Часть 6. Одарённые

      В отличие от Чуи, Акутагава и сам прекрасно понимал, как работает его способность, и неплохо управлял одеждой, которая в данный момент была на нём. В основном он умел придавать ткани форму оружия, наносить повреждения самого разного типа, причинять жертвам боль и убивать. Именно за счёт этой способности, названной Дазаем «Расёмоном», они с сестрой и выживали на улице.       Гин не принадлежала к числу одарённых, но Дазай не спешил списывать её со счетов. На собственном примере он понимал, что способность может проявляться самым неожиданным образом.       Никаких номеров на руке Акутагавы не было, о «клинике», учёных и других одарённых брат и сестра не слышали, а на момент взрыва были ещё совсем маленькими и толком не знали ничего о том, как образовалась Чаша. Их история была такой же банальной, как у большинства членов «Агнцев»: рано умерли родители, у ребят не осталось опекунов, и им пришлось выживать на улице своими силами.       Акутагава частенько кашлял и имел явные проблемы с лёгкими, но обладал достаточной силой и ловкостью для развития способности. На следующий день после того, как они с сестрой присоединились к «Чёрным Агнцам», Дазай принялся тренировать его так же, как раньше тренировал Чую. Вновь почувствовав себя учёным, исследующим способность, он восседал на перевёрнутой вверх дном старой бочке с блокнотом и ручкой и раздавал приказы, которые Акутагава выполнял с гораздо большей охотой, чем Чуя.       Дазай невольно сравнивал своих одарённых учеников и удивлялся тому, какими разными по характеру они были. Чуя, которого Дазай, казалось бы, приручил с первых дней его осознанной жизни, тем не менее, часто поступал по-своему, спорил, выделывался и всячески демонстрировал, что в каких-то моментах превосходит своего учителя. Акутагава же, который свою прошлую жизнь прекрасно помнил и рано повзрослел из-за того, что пришлось заботиться о младшей сестре, внимал учителю с такой жадностью, что это иногда смущало самого Дазая. Самолюбию льстило откровенное восхищение и беспрекословное выполнение даже самых странных и опасных приказов, но одновременно такое поведение ученика раздражало и заставляло проявлять необоснованную жестокость.       На одной тренировке Дазаю внезапно взбрело в голову проверить, сможет ли Акутагава защититься от пули с помощью «Расёмона». Они находились на пустыре втроём; Чуя тренировался запускать пули в цель с помощью одних только рук, его мишенями служили пустые жестяные банки из-под газировки. Раз, другой, третий, четвёртый — пули то не долетали, то перелетали банки, Чуе пока не удавалось придать им нужное ускорение. Дазай резко ударил его по плечу, рука Чуи дрогнула, и пуля полетела правее, прямо в Акутагаву, и поцарапала ему щёку. Тот не сообразил, что может выставить щит из одежды, или просто не успел этого сделать.       Чуя немедленно заорал на Дазая:       — Что ты творишь?! Я же мог убить его!       — Скорость была слишком низкой; счастье, что его вообще задело.       — Счастье?!       Глаза Чуи, казалось, сейчас вылезут из орбит. От возмущения он не мог вымолвить больше ни слова и только шумно пыхтел и махал руками. Не глядя на эту пантомиму, Дазай прошёл к Акутагаве и внимательно всмотрелся в его бледное лицо. Он уже заметил, что Акутагава чаще всего оставался равнодушным к окружающему миру и оживлялся только в присутствии учителя. Он словно был способен на две эмоции: равнодушие и восхищение. Сейчас Дазай ожидал увидеть нечто новое: страх, непонимание, злость, в конце концов, но увидел лишь тот же привычный восторг. Акутагава не обращал внимания на царапину, не возмущался и не задавал вопросов. Его интересовали лишь слова учителя, каждое из которых он воспринимал, как Откровение.       