Часть 2

Они стали чужими людьми, неожиданно понимает Цзян Чэн, встречая брата в аэропорту. — Привет, — с трудом выдавливая улыбку, кивает он. Вэй Ин выглядит ничуть не лучше него: сложное выражение лица, растрёпанные от бессонного перелёта волосы, неподвижная каменная поза. — Привет, — копируя его недо-улыбку, произносит брат. — Ты почти не изменился. Цзян Чэн и рад бы ответить тем же, но это будет ложью. Что-то в Усяне поменялось — разительно и неотвратимо — он кажется совсем незнакомым человеком. И сложно сказать, в лучшую ли сторону эти изменения. — С возвращением. Я скучал. Вэй Ин кажется ошарашенным и смущенным, рука сжимается на запястье спутника до белых костяшек. Его губы вздрагивают, словно в попытке улыбнуться, а потом он судорожно выдыхает и берёт себя в руки. — Я тоже скучал, Чэн-Чэн! Знакомься: мой жених — Лань Ванцзи, для меня и только для меня — Лань Чжань. Он писатель, я рассказывал о нём в переписке. Он из Пекина, но сейчас его семья живёт в Шанхае! Мы познакомились в универе, когда он приехал на конференцию. Представляешь, какое совпадение! Ох, Лань Чжань, я такой дурачина! Эм, ты уже, наверное, догадался, что это Цзян Чэн, он же Цзян Ваньинь. Мой… А впрочем, я рассказывал о нём, и ты прекрасно знал, куда мы летим, так что… — Брат, — перебивает его вдохновенную нервную речь Цзян Чэн. — Я всё ещё твой брат, если позволишь. Вэй Ин мгновенно затыкается и снова сдувается. Как бы легко и весело он ни говорил, Цзян Чэн заметил и заминку, и так и не разжатые пальцы на запястье Лань Ванцзи. Усянь всегда таким был — шумным непоседой, который мог скрыть любую плохую эмоцию за улыбкой и болтовнёй. Цзян Чэн не заслуживает больше таких поблажек. — Приятно познакомиться, — поворачивается он к Лань Ванцзи с коротким поклоном. — Спасибо, что позаботились о моём брате. Лань Ванцзи любезность возвращать не спешит. С первой секунды он держится враждебно и холодно, сжимая губы, словно боясь сказать лишнего. Вероятно, истории Вэй Ина о Цзян Чэне были не столько хорошими, сколько правдивыми. — Мгм, — холодно кивает мужчина, — спасибо за приглашение. Не отвечает взаимной вежливостью о знакомстве, не благодарит за оказанное доверие, не кланяется по-китайски и не подаёт руки по-европейски. Что ж, разве эта враждебность не лучший показатель того, как сильно он любит Вэй Ина? — Лань Чжань, — с нервной улыбкой брат пихает жениха в бок. — Не будь букой. — Я заслужил, — не дожидаясь открытых оскорблений или натянутых извинений, торопится сказать Цзян Чэн. — Моя машина на парковке, идёмте. У вас есть ещё багаж? — Эм, нет. Только ручная кладь, — рассеянно отзывается Вэй Ин. Они приехали ненадолго, понимает Цзян Чэн, оттого и вещей взяли мало. Это понимание больно колет в груди, но он начинает привыкать. Вэй Ин оживает с каждым шагом и принимается вертеться, болтая обо всём, что видит. Как он отвык от азиатских лиц повсюду, как интересно пахнет едой из национальных фастфудов, и как много такси возле аэропорта. Он машет свободной от хватки жениха рукой, и Цзян Чэн снова цепляется взглядом за длинные рукава водолазки. Вэй Ин почти всегда носил свободные рубашки поверх футболок. Любил закатывать рукава до локтей или и вовсе влезать в открытые майки, если позволяла погода. Сейчас погода позволяет, но всё же брат надел тонкую водолазку вместо рубашки с подвёрнутыми рукавами. Цзян Чэн догадывается, почему. В конце концов, по ужасной, нелепой случайности, он сам на водительском сиденье пострадал меньше всех, отделавшись лишь парой царапин и ударом о подушку безопасности, а Вэй Ин на правом пассажирском сильно повредил руку. Даже а-Лин мог погибнуть в тот день, если бы Цзинь Цзысюань не успел прикрыть его голову. Цзян Чэну до сих пор в кошмарах снятся огромные осколки стекла в ладонях