Интерлюдия третья. Альтруизм

1

Небо уже окрасилось нежным румянцем, когда карета с гербом короля въехала во двор особняка в отдаленных предместьях Парижа. Александр выбрался наружу, пригладил полы бархатного камзола и, приняв приличествующее случаю учтивое выражение, прошел мимо подстриженных кустов на встречу мадам Сюзанны, которая поджидала его на верхней ступеньке парадной лестницы. Когда он поднялся, женщина присела в реверансе. – Ах, месье Бонтан! – с придыханием воскликнула она. – Такое счастье, что вы решили почтить нас своим визитом. Для меня честь принимать посланника короля в своем доме. Александр приветствовал ее легким поклоном. – Польщен вашим радушием, мадам. Обещаю, что не обременю вас своим присутствием. Мадам, зардевшись от удовольствия, взмахнула веером. – Позвольте проводить вас в дом. Скоро подадут завтрак. Вы, наверное, устали с дороги? – Не стоит беспокойства. Я привык к разъездам. Они миновали холл с начищенным до блеска полом и прошли в изящно обставленную гостиную. – Позвольте познакомить вас с моим зятем, маркизом де Лафайет и его дочерью, мадемуазель Рене. Александр приветливо кивнул маркизу, подмечая его изможденное лицо, старомодный потертый сюртук и желтые пятна на шейном платке. «Интересно» – Он попытался припомнить, что знает про семью маркиза. Судя по одежде, дела у него с дочерью шли скверно, если не сказать хуже. Они либо разорены, либо на грани разорения. Потеряв интерес к маркизу, Александр посмотрел на девушку, которая стояла подле отца и поглядывала на королевского камердинера со странной смесью страха и заносчивости. Он встретился с ней взглядом и растянул губы в холодной зловещей улыбке, которой обычно сбивал спесь с высокородных выскочек. Девица слегка побледнела, опустила глаза и, вцепившись в юбку, сделала неуклюжий реверанс. – Рада знакомству, месье. – От испуга ее голосок сделался тонким как у птички. Платье мадемуазель, несмотря на чистоту, выглядело сильно поношенным, кремовая ткань потемнела от времени, да и сам цвет, даже в лучшие времена, совершенно не подходил к ее белой как нарцисс коже. Но раз она вышла в таком невзрачном наряде, выходит, ничего лучше у нее нет, при чем давно. «Значит разорены» – Взаимно, мадемуазель Рене, – небрежно ответил Александр. – У меня хорошая память, но я не припомню ваше лицо… Вы бывали при дворе? Девица открыла рот, но не успела ответить. – Рене еще слишком юна, – вмешался маркиз. Вид у него был встревоженный. – Ей только недавно исполнилось восемнадцать. Не думаю, что девушке в таком возрасте стоит находится при дворе. Александр вскинул бровь в притворном изумлении. – Мне показалось или вы намекаете на то, что в Версале мадемуазель Рене может угрожать опасность? Мадам Сюзанна приоткрыла рот, ее испуганный взгляд перебегал с растерянного маркиза на невозмутимого камердинера. – Эээ… нет, я не то имел ввиду, – пробормотал маркиз, покрываясь красными пятнами и медленно оседая на диван. – Простите. Девица схватила отца под руку, помогая сесть, и метнула на Александра затравленный взгляд. Скрипнула дверь. Вошедший слуга объявил, что завтрак подан. Мадам Сюзанна отмерла и всплеснула руками. – Ах, ну что же мы стоим! Пожалуйста, месье Бонтан, пройдемте. Я слышала, что король на завтрак есть только бульон – это правда? – Она говорила почти без остановки, сопровождая фразы визгливым смехом, словно надеялась, что за болтовней Александр быстрее забудет про оплошность непутевого родственника. Ее страх был почти осязаем, густой и острый, как привкус кровь на языке, как приправа к пресному блюду. Александра это забавляло, и он не спешил разряжать остановку, только загадочно улыбался, отчего мадам смеялась еще громче, с наигранной беспечностью, за которой скрывалось отчаяние. Вскоре за столом к ним присоединились маркиз с дочерью. Оба выглядели жалко. – Рене, милая, будь так любезна, поухаживай за нашим гостем, – в глазах девушки на мгновение вспыхнул гнев, непокорная искорка, но почти сразу потухла. – Да, тетя. – Она смиренно склонила голову и встала, шурша юбкой. Отец проводил ее печальным взглядом и уткнулся в чашку. Дочь маркиза прислуживает слуге. Александр бы рассмеялся, но тогда бедная девушка точно его возненавидит. – У совсем мало слуг, – заметил он, искоса наблюдая, как Рене наливает ему чай и придвигает поближе хрустальные вазочки с вареньем, медом и сахаром. Ее белая как сливки полная грудь в низком вырезе тяжело вздымалась, словно она только вернулась с пробежки, а из низкого узла выбился золотисто-рыжий завиток, лаская розовую щеку. Александр вдруг поймал себя на желании заправить непокорную прядку за ее маленькое ушко. – Да, мне пришлось распустить почти всю прислугу, потому что в доме начали пропадать вещи. Ценности, я имею ввиду, – мадам Сюзанна покачала головой. – А ведь многие из них работали доме не один год, получали достойное жалование, и вдруг такая неблагодарность. – Она поднесла к совершенно сухим глазам кружевной платочек. Александр заметил, что при этих словах рука Рене, которая протянула ему корзинку со свежеиспеченным хлебом, чуть дрогнула, а между губ вырвался тихий какой-то обреченный вздох. «Интересно» – К слову, раз уж вы собираетесь посетить этого нового шляпника, не возражаете, если Рене пойдет с вами? – Деловитый голос мадам Сюзанны прервал его размышления. – Не обижайся, дорогая, но у тебя не осталось ни одной приличной шляпки. Рене при этих словах вздрогнула, словно ей плеснули в лицо холодную воду. – Прекрасная идея, – с любезной улыбкой ответил Александр. – Буду счастлив сопровождать вашу очаровательную племянницу. Он пристально посмотрел на Рене, подмечая малейшие изменения в ее мимике – как беззвучно шевельнулись губы, как налились румянцем щеки и заметался взгляд. – Тогда я поднимусь и возьму деньги, – тихо сказала она и вышла. Мадам Сюзанна проводила племянницу задумчивым взглядом, но быстро спохватилась и с преувеличенным воодушевлением подхватила ускользающую нить беседы, пытаясь привлечь