Это раздражало. Дазаю ужасно захотелось ударить Акутагаву по второй щеке, чтобы вызвать другие эмоции: разозлить, унизить, чтобы он перестал идеализировать своего учителя, перестал ожидать от него чего-то сверхъестественного. Такие ожидания всегда заканчиваются разочарованием, обидами или предательством. Дазай сам до конца не понимал, почему ему так претит идея выглядеть в чужих глазах рыцарем в сверкающих доспехах. Он хотел быть идеальным, хотел, чтобы его слушались и любили, но когда это делали так явно, как Акутагава, Дазай вместо удовлетворения ощущал противный страх того, что не оправдает возложенных на него надежд. Бить Акутагаву он всё же не стал, но со всем холодом в голосе, на который был способен, проговорил, чеканя слова:       — Ты не сможешь стать хорошим бойцом, пока не научишься соображать своей головой. Я не обязан разжёвывать информацию, тебе не пять лет. Почему ты не защитился «Расёмоном»?       — Да потому что ты даже не предупредил его о том, что собираешься пустить в него пулю! — возмутился за Акутагаву вновь обретший дар речи Чуя. Сам Акутагава, потупившись, молчал.       — Что-то я не припомню, чтобы наёмники предупредили Азуми и Фудо, что собираются их расстрелять, — съязвил в ответ Дазай и тем же холодным тоном обратился к Акутагаве: — Враг не станет ждать момента, когда ты будешь готов к сражению. Он просто придёт к тебе домой, убьёт твою сестру на твоих глазах, а потом расстреляет тебя, потому что всё это время ты стоял и ждал, когда твой учитель даст тебе отмашку.       — Я понял, Дазай-сан, — ответил Акутагава. Он с первого дня прибавил к фамилии Дазая этот суффикс в знак уважения и наотрез отказывался называть его по-другому, хотя их разница в возрасте составляла всего два года, и Чую он называл по имени безо всяких церемоний.       Дазай пошёл было обратно к своей бочке, затем остановился, вытащил спрятанный до этого момента за поясом пистолет и, резко развернувшись, выстрелил примерно на полметра выше головы Акутагавы. «Расёмон» взметнулся вверх и принял форму раскрытого зонтика, обороняя своего хозяина. У Чуи защита от пуль выглядела естественнее и возникала сама по себе — «Смутная печаль» окутывала хозяина защитным коконом без участия его воли; у Акутагавы же способность целиком зависела от его реакции, а, значит, эту реакцию предстояло неустанно тренировать. Дазай записал новую форму способности в блокнот и холодно кивнул ученику:       — На сегодня достаточно.       — Вы можете выстрелить ещё раз, Дазай-сан, прямо мне в лицо, я смогу защититься! — воскликнул Акутагава.       — Я выстрелю тогда, когда ты будешь меньше всего этого ожидать, — пообещал Дазай. — На сегодня тренировка окончена.       Чуя почему-то обиделся на Дазая из-за того, что тот использовал его в своих бесчеловечных методах воспитания. Не произнеся больше ни слова, он ушёл заниматься с Гин и просидел с ней в комнате до самого вечера.       Младшую сестру Акутагавы Дазай отдал Чуе в прямое подчинение, потому что ему самому она была не интересна. Она неплохо для девчонки дралась врукопашную, Чуя вызвался научить её боевым приёмам, которыми владел сам, а также искусству обращения с ножом. Он же учил Гин читать, писать и считать.       Дазаю надоело постоянно простужаться, и он принял решение найти жильё получше и обустроиться там со всем возможным комфортом. Он посылал всех членов банды по очереди искать новый дом, и через пару недель после присоединения к банде Акутагавы и Гин поиски увенчались успехом. Новым жилищем «Чёрных Агнцев» стал брошенный хозяевами дом, находящийся далеко от Чаши и поэтому не пострадавший от взрыва. Подумать только, теперь у них было электричество и водоснабжение! Чуя и Акутагава вынесли со склада котацу, несколько футонов, генератор и газовые баллоны, и теперь в доме всегда было тепло и светло.       