зятя, которые должны были убить племянника несмотря на надёжную фиксацию детского кресла. — Хочешь, я сяду за руль? — сорвавшимся голосом предлагает Вэй Ин, остановившись перед машиной. Сердце Цзян Чэна неожиданно сжимается так сильно, что даже вдохнуть больно. — Нет, всё в порядке. Я уже опытный водитель, — давит он из себя. В ответ Вэй Ин неуверенно кивает, хотя нездоровая бледность с лица не сходит: — Тогда я сяду назад. Мы сядем. — Без проблем. Пока брат забирается в салон, Цзян Чэн пытается отдышаться и прогнать жуткие воспоминания. Это глупо — он водит уже семь лет, знает дороги родного города и не испытывает затруднений ни с физической, ни с психологической точки зрения. Но сейчас призраки прошлого наваливаются со всех сторон и мешают собраться. В тот день они поехали в ресторан праздновать сдачу его экзамена. Цзян Чэн получил водительские права и был безмерно собой горд. Большой семиместный минивэн с автоматической коробкой передач взяли в аренду, чтобы не гонять несколько машин из дома до ресторана и обратно. Как будто специально дали судьбе шанс отнять у Цзян Чэна сразу всех. В ресторан их привёз Вэй Ин. На тот момент его водительский стаж составлял три или четыре года, и он был не против отказаться от алкоголя, чтобы позаботиться о семье. Но тем вечером, прямо за ужином, брат объявил новость об Оксфорде, а отец, бывший уже навеселе, предложил Вэй Ину выпить за это. Цзян Чэн ведь получил права, он был трезв и смог бы сесть за руль, чтобы отвезти всех обратно. Погода была сухая и безветренная, дороги — знакомыми, освещёнными и полупустыми, а Цзян Чэн — уверенным в своих навыках. Он отнекивался только для виду, и Вэй Ин знал это. Поэтому легко согласился с отцом и выпил вина до того, как Цзян Чэн согласился вслух. Именно за это Ваньинь и ненавидел его все эти годы. — Что ты преподаешь? — чтобы отвлечься от воспоминаний, спрашивает Цзян Чэн, выруливая с парковки. — Эм. Инженерию, конечно, — голос брата звучит напряжённо и нервно, а в зеркале заднего вида только частично отражаются головы обоих пассажиров. Разглядеть их выражения с такого ракурса просто невозможно. Вэй Ин не задаёт встречных вопросов, чтобы поддержать разговор, и Цзян Чэн пробует другую тактику: — Лань Ванцзи, в каком жанре вы пишете? — Смотрите на дорогу, Цзян Ваньинь, — холодно припечатывает тот. — Мы можем поговорить дома. Цзян Чэн закрывает рот, словно какая-то внешняя сила принуждает его сделать это. Вэй Ин нервничает из-за того, что водитель говорит за рулём? Это же смешно, он сам всегда трепался, когда вёл машину. — Я смотрю. Это всего лишь светская беседа, а не решение уравнений в уме. Даже если думать о том ужасном вечере — Цзян Чэн молчал. Да и если бы нет — перевернувшийся грузовик на дороге зацепил три машины кроме них — разговоры здесь были бы ни при чем. — Да, Лань Чжань, не будь таким ворчливым, — натужно хихикает Вэй Ин. — Он пишет исторические романы. Чаще о приключениях, чем о любви, но я его активно сталкиваю с пути бромансов во всякое… Ну знаешь, рейтинговое. Ухо Лань Ванцзи, попадающее в отражение зеркала, слегка розовеет, и Цзян Чэн усмехается. Хоть что-то, не связанное с ненавистью от этого парня. — Достоверная историчность, — добавляет тот. — Я стремлюсь к подробной иллюстрации быта и культуры разных стран и эпох. — Вы историк? — В том числе. Цзян Чэну представляются очень скучные романы, полные описаний и бессмысленных деталей. Этот сухарь похож на того, кто пишет именно такие книги, а не горячую эмоциональную порнушку, которая могла бы заинтересовать его брата. Впрочем, кто знает, как изменились вкусы Вэй Ина за эти годы. Сам Цзян Чэн по-прежнему не очень любит художественную литературу, но задумывается над тем, чтобы попросить экземпляр от автора. Хотя бы из вежливости. — А