Часть 7. Скрытые способности

      Дазай рассчитывал, что жизнь вне приюта, бок о бок с другими одарёнными, быстро изменит Ацуши, и он сможет стать таким же хладнокровным убийцей, как Акутагава. Чуя знал об этих планах и не скрывал своего скептического отношения к ним; он утверждал, что Ацуши слишком добрый и мягкосердечный для насилия, несмотря на то, что сам годами подвергался жестокому обращению. Дазай признавал это, досадовал на характер Ацуши, но не оставлял надежд на то, что ему удастся сломать этот самый характер и построить новый.       За месяц, прошедший с присоединения к «Чёрным Агнцам», Ацуши ни разу не обернулся тигром по собственной воле. Несмотря на то, что он своими глазами наблюдал превращение руки в тигриную лапу, он отказывался признавать эту часть себя. Тигр являлся для него олицетворением зла, монстром, а Ацуши изо всех сил пытался быть хорошим человеком и доказывал свою пользу банде, как умел. В приюте воспитанников приучили убирать за собой, и в первый же день своего пребывания в «Чёрных Агнцах» Ацуши натёр дом до блеска. Под многолетним слоем грязи обнаружился светлый пол, о котором до сих пор и не подозревали.       Как бы Ацуши не желал обратного, он становился тигром каждый раз, когда засыпал, и поэтому его укладывали спать на диван между Дазаем и Чуей. Руку Дазая каждый раз привязывали к руке Ацуши, чтобы способность последнего обнулялась до обращения. Чуя находился рядом, чтобы нейтрализовать зверя, если обнуление по какой-то причине не произойдёт. Однажды это пригодилось: Чуя проснулся от того, что почувствовал чьё-то жаркое дыхание прямо у своего лица. Он открыл глаза и увидел над собой разинутую пасть тигра. Чуя успел схватить зверя и прижать к дивану до того, как он кого-нибудь укусит. Оказалось, что узел верёвки, связывающей Дазая и Ацуши, ослаб, и тигр сумел избавиться от пут.       — Хоть в наручниках спи, — вздохнул Дазай, когда Чуя рассказал ему о ночном происшествии. Сам он спал крепко и не проснулся даже тогда, когда Чуя его рукой обнулял способность Ацуши. Если бы не реакция Чуи, его вполне могли бы съесть спящим.       — Давайте я прибью его лапы к полу, — предложил Акутагава.       — Я тебя сейчас самого к полу прибью, — отозвался Дазай.       После этих слов Ацуши сжался в крохотный дрожащий комок и непроизвольно потёр ногу. Никаких следов на ней не было, но Дазай уже заметил, что обращение в тигра помогало Ацуши залечивать раны. Сейчас затянулись и те рубцы, которые поразили его в первую встречу. Судя по реакции Ацуши, прибивание к полу отнюдь не звучало для него пустой угрозой. Когда Дазай задумывался о том, что директор приюта делал с мальчиком, он испытывал к нему такую же жгучую ненависть, как к собственным родителям. Однажды, пообещал Дазай самому себе, все они умрут.       О том, что родители всё ещё живы, не знала ни одна живая душа. В кошмарах Дазай видел себя в страшном кресле в «клинике» или пристёгнутым к койке, а в роли учёных выступали его родители. Они били его, заставляли снимать бинты и брезгливо морщились от вида шрамов и синяков. Просыпаясь после таких снов, Дазай с новой силой ненавидел их, но ещё больше — себя за то, что ничего не мог им противопоставить. Даже став лидером банды, авторитетом, он всё равно чувствовал себя слишком слабым, чтобы достойно встретить родителей. Требовалось совершить нечто поистине невероятное, чтобы заставить их уважать и бояться себя. Пока, встреться он с родителями, они не были бы впечатлены достижениями сына и рассмеялись бы ему в лицо, даже если бы он приставил пистолеты к их головам.       Чуя взялся учить Ацуши рукопашному бою. Вскоре выяснилось, что мальчик-тигр неплохо приспособился уклоняться от ударов. Ловкости и скорости в тренировочном бою ему было не занимать. Чуя, и сам быстрый, далеко не всегда успевал задеть Ацуши, не говоря уж о том, чтобы перебросить его через плечо. Их поединки превращались в догонялки, в которых Ацуши проявлял чудеса изобретательности, уходя от ударов Чуи. Дазая это не устраивало: профессиональным убийцей не стать, убегая и прячась.       