей сумке лежит пачка морфия. Сегодня луна настолько светлая, что освещает моё лицо полностью и даже шрам становится менее уродливым при лунном свете. В округе безмятежная тишина и лишь редкий гул прерывает её. — Интересно, сколько я смогу прожить? Что будет с Манеми тогда? — тяжёлый вопрос, на который можно ответить по-разному.       Слышны за моей спиной лёгкие шаги, будто их и нет. Поначалу подумал, что показалось, но они прекращались. Повернувшись увидел девушку лет пятнадцати. Лицо знакомое. Это же лицо той девочки на пирсе, но одежда у неё другая. Абсолютно белое и бархатные платье. Глаза её блестели изумрудами, а волосы сверкали желтизной. Она смотрела и негромко хихикнула. — Кто? — спросил я. На мой вопрос она ответила исчезновением в лунном свете… Лишь вдали слышу приглушённое: — Юудей… Юудей. Юудей!