как ты? — будто успокоившись, наконец спрашивает Вэй Ин. — Как компания? — Я оставил себе только управленческую часть, так что сейчас стало полегче, — делится он. — И я продал часть дочерних предприятий ещё года три назад, потому что они потеряли рентабельность, но кто-то ещё лелеял надежду их поднять. — Ох, это звучит так серьёзно, — без иронии восхищается брат. — Ты преподаёшь инженерные науки в Оксфорде. Куда ещё серьёзнее. — Ну, — хихикает Вэй Ин, и звук выходит искренним. — Я довольно взбалмошный профессор, серьёзность — не совсем правильное слово для меня. Цзян Чэн улыбается: — Не сомневаюсь. Тебя наверняка обожают студенты. — Так и есть, — отвечает за жениха Лань Ванцзи. — Ну, кроме сессии! — теперь это совершенно отчётливый смех. — Им требуется где-то два семестра, чтобы понять, что, если я разрешаю прогуливать пары, это не значит, что я не спрошу в тройном размере на экзамене. Цзян Чэн смеётся и качает головой. Это так похоже на их прежние разговоры. Когда они подъезжают к дому, машина секретаря Вана уже у ворот, значит а-Лин вернулся из школы. Обычно Цзян Чэн сам забирает его, но сегодня доверил это помощнику, потому что хотел, чтобы встреча дяди и племянника состоялась дома, а не в аэропорту. — У тебя гости? — удивлённо уточняет Вэй Ин. — Помощник. Привёз а-Лина и ждёт нас. Тишина повисает в салоне на некоторое время, пока Цзян Чэн паркуется в гараже. — Ты рассказывал Цзинь Лину обо мне? — ломко спрашивает брат. Неизвестно, откуда в нём эта ломкость — от дома детства, куда он вернулся спустя столько времени, или от предстоящей встречи. Сердце Цзян Чэна падает. Он боялся настолько прямого вопроса. — Только после того, как ты согласился приехать, — признаётся он, доставая ключ из замка зажигания. — Раньше — нет. — Потому что… — Не сразу осознал свои ошибки, — перебивает Цзян Чэн. Он не торопится покидать салон — признаться в этом легче, когда он не видит ничьих лиц. — Я дошёл до психотерапевта чуть больше двух лет назад. До тех пор… Прости. Повисшее молчание давит на плечи, но Вэй Ин берёт себя в руки первым. Он прочищает горло и открывает дверь. — Ну, я сам до сих пор не дошёл до психотерапевта, так что не мне тебя судить. Его тон притворно лёгкий, как будто это ничего не значит. Но эти годы действительно оставили на нём заметный отпечаток — раньше он притворялся лучше. И да, Цзян Чэн заметил: прощения ему не дали. — Нет? — спрашивает он, стараясь звучать удивлённо, а не разбито. — Я думал в Европе с этим лучше. — Но я-то всё ещё китаец, — натянуто хихикает брат. — Лань Чжань пытается мне помочь, но пока я только обжигаюсь на неподходящих специалистах. — Мне жаль. — Мне тоже, — он вылезает из машины и захлопывает дверь. Им обоим нужна терапия, но тот факт, что Вэй Ин согласился приехать без неё — обескураживает. Значит ли это, что он исцелился сам? Или напротив, свидетельство того, что так и не исцелился? На пороге дома никто из них не тормозит, хотя Усянь прикладывает заметное усилие, чтобы вести себя естественно. Лань Ванцзи следит за Цзян Чэном как коршун, словно готов за одно только неверное слово вырвать ему язык. Что ж, надо признать, брат заслужил такого защитника. — Ван Сюин, ты можешь идти, — кивает Ваньинь подчинённому. В приветствиях нет необходимости — они виделись три часа назад. Помощник кланяется ему, его гостям и уходит, не забыв все приличествующие формы вежливости. — Ты такой руководитель, — усмехается Вэй Ин, и Цзян Чэн только сейчас понимает, что должен был представить его своему сотруднику как брата, а не обычного гостя. Особенно если он планирует предложить Вэй Ину его долю акций. — Привычка, — пожимает плечами он. — Идёмте, а-Лин, наверное, в столовой. Вэй Ин двигается уверенно — явно помнит планировку. Однако озирается по сторонам