Посредница.

Иногда ИНФП кажется, что уши есть только у неё. Точнее, иногда ИНФП кажется, что остальным кажется, будто уши есть только у неё. Ничем другим объяснить такое внимание именно к этой её части тела просто невозможно. Она даже в зеркало их рассматривала, оттопыривала и тянула за мочки вниз, сравнивала с ушами самых красивых людей и умных животных и никак не могла понять, почему именно в её уши людям надо говорить. Кричать, шептать, смеяться, иногда даже справлять нужду — образно, пока что. Умение слушать это её дар и её проклятье. ИНФП прячет уши за волосами и все равно народ выходит на неё, как охотники на медведя, с наточенными языками и любого помола выражениями вместо пуль. Маты, англицизмы, архаизмы, слэнг, феня и научные термины — в Посредницу летит всё, остается только подстраиваться. Прятать уши — идея гиблая. Видимо, что-то есть в её натуре, что тоже необходимо укрывать светлыми прядями. Неизведанными путями и непонятными тропками, максимально неочевидно и крайне непрозрачно ИНФП иногда интересовалась, почему в ней видят хорошего собеседника. На что всегда получала исчерпывающий ответ: "Да хрен его знает, человек ты хороший, наверное!". Это льстило. Но ясности не вносило. Может, ничего ни во что вносить и не нужно — она и правда может быть хорошим человеком "наверное". Очевидно только одно: для остальных она не интересный собеседник, а заинтересованный слушатель. По пути на работу какая-нибудь бабуля да решит ввести ИНФП в курс дел на местном рынке: абрикосы незрелые, черника мелкая, а люди везде и кругом — подлецы. Другая женщина возьмется за её рукав, наклонит к себе, сутулой, прямо к земле и начнет заговорщически шептать, что мытую картошку есть вредно. К ним присоединится молодой — но по виду видно, что умом по-старчески тронутый — парень, у которого рюкзак доверху набит шапочками из фольги. И начнется: в газировке — щелочь, в сыре — колбаса, в колбасе — мясо и прочий бред. ИНФП слушает все и на каждый продуктово-конспирологический вскрик, хрип и кряк пытается найти, что сказать. Но её мнение спорящим неинтересно — они как стервятники накинулись на ИНФП и никак не могут закрыть свои клювы. Главное — что слушает. ИНФП молится, чтобы автобус поскорее приехал. Она не знает, что об этом молится галдящая троица рядом — им очень хочется продолжить беседу в теплом салоне и сидя. Разговор будет долгим — они выходят на той же остановке, что и ИНФП. Кондуктор посчитает её будничное "здравствуйте" за "расскажите, как жизнь?" и понесется: и муж лентяй, и сын безбашенный, и рыба в магазине дорогая. Услышав слово "рыба", пресловутое трио поглотит кондуктора и трансформируется в квартет, чьим невольным слушателем до сих пор будет только Посредница. Ей очень хочется отойти в сторону или надеть наушники, но она не хочет показаться невежливой. Поэтому продолжает слушать. Чувствует, как тупеет и пропахивает стариками, но молчит в тряпочку. На работе ИНФП обожают, она для всех лучший друг. Лучший друг, чьего любимого цвета, любимой музыки, планов на жизнь и должности никто не знает. Даже цвет глаз вспомнить не могут. Лучший друг она потому что всегда выслушает. Босс мудак — пожаловаться ИНФП, подчиненные идиоты — рассказать ИНФП, кулер барахлит — покумекать над ухом ИНФП, проблема мирового голода — порассуждать в обеденный перерыв рядом с ИНФП. И она слушает. К своему же негодованию, всегда заинтересованно. Человек видит в ней того, кому можно довериться, а это наибольшая ценность взаимоотношений. Продолжает убеждать себя Посредница. Ведь не хочется думать о том, что тебя всего навсего используют. И решают поговорить только тогда, когда ты оказываешься рядом и готова отложить свои дела. ИНФП чувствует, что теряется в мыслях, которые даже не может назвать собственными. Совет, который она хочет дать, идея, которую хочет озвучить — всё это то, что она слышала от других. Личный опыт