Ребята, привычные к тому, что в доме готовит и прибирается девочка, ждали того же от Гин, но она оказалась из рук вон плохой хозяйкой. Азуми заботилась о других членах банды по своей воле, ей нравилось наводить чистоту в доме. Гин же с гораздо большим удовольствием пинала боксёрскую грушу, которую принёс для неё Чуя, и метала ножи в мишень на стене. При первом же знакомстве с плитой она случайно устроила пожар, который Дазай с Чуей успели потушить, но единогласно решили не пускать Гин на кухню в одиночку.       Акутагаву Дазай всему учил сам. Математика давалась ему легко, а вот литература и родной японский язык шли тяжело. Акутагава старался изо всех сил, чтобы заслужить признание учителя, но Дазай, не видя желаемого прогресса, злился и уходил в себя. Особенно раздражали его любимые ранее моменты с обсуждением произведений. Чуя всегда высказывал своё мнение, часто оно не совпадало с мнением Дазая, и они начинали с воодушевлением спорить. Акутагава же просто повторял слова учителя, даже не пытаясь сделать собственных выводов. Иногда у Дазая возникало ощущение, что, общаясь с Акутагавой, он смотрится в зеркало на собственное извращённое отражение.       — Он просто хочет быть, как ты, что в этом плохого? — спросил как-то Чуя.       — Мне не нужен второй я, — отрезал тот.       С того момента, когда Дазаю пришла в голову идея создать банду одарённых детей-убийц, он неустанно искал сведения о людях со способностями. Подбирал любые газеты и прочитывал их от корки до корки в поисках информации о чём-то необычном, но каждый раз его постигало разочарование: Йокогаму заливало кровью, однако виной этому были не одарённые, а Портовая мафия.       Небоскрёбы, в которых находилась штаб-квартира главной криминальной организации города, возвышались над портом, как острые клыки какого-то доисторического хищника. Несмотря на то, что мафия считалась ночной организацией, в небоскрёбах круглосуточно горел свет, а рядом с ними кипела жизнь: приезжали и уезжали автомобили, туда-сюда сновали люди. В те времена, когда Дазай и Чуя жили в убежище «Агнцев» под мостом, они часто смотрели на пять огромных зданий с другой стороны реки и рассуждали о том, сколько людей может там жить и работать.       Из книг Дазай знал, что мафией называется организация, состоящая из родственников. Боссом же обычно становится глава семейного клана, передающий затем право управления компанией сыну, брату или зятю. Была ли Портовая мафия Йокогамы устроена по подобному принципу? Ни Дазай, ни «Агнцы» этого не знали. Как выглядел босс и его семья, если она существовала, оставалось тайной, покрытой мраком.       О боссе Портовой мафии было известно лишь то, что он безумен. Об этом говорил и Ширасэ, и обитатели Чаши. Его никто не видел, но его приказы держали в страхе не только порт, но и близлежащие районы, в том числе и тот, где теперь обитали «Чёрные Агнцы».       Самое неприятное заключалось в том, что вся Йокогама кишела осведомителями Портовой мафии, а члены организации ничем не выделялись и не носили никаких отличительных знаков, чтобы их можно было распознать в толпе. Дазай был уверен в том, что о «Чёрных Агнцах» мафии известно, и их не трогают лишь потому, что они не встают у неё на пути. Он своими глазами видел, что бывает с теми, кто на этот самый путь встаёт: один из жителей Чаши попытался обмануть кого-то из членов мафии, в результате на его глазах вырезали всю его семью, а его самого лишили зрения и пальцев рук.       В последние годы в районе порта регулярно случались перестрелки, и почти всегда в этом была замешана Портовая мафия. Они убивали не только других преступников, но и полицейских, а также попавших под горячую руку мирных жителей. Иногда лишали жизни и друг друга. Дазай слышал один ожесточённый спор, закончившийся автоматной очередью: убитый пытался убедить товарища не пачкать руки в крови больше необходимого, убийца же считал, что главное в их деле — не перечить боссу.       