с плохо скрытой тоской и горькой улыбкой, крепко держась за руку жениха. Цзян Чэну больно на это смотреть, так что он старательно отводит взгляд. Некстати он вспоминает, как прежде раздражала его тактильность брата — тот всегда стремился обнять, прижаться, толкнуть или ущипнуть в дружеских ласковых жестах. Сейчас же Усянь держится на три шага позади него и даже не дёрнулся в аэропорту, чтобы обнять. Цзян Чэн задаётся вопросом, позволил бы брат объятия, если бы Ваньинь потянулся за ними сам. Племянник смотрит какой-то детский сериал на телефоне и уплетает попкорн: паршивец знал, что Сюин не станет его ругать. Или даже наплёл тому какую-то лабуду про то, что пообедал в школе. — А-Лин, — зовёт Цзян Чэн, не собираясь читать ему нотацию сейчас. — Твой дядя приехал. Мальчишка замирает со ртом, полным попкорна, и быстро выключает телефон, принимая крайней благопристойный вид. — Прожуй сначала, — подсказывает Вэй Ин с мягкой улыбкой. Цзинь Лин оглядывает пришедших с ног до головы, пока активно жуёт и запивает сухомятку апельсиновым соком. Затем он соскакивает со стула и подходит ближе: — Это вы дядя Усянь? — Эм, ну ты можешь звать меня Сянь-гэ, если хочешь, — хихикает Вэй Ин, присаживаясь перед ним на корточки. Его лицо расслабляется и принимает такое же нежное выражение, с которым он всегда раньше смотрел на сестру. — Счастлив снова увидеть тебя, а-Лин. Не возражаешь, если я возьму тебя за руки? А-Лин не особенно любит прикосновения, но устоять перед очарованием такого Вэй Усяня невозможно, так что он кивает. Вэй Ин осторожно кладёт руки на плечи племянника и легонько сжимает. В этом жесте столько безграничной любви, что Цзян Чэну приходится отвернуться, чтобы сморгнуть эмоциональность. — Ты не можешь быть Сянь-гэ, — ворчит ребёнок, игнорируя ласку и тоску в глазах родственника, зато легко теряя формальности. — Ты же не брат, ты дядя. Усянь надувает губы: — Может мне хочется быть старшим братом? — Может я хочу второго дядю! Вэй Ин смеётся, но Цзян Чэн видит, как у него на глазах выступают слёзы. — Хорошо, убедил, — он прокашливается. — Как ты узнал меня? Разве мой спутник недостаточно прекрасен, чтобы быть твоим дядей? Цзинь Лин смотрит на него как на дурака. — Цзюцзю показывал фотки. Это твой жених? — Какой ты шустрый, — хихикает Вэй Ин и отпускает его, понимаясь. — Да, это он. Лань Ванцзи. А-Лин оценивает мужчину и приветственно кланяется. Не очень вежливо, но на взгляд Цзян Чэна пойдёт. Лицо Лань Ванцзи тоже смягчается, теряя враждебность: — Приятно познакомиться. — А я вас видел, — сообщает мальчишка. — У моей учительницы книга на столе лежит, там ваша фотография. Ого! Цзян Чэн не мог и подумать, что работы этого человека столь популярны. И что уши Лань Ванцзи порозовеют от смущения, когда он скажет: — Ты наблюдателен. Цзинь Лин довольно кивает. — Пойдёмте в диванный зал? — предлагает Цзян Чэн, маскируя повисшую тишину. — Или сначала пообедаем? Вэй Ин закусывает губу и переглядывается с женихом. Около минуты они молчат, ведя молчаливый диалог, а потом брат криво улыбается: — Был долгий перелёт, да и джет лаг, знаешь… Можно мы примем душ и немного отдохнём перед… ужином? «Слишком много эмоций сразу, да, а-Сянь?» — понимает Цзян Чэн. Он и сам с удовольствием бы пошёл поорать в своей комнате, но он не может — ему надо накормить ребёнка и сделать вид, что его сердце не разрывалось на протяжении последних двух часов. — Конечно. В твоей спальне есть всё необходимое. Интересно, как он отреагирует на то, что там всё стало по-другому? Когда Цзян Чэн делал ремонт, он не думал, что пригласит туда брата однажды, и поэтому намеренно пытался сделать совершенно новый дизайн — чтоб ничего не напоминало. Сейчас это наверняка бросится в глаза и снова разобьёт ему сердце, но было бы только