внимание Александра. Но все его мысли были поглощены странным поведением девицы де Ноай, и он почти не вслушивался в пустую болтовню мадам. – Простите, я бы хотел освежиться с дороги, – сказал Александр, для вежливости выждав минуту-другую. – Спасибо за чудесный завтрак. Улыбнувшись растерянной хозяйке, он неторопливо, чтобы не вызвать подозрений, вышел из-за стола, а, оказавшись в коридоре, поспешил в сторону гостевых покоев, стараясь ступать как можно беззвучное. Осторожно прислонившись к двери, он услышал слабый шум, улыбнулся, довольный тем, что его смутная догадка нашла подтверждение, и резко распахнул створку. – И что же вы здесь забыли, мадемуазель, позвольте узнать, ммм? – промурлыкал Александр, запирая за собой замок. Рене застыла посреди комнаты, широко распахнув глаза и прижимая руки к груди. Солнечный свет обволакивал ее лицо золотистым сиянием, настолько испуганное, что казалось, она вот-вот лишится сознания. – Вы воруете ради забавы или есть другая причина? – спросил Александр, так и не дождавшись ответа. И вновь она не проронила ни звука. – Мадемуазель, ваше молчание начинает меня утомлять. После этих слов у Рене мелко затряслись руки, затем нижняя губа, а следом начало поддергиваться веко. Александр нахмурился, но не успел сделать и шага в ее сторону, как она закрыла лицо руками, осела на пол и заплакала навзрыд, точно ребенок. С минуту он растерянно смотрел, как девица, зажимая рот, давится рыданиями, надеясь, что ее поведение – не более чем умелое притворство застигнутой врасплох воровки, но жалобные всхлипы все не стихали, и тогда он с тяжелым вздохом опустился на колени и осторожно дотронулся до ее плеча. Рене, икнув, посмотрела на него и сжалась как испуганный зверек в ожидании удара. Ее щеки раскраснелось от слез, кудрявые волосы спутанной волной упали на лицо, а большие выразительные глаза под распухшими веками напоминали цветом бледный с золотистыми искорками мох, по которому сбегал прозрачный ручей. Александр смотрел, как с ее длинных ресниц срываются капли и стекают по щекам, а полные губы беззвучно шепчут то ли проклятия, то ли молитву, и не мог оторвать взгляда, ловя себя на мысли, что давно не видел зрелища прекраснее. И печальнее. Рене первая отвела глаза и совсем не очаровательно захлюпала носом. Александр стряхнул оцепенение, мягко обнял ее за плечи и усадил на кровать. В близи от ее кожи и волос еле уловимо веяло лавандовым мылом. Приятное разнообразие после тяжелых духов придворных дам, от которых у него свербело в носу. – А теперь скажите, зачем вы пытались меня обворовать. Обещаю, что не буду ругаться. Рене судорожно вздохнула и пристыженно опустила голову. – У меня нет выбора, месье. Если вы знаете историю моей семьи, то должны меня понять. – Я знаю многое, но не все, – солгал Александр. Ему хотелось узнать, как она станет оправдываться. – Напомните, Рене, что случилось? Рене затеребила складки платья, избегая встречаться с ним взглядом. – Брат моей матери был участником заговора против короля Луи. – Вы имеете ввиду Фронду? Она кивнула. – Мои родители ничего не знали, мама к тому же умерла незадолго до тех событий, но властей это не волновало. Моя семья лишилась всего: фамильного поместья, земель, доходов, уважения. У нас с отцом не осталось ничего, кроме собственных жизней. С тех пор мы скитаемся по родственникам, потому что собственного крова у нас нет, как и свободных денег, чтобы снять дом или купить новую одежду. – Ваша тетя сказала, что в доме пропадают вещи. Я правильно понимаю, что слуги тут ни при чем? Рене кивнула, не поднимая на него заплаканных глаз и нервно ломая пальцы. – Я верю в Бога, месье, и чту заповеди, но мне приходится их нарушать. Я знаю, что грешна, но разве можно винить ребенка только за то, что ему пришлось украсть хлеб для своего старого отца? Разве я виновата в том, что не захотела лечь и умереть от голода? Что не наложила на себя руки? – Голос Рене звенел от отчаяния и обиды. Она достала из корсажа мешочек с монетами и сердито сунула ему в руку. Шелковая ткань хранило тепло ее груди и приятно грела пальцы. – Вот ваши деньги, можете забирать. Александр осторожно погладил ее по спине. – Я не виню вас, мадемуазель. Более того, вы можете оставить эти деньги себе. – Оставить? – растерянно переспросила она. Александр кивнул и вернул ей мешочек. Рене смущенно прижала его к груди. – Более того, я думаю, что вы слишком засиделись в гостях у родственников. Если пожелаете, я сегодня же заберу вас в Версаль, чтобы представить королю. Рене отпрянула, широко распахнув глаза. – Нет, я… у меня даже нет подходящей одежды. Александр, пряча усмешку, поднял руку, чтобы вернуть ощущение ее атласной кожи под пальцами, но мгновение спустя передумал и опустил обратно на покрывало. Это было бы слишком для юной впечатлительной девушки. Разумеется, пока Версаль не развратит ее достаточно, чтобы не обращать внимание на подобные мелочи. – В глазах мужчины лучше всего красивая женщина выглядит голой. – Рене залилась румянцем, а Александр поспешил перевести тему, коря себя за неуместное замечание. – Я куплю вам новые наряды и украшения, чтобы вы могли предстать перед королем во всем блеске и очаровании. Поверьте, у вас есть все, чтобы стать украшением версальского двора. – Но мой отец… – робко напомнила Рене, – я не могу его бросить. Кроме меня у него никого нет. – И чем же вы ему поможете, если продолжите висеть на шее у тетки и красть столовое серебро? – возразил Александр. – Версаль же даст вам возможность завести полезные знакомства, связи, восстановить доброе имя, в конце концов. Место дочери маркиза – при дворе, а не в сельской глуши. Он видел, что она колеблется, что ей хочется согласится. Оставался лишь один вопрос. – Но зачем вам помогать мне, месье Бонтан? Что вы хотите взамен за свою доброту? – Доброта, а тем более жалость, в моей работе непозволительная роскошь, но я могу быть щедрым с теми, кто мне полезен. – Александр не удержался и провел пальцем по