Именно поэтому он поставил Ацуши в спарринг с Акутагавой. С первой минуты знакомства их взаимная неприязнь бросалась в глаза, и Дазай надеялся, что эти негативные эмоции заставят Ацуши руководствоваться в бою не страхом, а ненавистью.       На первую дуэль пришли все «Чёрные Агнцы»: Гин болела за брата, Чуя поддерживал Ацуши, а Дазай, восседая на своей бочке с блокнотом, приготовился записывать ходы обоих соперников, как на шахматном турнире.       — Может, всё-таки не надо, Дазай? Я ведь уже хорошо уворачиваюсь и быстро бегаю. — Ацуши опасливо покосился на Акутагаву, рядом с которым парила ощетинившаяся морда «Расёмона».       — Для тебя он Дазай-сан! — рыкнул Акутагава, и «Расёмон» клацнул челюстями в паре сантиметров от головы Ацуши.       — У тебя нет выбора, защищайся и нападай сам, — холодно ответил Дазай. — Акутагава, я хочу, чтобы ты использовал разные формы способности. Тебе тоже нужна тренировка.       — Слушаюсь.        В следующий миг в Ацуши полетели чёрные копья, он попытался увернуться, но одно копьё всё же задело ногу. Ацуши взвыл, держась за раненую конечность.       — Слабак! — процедил Акутагава. — Слабаки никому не нужны; они заслуживают того, чтобы их унижали.       Раздался выстрел, «Расёмон» остановил пулю у лица Акутагавы. Дазай медленно опустил дымящийся пистолет и приказал:       — Чтобы я больше этого не слышал.       — Ацуши, обратись в тигра, чтобы залечить рану, — посоветовал Чуя. — Способность защищает тебя, просто доверься ей.       Ацуши в ответ отрицательно покачал головой, и Дазай поинтересовался у него:       — Почему тебе так важно, чтобы тебя считали хорошим?       — Потому что плохих людей никто не любит, — развёл руками тот.       Кровь стекала по его ноге, но он ничего с этим не делал. В конце концов, Гин сжалилась над Ацуши: принесла воду и бинты и перевязала рану. Акутагава наблюдал за этой процедурой с нескрываемым презрением.       — Очевидно, что в приюте тебя не любили и хорошим, — холодно сказал Дазай, и Ацуши, вздрогнув, отвёл взгляд.       — Наверное, я заслужил это, Дазай… сан, — поспешно добавил он уважительный суффикс, пока Акутагава снова на него не накинулся. — Я же никто, отброс общества. От меня даже родители отказались сразу после рождения. Я опасен и толком ничего не умею.       — Наглая ложь. Ты умеешь готовить и прибираться в отличие от всех нас, — заявил Чуя. Во время перерыва он тренировал управление пулями. Округу оглашало методичное «Бам! Бам! Бам!», когда пули врезались в банки из-под газировки.       — Чуя прав, в приюте тебя научили готовить и наводить порядок. Но самое главное в другом. Чтобы человека любили, ему не нужно обладать никакими особыми талантами. Любовь либо есть, либо нет. Твой директор — жестокий, бессердечный человек, и ему нравилось издеваться над тобой. А родители — просто нелюди. Ни одни нормальные родители не откажутся от своего ребёнка! Когда ты станешь сильным, ты сможешь отомстить всем, кто превращал твою жизнь в ад.       — Но я не хочу мстить! — воскликнул Ацуши. — Я просто больше не хочу встречаться с директором. А родителей я не помню.       — Если не сможешь контролировать способность, Дазай-сан и Чуя сдадут тебя обратно, потому что сам по себе ты никакой ценности не представляешь, — снова встрял Акутагава и на этот раз получил оплеуху от взбешённого Дазая.       Ни в этот, ни в последующие несколько дней Ацуши так и не превратился в тигра по своему желанию. Во сне или на волне сильных эмоций — сколько угодно, сам — отказывался наотрез. Дазай решил зайти с другой стороны и сыграть на желании Ацуши приносить пользу.       Он заявил, что на ближайшее ограбление магазина Гин, умевшая вскрывать замки и вести себя бесшумно, отправится в паре с Ацуши, которому пора начинать приносить материальную пользу команде. За несколько часов до ограбления Дазай в сопровождении Чуи наведался в Сурибачи и заплатил паре местных жителей за то, чтобы они изобразили грабителей-конкурентов.       — Всё должно выглядеть как можно натуральнее, — напутствовал он.       Разумеется, он не сообщил несчастным о том, что среди их противников окажется человек, способный превращаться в гигантского белого тигра. В назначенное время Дазай с Чуей спрятались в подвале дома напротив магазина и приготовились наблюдать за боевым крещением товарища.       