поглощается чужим, свои чувства тонут в заботах окружающих. В ушах шумит орава голосов: дети, подростки, ровесники, взрослые, старики. Случайные прохожие, знакомые, друзья, семья. Она знает так много о каждом, она помнит всё, что ей доверили, для чего её использовали. От самой ИНФП не остается ничего. Ей нечего сказать. И даже в такой катастрофический момент никого это не заботит. Они не хотят, чтобы она что-то говорила. Они хотят, чтобы она их слушала. Иногда достаточно услышать. Бывает — послушать. Часто — слушать. Всегда — выслушать. Долго и как всегда заинтересованно. Нет для ИНФП информации интереснее, чем чужой завтрак, сломавшаяся мультиварка или дочка, которая ушла в школу в одних колготках. Погнувшаяся оправа у очков, цены на бензин, прогноз погоды в Исландии. Конечно, расскажите про неясное воспоминание из детства вашей троюродной тети. Обязательно, дайте послушать песню любимого исполнителя, работающего в жанре "вилкой по тарелке". Непременно, посвятите в ваши проблемы с ЖКТ, это ничуть не отобьет аппетит. ИНФП как в первый раз приятно слышать: "спасибо, что выслушала". Она надеется, что однажды счет этих многосотенных "спасибо, что выслушала" прервется хотя бы одним "спасибо, что поделилась". Она не болтунья, не любит находиться в центре внимания, мастерски стесняется обращенных в свой адрес глаз. Но у неё все еще есть свое мнение. Свой опыт. Свои переживания. Которые она позволяет задвигать на второй план, лишь бы оставаться хорошенькой и удобной. Она боится, что когда настанет подходящий момент поделиться ими — она не вспомнит о себе. Забудет свою жизнь. Заговорит чужими голосами. — Что ты думаешь по этому поводу? — Я слышала, что... Мне сказали, как... Со мной поделились тем, что... Она впитывает все, как губка. Губка никогда не лопнет и не треснет, не сломается. Стоит нажать на неё пальцем — она брызнет в вас информацией и освободит чуть-чуть места для ваших переживаний. У ИНФП раскалывается голова. В автобусе нет сил слушать разговоры незнакомцев, но и от музыки в наушниках — тошнит, та бьет прямо в мозг. И певцы, как назло, до ужаса сентиментальные и одинокие. ИНФП устала, но находит в себе силы уступить место кому-то, кто выглядит на пару лет старше неё. Этот человек, этот образ, эта фигура начнет с благодарностей, а потом заведет шарманку о чем угодно, что придет в голову. А ИНФП будет манипулировать мышцами на лице в зависимости от того, что слышит — будет хмуриться, улыбаться, напрягаться. Это не её лицо. Это лицо заинтересованного слушателя. Лифт дома привычно капризничает и не хочет везти её на этаж. ИНФП готова разрыдаться от бессилия. Лифт делает одолжение и наконец начинает свой путь наверх. Завтра он спустит эту парочку негодяев вниз как можно скорее. Если очень постарается — рухнет, чтобы не мозолили глаза своими отношениями. ИНФП поворачивает ключи в замке, заходит в квартиру. Почти сразу же к ней подлетает ЕНТП с кухни. — Привет. ИНФП кивает в ответ и стягивает с себя куртку. — Как день? ИНФП склоняет голову в бок, пожимает плечами, вертит рукой на уровне груди, пытается телом сказать невербальное "пойдет". Она не успевает спросить, как дела у ЕНТП, когда тот бурчит: — Я ниче из этого не понял. Пошли на кухню, расскажешь. Он уходит первым, так же быстро, как оттуда возник — видимо, ИНФП прервала его процесс готовки и он испугался, что что-то сгорит или оживет в его отсутствие. Она знает, что жестикулировала понятно, но позволяет себе побыть дурочкой и навязать идею, что ей в самом деле придется рассказывать, как прошел день. Такой уж ЕНТП — будет строить из себя большего дурака, если это поможет тому, кто ему дорог. ИНФП принюхивается и неуверенно шагает следом. ЕНТП уже накладывает еду на тарелки, пока горячая. Он замечает, какими темными от голода глазами Посредница смотрит на еду, и спрашивает: — Что, тебе снова пришлось делиться обедом с тем лысеющим