У «Чёрные Агнцев» оставалось два пути. Первый заключался в том, что им предстояло бы продолжить выживать мелким воровством, ютиться в полуразрушенных домах и влачить жалкое существование до самой смерти, остерегаясь встреч с Портовой мафией. Второй путь был куда опаснее, но Дазай рассчитывал именно на него. За семь лет ему осточертела такая жизнь, надоело прятаться, как мышь в норе. Организация одарённых, обученных убивать, без сомнения заинтересует Портовую мафию, их попытаются уничтожить, но, если они победят, то смогут, наконец, расправить плечи и спокойно смотреть в будущее. Именно поэтому Дазай не сдавался и искал любые сведения об одарённых. Раз есть Акутагава, значит, должны быть и другие.       Через полгода после того, как банда «Чёрных Агнцев» пополнилась Акутагавой и Гин, удача, наконец, улыбнулась Дазаю. В газете, найденной на автобусной остановке, на самой последней странице, оказалась заметка, моментально приковавшая к себе его взгляд:       «В префектуре Яманаси бродит чудовище!       Гигантский саблезубый тигр белого цвета замечен местными жителями в Доси, префектура Яманаси. Чудовище напало на крестьянина глубокой ночью, съело четырёх кур и вытоптало посевы. Тигр объявлен в розыск! О местонахождении чудовища немедленно сообщите по телефону…»       Дазай с торжествующей улыбкой показал газету Чуе.       — А ты уверен, что он одарённый? — усомнился тот, внимательно прочитав заметку. — Может быть, это был обычный тигр, который… не знаю… сбежал из зоопарка, например. А крестьянину со страху показалось, что он огромный и белый, потому что луна светила.       — Это возможно, — кивнул Дазай. — И всё же я думаю, что это чья-то способность. Проверить я смогу, только прикоснувшись к нему.       — Не нравится мне эта идея. А вдруг он окажется реальным и сожрёт тебя?       — Поэтому я буду искать его не один, а с тобой! — воскликнул Дазай.       — Чтобы первым сожрали меня? — хмыкнул Чуя.       Поспорив ещё немного, они всё же договорились. Дазай видел, что Чуя спорит просто так, из чистого упрямства. На самом деле теперь, когда «Смутная печаль» находилась под контролем хозяина, Чуя обожал использовать её для демонстрации своей силы и ловкости. Сразиться с настоящим тигром? С саблезубым чудовищем, нагоняющим страх на округу? Согласен, выпускайте. Можно сразу двух.       Акутагаву и Гин решено было оставить дома. Они умели выживать вдвоём, а в охоте на тигра могли только помешать. Дазай расписал план тренировок «Расёмона», приказав неукоснительно следовать ему и прекрасно зная о том, что Акутагава в лепёшку расшибётся, но выполнит каждый пункт, чтобы заслужить одобрение учителя. Чуя же просто попросил Гин читать и писать иероглифы каждый день и постараться узнавать их в надписях и вывесках, которые встретятся ей на улице.       Как узнал Дазай из украденной в магазине подробной карты Японии, до села Доси предстояло ехать на трёх разных поездах, а потом либо добираться на такси, либо идти пешком. На такси разоряться не хотелось, так что ребята приготовились проделать неблизкий путь от вокзала до деревни на своих двоих.       Ни Дазай, ни Чуя ни разу в жизни не покидали пределы родного города, слабо представляли, как выглядит сельская местность, и никогда не ездили на электричке. Однако вместо страха оба ощущали радостное предвкушение; к тому времени они уже научились выживать в любых условиях и решили в крайнем случае поживиться упомянутыми в газете курами и припасами из крестьянских домов, а потом заночевать в лесу.       Чуя взял старый потрёпанный рюкзак, в котором булькала вода в бутылках и позвякивали банки с готовой едой. На тот случай, если придётся заночевать на улице, они взяли и спички с горелкой, и тёплую одежду. Повезло, что тигр объявился летом.       