Ничего не подозревающие Ацуши и Гин вскрыли замок, прошмыгнули в магазин, вскоре следом за ними внутрь зашли нанятые Дазаем «бандиты». Послышались крики, треск, и, наконец, в окне мелькнула громадная белая тень: тигр бросился на защиту Гин. Дазай и Чуя дали друг другу «пять», выбрались из подвала и вернулись домой.       Ацуши и Гин долго не было, а, когда они, наконец, показались на пороге, то выглядели изрядно потрёпанными, а Ацуши вдобавок имел вид огретого по затылку чем-то тяжёлым. Гин поведала остальным такую историю:       — Когда мы уже взяли кассу и собирались на выход, в магазин зашли какие-то люди, похоже, обыкновенные воры. Они потребовали отдать им деньги, мы отказались, и тогда один из них бросился на меня с ножом. Я выхватила свой, приготовилась защищаться и тут вдруг увидела что-то большое и белое прямо перед носом.       — Тигр, — кивнул Дазай.       — Да. Ацуши разметал их всех по магазину за две секунды, они даже не поняли, что случилось. Мы не стали их добивать, просто выскочили наружу и долго петляли прежде, чем вернуться сюда.       — Ацуши, это ведь было сознательное превращение? — уточнил Дазай и, дождавшись кивка, продолжил: — Что ты сам думаешь об этом?       — Что тигр может приносить пользу. Я не контролировал его во время нападения, но он всё равно не ранил никого слишком серьёзно. И Гин в порядке, её вообще не задело. Возможно, тигр понимает, кто враг, а кто друг, да, Дазай-сан?       — Не могу пока сказать точно, надо проводить эксперименты, — ответил Дазай.       Он не скрывал радости от того, что дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки, и Ацуши сделал шаг навстречу своему звериному альтер эго. Чуя и Гин тоже вздохнули с облегчением, и лишь Акутагава ходил мрачнее тучи и бросал на Ацуши злые взгляды.       Нанятые «бандиты» накинулись на Дазая, как только они с Чуей в следующий раз наведались в Сурибачи.       — Ты не сказал, что пацан — оборотень! Он мог нас сожрать! Смотри какие у меня следы от когтей! — орал тот, что в магазине кинулся на Гин с ножом, и, рванув край кофты, продемонстрировал глубокие порезы.       — Оборотень?! — удивился Дазай. — Вы, должно быть, что-то путаете. Ацуши — добрый мальчик из католического приюта.       — Ты давай за нос нас не води! Плати ещё! — потребовал второй и схватил Дазая за ворот футболки.       Через секунду он уже лежал на пыльной земле, придавленный кроссовком Чуи, и тихо постанывал. По его щеке стекала тонкая багровая струйка. Дазай повернулся ко второму парню и спросил с лёгкой улыбкой:       — Так что у вас с плечом?       — Поранился по пьяни, — немедленно ответил тот. — Надо бросать пить, а то уже тигры мерещатся.       Дазай кивнул, приказал Чуе отпустить жертву, и пока они шли к знакомому торговцу краденым, наслаждался новым для себя будоражащим ощущением власти. Оно заставляло глаза блестеть, а уголки губ — приподниматься в довольной улыбке. Дазай не раз слышал, что всё в этом мире делается ради власти и денег, и, если сила последних была очевидной, то обладание настоящей властью до сих пор было ему недоступно. Он остановился, оглядел кипящий нелегальной жизнью Сурибачи и вдруг почувствовал, что сможет стать тем единственным, кого будут уважать и бояться не только здесь, но и во всей Йокогаме. Не сразу, но шаг за шагом он захватит власть в этом городе.       Когда Ацуши впервые превратился в тигра во время спарринга с Акутагавой и отразил «Расёмон», аплодировали все. Эксперименты показали, что скорость регенерации зависит от частоты, с которой Ацуши обретает звериную форму. К концу третьей недели ежедневных тренировок раны затягивались через несколько минут после их нанесения, и это походило на магию. Ацуши научился превращать отдельно руки и ноги в лапы, а также лицо в тигриную морду, оставляя при этом человеческое тело. Для отражения мелких атак «Расёмона» такая тактика подходила как нельзя лучше. К облегчению остальных, Ацуши перестал превращаться в тигра каждый раз, когда засыпал, и отпала необходимость привязывать его к руке Дазая.       