тонкой шее девушки, с удовлетворение замечая, как участилось ее дыхание. – Я не попрошу вас ни о чем, кроме как выполнять мелкие необременительные поручения. С вашими… талантами, происхождением и образованием, уверен, помогать мне будет несложно. – Какого рода поручения, месье? Простите за настойчивость, но я хочу знать, на что соглашаюсь. «Упрямая девчонка, но хотя бы не так глупа, как кажется» – Подслушивать, перехватывать письма, незаметно пробираться в чужие покои… – он перечислял и перечислял, а Рене бледнела с каждой минутой. – Итак, ваше решение? Она уставилась в окно с тоскливым выражением и долго молчала. – Я часто молилась перед сном… просила Бога послать мне в награду за все унижения доброго и заботливого человека… представляла, что мы полюбим друг друга и будем жить в согласии, не зная нужды. Похоже мои мысли были услышаны, но не Богом, а дьяволом, и он жестоко надо мной подшутил. А может, я просто слишком грешна и не заслуживаю счастья. Такие наивные мечты в другое время заставили бы Александра от души рассмеяться, но теперь от чего-то не хотелось даже улыбнуться. – Боюсь, что подобные истории случаются только в сказках. Он ожидал, что Рене снова заплачет, но ее глаза оставались сухими. – Я согласна, месье. Можете повелевать моей жизнью, а взамен я прошу лишь обеспечить достойную старость моему отцу. Александр встал, взял ее прохладную безвольную ладонь и поцеловал. Рене мазнула по нему тусклым взглядом и снова уставилась в окно, где садовник подстригал кусты. Смотреть на нее в таком состоянии было тягостно, хотя он не считал себя человеком, которого легко разжалобить. Поколебавшись, Александр вернулся в гостиную, убеждая себя, что вовсе не сбегает, бросив девушку наедине с разбитыми надеждами, а всего лишь дает время умыться и привести мысли в порядок. Возможно, она даже передумает и откажется от его предложения, но Александр считал такой исход маловероятным. Она слишком глубоко увязла во лжи, слишком долго выходила сухой из воды, но удача – капризная дама. Рано или поздно правда раскроется, и тогда ее репутацию будет уже не спасти. Нет, он нужен мадемуазель де Ноай куда сильнее, чем она ему. Может, дьявол и посмеялся над ней, но он же и указал путь к спасению. Мадам Сюзанна пришла в восторг, когда Александр объявил, что берет ее юную племянницу под покровительство, а вот старый маркиз встретил новость настороженно. – Почему именно Рене? Александр пожал плечами. – А почему нет? Ваша дочь – прекрасная девушка и достойна большего, чем имеет сейчас. Ее место при дворе, среди таких же блистательных молодых особ. Разве вы, как отец, не хотите для нее лучшего будущего, лучших возможностей? Версаль может это дать. Я могу дать. Когда судьба протягивает руку помощи, неразумно отворачиваться. – О, Гийом, дорогой, не будьте таким неблагодарным, – вмешалась мадам Сюзанна. – Месье Бонтан – человек достойный и действует исключительно из благородных побуждений. Маркиз понял намек и умолк, хотя Александр чувствовал, что его доводы не рассеяли тревогу старика, но напор мадам Сюзанны, которая явно была на стороне королевского посланника, не оставил ему выбора, кроме как согласиться вверить судьбу дочери в чужие руки. Вскоре в гостиную спустилась Рене, умытая и причесанная хоть и бледная как свеча, с покрасневшими от слез глазами. Александр был рад, что дело завершилось успешно и больше не придется делать вид, что ему интересна болтовня мадам Сюзанны. После произошедшего он был мрачен и не расположен к беседам. Магазинчик нового шляпника, помимо прекрасных тканей, выставленных на витрине, приятно удивлял обилием завитых париков, драгоценных брошек, лент всевозможных цветов и, конечно, шляпок от простых и незамысловатых, до самых причудливых и экстравагантных, украшенных пышными бантами, перьями, вуалями, вышивкой и драгоценными камнями, словом, способных удовлетворить самый взыскательный вкус. Александр, осмотревшись, позволил себе сдержанную улыбку. Король, безусловно, останется доволен привезенными образцами. Он бросил взгляд на Рене. Любая парижская модница на ее месте уже кинулась бы примеривать модные шляпки у огромного зеркала в позолоченной раме, но бедная мадемуазель де Ноай, дочь маркиза, не притронулась ни к одной из прелестных вещиц на полках, а только мялась в стороне с потерянным видом. – Вам совсем ничего не понравилось? – спросил Александр, приблизившись к ней со спины. Рене испуганно подпрыгнула и обернулась, прижимая руки к груди. – Нет-нет, здесь очень красиво, – запинаясь, пробормотала она. – Но цены… – Забудьте про цены, – мягко перебил Александр и, не удержавшись, заправил ей за ухо непокорный завиток. – Нам с вами нужно основательно закупится перед поездкой в Версаль. Гардероб ваш я составлю сам вместе с мадам Жансен. Она держит собственную мастерскую одежды в Париже, на улице Сент-Оноре, и обшивает самых влиятельных особ Франции. Двор в Версале просто одержим своим гардеробом, и любая дама, которая хочет прослыть модницей, старается обзавестись хотя бы одним платьем от мадам Жансен. У нее столько заказов, что попасть к ней на прием – чудо божье, но обещаю, что ваши наряды мадам подготовит в кратчайшие сроки. Рене выслушала его без особого воодушевления. Александр был в равной степени удивлен и раздосадован такой прохладной реакцией. – Мне ведь не нужно будет ехать с вами в Париж? – Нет. Портной снимет мерки, а я перешлю их мадам Жансен. – Александру показалось, что на лице Рене промелькнуло облегчение. – Но перчатки, чулки, платки, чепчики и прочие женские мелочи выберете сами. И прошу, не нужно брать те, что подешевле. Вы должны выглядеть дорого от сорочки, до брошки, договорились? Александр хотел было уйти, чтобы переговорить с портным, но прежде успел заметить, что Рене так и не двинулась с места, словно все его слова прошли мимо ее ушей. – Что-то не так, мадемуазель? – нетерпеливо спросил Александр. Рене подняла на него влажные глаза и сказала очень тихо: – Скажите, месье Бонтан, вы