Часть 9 «Я бегу за тобой по лесам»

Ксения Сидя на заднем сиденье такси, я мысленно прокручивала последние события, которые неслись неимоверным вихрем, заставляя мозг переваривать всё со скоростью света. Решение, принятое быстро и незамедлительно, оказалось самым странным и, наверное, даже слишком импульсивным. В одном я была уверена точно: ни один адекватный человек так бы не поступил. Передо мной буквально открыты двери и любые возможности, но, запутавшись в чувствах к двум абсолютно разным людям, я предпочитаю побег. В голове роем разных голосов пробегали отрывки всех пережитых моментов с Глебом и Гришей, и ответ на все мучившие меня вопросы лежал на поверхности. Но трепыхающееся сердце внутри отказывалось принимать правду: Глеб пленил меня. Сама того не замечая, я открыла ему двери в свою жизнь, позволяя пустить корни в моём сердце, а теперь даже нет сил признаться в этом. Мне было страшно. Страшно допустить хотя бы одну мысль о том, что нужно сказать правду Грише и Глебу, оказавшись в треугольнике, выбраться из которого можно было только с помощью побега. И я убежала. Телефон показывал 11:20 по московскому времени, и звонки, разрывающие телефон, словно кричали о том, что ещё немного — и аппарат просто треснет от натиска солиста и басиста. Отключив его, я прикрыла глаза, замечая, что почти подъехала к аэропорту. Через час должен быть ближайший самолёт в Питер, и это последний рывок, чтобы оставить всё, что было со мной, здесь. Глеб Внутри меня была настоящая паника, сравнимая с ураганом, который грозился снести всё на своём пути. Тяжело дыша, я скуривал уже десятую сигарету и пытался мысленно настроиться на то, чтобы вернуть Ксюшу. Слэм и Гриша безуспешно пытались дозвониться до девушки, я же оставил эту попытку после тридцатого не принятого звонка. Смирницкий несколько раз пытался уехать в аэропорт, но Серёжа согласия не дал, видя, в каком состоянии пребывает басист. Впервые мне довелось увидеть, как Гриша искренне переживает и буквально не знает, как унять в себе тревогу. Мне же приходилось не подавать виду, чтобы не вызвать лишних подозрений. — Блять, Серёж, мы теряем время и Ксюшу! Она уедет. Я так не могу, поехали в аэропорт, — вновь повторил басист. — А мне кто-нибудь объяснит, почему она вообще уехала? Или все так и будут языки в жопе держать? Я же говорил: не трогать девчонку и как можно лучше расположить к нам, — с гневом прозвучал вопрос от продюсера, заставив всё внутри перевернуться. — Или я недостаточно делаю для вас и вашей группы, и вы решили не подпускать её ко мне, а? Что молчите? — Серёжа, хватит. Она испугалась, вот и всё. Не надо винить сейчас всех подряд, слишком быстро всё происходит, — наконец ответил я, пытаясь предотвратить нарастающий конфликт. — Тогда поступаем так: оставим её на трое суток в покое, дальше будет моя забота. А вы все бегом в студию репетировать, живо! Сохранив молчание, весь состав двинулся в студию звукозаписи. Слэм остался около барной стойки, чтобы выпустить пар. Мне захотелось задержаться: что-то подсказывало — у него будут вопросы ко мне. — Глеб, я неясно выразился? — Мне кажется, я полюбил её. Глаза продюсера, казалось, готовы были вылезти из орбит, а все слова, которые должны были прозвучать, повисли в тишине. Он явно не был готов к такой информации. — Ты сейчас серьёзно? Ты, блять, серьёзно? Вы что тут хотите устроить с Гришей? Что за детский сад? Я же вижу, что он любит эту девушку. Ты чем думал, скажи мне? Вы хотите устроить скандал? Поток слов иссяк. Сергей присел на стул и, обхватив голову, закрыл глаза. Ему было страшно за нас, за девушку, что в один миг перевернула всё с ног на голову, и сейчас группа действительно была под угрозой. Два импульсивных мужчины и хрупкая маленькая Ксюша — вот так драма. Мне захотелось обнять его и сказать, что всё улажу, но почему-то стало очень неловко. Подвёл его — снова, а сколько раз клялся, что всё будет под контролем. Слэм посмотрел на меня: — Я не знаю, что вы будете делать, но играть с ней не смейте. И чтобы на группе это не отразилось, советую вам поговорить. А теперь пошёл вон репетировать. Не смея больше спорить, я отправился на второй этаж, но пошёл отнюдь не в студию — в её комнату. Мягкий солнечный свет падал на постельное бельё, где ещё недавно отдыхала девушка. В воздухе, казалось, ещё стоял запах тяжёлых духов и ладана, кружилась голова. Я желал её, хотел так, как не хотел никогда и никого, бредил ей даже во сне, она сводила меня с ума. Но поток мыслей прервался, когда я увидел в рамке зеркала маленькую записку. Взяв её, перевернул дрожащими руками и прочёл выведенную фразу: «Я бегу от тебя». Всё перевернулось внутри от холода. Кому она оставила эти строчки и кто их должен был найти? Положив записку в чехол телефона, я вышел из комнаты и отправился в студию, чтобы не вызывать лишних вопросов. Гриша выглядел хреново. Басист сидел на стуле, держа в руках гитару как спасительный маяк, в глазах была бесконечная пропасть и немой вопрос: «Почему она ушла?» Его состояние передавалось и остальным, и сил смотреть на них, абсолютно потерянных, у меня не было. Тихо подойдя к другу, я забрал у него из рук гитару и молча обнял. Без слов, без ругани, без выяснений — ему это было нужно, я знаю. Смирницкий молча принял мой жест помощи и, закрыв глаза, мы простояли минут пять, не проронив ни слова. В такой же немой студии продолжили репетицию. Внутри