мудаком? ИНФП хочет возразить — совсем он не лысеющий да и характер у него недостаточно скверный, чтобы Полемист так грубо о нем отзывался, но такой трюк с ЕНТП обычно не прокатывает. Если в вопросе есть "ты" и остальные производные, значит никто другой ему не интересен. — Ты не представляешь! — заводится ИНФП. ЕНТП едва успевает пододвинуть вилку — ИНФП готова руками есть пасту со сливками и пальцами доставать из тарелки кусочки курицы. Она рассказывает о своем дне и запинается, когда осознает, что все-таки пересказывает чужие жизни — "она сказала", "он думает", "тот ответил". Молчит какое-то время и потупляет взгляд. — ...По-моему, это какая-то хрень. — недоверчиво отвечает ЕНТП, накручивая лапшу на вилку. — Ты так не считаешь? — Да я вообще-! ИНФП продолжает с новыми силами. "Я думаю", "Я хотела", "Я уверена", "Я считаю". Наконец-то в её речи, в её сознании появляется место для "Я", благодаря полемистским "Ты". Она тараторит, запинается, не договаривает одну мысль и сразу начинает новую или возвращается к изначальной. Не успевает есть, а если успевает — то обязательно давится и долго кашляет. Полемист всегда на этот случай ставит рядом с ней свою кружку с водой. Он бы с радостью сказал: "когда я ем — я глух и нем", если бы не знал, что Посредницу и так затыкают при каждом удобном случае. Он не хочет быть как все, поэтому просто просит быть осторожнее и жевать пищу дольше. Она слушается. Но продолжает говорить, даже когда полностью не приходит в себя. Лицо красное, голос прерывается приступом кашля, из глаз текут слезы, но ИНФП все говорит и говорит. А ЕНТП все слушает и слушает. В определенный момент они оба так увлечены историями ИНФП, что забывают есть, и еда остывает до неприятной для принятия внутрь температуры. ИНФП доедает её такой, не забывая с полным ртом пробубнить, что она очень вкусная и что ЕНТП мастер на все руки, как ей не терпится, чтобы он запек рыбу с картошкой или курицу с тыквой... ИНФП набивает рот лапшой и говорит совсем неразборчиво, на что Полемист только улыбается и кивает — "я обязательно приготовлю ыбабвбубапр и эабпрктпрэ", свою порцию он все-таки решает подогреть. По завершении ужина ИНФП начинает икать. Организм не может сосредоточиться на чем-то одном: болтовне, переваривании пищи и дыхании, поэтому призывает хозяйку поскорее заткнуться, пока с очередным иком еда не вернулась обратно в тарелку. Посредница сбавляет темп и перестает тараторить, но продолжает говорить. Она не стесняется выражаться некультурно, широко жестикулировать и обзываться, ЕНТП это только забавит. Внутри же заставляет чувствовать гордость за них обоих — сам Полемист, оказывается, достаточно к себе располагает, а ИНФП — не боится показывать ему свою настоящую сущность. ИНФП смотрит на то, с каким вниманием её слушает ЕНТП. Как каждое её слово находит в нем отклик; в его глазах, бровях, в губах и даже в носу, как тот его морщит, когда ИНФП рассказывает ему о коллегах, которые ему не нравятся. Его маленькие, квадратные, слегка оттопыренные уши не пропускают мимо себя ни единой детали. ИНФП готова поклясться, что её сердце пропускает удар каждый раз, когда ЕНТП на секунду прерывает её рассказы фразами: "Стой, это тот самый парень, о котором ты говорила на прошлой неделе?" или "Да, помню, ты про неё рассказывала". Ей так приятно быть видимой и услышанной. Существовать в чьих-то глазах. Она сколько угодно будет терпеть проблемы других людей, если в конце дня кто-то будет смотреть и слушать её вот так. ИНФП откидывается на спинку кухонного диванчика и устало запрокидывает голову назад. ЕНТП наливает ещё немного воды в кружку, ставит ту рядом с Посредницей. — Устала? ИНФП кивает, но решает, что хотя бы дома может отвечать вслух, поэтому добавляет: — Не то слово... Не знаю, как тебе удается говорить так много на работе... Спасибо, что выслушал. ЕНТП мягко улыбается. — Спасибо, что поделилась.