хуже, предложи Цзян Чэн брату комнату для гостей или любую другую. — О. Моя спальня. Точно, спасибо, — растерянно кивает Усянь. «А чего ты ожидал? Что я отправлю тебя в гостиницу?», — с горечью думает Цзян Чэн. Впрочем, возможно в гостинице ему было бы легче. Может им всем было бы легче, отправься они в гостиницу. — Помнишь дорогу? Вэй Ин нервно усмехается: — Мышечная память — моё всё, — он кусает нижнюю губу и с опаской смотрит на брата. — Но если ты считаешь нужным меня проводить, то… — Он имеет в виду, — сурово перебивает Лань Ванцзи, — вы можете нас проводить, если беспокоитесь о сохранности имущества. — Лань Чжань!.. — шипит Вэй Ин, пихая жениха в бок. — Не обязательно было говорить прямо! Сердце Цзян Чэна колет так сильно, что ему приходится опереться о стол позади себя. Едва ли удаётся сделать это лениво, но покрасневший Вэй Ин слишком смущён, чтобы обратить внимание, а Лань Ванцзи, кажется, доволен эффектом. — Это и твой дом тоже, — стараясь говорить спокойно, отвечает Цзян Чэн, дрожащими пальцами сжимая столешницу. — Ты мой брат, и я доверяю тебе. Вэй Ин издаёт странный звук, похожий на хрип и стон одновременно, но сразу же маскирует это нервной улыбкой: — О. Эм. Да, спасибо. Тогда мы пойдём. До встречи, а-Лин. Когда они скрываются в коридоре, Цзян Чэн падает на стул и роняет голову на сложенные руки. — Дядь? — Сейчас, а-Лин, — бормочет он. — Дай мне минутку. Племянник молчит в лучшем случае тридцать секунд, прежде чем сдаться: — Вы трое такие странные. Ох. Не то слово. → Вэй Ин замирает на пороге своей старой комнаты и с трудом находит силы открыть дверь. А потом непонимающе хмурится, шагает назад и оглядывает коридор. Вроде, порядок прежний: прямо по коридору родительская спальня, затем отцовский кабинет, напротив которого кабинет матери. Дверь чулана, гостиная второго этажа. С другой стороны — сначала комната Яньли, потом Цзян Чэна, комната для ночлега гостей. Как ни крути, по обе стороны от двери Вэй Ина всё вроде бы так же, как и раньше. Но Вэй Ин не узнаёт свою спальню. — Что такое? — уложив ладонь на его талию, спрашивает Лань Чжань. — Он… похоже, сделал ремонт. У Вэй Ина были светлые стены и чёрная мебель, развешанные повсюду плакаты и алоэ на подоконнике. В углу когда-то стоял ученический стол с ноутбуком и плюшевыми игрушками. Покидая дом в прошлый раз, он собрал только один чемодан вещей, куда запихнул одежду, технику и пару ботинок. Он знал, что брат будет злиться, но даже не подумал, что тот выкинет всё остальное. Всё, что оставалось от него в этом доме. Сейчас здесь тёмно-синяя штукатурка и каменная плитка на полу. Белая современная мебель и довольный жизнью фикус. Здесь больше нет стола и нет его игрушек. — Ну, я, конечно, знал, что скорее всего никогда эти вещи себе не верну, но… Вау. Это больно. Больнее чем всё, что случилось сегодня, больнее, чем видеть черты сестры в её сыне. Вэй Ин сжимает водолазку в районе сердца. Чёрт. — Было иначе? — Это не моя комната. Расположение то же, но… — дыхание заканчивается, он жмурится, чтобы не расплакаться. — Хочешь поехать в гостиницу? — участливо предлагает жених, большим пальцем выводя круги на пояснице. Да, да, Вэй Ин очень хочет. Страшно представить, какие сны ему приснятся здесь. — Нет, — давит он сипло. — Мы приехали в гости. Может, Цзян Чэн объяснит. Хотя что здесь объяснять. Он выбросил брата из дома, как нашкодившего котёнка, так что неудивительно, что и все его вещи — тоже. Честно говоря, Вэй Ин даже восхищён, что Цзян Чэн не заложил дверной проём. Они входят в комнату и закрывают за собой дверь. На кровати с синим покрывалом лежит чёрный пузатый дракон. Вэй Ин слышит собственный рыдающий стон словно со стороны: минуту назад ему было больно от того, что брат выкинул все его вещи, а теперь — от того, что сохранил одну из них. — Может лучше гостиница? — почти умоляюще повторяет Лань Чжань. — Зачем мучиться? Затем, что это дом его семьи, и несмотря на то, как сжимается сердце, Вэй Ин скучал. Он рад быть здесь, даже если это изводит его хуже настоящей пытки. — Станет легче, надо только потерпеть. Смарт-часы издают звон, напоминая о таблетках. Вэй Ин словно просыпается. Он ставит рюкзак на кушетку в изножье кровати и принимается в нём копошиться. Руки дрожат от сходящего нервного напряжения, поэтому он просто бесполезно ворошит одежду, раздражаясь и нервничая только сильнее. — Давай я, — мягко придерживает его за локоть Лань Чжань. — Присядь. Вэй Ин устало вздыхает: — Ты сокровище, знаешь? Он чмокает жениха в щёку и отходит в сторону. Дракон на покрывале привлекает его внимание снова, и Вэй Ин подходит ближе. Поднимает игрушку осторожно, словно та может укусить. Но плюшевые драконы не кусаются — они делают больно иначе, будя болезненно счастливые воспоминания о детстве. О том, как Яньли когда-то подарила ему этот символ: наступал год дракона, Вэй Ину должно было исполниться двенадцать, сестра повязала на игрушку свою любимую фиолетовую ленту для волос. Вэй Ин спал с этим драконом до двадцати лет, а потом посадил на рабочий стол и гладил каждый раз, как сталкивался с проблемой в учёбе. Это не та же самая игрушка, понимает он, скребя пальцами её темечко. У его дракона была плешь в этом месте от частых поглаживаний, а на шве у живота расходились нитки. Фиолетовой ленты на пухлой шее нет вовсе. Цзян Чэн просто нашёл такую же игрушку и попытался искупить содеянное. Ох, братишка. Это не сработало. Вэй Ин отшвыривает дракона к окну и радуется, когда тот скрывается с глаз. Лань Чжань протягивает ему таблетки и бутылку воды. Он ничего не спрашивает. Просто смотрит так мягко и заботливо, что боль понемногу успокаивается. — Пойдём в душ вместе? — предлагает Вэй Ин и тут же пугается: а если Цзян Чэн узнает? С другой стороны — какая разница. Это не имеет к нему никакого отношения. — Мгм. В шкафу, куда они раскладывают немногочисленные вещи, полки почти пустые — есть сменное постельное бельё, несколько объёмных пижам в чёрно-красной цветовой гамме, и пушистые тапочки, похожие на те, которые Вэй Ин любил в школе. Цзян Чэн действительно постарался сделать хоть что-то, чтобы заставить его ощутить себя не совсем чужим. Однако это всё ещё не работает, потому что даже стены в комнате его детства другие. Ванная, смежная со спальней, всегда считалась его личной, как и у остальных Цзянов. Здесь всё было уставлено миллионом баночек разных ароматов и назначений, даже Яньли любила забегать и брать что-то «в долг». Вэй Ин мог часами плескаться в ванне, слушая музыку или решая домашку, окружив себя душистой пеной. Он любил ухаживать за волосами и развлекаться со скрабами, хотя чаще всего последние просто стояли там и ждали той минуты, когда их утащит сестра. Душевую кабину Вэй Ин использовал только в моменты спешки — перед учёбой или свиданием, а потому там редко обреталось что-то кроме мыла. Сейчас комната почти пустая. Шкаф полон свежих мягких полотенец, а ещё там висит два банных халата. Несколько бутылочек со сладкими гелями и шампунями стоят на полках, но все они одного стиля и фирмы — Вэй Ин может поклясться, что в гостевой ванной стоят такие же. Однако это не причиняет боли: косметика имеет сроки годности, было бы глупо ожидать её здесь даже в том случае, если бы между ними с братом не случился разлад. Спасибо, что хотя бы кафель тот же. — Я не настроен на ванну, — сообщает Вэй Ин, когда жених смотрит на него с вопросом. Кивнув, Лань Чжань открывает дверцу душа и принимается настраивать воду. Вэй Ин не может не залюбоваться. Ванцзи красивый. У него сидячая работа, но он не забывает