Акутагаву раздражало такое внимание к Ацуши, и он норовил подловить его, заставить ошибиться и выставить его проигравшим на глазах у Дазая. Во время одного из таких спаррингов Акутагава совершил обманный манёвр: он заставил Ацуши подпрыгнуть вверх и ударить тигриной лапой по нападающему сверху «Расёмону», в то время как одна из лент отделилась и отхватила Ацуши ногу по колено.       Ацуши заорал от боли и упал на землю, но нога за считанные минуты отросла обратно. Дазай записал в блокнот новые сведения о том, что тигр-оборотень может не только заживлять раны, но и отращивать отрубленные конечности. Свойство невероятно полезное для любого бойца, однако, Акутагава не мог знать об этом заранее.         В мгновенно наступившей тишине Дазай спрыгнул с бочки, подошёл к Акутагаве и наотмашь ударил его по щеке. Голова Акутагавы дёрнулась в сторону, но сам он не пошатнулся и не издал ни звука, лишь поджал губы. Дазай прекрасно видел, что свою неправоту тот осознаёт, но и о сделанном не жалеет.       — Тебе сейчас очень повезло, что нога Ацуши восстановилась, ты это понимаешь? — негромко спросил он.       — Да, Дазай-сан.       — Договоримся раз и навсегда. Вы оба — одарённые с сильными способностями, и нужны мне живыми и здоровыми. Если из-за твоей глупости и ревности Ацуши останется инвалидом, я убью твою сестру в наказание и заставлю тебя присутствовать при этом.       — Да, Дазай-сан, — бесстрастно отозвался Акутагава.       Через неделю после этого «Чёрные Агнцы» получили первый заказ на убийство. Произошло это во время переговоров с представителем чёрного рынка. Заказчиком выступил невысокий говорливый мужчина с «лисьим» лицом и бегающими глазками. Дазай с Чуей сбывали ему краденную технику уже год и были довольны этим сотрудничеством. Сегодня он, вопреки обыкновению, не улыбался и не шутил, а во время проведения сделки беспрестанно оглядывался по сторонам.       — Что случилось? — не выдержал этих дёрганий Чуя.       — Да один тип не из местных, с таким здоровенным перстнем на мизинце, повадился ходить сюда. Требует долю с каждой продажи, угрожает прикрыть бизнес. У него и пушка имеется.       — Они? — коротко спросил Дазай. Так в Сурибачи для конспирации именовали членов Портовой мафии.       Мужчина пожал плечами, он не знал. Мафиози никогда не заявляли о своей принадлежности к организации открыто. Дазай прикинул в уме, смогут ли «Чёрные Агнцы» ввязаться в это дело с выгодой для себя, и рискнул.       — Если мы решим твою проблему, что получим взамен? — спросил он.       — Если я больше никогда его не увижу, то заплачу вам втрое больше, чем сейчас. Но мне нужны доказательства, сам понимаешь.       — В десять раз больше, и я принесу перстень с его пальца.       — То, что нужно. Парни, если вы сработаете чисто, у вас тут клиенты в очередь выстроятся. Заживёте, как короли.       Дазай разузнал всё о будущей жертве: как выглядит, в какие часы и с какой стороны приходит в Сурибачи и другие мелкие подробности. Домой шли молча, лишь у самого порога Чуя вдруг тихо попросил:       — Не отправляйся туда один, ладно? Если это правда мафия, это может быть опасно. Я пойду с тобой.       — Ну разумеется, ты пойдёшь со мной, Чуя, — улыбнулся Дазай. — Нам предстоит много работы. Убить недолго, но надо же ещё выследить этого типа. И потом, если он занимает какой-нибудь важный пост, он скорее всего, не разгуливает по улицам без охраны.       — Пфф, что мне эта охрана! — рассмеялся Чуя и показательно засучил рукава. — Я с тигром на одном диване сплю.       В тот же вечер в логове «Чёрных Агнцев» произошло ещё одно необычайное происшествие. Чуя занимался с Гин японской литературой, и она попросила его почитать вслух. Выбор пал на старенький сборник стихов тёзки Чуи — ту самую книгу, которая пережила вместе с Дазаем заточение в «клинике», жизнь под мостом и перекочёвывала из одного убежища в другое. Рисунок на обложке стал со временем едва различимым, страницы помялись и засалились, но типографская краска, которой были напечатаны стихотворения Накахары, оказалась на удивление стойкой и с достоинством перенесла все обрушившиеся на книгу испытания.       Чуя прочитал медленно и с выражением несколько стихотворений и вдруг на строчках:

— Общение — порча, источник кручин.