Оценив устройство вокзалов, Дазай убедился в том, что бесплатно они добраться не смогут. Всё, что происходило сейчас, было очень необычно для них, бездомных малолетних преступников. Не считая отдельных легальных вылазок в магазины и аптеки, «Чёрные Агнцы» всё необходимое добывали воровством. Сейчас же понадобилось покупать билет в автомате, проходить через турникет, ожидать поезда на платформе вместе с другими пассажирами. Словом, вести себя, как обычные люди. Давным-давно Дазай ездил с родителями на метро и примерно представлял, что и как нужно делать.       Чуя же обалдело разглядывал запутанную железнодорожную схему, по виду больше всего напоминающую клубок разноцветных нитей, и смешно ругался на турникет, выплюнувший его билет обратно.       — Его надо сохранить до конца поездки, потом сдадим, — объяснил Дазай.       На платформе ожидали поезд и другие ребята их возраста, одетые в школьную форму. Кто-то, прихлёбывая кофе из банки, слушал музыку в наушниках, другие болтали и смеялись. Две девушки пристально оглядели Дазая и Чую и принялись о чём-то шептаться, косясь на ребят и хихикая. Дазай тоже хмыкнул и широко улыбнулся. Если уж другие смеются над ним, то лучше он сделает вид, что специально дал повод для веселья.       — Ты чего? — удивился Чуя.       — Поддерживаю образ обычного человека. Не нравится мне выглядеть посмешищем.       Чуя проследил направление его взгляда. Девушки всё ещё хихикали, но уже рассматривали что-то на экране смартфона.       — Ты думаешь, что они смеются над нами? — спросил он.       — Надо мной. Ты-то нормально выглядишь, — резко ответил Дазай, нервно одёрнув рукав футболки. Из-за жары ему пришлось открыть руки, забинтованные до локтей, и из-за этого он чувствовал себя неуютно.       — Так и ты тоже. У нас даже одежда более-менее новая. Или ты из-за бинтов опять паришься?       — Из-за всего. Вот о чём ты думаешь, когда смотришь на них? Лично я думаю о том, что мы из разных миров. Они понятия не имеют, как тяжело мне пришлось в жизни, и поэтому не должны смеяться надо мной.       — А я подумал о том, за сколько можно было бы толкнуть такой смартфон в Сурибачи, — тихо сказал Чуя. — Мы бы потом неделю могли пировать.       — Да уж, — хмыкнул Дазай. — Но давай сегодня без воровства. Поиграем в обычных людей.       В подошедший поезд набилось много людей, и ребятам пришлось стоять, благо ехать до первой пересадки было недолго. Во втором поезде они целый час добирались до Хатиодзи. Дазай сидел на мягком зелёном сидении, а Чуя пробился к кабине машиниста и прилип к прозрачной задней стенке кабины, любуясь видом убегающего назад пейзажа.       Понемногу заразившись его настроением, Дазай тоже развернулся к окну и, наблюдая за проносящимися мимо домами, горами и реками, забыл о высокомерных школьниках.       В третьей электричке Чую до глубины души поразил оснащённый электронной системой туалет. Как маленький ребёнок, он раз за разом проводил ладонью перед пультом и издавал победный клич, когда вода начинала течь. Дазай с трудом уговорил его вернуться в вагон, когда другие пассажиры начали возмущаться.       — Взрослый парень, а ведёт себя как детсадовец, — проворчала старушка, неодобрительно глядя на Чую.       Тот хотел объяснить, что никогда не видел таких туалетов, но Дазай остановил его и извинился перед старушкой. Незачем вызывать у попутчиков лишние подозрения.       Выйдя на конечной станции под названием Янагава, Дазай и Чуя сдали свои билеты служащему станции и вышли на улицу. Отсюда до деревни Доси им предстояло идти пешком. Дазай вытащил из кармана карту и, сверившись с ней, ребята отправились в путь. Пройдя около километра, они услышали шум подъезжающей сзади машины и окрик:       — Пацаны, вам куда?       