Полемист.

У Полемиста язык, что называется, без костей. Натренированная мышца, на которой не сосчитать бицепсов и трицепсов. Удивительный прибор — ЕНТП им и чешет, и мелет, и треплет. Пользуется по назначению, но чаще — без. Он мозолит нёбо, бьется о зубы, но никогда за ними не держится. Никогда не лежит спокойно — с детства подвешен и готов залезть туда, куда не просят. Но только не в зад — сколько бы ни просили. Язык, как лопата, скидывает еду за ряд нижних зубов, в щеки, чтобы ему было место где разгуляться во время обеденного перерыва. ЕНТП напоминает хомяка, который тараторит, как попугай, и сплетничает по-ехидному. Немудрено, что много кто хочет оторвать голову такой диковиной зверушке и украсить скальпом Полемиста пол в гостиной. ЕНТП успевает поострить, посплетничать, поперечить, поддержать, пошутить, поболтать, покритиковать, поябедничать со всеми, кому не повезло оказаться рядом. К несчастью окружающих у ЕНТП всегда есть свое мнение и бутылочка воды, если вдруг горло пересохнет. Он затыкается только когда уходит с работы, перед этим тратя минуту-две на идиотские прощания со всеми, кто не успел уйти раньше. "Всех благ, товарищи! Пусть в вашем доме всегда пахнет счастьем!". Он оставляет свои клоунские замашки у дверей, чтобы завтра к ним вернуться и растормошить тихий работающий коллектив. На этаже проводили генеральную уборку, но невидимых полемистских замашек обнаружено не было — выкинуть было нечего. Даже травили мелких паразитов. Когда ЕНТП был в здании. В его роду оказались удивительно сильные крысы и могучие тараканы, потому что он выжил. И стал светиться в темноте. Поэтому если вечером коллеги видят на улице радиоактивно светящийся силуэт, они сворачивают с пути в ближайший аэропорт и едут в Пуэрто-Рико, отдыхать и тонуть в море. Все считают его на работе шалопаем и клоуном. И очень удобно забывают об этих нелестных оскорблениях, когда дело доходит до их проблем. Потому что никто так не консультирует, как ЕНТП. Никто так не мотивирует, как ЕНТП. Никто так не помогает, как ЕНТП. Никто так не находит выход из самой что ни на есть беспросветной задницы, как ЕНТП. В моменте — он несравненен, он Бог, он великий гений. Секундой после, когда Полемист решил все чужие проблемы — громкий дурак и шут. Все думают, что он в шутку язвит, когда говорит, что мог бы потратить свое время на что-то более полезное, чем на чужие безмозглые проекты, когда его старания не окупаются. А ему остается только сидеть у разбитого корыта, потому что ни единой секунды, ни одного потраченного ресурса ему не вернут. Потому что ЕНТП это не Менеджер и не Командир — великие умы, которые снисходят до обычных смертных, чтобы дать полезный совет. ЕНТП можно побеспокоить в любое время, выжать из него все соки, отделаться сухим "спасибо" и вернуться к нему завтра. Ему ничего не стоит быть веселым, активным и амбициозным. По пути домой ЕНТП продолжает бесить людей, но уже ненарочно — постоянно кашляет в кулак и прочищает саднящее горло. Иногда пихает пассажиров локтями, когда ищет в карманах куртки леденцы от кашля. Там только фантики и билеты с прошлых поездок. С кондукторами он здоровается так сипло, что его принимают одновременно за пропитого бомжа и дракона, от страха даже готовы позволить ему проехать бесплатно. Голова его раскалывается и гудит, пассажиры расступаются в обе стороны, как море перед Моисеем, когда Полемист снова их толкает — ищет в карманах куртки таблетки от головы. Там только фантики и билеты с прошлых поездок. Ноги болят и едва двигаются — черт бы побрал любовь ЕНТП ходить туда-сюда, когда он о чем-то разговаривает. Пассажиры намереваются забить Полемиста поручнями, когда он снова их толкает — ищет в карманах куртки запасные ноги. А там только фантики и билеты с прошлых поездок. Лифт, как всегда, радует его фирменным фокусом — "смотри, как здорово я могу открывать и закрывать двери, стоя на первом этаже!". Из последних сил ЕНТП бьет по дверям руками, и лифт, заведенный доминантным поведением Аналитика, все-таки поднимается на нужный этаж. Этот лифт знает, что ЕНТП живет не один, и ревнует, всегда задерживает его в подъезде или где-то между этажей. И