Не троньте меня, заклинаю!

с ним произошло то самое необычайное происшествие. Дазай обдумывал план слежки за будущей жертвой в той же комнате, и поэтому видел всё собственными глазами.       Голос Чуи оборвался на полуслове, как будто кто-то выключил радиоприёмник, книга с лёгким стуком упала на пол. Глаза Чуи закатились, место голубой радужки заняли белки, но внимание Дазая приковали странные красные шрамы, расползавшиеся по телу Чуи, как диковинные змеи. Они покрыли трещинами лицо, шею и руки; фигуру Чуи вдруг окутало красноватое сияние. В его ладонях образовались тёмные вращающиеся сгустки, которые Дазай опознал благодаря учебникам о гравитационной сингулярности. Это были чёрные дыры — та часть способности Чуи, которую могли активировать лишь учёные. По-видимому, строчки известного стихотворения содержали кодовую фразу. Дазаю это показалось поэтичным, а сама способность — завораживающей и ужасающей.       — С ним всё в порядке? — спросила у Дазая Гин, выводя его из прострации. — По-моему, Чуя не может деактивировать способность.       — Всё он может, — нахмурился Дазай. — Мы несколько лет посвятили контролю «Смутной печали». Эту сторону ещё не видели, но...       Его прервал леденящий душу смех, и исходил он от Чуи, но было в этом смехе что-то потустороннее, нечеловеческое. Изо рта Чуи, растянутом в безумной улыбке, побежала струйка крови.       — Ты слышишь меня? Выключи её! — крикнул Дазай.       От шума проснулся дремавший до сих пор Ацуши, обратился тигром и бросился к Гин. Секундой позже одна из чёрных дыр сорвалась с ладони Чуи, врезалась в потолок и поглотила большой кусок перекрытия. На тигра, прикрывавшего собой Гин, свалилась деревянная балка.       В воздух взвились пыль и стружка, Дазай добежал до Чуи и прикоснулся к его шее. Всё прекратилось. Улыбка исчезла с лица, сияние, вращающиеся сферы и красные шрамы испарились. Глаза снова стали голубыми. Чуя рухнул на Дазая, и тот, с трудом удержав обмякшее тело обеими руками, уложил Чую на диван. Несколько минут тот лежал с закрытыми глазами, белый, как простыня. Придя в себя, он покрутил головой и уставился на Дазая.       — Почему способность не отключалась?! — возмутился Чуя таким тоном, как будто Дазай был в этом виноват.       — Пока не знаю. Опиши, что ты чувствовал.       Чуя задумался, припоминая.       — Это ощущается по-другому, чем обычная «Смутная печаль». Как объяснить-то... как будто не я управляю своим телом. Вернее, не только я. Вы же слышали смех?       — Ещё как, — подтвердила Гин. — Как будто мертвец смеялся, жуть как страшно было.       — Так вот, смеялся не я. Я даже не улыбался. Как будто на эти несколько минут во мне поселился кто-то очень сильный и злой, и этот кто-то хотел разрушить всё вокруг, разобрать по кирпичику, сравнять с землёй. Выжечь всё дотла. И я чувствовал, что он действительно может сделать такое вот этими штуками, которые были у меня в ладонях. Я сдерживал его, но это было чертовски тяжело, и одна из этих штук улетела в потолок. Дазай, ты понимаешь, что это такое?       Цепочка умозаключений привела к следующей версии событий: маленькому Чуе со способностью управления гравитацией учёные подсадили нечто, некую разумную субстанцию, которой он не способен управлять, потому что является лишь сосудом для неё. Вероятно, учёные рассчитывали использовать сыворотку из крови Дазая для того, чтобы управлять этой сущностью.       — А что это за сущность? — спросил Чуя.       — Я не знаю. Может быть, сознание другого одарённого. Или даже божество, если предположить, что они существуют.       Чуя надолго замолчал, анализируя факты, и переводил взгляд с дыры в потолке на свои руки. Гин и Ацуши не пострадали, но лишь благодаря молниеносной реакции последнего. Во всём, что касалось чьей-то защиты, рефлексы Ацуши срабатывали быстрее других.       — Теперь понятно, как образовалась Чаша, — вздохнул Чуя. — И понятно, почему выжил только я. Ведь я и устроил этот взрыв и убил целую кучу народа.       — Не ты, а чудовище, которое в тебе засело, — поправила его Гин быстрее, чем Дазай успел открыть рот.       — Какое это имеет значение! Ты могла погибнуть прямо сейчас! Я считал себя монстром из-за «Смутной печали», но эта хрень ещё хуже. Я почти не могу её контролировать.       Гин присела на диван рядом с Чуей и сжала его руку в своей, глядя ему прямо в глаза.       — Это было очень круто, Чуя. Я бы хотела обладать такой способностью, чтобы быть такой же классной, как ты. У Рю и Ацуши тоже крутые способности, но твоя — это нечто! Ты научишься ей управлять, просто нужны тренировки, правда, Дазай-сан?       Глядя на сгорбившуюся на диване фигуру Чуи и поддерживающую его Гин, Дазай почувствовал себя отвратительно беспомощным. Сегодня в Сурибачи он ощущал себя королём, полным гордости и радостного предвкушения, а ситуация с этой... «Порчей» вновь обрушила его самооценку на дно ямы. Его злило то, что все эти ободряющие слова произнесла Гин, а не он сам. Чуя в ответ сжимал её ладонь, благодарил и обещал тренироваться каждый день, чтобы не навредить команде. На Дазая при этом он даже не смотрел, как будто это не он только что предотвратил Апокалипсис, отключив «Порчу». Дазай не выдал своих чувств, удержав на лице маску холодной отстранённости.       Лишь через несколько часов, когда тема себя исчерпала, и все улеглись спать, Чуя похлопал лежащего рядом с ним Дазая по плечу и прошептал:       — Спасибо.       Дазай выдохнул с облегчением и обнаружил, что все эти часы провёл в сильном напряжении; даже челюсть заболела от того, с какой силой он сжимал зубы.       Эксперименты с «Порчей» длились несколько дней подряд и измотали Чую, несмотря на то, что каждый раз способность активировалась всего на несколько минут. Дазай предположил, что у Накахары должны найтись слова, отключающие «Порчу», и во время экспериментов зачитывал то одну, то другую строчку из разных стихотворений поэта, но ни одна из них не работала. Более того, выяснилось, что сам Чуя не может произнести ни слова во время действия «Порчи».       Чёрные дыры обладали разрушительной мощью, которая не снилась ни «Расёмону», ни «Тигру лунного света», а Чуя лишь задавал этому оружию направление, но не контролировал силу удара. Когда одна из чёрных дыр поглотила соседний дом, в котором, по счастью, никто не жил, Дазай решил использовать «Порчу» только в крайнем случае.       Чуя переживал из-за новой способности и какое-то время избегал прикосновений к людям и вообще вёл себя, словно чумной, который может заразить товарищей. Дазай заметил, что после первой активации «Порчи» Чуя начал драться ногами, а руки прятал в карманы. В конце концов, выход был найден: Дазай подарил Чуе чёрные кожаные перчатки.       — Ты думаешь, они помогут сдержать чёрные дыры? — с сомнением спросил Чуя, но перчатки взял.       — Сдержать чёрные дыры помогу я. А с перчатками тебе будет спокойнее.       Этот простой приём сработал: с тех пор Чуя носил перчатки, практически не снимая, и постепенно вернул былую уверенность в себе.