Голос принадлежал мужчине, который сидел за рулём видавшего виды грузовика с открытым кузовом. В кабине вместе с ним сидела маленькая девочка, по-видимому, его дочь. Она выглянула из-за широкой спины отца и с улыбкой помахала ребятам рукой. Чуя махнул ей в ответ.       — Доси, — отозвался Дазай.       — О, так я вас подвезу! — воскликнул мужчина. — Доси по дороге будет.       — У нас нет денег.       — Да бесплатно довезу, не переживай. Я ж вижу, что вы городские, и пешком до зимы добираться будете. Тут дорога горная и опасная. Только вот места в кабине нет. В кузове устроитесь?       Подпрыгивая на кочках, грузовик с ребятами на борту бодро двигался вдоль горной сельской местности. Чистенькие деревянные домики с покатыми крышами утопали в зелени, пахло скошенной травой и свежим хлебом. Солнце золотило рисовые поля, раскинувшиеся по обе стороны от дороги. Местные жители с удивлением рассматривали чужаков, сильнее всего их взгляды приковывали бинты на лице и руках Дазая. Любопытные взгляды раздражали, но Дазай старался не обращать на них внимания.       Водитель высадил их в Доси и поехал дальше. О тигре он, к сожалению, не слышал. До самой ночи ребята бродили от одного дома к другому и расспрашивали местных жителей о чудовище, о котором писали в газетах, но никто не смог дать внятного ответа. Только один старик из маленького дома, стоящего на самом краю деревни, сказал, будто слышал прошлой ночью рык со стороны поля и махнул костлявыми пальцами куда-то вдаль. Делать нечего, пришлось идти в указанном направлении.       Ночь выдалась тёплой и светлой — ярко светила полная луна. Ребята решили заночевать на улице. Отойдя подальше от людей, в поле, они развели костёр и поужинали бутербродами.       Когда костёр почти догорел, и остались лишь тлеющие угольки, со стороны гор послышался звериный рык. Дазай и Чуя синхронно вскочили и уставились в том направлении, откуда раздался звук. Зверя не было видно, но рычание повторилось и стало громче — тигр бродил неподалёку.       — Вытаскивай курицу! — приказал Дазай.       — А ты куда спрячешься?       — На дерево. — Дазай показал на растущий неподалеку дуб.       Чуя кивнул и вытащил из рюкзака заранее припасённую приманку — тушку курицы. Он надрезал кожицу, чтобы добыча пахла кровью, проткнул курицу веткой насквозь и поднял над головой. Дазай не без труда, но всё же забрался на толстую ветку дуба и сквозь листву внимательно следил за происходящим.       Чуя, хорошо освещаемый лунным светом, замер с курицей наизготовку, ветер шелестел травой, пригибая её к земле. Дазай изо всех сил всматривался в поле и вдруг увидел того, кого искал: огромный, около двух метров, белый тигр подкрадывался к Чуе. Крестьянин из газеты не врал, это действительно было самое настоящее чудовище: даже с того расстояния, на котором находился Дазай, просматривались огромные клыки.       Тигр замер, глядя на курицу. Чуя смотрел в другую сторону, и Дазай понимал, что он делает это специально, чтобы не спугнуть зверя. Ему самому в такой ситуации было бы жутко, даже на дереве он чувствовал себя некомфортно, а Чуя и бровью не повёл.       Тигр метнулся за курицей с быстротой молнии, словно белая вспышка мелькнула в ночи. «Смутная печаль» тут же отбросила его обратно. Тигр сильно ударился о землю, но вскочить не успел: на него тут же обрушился град ударов. Чуя бил безо всякого оружия, кулаками, как и просил его Дазай. Если это одарённый, нельзя было убивать его. Наконец тигр затих, а Чуя присел рядом и прижал огромную голову к земле.       — Твоё чудовище в отключке, спускайся, — позвал он.       Дазай опасливо приблизился к огромному зверю и прикоснулся к кончику длинного хвоста. В следующее мгновение Чуя уже прижимал к земле голову подростка. Он тут же убрал руки, и ребята смогли внимательно осмотреть находящегося без сознания одарённого.       