вынуждает бить по двум скрипящим, изрисованный похабщиной, эрогенным зонам. ЕНТП открывает дверь в квартиру и краем уха слышит, как перестает бухтеть телевизор из гостиной. Пока он устало стягивает обувь, ему навстречу выплывает Посредница. Она в приветствии только машет рукой, как немая, и ЕНТП, как немой, отвечает кивком. Они оба ничего не говорят даже когда обнимаются. ЕНТП кладет ей голову на плечо и стоит так без малого минуты две. Мозг все еще кипятится в шуме вечерних улиц, в ушах до сих пор о рельсы колотятся трамвайные колеса и слышно, как ездят легковушки. Шума так много, что его слышит даже Посредница, он переливается из чужих ушей в её уши и стучит по мозгу колесами и каблуками, отравляет сознание выхлопными газами и трамвайными ругательствами. ИНФП осторожно ведет ЕНТП в комнату, так же молча. Она научилась маневрировать задом и больше не натыкается спиной на дверные косяки и не запинается об ножки стульев. Умудряется и ЕНТП координировать, потому что тот с закрытыми глазами может случайно утопать в Корею. Зная его удачу — в Северную. Изможденного, грустного и несчастного его там примут за своего и больше никогда не выпустят заграницу. В гостиной их квартиры темно и тихо. ИНФП следует примеру предков и прокладывает путь с помощью единственного источника света — луны. Которой им последние два месяца служит большущая лампа башенного крана. Крановщик — человек доброй души, поэтому никогда не светит лампой в одни и те же окна. Он предпочитает задалбывать все квартиры одинаково и почему-то ИНФП с ЕНТП ему особенно полюбились, к ним в окно он светил четвертый день подряд. ЕНТП пытался демократично разрешить это недоразумение путем мирной демонстрации средних пальцев через окно, но крановщик этого не заметил. Зато теперь Полемиста ненавидит внимательная и оскорбленная половина строительной бригады. Окно в комнате закрыто, но внутри приятно прохладно — ИНФП проветривает зал до прихода ЕНТП, чтобы уличный шум не нарушал их идиллию. ИНФП опускается на диван, ЕНТП — за ней и на неё, так, чтобы быть рядом, но не задушить или не отдавить чего важного или красивого. Сейчас для него нет ничего важнее тишины и спокойствия. А это любимые вещи ИНФП, которые она готова с радостью разделить со своей радостью, такая вот слащавая тавтология. ЕНТП скулой тычется то в посредническое солнечное сплетение, то в острую ключицу, пока не находит место мягче и удобнее. Одну руку он устраивает на её животе, второй обнимает под плечом и кладет за диванную подушку. От ИНФП пахнет каким-то кремом или молочком, коих у нее миллион и чуть больше, но у Полемиста нет сил угадывать, какой цветок смешали с какой ягодой и единорогом в этот раз. Он отключает мозг и просто вдыхает запах. Вдыхает глубоко и шумно, как будто хочет, чтобы его переняли его внутренности, а потом выдыхает обратно на кожу ИНФП. Он чувствует, как скоро начинает ныть тело, и делает несколько грузных выдохов, но все еще не говорит ни слова. ИНФП осторожно гладит его костяшками пальцев по спине, потом — ладонью, от лопаток до поясницы. Через десять минут рука переходит к шее и голове, пальцы пропускают через себя темные волосы. Если у ЕНТП в черепушке есть точки, которые отвечают за выброс мусора из головы, ИНФП знает, где они расположены. Он чувствует, как чужие пальцы гладят его по затылку и за ушами, вытягивая из головы звуки, мысли, даже знания. По тому, как долго ИНФП может пропускать одну прядь через пальцы, он может догадаться, что оброс, что пора постричься. Но ему все равно. ЕНТП чувствует себя вареным овощем, и нет для него состояния лучше. Чувствует себя новорожденным ребенком или в первый раз попробовавшим алкоголь подростком — мир вокруг чудесен и добр, было бы неплохо вспомнить, как самостоятельно дышать. Он бы не вынес медитационной музыки или даже самого тихого шепота — не сейчас. ИНФП даже дышит бесшумно, чтобы ЕНТП не спугнуть. Полемист ужасно ценит чужое внимание и хочет, чтобы Посредница услышала его благодарность телепатически. Когда он молчит, то уверен в своей любви и чувствах. Но стоит открыть рот — уверенность улетучивается, а язык запинается о зубы и выдает чепухушную язву