считаете меня потаскухой? Александр на несколько мгновений опешил, решив, что ослышался, но потом, подхватив Рене под локоть, завел за ширму. – Мадемуазель де Ноай, у вас было много мужчин, которые платили вам за близость? – Нет, месье, ни одного, – испуганно ответила она. Они стояли так близко, что Александр мог разглядеть бледные веснушки у нее на носу и маленькую родинку под левым глазом. – Тогда я не считаю вас потаскухой. Надеюсь, подобный ответ вас удовлетворит? Бледные щеки Рене слегка порозовели. – Простите, я просто не привыкла к подобной щедрости, – прошептала она, облизнув губы. Александр вдруг поймал себя на желании почувствовать ее юркий розовый язычок у себя во рту и отстранился, делая вид, что смахивает пыль с бархатного камзола. Он был зол – и не в последнюю очередь на себя. Возможно, он переоценил способности мадемуазель де Ноай. Возможно, за ее милым личиком не скрывалось ни особого ума, ни талантов. – Рене, я хочу предупредить вас, если вы действительно такая наивная овечка, какой кажетесь, то в Версале вам не выжить. Более того, вы не сможете выполнять мои приказы, а значит, станете бесполезны. А я не люблю тратить деньги на бесполезные вещи. – Александр сделал паузу, приподнял ее лицо за подбородок и заглянул в бледно-зеленые глаза. – Вы меня поняли? – Да, – выдохнула Рене. Ее дыхание отдавало сладостью. Александр не удержался и коснулся по-детски пухлых губ почти целомудренным поцелуем. Как он и ожидал, они были чуть суховатыми, но теплыми точно нагретый на солнце розовый бутон. А вот чего не ожидал, так это того, как живо тело откликнется на невинную ласку. – Не испытывайте мое терпение, мадемуазель. Поверьте, вам не понравится то, что я с вами в таком случае сделаю. Александр отвернулся и ушел искать портного, стараясь отбросить посторонние мысли, однако отвердевший член мешал сосредоточиться на деле. Напротив, в голове назойливо крутился вопрос: испытала ли Рене хоть толику того вожделения, что почувствовал он? Нет, разумеется, не стоило себя обманывать. Что могла испытывать молодая девушка от внимания слуги, почти вдвое ее старше? Разве что страх или даже отвращение. Завидев Александра, портной окинул наметанным взглядом его одежду и расплылся в подобострастной улыбке, оценив по достоинству дорогую ткань и выверенный по лекалам крой. – Покажите, какие у вас есть готовые платья на юную девушку. – Насколько юную, месье? – Ей восемнадцать лет. Портной угодливо захихикал, прикрывая рот платочком. – Прекрасно, месье, отличный выбор спутницы. Но под ледяным взглядом Александра он быстро стушевался и умолк. – Я представлю вам наши лучшие платья через минуту, месье, а пока прошу меня извинить. – Портной торопливо раскланялся и улизнул в соседнюю комнату. Снаружи вдруг донеслись крики. Александр, все еще хмурясь, подошел к окну, и увидел, что по двору несется белый жеребец, за которым пытались угнаться несколько конюхов – один даже смог схватиться за уздечку, однако испуганное животное, шарахнулось в сторону и с пронзительным ржанием встало на дыбы, грозясь затоптать мужчину, упавшего прямо под копыта. Бедолага пытался убежать от жеребца в щегольских туфлях с золотыми пряжками, однако поскользнулся на изрытой выбоинами дороги, потерял равновесие и растянулся прямо в грязи. Александр не успел испугаться, как мимо толпы зевак, застывших на безопасном расстоянии, промелькнула, точно юркий зверек, тонкая фигурка в знакомом кремовом платье. Рене! Александр, не раздумывая, бросился к выходу, однако, к тому моменту, как он, расталкивая неповоротливых визитеров, тесно набившихся в магазинчик, выбрался наружу, беда уже миновала. Рене, сияя счастливой улыбкой, поглаживала присмиревшего жеребца, удерживая за уздечку, а спасенный мужчина с сокрушенным видом оглядывал безнадежно испачканные туфли. Александр почувствовал себя глупо и замедлил шаг, чтобы выровнять дыхание. – Уведите лошадь, – с раздражением бросил он застывшему столбом старшему конюху. Тот лишь моргнул в ответ, почесывая затылок. – И в следующий раз плотнее запирайте стойла. – Ах, это было потрясающе! Ваша храбрость, мадемуазель, может сравниться только с вашей красотой, – восторженно щебетала дама, чья шляпка со страусиным пером, вероятно, и напугала жеребца. – Мой брат обязан вам жизнь. Кстати меня зовут Катерина, а этого неуклюжего щеголя – Арман. – Во всем виноваты эти ужасные туфли на каблуке, которые Людовик заставляет носить при дворе, – пожаловался Арман. – Они годятся только для прогулок по Версалю. – Он на мгновение умолк, окидывая Рене заинтересованным взглядом. – Я был бы очень признателен, если бы вы представились, мадемуазель. Я жажду узнать имя моей прекрасной спасительны. – Рене де Ноай, дочь маркиза де Лафайет и моя подопечная, – вмешался Александр, краем глаза замечая, как напряглась Рене. Радость от маленькой победы схлынула, и он опять увидел боязливую девочку, которой больше бы подошел монастырь, чем королевский двор. – Княгиня, граф де Гиш, счастлив видеть вас в добром здравии. К слову, Рене, они оба приближенные принца Филиппа Орлеанского. – О, Александр, прошу, не смущайте это милое создание. – Катерина добродушно похлопала Рене по руке. – Раз вы под покровительством месье Бонтана, то тоже могли бы войти в свиту Филиппа. – Это было бы чудесно, – согласился Арман. – Принц устраивает самые роскошные приемы при дворе. Вы бы ему понравились. Он питает большую слабость к красивым женщинам. – И мужчинам тоже, – хихикнула Катерина. Он внимания Александра не укрылось смятение на лице Рене. – Простите, но я вынужден украсть у вас мою подопечную, иначе, боюсь, вы задразните ее до смерти, а я прослыву самым неудачливым покровителем в истории. Александр шутливо поклонился и, схватив Рене за руку, потянул обратно в магазинчик. – Увидимся в Версале, mon précieux, – крикнула в след Катерина. Некоторое время они шли молча. – Вы отлично справились, – сказал Александр, слегка наклонившись к лицу Рене. Его взгляд невольно