Мальчику можно было на вид дать лет двенадцать-тринадцать, его удивительно светлые волосы напоминали окраску тигра, в которого он превращался. Однако главное, что бросилось в глаза Дазаю в его облике — это одежда. Почти также одевали его самого, пока держали в «клинике»: безликая серая пижама и тапочки. Номера на руке не было, зато задравшаяся рубашка обнажала глубокие рубцы на спине: как старые, так и совсем свежие, едва затянувшиеся раны.       Через некоторое время мальчик очнулся. Он сел, удивлённо огляделся по сторонам и спросил:       — Где я? И кто вы такие?       — Ты не помнишь, как здесь оказался? — спросил в ответ Дазай, ощущая смутное чувство дежавю: давным-давно ему приходилось вести с Чуей похожий диалог. Чуя тоже вспомнил об этом, понимающе хмыкнул и, улыбнувшись мальчику, сказал:       — Ты не бойся, мы не обидим. Меня зовут Чуя, это Дазай, и мы из Йокогамы. Ты ничего не помнишь из своего прошлого?       — Почему же, помню. Я живу в католическом сиротском приюте с самого рождения. И сейчас я должен быть в карц… то есть, я хочу сказать, в комнате и спать, не понимаю, почему я здесь…       Он говорил искренне, Дазай сразу это почувствовал. Неужели страшные рубцы на спине ему оставили в детском приюте? И эта странная оговорка… в католическом приюте есть карцеры? Дазай слышал о том, что там строгие порядки, но до сих пор считал, что избиение как метод воспитания осталось в прошлом. Приют ведь официальное учреждение, его должны проверять, а за жестокость наказывать.       — Как тебя зовут? — спросил он.       Мальчик замялся и отвёл глаза.       — Обычно директор называет меня отродьем или чудовищем, — выдавил он, наконец. — Говорит, из-за меня все беды. На приют и окрестности повадился нападать тигр, и воспитатели утверждают, что это из-за меня. Не знаю, зачем я ему понадобился. Из-за него меня держат отдельно от остальных, в другой комнате, и приковывают наручниками к стене, — он закатал рукав и продемонстрировал глубокий синий след от наручника.       — Пацан, ты… — начал было Чуя, но Дазай остановил его взмахом руки.       — Сам ты никогда этого тигра не видел, так? — мягко спросил он у мальчика. Тот удручённо покачал головой.       Значит, воспитатели знали о том, что среди их воспитанников есть одарённый с такой опасной для окружающих способностью, и единственное, что они смогли предпринять — это изолировать его и избивать. Мальчик же, судя по всему, ничего о своей способности не знает. Интересно, задумался на миг Дазай, есть ли на свете хоть один одарённый, которому повезло в жизни, и ему в этой глобальной лотерее выпало счастливое детство?       — Думаю, тебе не очень нравится в приюте, — проговорил Дазай, и мальчик-тигр вжал голову в плечи. — Я предлагаю тебе пойти с нами в Йокогаму. Мы живём вчетвером, без взрослых, и трое из нас — такие же, как ты.       — Такие же, как я? — удивлённо переспросил мальчик.       — Одарённые, — пояснил Дазай. — Тигр не охотится за тобой. Это ты превращаешься в тигра и не осознаёшь этого.       — Этого не может быть! — воскликнул мальчик. — Как же… Я бы знал!       Дазай покачал головой:       — Разве ты никогда не видел следов когтей в той комнате, где тебя держали? Разве не задавался вопросом, почему именно за тобой охотится тигр, и зачем тебя держат в карцере? Разве не обнаруживал рубцов на коже, но не помнил, чтобы тебя били?       — Откуда ты знаешь? — опешил мальчик.       — Умный он дофига, — объяснил Чуя. — А его способность отменяет действие других способностей, и поэтому ты превратился обратно в человека. Пока ты рядом с Дазаем, можешь не бояться, что причинишь кому-то вред.       