уделять время тренировкам — бег, йога, силовые раз в неделю. Мышцы его тела не выделяются броским рельефом, но нельзя не заметить их силу и подтянутость. Сам Вэй Ин скорее поджарый, чем спортивный, даже если его тоже ненавязчиво заставляют и бегать, и гнуться, и качать пресс. Не потому, что Лань Чжань хочет видеть его фигуристым, а потому, что спорт вытаскивает из депрессии, в которую он иногда пытается скатиться. — Вэй Ин, — Лань Чжань качает головой как будто с осуждением, но Вэй Ин видит, как блестят его глаза хитрым довольством. — Уже иду. Он скидывает одежду и бельё неаккуратной кучей и присоединяется к жениху. Стоя под тёплыми, почти горячими струями, расслабиться и отвлечься от тревог ощутимо легче. Лань Чжань касается губами щеки, затем носа, спускается к коже над губами, а после целует подбородок. Вэй Ин хихикает и запускает руки в его волосы, притягивая ближе, целуя по-настоящему. Вода ласково обнимает их, пока руки скользят по тренированному телу вверх-вниз. Ни один из них не чувствует в себе достаточно сил на возбуждение, но трепетная нежность всё равно вырывается наружу. Вэй Ин прикасается и чувствует ответные прикосновения. Он растворяется в шёпоте водопроводной воды, позволяя ей создать иллюзию защищённости. — Помыть тебе голову? — спрашивает Лань Чжань, облизнув мочку его уха. — Да, пожалуйста. И тебе? Думаю, мы справимся одновременно? — Мгм. Улыбка Лань Чжаня трогательно открытая, полная заботы. Он тоже устал, конечно. Устал злиться на Цзян Чэна и устал поддерживать Вэй Ина на пути его боли. Со вчерашнего утра он неотрывно был рядом, даря утешительные прикосновения, заботясь о багаже и документах, которые почти вылетали из головы взволнованного жениха. Без него эта поездка превратилась бы в ад. Впрочем, без него Вэй Ин бы не полетел. Сильные пальцы Лань Чжаня умело втирают шампунь в голову Вэй Ина, перебирая длинные пряди, надавливая на нужные точки и массируя основание шеи. Усянь и сам с удовольствием возвращает услугу. Лань Чжань закрывает глаза, словно в медитации, наслаждаясь прикосновениями и заботой, а Вэй Ин любуется. Теперь его очередь целовать: глаза, нос, щёки, губы. На последних он задерживается дольше, делая поцелуй глубоким и сладким. После мытья головы они тщательно смывают друг с друга пыль и запахи самолёта, используя заботливо предоставленный гостевой гель для душа. Вэй Ин слизывает улыбку Ванцзи и дразнит его нежностями, от которых смущается обычно сам. Лань Чжань же принимает это со спокойной покорностью, что заставляет Вэй Ина с трепетом предвкушать ужасную месть позже. В постель они возвращаются, накинув банные халаты. Вэй Ин сразу забирается под одеяло, Ванцзи же цокает и сначала высушивает свои волосы. — Ты заболеешь, — привычно бухтит он. — Здесь же тепло, ну. Тебе просто не нравится валяться на мокрой подушке, признавайся. Лань Чжань молчит некоторое время, но неравный бой честности и вредности предсказуемо побеждает первая: — Мгм. В том числе. Вэй Ин устало хихикает и всё-таки вылезает из постели обратно. Благодаря таким обыденным действиям легко сделать вид, будто они в обычной гостинице, персонал которой тщательно позаботился о предметах быта. Высушив волосы, они возвращаются в кровать, Вэй Ин переворачивает подушку мокрым пятном вниз и оплетает Лань Чжаня конечностями. По их времени сейчас позднее утро — в другой выходной день, подобный этому, они ещё не встали бы с постели. Уснуть после долго перелёта хочется, но эмоциональная полнота последних нескольких часов мешает расслабиться. Да и нельзя засыпать, учитывая их планы жить в этом часовом поясе несколько дней. Так что они просто лежат, иногда прерываясь на ленивые поцелуи и ничего незначащие разговоры. Кажется, понемногу цепи, сжимающие сердце Вэй Ина, ослабляются.