соскользнул с ее гладкой щеки на грудь в низком декольте. – Я впечатлен. На ее нежном ангельском лице не было ни одной черты, которая бы указывала на сильный характер, но, похоже, первое впечатление оказалось обманчивым. В конце концов, даже у самого сладкого персика есть твердая косточка. Рене пожала плечами, будто не видела в своем поступке ничего особенного. – Благодарю, месье. Я люблю лошадей. Тетя Сюзанна разрешала мне брать свою кобылу для прогулок. Хотя у нее норовистый нрав, мы неплохо поладили. – Вот как, – задумчиво протянул Александр. – Вы полны сюрпризов, мадемуазель. – Что вы имеете ввиду? – Только то, что мне придется купить вам еще и лошадь. Рене зарделась от смущения и забормотала: – О, не стоит… Александр приложил палец к ее губам, заставив умолкнуть. – Вы сделали то, о чем я вас просил? Купили чулки, сорочку, пеньюар? Рене покачала головой. – Простите, месье Бонтан, я не успела. Хотела, но отвлеклась на суматоху во дворе. Александр взглянул на карманные часы. – Время еще есть. Но сперва вы примерите платья, а потом уже докупите все необходимое. Иначе я буду вынужден выбрать вам белье на своей вкус. Он и так собирался позволить себе эту слабость – осмотреть в мастерской мадам Жансен кружевные сорочки из самого лучшего шелка и тончайшего батиста, представляя, как Рене будет надевать их на свое сверкающее белизной тело с замечательно округлыми бедрами и высокой грудью. Ох… В комнате для примерки их уже ждала молоденькая модистка, успевшая развесить на ширме несколько платьев. Александр ощупал ткань, тщательно осмотрел швы, а потом окинул придирчивым взглядом сам фасон. Портной, после недавнего конфуза, так и не решился показаться ему на глаза. – Мне нравится вот это. Цвет подходит к вашим глазам. – Он указал на бледно-зеленое платье из тафты, двойной юбкой с драпировкой и широким декольте, отделанным тончайшим фламандским кружевом. Длинные рукава тоже украшали кружевные оборки, узкий лиф покрывала цветочная вышивка, а к низу корсажа крепилась лента, на которую можно было подвесить разные дамские мелочи, вроде веера, зеркальца или духов. – Но вы можете выбрать то, которое вам больше придется по душе. – Я доверюсь вашему вкусу. – Рене зашла за ширму вместе с модисткой, чтобы та помогла ей переодеться. Александр на всякий случай отвернулся, сделав вид, что заинтересовался видом из окна на улицу, где недавно под копытами жеребца чуть не погиб граф де Гиш. – Я готова, месье. – Тонкий голосок Рене вывел Александра из задумчивости. Он обернулся и на пару мгновений потерял дар речи. Она напоминала статуэтку из севрского фарфора, богиню весны, хрупкую, нежную и драгоценную. Ее невозможно было желать, как обычную земную женщину, только поклоняться и боготворить. – Вам очень идет, – сказал Александр и сдержанно улыбнулся, скрывая непривычное для себя волнение. – Вы произведете сильное впечатление при дворе. Рене присела в изящном реверансе. – Благодарю. Александр прочистил горло и повернулся к модистке. – Платье должно быть подогнано под размеры мадемуазель к вечеру и доставлено по адресу. И ее кое-что… Они вышли из магазинчика только через два часа в сопровождении слуг, обвешанных коробочками, свертками и мешочками. Рене выглядела усталой, но счастливой. Поглядывая на нее на обратном пути в дом мадам Сюзанны, Александр только укрепился в мысли, что наворованное Рене тратила лишь на самое необходимое, не позволяя себе никаких излишеств вроде шёлковых чулок из Лиона или нового платья. Что ж, ему не составить труда купить ей то, что долгие годы оставалось недоступным – красивую безбедную жизнь, но, в отличии от дьявола, он не потребует в обмен ни душу, ни тело. К шести вечера посыльный доставил большую коробку, перевязанную розовой лентой, а еще через час, Рене, красиво одетая и причесанная, с веером в руке, спустилась в гостиную. Мадам Сюзанна вскочила с диванчика, прижала руки к груди и разве что не залилась слезами при виде племянницы. – Ты только просмотри, Гийом, какая красавица, просто глаз не оторвать! И как похожа на мать! Александру стало неловко. Извинившись, он вышел во двор, с удовольствием вдыхая прохладный воздух, напоенный ароматами цветов из сада. Вокруг разливался стрекот сверчков, и он очнулся от своих мыслей только когда на плечо невесомо легла маленькая ладонь. – Мы можем ехать? – тихо спросила Рене. Вид у нее был самый несчастный. – Да. Идите в карету, мадемуазель. Александр еще с минуту постоял, наслаждаясь мгновениями тишины и безмятежного покоя, такими редкими в шумном беспокойном Версале, а потом, смирившись с неизбежным, забрался в карету и дал знак кучеру трогать. Теперь, когда его заботами Рене выглядела так, как и полагается дочери маркиза, можно было перейти к делу. Хотя стоило признать, что предлагая свое покровительство, Александр не подумал о том, насколько затратно будет содержать при дворе молодую девушку. Только за сегодняшний день он потратил месячную ренту, а ведь нужно было еще позаботиться об украшениях, которые дамы при дворе носили в великом множестве, стремясь перещеголять друг друга и тем самым нередко вгоняя в долги отцов, мужей и любовников. Иными словами помимо платьев придется еще потратится на фероньерки, кольца, перстни, броши, браслеты, диадемы, серьги, ожерелья и бог знает что еще – и все ради того, чтобы красота мадемуазель де Ноай получила достойную оправу. К счастью, он знал пару талантливых ювелиров, евреев, переехавших из Вены в Париж, чьи творения были еще неизвестны широкой публике и оттого нуждавшихся в заказах. Он рассчитывал, что они не станут задирать цены, раз созданные ими украшения смогут увидеть другие придворные дамы. Александр подавил вздох, достал миниатюрные портреты королевских министров: Жана-Батиста, Гюго и Мишеля. – Король Людовик боится нового восстания, поэтому не хочет, чтобы кто-нибудь из его министров получил слишком много власти. Ведь в таком случае они смогут собрать вокруг себя недовольных аристократов и устроить новую