или еще какую глупость ненарочно выплевывает. Он умеет говорить, но не может сказать. ИНФП никуда не спешит и лежит, ничего не говоря и не шевелясь лишний раз. Её глаза тоже закрыты, весь фокус внимания — на чужих ощущениях. Через рубашку и кофту она кончиками пальцев пытается ощутить реакцию ЕНТП на касания, куда вести руку, не сбавить ли темп. Пару раз Полемист говорил, что ему неважно, как это делает ИНФП, главное, чтобы она это делала. И все равно она чутко бдит, как отзывается чужое тело на прикосновения, не ускоряется ли его дыхание, не изменить ли ей позу. Она уже научилась различать, какие движения ЕНТП делает осознанно, а какие — в состоянии накатывающей дремы. Если он дергается слишком резко, это миоклония. А не перелом позвонка, как сначала тревожилась ИНФП. Если ЕНТП едва ощутимо ведет плечом в сторону, значит нужно поскорее определить, что его не устроило и действовать по-другому. Обычно достаточно подключить вторую руку или гладить медленнее. Цирковых трюков или советов по рыбалке ЕНТП никогда не просит. Но ИНФП не побрезгует с этими сферами ознакомиться, если что. Полемист возвращается домой перегретым, и ИНФП чувствует, как тот остужается дома. Она мягкими движениями периодически подцепляет рубашку через пуловер, чтобы отлепить ту от вспотевшей спины. Иногда, когда руки ЕНТП находятся в зоне досягаемости, ИНФП незаметно расстегивает пуговицы на рукавах, чтобы ткань не врезалась в запястья. ИНФП водит пальцем по чужому лбу, бровям и щекам. Щеки колятся отрастающей щетиной и колкостями, брошенными в лицо Полемисту пассажирами трамвая. Они всегда остаются где-то на поверхности, Полемист через себя их не пропускает. Навык, который Посредница хочет перенять. Но пока все, что она может делать — осторожно смахивать их с чужого лица, чтобы то выглядело менее напряженным. Брови Аналитика не хмурятся, морщинки со лба пропадают, нижняя челюсть расслабляется и перестает воевать с верхней, мол, чьи зубы крепче. Тело ЕНТП дает обратную — крайне нескоординированную — благодарную реакцию — Полемист хочет погладить ИНФП по шее, но случайно чуть не сдирает ногтями ей весь эпидермис. Правая рука бьет левую за такую выходку и похлопывает ИНФП по груди — "Не хотел, извини". ИНФП потирает его плечо большим пальцем — "Все в порядке. Мне эта кожа все равно никогда не нравилась". В этот раз поза оказалась удобной. Но иногда ЕНТП приземляется на девушку не совсем удачно и ложится так, что у ИНФП затекает буквально все. Она не шевелится и терпеливо ждет, когда ЕНТП придет в себя, наберется сил, чтобы встать. Бывает, он оклемывается спустя десять минут. Иногда ему нужно полчаса, чтобы тело покинуло раздражительность и усталость. Может задремать, но никогда полноценно не засыпает — у него здоровый режим: ложиться спать только после часа ночи. Даже если его вдруг сразит гоголевский сон, ИНФП сомневается, что решится тревожить ЕНТП. Так и будет лежать под ним, пока не умрет от голода или жажды. Под палящими лучами огромной лампы башенного крана. Когда ЕНТП чувствует на себе результат проделанной ИНФП магической молчанки, то открывает глаза, приподнимает голову и наконец говорит: — Привет. — Привет. — отвечает ему ИНФП совсем тихо. Его голоса достаточно, чтобы понять — трепался он без умолку и вряд ли только о работе. В его глазах читается вселенская усталость и обрывки чувства собственной ничтожности. ЕНТП любит людей так же сильно, как ненавидит. К концу дня, независимо от испытываемых в их адрес чувств, он готов на людской род наслать чуму, чтобы все заткнулись и не докучали ему так, как делал это он пару часов ранее. Никто не просит, а он отдает себя им без остатка. Чтобы потом без сил завалиться в квартиру. Чтобы молчать. Чтобы не слушать. Чтобы не слышать. Вернись он домой бодрым, обязательно изнурил бы Посредницу своей щенячьей неугомонностью. Сейчас она делится с ним своей энергией добровольно, как пожилая мудрая собака. ЕНТП трет глаза и медленно сползает с Посредницы. У него на щеке остается след от воротника её футболки. Он словно в невесомости, каждой клеточкой тело ощущает упругость воздуха, внутри него все такое же воздушное и угомоненное. ЕНТП