По его тону было ясно, что Чуя говорит и о себе. Дазай предполагал, что такая своеобразная защита окружающих от случайных последствий «Смутной печали» может быть главной причиной, по которой Чуя до сих пор не бросил его. Несмотря на всю свою силу, Чуя всё-таки нуждался в Дазае из-за отменяющей способности. Это и льстило, и разочаровывало одновременно.       Мальчик-тигр вскочил на ноги и закричал:       — Вы оба ошибаетесь, никакой я не тигр! Он людоед, нападает на деревни, да он просто чудовище! Я бы никогда не смог ранить и убивать людей! Что бы ни говорил директор, я в жизни даже комара не прибил!       Его речь резко оборвалась. Мальчик испуганно уставился на свою ладонь, которая вдруг покрылась белой шерстью. Пальцы укоротились, сжались, и из них выскочили острые, как ножи, когти. Дазай тяжело вздохнул и прикоснулся к этой без пяти минут лапе. Шерсть и когти моментально исчезли, пальцы приняли свой обычный вид. Мальчик упал на колени и горько разрыдался.       Дазая передёрнуло от отвращения. Всё в этом мальчике напоминало ему о том, о чём он хотел забыть больше всего на свете — о собственной слабости. Татуировка и шрамы, которые Дазай по-прежнему маскировал слоем бинтов, не давали кануть в лету воспоминаниям о том времени, когда он именовался Объектом D1306. Положение лидера банды позволяло ему почувствовать себя сильным, умным и ценным. Но рыдающий у его ног мальчик в приютской пижаме и рубцами на спине моментально напомнил Дазаю о том, кем он является на самом деле: слабым уродливым существом, которого продали родители.        Чуя уселся рядом с мальчиком-тигром, положил ладонь ему на плечо и серьёзно сказал:       — Пацан, я тебя понимаю, как никто. У меня тоже способность, которую изначально я никак не мог контролировать. Она просто вырывалась из меня и разрушала всё подряд. Однажды убила человека.       Мальчик шмыгнул носом и посмотрел в лицо Чуе, показывая, что внимательно слушает.       — Я считал себя чудовищем, думал о том, что с такой способностью мне лучше находиться подальше от нормальных людей, чтобы случайно не навредить им. Не представляешь, сколько раз я жалел о том, что родился таким. Но мне очень повезло, что я встретил Дазая. Ты только что видел, как быстро он обнуляет способность. Он долго тренировал меня, и в результате я научился управлять «Смутной печалью». Если ты пойдёшь с нами, он поможет и тебе.       — Способности — это не только проклятье, это дар, — подхватил Дазай. — Тигр — сильное и ловкое животное. Он может защитить от врагов или преодолеть препятствие, неподвластное человеку. По-моему, это отличная способность.       Мальчик неуверенно пожал плечами и робко улыбнулся ему. Речь Чуи произвела на него впечатление, и Дазай вновь мысленно похвалил себя за то, что взял на охоту за тигром именно его, а не Акутагаву.       — Добро пожаловать к «Чёрным Агнцам», — улыбнулся Дазай мальчику, не дожидаясь формального согласия. Он и так видел, что тот пойдёт с ними. — Все мы носим имена известных писателей, а раз уж ты имеешь непосредственное отношение к тиграм, предлагаю тебе взять имя Ацуши Накаджимы. У него есть прекрасный рассказ про человека-тигра.       — Знаю, я читал в библиотеке приюта, — отозвался тот.       Ацуши оказался первым грамотным человеком в банде Дазая, что очень удивило и обрадовало последнего. По крайней мере, его не нужно было учить чтению и письму.       Они вновь разожгли костёр, пожарили курицу, утолив нечеловеческий голод Ацуши, и отправились домой.       Акутагава встретил новичка враждебно. Когда Дазай представил их друг другу и сказал, что Ацуши теперь тоже будет его учеником, Акутагава оглядел его презрительным взглядом с ног до головы и прошипел:       — Я всё равно буду лучше тебя.       Дазай ликовал: ему удалось не только привлечь в банду нового сильного одарённого, но и вызвать новые эмоции у Акутагавы: злость и, похоже, ревность. Уроки обещали стать интереснее.