Фронду. Рене поджала губы. – Насколько я знаю, в уличных бунтах участвовал и простой люд, разоренный огромными податями и войной. Не лучше ли королю снизить налоги, чтобы у его подданных не было причин поддерживать заговорщиков? – Фискальная политика Франции – не ваша забота, – с холодной любезностью отозвался Александр. – Боюсь, в силу возраста, вы мало что можете смыслить в управлении государством. Только в этом году Антонио Барберини по велению короля раздал милостыню на сто тысяч луидоров. Рене упрямо вскинула подбородок. – Пусть я молода, но одно точно знаю – если долго, очень долго обирать собственный народ, он рано или поздно поднимет восстание. Александр подался в перед и схватил Рене за горло, вжимая в бархатное сидение. Она сдавленно вскрикнула и задергалась, пытаясь освободиться. – Ни слово больше, моя дорогая, иначе наговорите на государственную измену. Я вас не выдам, но другие могут оказаться не столь великодушны. Враги и завистники с удовольствием используют любую возможность, чтобы очернить меня в глазах короля. Я вызвался быть вашим покровителем, а значит в определенной степени несу ответственность за то, что вы делаете или говорите. Помните, что любая критика короля из ваших уст бросит тень и на меня, а если я лишусь доходов и влияния при дворе, то не смогу о вас заботится. Я понятно выразился? – Да, – выдавила Рене. В ее глазах плескался ужас. – Я буду молчать. – Надеюсь на ваше благоразумие. Мне бы не хотелось видеть вас за решеткой Бастилии. Версаль кишит шпионами, так что держите язык за зубами. Александр ослабил хватку, но руку с шеи не убрал, поглаживая нежную кожу большим пальцем. Жилка под розовым ушком билась так сильно, что он устыдился своей вспышки. – Мир устроен куда сложнее, чем вы думаете, мадемуазель де Ноай. С годами вы это поймете. – Александр отодвинулся и прочистил горло. Он решил не извиняться за непреднамеренную грубость – все равно она не простит, да и не нужно им быть друзьями. – Итак, на чем мы остановились… Рене слушала его молча, обняв себя руками за плечи и чуть заметно дрожа. – Что касается свиты, я бы посоветовал вам примкнуть к фрейлинам вдовствующей королевы Анны или королевы Марии Терезии. Конечно, вы можете выбрать герцогиню Луизу де Лавальер, фаворитку короля, но, боюсь, Людовика подле нее удерживает уже не страсть, а только привычка, поэтому особого влияния при дворе Луиза уже не имеет. Но доступ к королю через нее вы все же получить сможете, ¬– Александр окинул Рене острым оценивающим взгляд. – Людовик – знаток женской красоты, а у вас есть все, чтобы ему понравиться: красота, свежесть, молодость. Так что, приложив усилия, вы могли бы стать фавориткой короля вместо Луизы. Могли бы стать его Суламифью. – Зачем вы говорите мне это? – Только, чтобы предупредить – король может щедро одарить вас за любовь, но никогда не будет верен. Поэтому, если вы… – Нет, – прервала Рене. – Не знаю, что у вас на уме, но я вовсе не желаю становиться любовницей короля или чьей-то еще. Я не была в Версале, но слышала достаточно, чтобы понять, что мне не близки нравы высшего общества. Как только вы перестанете нуждаться в моей… моей помощи, я вернусь домой. – Домой? Но у вас нет дома. Или вы рассчитываете и дальше жить на содержании у тетки? Лицо Рене слегка порозовела. – Вовсе нет, я… я думала, что… – она умолкла, прикусив губу, и покачала головой. – Не ваше дело, месье, где и на какие средства я буду жить. Александр наклонился вперед, упираясь локтями в колени. Рене испуганно сжалась в углу кареты, словно опасалась, что он вновь на нее набросится. – Дерзите? Это хорошо, смелость вам еще понадобиться. Но позвольте дать совет – никогда не кусайте руку, что вас кормит. – Александр коснулся блестящей ткани ее платья. – Я купил вам это, и я же могу забрать. Прямо сейчас. – Так забирайте! – Рене принялась расшнуровывать лиф. – Забирайте свои тряпки и оставьте мою семью в покое. Александр подавил вздох, сел рядом и обнял девушку, стараясь не думать о ее мягкой груди и голых плечах. Рене еще с минуту осыпала его ругательствами, колотила по спине, вырывалась так неистово, что обронила туфли, но потом сдалась и притихла. – Вы мерзавец, месье Бонтан, – пробормотала она, утыкаясь лбом в его плечо. – Невыносимый, бессердечный негодяй. – Простите, Рене, – эти слова вырвались у Александра против желания, но отступать было поздно. – Я понимаю, вам страшно. Обещаю обходиться с вами мягче. – Лжец, – Рене подняла голову, сердито глядя на него своими колдовскими зелеными глазами. Золотисто-рыжие волосы растрепались, словно она только вылезла из постели. Он бы многое отдал, чтобы эта была его постель. – Вы должны в меня хоть немного верить. Рене фыркнула и отвернула голову. Александр с сожалением разжал объятия и наклонился, чтобы поднять с ковра слетевшие туфли. Приподняв подол платья, он замешкался, разглядывая узкие ступни в белых чулках. Во рту вдруг стало сухо. Впрочем он быстро совладал с собой, надел туфли обратно на ноги Рене и выпрямился, надеясь, что невольная заминка осталась незамеченной. Встретившись с ней взглядом, он заметил на ее лице яркий румянец. – Значит, вы советуете примкнуть к свите матери короля? – торопливо спросила она. – Да, Анна Австрийская имеет большое влияние на двор. – Александр провел рукой по волосам и откинулся на оббитую бархатом спинку. – Она женщина строгих нравов, благочестивая и набожная. Кто-то найдет ее общество скучным, но, если я правильно разгадал вашу натуру, думаю, вам больше придутся по душе тихие вечера за рукоделием или чтением, чем так называемые приемы, которые устраивает месье Филипп Орлеанский. На самом деле, это просто пьяные оргии, и ничего более. – Катерина и Арман показались мне интересными людьми, – с сомнением произнесла Рене. Александр помедлил, подбирая слова. – Арман достойный и верный человек, но он избегает серьезных отношений, предпочитая заводить мимолетные интрижки, что касается его сестры… скажем так, она из тех дам, у которых