хочет сказать об этом Посреднице, но язык его тяжелый и не может подняться к зубам. Мозг не может собраться с мыслями, как будто запутался в собственных извилинах. Этот подходящий — по-настоящему уместный — момент — это здесь и сейчас. И здесь и сейчас Полемист безмозглым болванчиком кивает и криво улыбается, хотя Посредница ничего не говорила. Он делает вид, что снова трет глаза, когда на самом деле стыдливо прячет свое лицо в ладошках. Он успевает заметить, как улыбается ему Посредница, когда осторожно поднимается с дивана. Она медленно уходит в сторону кухни, прихрамывая на отлежанную ногу. ЕНТП умывается и переодевается, чтобы полностью погрузиться в уют дома и забыть о работе на несколько часов. ИНФП заваривает им чай — естественно, травяной. Поначалу ЕНТП выступал против всех этих листиков, травинок, цветов и ягод, предпочитая непонятную мелкую черную труху в мутном пакетике за бесценок, пока не попробовал такой чай после особенно тяжелого рабочего дня. Взял все свои слова назад, выпил три кружки. Снял тревогу, головокружение, почистил печень, преисполнился в познании и выучил три мертвых языка. Настоящее чудо. У ИНФП всего в избытке, трав — миллиард, поэтому ЕНТП никогда не утруждался узнавать их названия и свойства. ИНФП виднее. Да и вряд ли она решит его отравить. А если и решит — пусть сделает это с мёдом, к которому ЕНТП тоже пристрастился. Он был готов каждую пчелу расцеловать за эту тягучую желтую жижу, которая унимает боль в его горле. Пчелы может и впечатлились бы таким жестом, но ехать до них крайне далеко, поэтому ЕНТП приходится довольствоваться той, кто этот мед льет ему в кружку. Он, в принципе, не возражает. ЕНТП чувствует себя защищенным, чувствует себя ценным. Смотрит на себя в зеркало и читает аффирмации: "Ты стоишь чужого внимания. Ты стоишь чужой любви. Ты стоишь чужой заботы. Ты достоин этого и это тебя достойно". Он имеет право молчать, он имеет право на отдых, он имеет право на то, чтобы расслабиться и не быть никому ничем обязанным. Он достоин ласки и не обязан выслушивать оскорбления в свой адрес, шуточные они или нет. Полемист решает умыться еще раз. Свет на кухне не режет глаза, а угловатый диванчик не сулит попе большого геморроя. После необходимого момента тишины, разгрузки, Полемиста перестает раздражать окружающая обстановка, он смотрит на нее под другим углом. Свет мягкий и уютный, диванчик удобный, в ушах — спокойная мелодия, которую под нос напевает ИНФП, когда разливает чай в кружки. Мимо нот, не всегда в нужном темпе, но ЕНТП это не бесит. Даже наоборот. Взгляд приковывают к себе сотни пакетиков и коробочек, из которых ИНФП готовится собрать убойно-успокоительную комбинацию, альтернативу транквилизатору для лосей. На этот раз ЕНТП молчит, потому что не хочет тревожить Посредницу. Нет, дом не взорвется, если она отвлечется и просыпет сушеную мяту мимо кружки или перепутает тимьян с ромашкой. Он ничего не спрашивает и не говорит, потому что ему нравится наблюдать за её движениями, слышать напеваемую мелодию, которой глубины добавляет перкуссия высыпаемых на дно кружек травинок. Молчит. Слушает. Слышит. Горячая вода тонкими струйками разливается по кружкам. Кружки парные и обычно каждый пьет из своей. Но есть определенный элемент доверия и любви в том, что иногда они пьют из кружек друг друга. Сейчас получается так — намеренно или случайно ИНФП ставит перед Полемистом свою кружку, а к себе пододвигает его. Чай одинаковый. ЕНТП хочет спросить, неспроста ли он пьет сегодня из очевидно девчачьей кружки, но вовремя прикусывает язык, чтобы сарказмообразное нечто не испортило им их житейско-романтический вечер. ИНФП замечает эту секундную сконфуженность со стороны Аналитика и неопределенно, но мягко пожимает плечами — "кто знает, специально ли я это сделала?". ИНФП ждет, когда Полемист примется за чай, и только тогда начинает расспрашивать о его дне. Она начинает с вопросов, на которые ЕНТП может ответить кратко — "да" или "нет", а потом, по мере появления в нем сил, начинает интересоваться деталями. ЕНТП снова превращается в болтушку. Но говорит спокойно, тихо и медленно. Таким его можно застать только дома.