занят только язык, а не ум. Есть еще Генриетта, но она глубоко несчастная женщина, которая спит со всеми от отчаяния и желания забыться. Не уверен, что она смогла бы вспомнить всех своих любовников. А шевалье любит только Филиппа, но, увы, не взаимно. Что же касается самого месье, то он величайший распутник при дворе, предпочитающий проводить досуг исключительно в праздном безделии, а его талант проматывать казну не имеет себе равных. Филипп может показаться очаровательным и остроумным собеседником, но не обманывайтесь, он живет только ради удовлетворения своих страстей. Рене смущенно хихикнула. – Вы будто все обо всех знаете. – В Версале невозможно ничего утаить. Слухи распространяются, как моровое поветрие, а чужие похождения – самая желанная тема для разговора. Поэтому, я настоятельно советую вам не пускать в свою постель придворных кавалеров. Для них соблазнить скромную девушку, что-то вроде спорта, поэтому в ход пойдет все – подарки, серенады, стихи, пылкие признания в любви. Не верьте, Рене, им нужно не ваше сердце, а только то, что между ног. А потом о вашем позоре узнают все, от прачки, до короля, а Людовик не жалует дам с сомнительной репутацией, ведь королевский двор представляет Францию. – А что насчет вас? – спросила Рене. – А что я? – Вам нужно сердце женщины или то, что между ног? Александр пожал плечами, скрывая неловкость. Ему не нравилось, в какое русло зашел разговор. – В моей работе допустимо любить только страну и монарха, все прочие привязанности нежелательны. – Но разве вам никогда не хотелось завести семью? – допытывалась Рене. – Жить одному, без любви, особенно в ваши годы, должно быть очень грустно. – Хотите скрасить мое одиночество, мадемуазель? – Александр улыбнулся. – Не боитесь, что я отвечу согласием? – Я знаю, вы смущаете меня специально, чтобы перевести тему. Что ж, как вам будет угодно… и обещаю, что никто кроме служанки, не увидит меня голой. – Это обнадеживает. – Александр осторожно взял ее ладонь, ожидая, что Рене тут же ее отдернет, однако она лишь вскинула брови. – Я очень хочу вам доверять, мадемуазель. И очень не хочу оплачивать приданное, если какой-нибудь придворный повеса сделает вам ребенка. В крайнем случае заведите любовницу – это куда безопаснее. Рене выдернула ладонь. – Я же сказала, месье, что не дам себя обесчестить. – Хорошо, тогда последний вопрос: вы любите карточные игры? Гневное выражение на лице Рене сменилось растерянностью. – Иногда я играла с тетей и отцом, но без ставок. Не могу назвать себя азартной. Александр удовлетворено кивнул. – Прекрасно, тогда я буду рассчитывать, что вы не наделаете долгов во время своего пребывания в Версале. Сомневаюсь, что вы умеете жульничать, а честно у придворной сволочи не выиграть. – Вас послушать, так вы везете меня в логово дьявола. Александр улыбнулся. – Иным в раю скучно. Филипп бы вам сказал, что бог не умеет веселиться, а самые изысканные удовольствия придумал дьявол. Рене промолчала, уставившись в окно, а Александр закрыл глаза, надеясь на несколько часов сна.

2

На небе едва забрезжил рассвет, разбавляя бархатную синеву, когда Рене выскользнула из своей комнаты и поспешила к конюшням. – Не понимаю, что заставляет аристократов с личными замками и поместьями так настойчиво добиваться позволения жить в Версале, – пробормотала она, поднимаясь по мраморной лестнице в сопровождении Александра. – Зачем ютиться в комнатушке, когда в твоем распоряжении поместья и замки? Он взглянул на нее с удивлением, словно она сказала поразительную глупость. – Близость к королю, разумеется. В Версале вершится судьба всей Франции. Рене искоса посмотрела на стайку сверкающих драгоценностями пышно разодетых дам, похожих на райских птиц, и вздохнула. Версаль не зря находился в отдалении от Парижа – он был храмом Людовика самому себе. – И все-таки когда-нибудь этому довольствию придет конец. Народ не простит нам всю эту роскошь, и расплачиваться за беспечность и безразличие к его страданиям придется кровью. – Рене, вы не похожи на Кассандру, – улыбнулся Александр. – Лучше давайте подберем вам комнату, где вы сможете и дальше размышлять о нелегком будущем Франции. Рене отогнала мысли о прошлом вечере и с наслаждением вдохнула росистый воздух раннего утра. Впрочем, долго наслаждаться одиночеством у нее не вышло. – Итак, мадемуазель де Ноай, вы впервые оказались при дворе. Можно сказать, покинули берег беззаботного детства и бросились в водоворот взрослой жизни. – Филипп Орлеанский нагнал ее, когда она прогуливалась верхом на серой кобыле в королевском лесу. – Что вы чувствуете по этому поводу? Рене потрепала лошадь по шее. Ей не хотелось вести беседу с этим человеком, но оскорбить брата короля молчанием она не могла. – Взволнована, месье. Филипп смерил ее насмешливым взглядом. – Мадемуазель де Ноай, вам, наверное, интересно, чем вы так провинились, что привлекли внимание первого распутника и негодяя при дворе? Не стану скрывать, дело не только в ваших прелестях. В первую очередь меня заинтересовало то, что вы прибыли в Версаль как протеже месье Бонтана. – Что же тут необычного? – Как бы помягче сказать. Александр… этот человек очарователен, как старый башмак. Мне жаль, что вы оказались в его власти. – С чего вы взяли, что я в его власти? – Мои осведомители сообщили, что финансы вашей семьи оставляют желать лучшего, и что все последние годы вы с папенькой скитались по родственникам. – Филипп ухмыльнулся. – Но красивые женщины нередко решают финансовые трудности за счет мужчины. Правда, не ожидал, что этим благодетелем окажется месье Бонтан. Мне казалось, он избегает женщин моложе шестидесяти. – Что? – растерялась Рене. – Нет-нет, я не имел ввиду, что он любитель старух, просто не припомню, чтобы прежде видел его в обществе молодой и хорошенькой дамы. Таких как вы, красивых и знатных, месье Бонтан обычно сторонится. Даже на балах, куда он прилежно ходит, точно муж в спальню уродливой жены, он никогда ни с кем не танцует. – Филипп окинул Рене задумчивым взглядом. – Так что же в вас такого особенного? Неужели вы настолько хороши в постели, что смогли покорить даже такого заплесневелого холостяка, как месье Бонтан? Удивите меня и, обещаю, что щедро вас награжу. Думаю, он уступит свою протеже принцу крови. – Неужели? – сухо осведомилась Рене. – Разумеется, он ведь всего лишь камердинер. Дама вроде вас не должна пускать его в свою спальню, даже за очень большие деньги. Хотя, признаюсь, мне порой больно смотреть, как месье Бонтан отчаянно он пытается угодить моему брату, а тот даже не удостоил его титулом за годы преданной службы. Думаю, и от вас ему будет достаточно лишь улыбки. – Филипп заговорщицки подмигнул Рене и заливисто расхохотался. – Клянусь, у вас такое лицо, будто вы больше всего на свете хотите отвесить мне пощечину. – Принц наклонился в седле и погладил Рене по щеке. Она резко подалась назад, натягивая поводья, отчего кобыла беспокойно всхрапнула и попятилась. – Прощайте, месье. – Рене развернула лошадь и дала шпоры, направляя в галоп. Ей казалось, что в ушах еще звенит бессердечный смех Филиппа. Пусть она не питала приязни к Александру, но и вы выслушивать о нем грубости не желала. Раз уж они теперь связанны взаимными обязательствами, то должны хотя бы публично высказывать друг другу уважение и защищать от чужих нападок. Рене приходила в голову мысль, избавиться от Александра через союз с более важной и влиятельной персоной, но никто, кроме самого короля и его министров на эту роль не подходил. Принц Филипп – самовлюбленный повеса и плут, а прежде крепкое здоровье вдовствующей королевы Анны, как намекнул Александр, подорвано застарелой и неизлечимой болезнью. Оставалось только ждать удачного момента, момента, когда судьба сама пошлет ей шанс освободиться от власти королевского камердинера. Рене верила, что это случится. На входе в конюшню ее уже поджидал Александр. Рене передала кобылу на попечение конюха и, пряча волнение, направилась к нему. – Значит, вы ранняя пташка, Рене. – У Александра был приятный голос с легкой хрипотцой. Несмотря на улыбку, бледно-голубые глаза оставались холодными. Рене старалась не думать о том, как они красивы – будто весеннее небо или море в ясный день. Впрочем, это было не трудно – казалось, они видят ее насквозь, знают каждую потаенную мысль, даже те, которые она старалась гнать прочь. – Я уже говорила, что люблю кататься верхом. Вчера столько всего случилось, и мне не спалось. – Лучше бы вы остались в постели и попытались заснуть. Сегодня вы будете официально представлены ко двору, а значит должны иметь отдохнувший вид и ясную голову. Рене натянуто улыбнулась. – Простите, месье Бонтан, я не подумала об этом. – Можете звать меня Александр. – Он коснулся ее наскоро собранных в узел кудрей, вынимая застрявший лист. – Вы ведь были в лесу? Я видел, что принц Филипп тоже направился в ту сторону. Его голос звучал мягко, без единого упрека, однако Рене, помня его предостережения, поспешила развеять все домыслы, которые могли бы бросить тень на ее репутацию: – Да, я встретила месье по дороге. Это был… неприятный разговор, но, клянусь, между нами ничего не было. Я, может, и воровка, но… – Не трудитесь оправдываться, я вам верю, – мягко прервал Александр. – Не знаю, что месье Филипп вам наговорил но, думаю, героем его нелесной речи по большей части был я. Видите ли, в нем говорит ревность, ведь Людовик ценит мое мнение куда выше, чем его. «… а тот даже не удостоил его титулом за годы преданной службы» Рене промолчала, разглядывая узор на парчовом жюстокоре Александра. – Выбросьте из головы Филиппа, у него ядовитый язык, но развлечения привлекают его больше, чем месть. – Александр жестом велел следовать за ним. – Сегодня, мадмуазель, вы будете официально представлены ко двору. Собственно я искал вас, чтобы сообщить приятную новость – посыльный мадам Жансен час назад привез платье, в котором вам предстоит дебютировать. Надеюсь, вы удостоите меня честью первым увидеть вас в нем? – Д-да, – замялась Рене. Странно, если Филипп Орлеанский пробуждал в ней злость и желание сыпать остротами, то в обществе Александра она робела, точно служанка. Конечно, он просто хочет убедиться, что деньги потрачены не напрасно, и его подопечная предстанет перед королем в достойном виде, ни уронив ни его, своего покровителя, ни собственного достоинства. И все же… и все же слова Филиппа ее встревожили. Выходило, что месье Бонтан совершенно не интересовался женщинами. Рене кинула на него быстрый взгляд и стыдливо опустила голову. А ведь он был красив той самой холодной загадочной красотой, которая заставляет сердца женщин биться чаще. Неужели все дело в недостаточно знатном происхождение? Рене вспомнила, что после долгих уговоров перед сном шепотом поведала ей служанка: – Это страшный человек, который за всеми следит и все про всех знает. Любая переписка проходит через его руки а уж если ему кто неугоден, тот долго в Версале не задержится. Король думает его головой и смотрит его глазами. – Выпалив эти слова, простодушная девушка боязливо оглянулась и понизила голос. – Поговаривают он как паук оплел своими сетями весь королевский двор, но король ценит его, потому что он ничего не просит для себя: ни титулов, ни земель, ни женщин. Только служить во благо короля и Франции. Даже странно что он решил стать вашим покровителем. Говорят прежде такого никогда не было. Рене изобразила на лице улыбку. – Возможно ему захотелось сделать доброе дело. Даже жестоким люди бывают не чужды жалости. Служанка кивнула. – И то верно, мадемуазель. Какого же страшного человека она заимела в союзники! И как легко он бы мог ее уничтожит, стоит только чем-то вызвать его гнев. Ее могло бы спасти заступничество более могущественного человека, но таких не было – за исключением, конечно, самого короля и его ближайших министров, которым, разумеется, нет никакого дела до дочери обедневшего маркиза, попавшего в немилость из-за участия брата его жены во Фронде.