меня скреблись сомнения, я постоянно сбивался, никак не мог настроиться на работу, поэтому спустя час ушёл на перекур, пытаясь вновь не сорваться и не написать, чтобы нашли клад. Лёгкие горели как в припадке, голова кружилась, на лоб выступал пот, суставы скручивало, и мне казалось, сердце вот-вот остановится. На балконе думал, что рухну вниз, чтобы голова наконец упала в небытие. Я так устал от себя. Ненавижу быть собой. Ксения Уже в аэропорту, стоя у стойки регистрации, я ощущала, как нынешний запал куда-то исчез. Настала череда мыслей и сомнений, но я прекрасно понимала, что дороги назад уже нет. Телефон был отключён, чтобы не видеть входящих звонков, не осознавать ошибки, которые я совершаю своим побегом. Но так ведь лучше, правда? Теребя край кофты, я никак не могла унять бешено колотящееся сердце, но через несколько минут уже начиналась посадка. Устроившись на своём месте в самолёте, я включила телефон. Просматривая сотни пропущенных, я чувствовала, как внутри всё сдавливало от тревоги и накатившей тошноты. Хотелось выбежать на дорогу, взять первое попавшееся такси и приехать обратно — но там уже никто не ждёт. Через несколько часов девушка стояла в Питере под проливным дождём, глядя на свой дом. Внутри всё переворачивалось, а в голове всё так же плясали мысли, которые терзали душу. Квартира встретила мёртвой тишиной, казалось, даже время здесь остановилось. Осев в коридоре и снимая с себя шубку, она положила её под голову, разлегшись прямо в коридоре. Телефон так и был выключен, и желания появляться в сети пока не было от слова «совсем». Пусто было не только в квартире, но и в душе. Словно часть каких-то очень заветных мечт вырвали из груди навсегда — без возможности восстановления, и теперь лишь чувство опустошённости будет напоминать о том, что всё это не сон. Ксюша была не глупой девушкой, всегда достигала своих целей, была номером один. В школе — бунтаркой, в университете — восходящей звездой, смогла выбиться в педагоги, передавать знания другим, но, видимо, не бывает в жизни всё так легко, как хотелось бы. Стабильность уходит, цели исчезают, мечты разбиваются. Осознание лежит буквально на блюдце: всему виной — любовь. Безжалостная, строптивая, появившаяся из ниоткуда. Она ломает и восхищает, дарит и забирает, и Ксюша попалась на её уловку. Все привыкли, что в жизни должно быть правильно: если тебя любят, ты обязательно должна любить в ответ; если тебя превозносят, ты обязательно должна держать марку. А если не хочется и не чувствуешь, что это правильно? Что же остаётся? С этими мыслями девушка уснула в коридоре. Слэм Весь день прошёл в тяжёлых раздумьях. Обойдя каждый угол дома, скурив полпачки сигарет и выпив несколько стопок бренди, я пытался понять ход действий. Эта девушка стала настоящим холстом для новых открытий. Мне хотелось поднять её в топы, сделать с ней музыку, которую я ещё никогда не делал, но всё ускользнуло в один миг. Глеб, подкинув проблем со своей очередной влюблённостью, затрудняет меня. Это уже как привычка: стоит появиться девушке в его поле зрения — он непременно хочет её себе в постель. Я прекрасно знал о чувствах Гриши, он выложил мне все карты ещё в первый её вечер здесь. Мне было радостно за него, а сейчас полное непонимание, как разруливать это всё. Найдя ближайший билет до Питера, я решил, что всё сделаю самостоятельно и сам поговорю с Ксюшей о сложившейся ситуации. Сейчас как никогда казалось, что только мне под силу сделать настолько ювелирную работу. Решив не отвлекать парней от репетиции, я отправился спать, ведь самолёт в 6:20. Ксения Утром около семи по московскому времени я проснулась от боли в районе поясницы. Проспав ночь в коридоре, еле встала и пошла в душ. Тёплая вода смыла груз последних дней, и тянущее чувство тревоги, которое было в районе солнечного сплетения, наконец отпустило меня. Включив телефон, я просмотрела все пропущенные и сообщения, наткнувшись на появившийся чат с Глебом: «Ксюш, ты где? Ответь на звонок.» «Не смешно, ответь, пожалуйста.» «Давай без этих игр, нужно поговорить.» «Зачем ты уехала?» «Я приеду сам, это невозможно.» Резко закрыв чат, я вновь отбросила телефон. Слёзы накатили на меня, унося в блаженное расслабление. Вот что было нужно, оказывается: просто расплакаться от всей глупости, которую я совершила, от всех своих необдуманных действий. Истерика медленно расслабляла, опустошала, словно вымывала всю боль. На лице вдруг появилась улыбка — непрошеная, оттого очень странная и неуместная, но как же от неё было хорошо. Всё, что жгло внутри, вдруг как-то резко успокоилось, чувства больше не казались такими страшными, а весь мир вокруг не был таким болезненным. Почему слёзы притупляют боль? Никто не сможет ответить на этот вопрос, наверное, но Глеб стал самым главным триггером в голове. Найдя силы выпить хотя бы чашку кофе, я присела на стул. В квартире было прохладно, хотя на улице уже ощущался запах весны — времени, когда ты должен расцвести. Написав одно короткое сообщение лишь Полине, я поняла, что только её готова сейчас выслушать и увидеть. У нас были с ней отношения двух сестричек: некогда в детстве не до конца получившие тепло и любовь родителей — мы нашли всё это друг в друге. Запыхавшаяся девушка через 50 минут стояла уже на пороге моей квартиры с увесистым пакетом еды и алкоголя: — Бледная-то какая. У тебя всё хорошо? Ты заболела? Чего не сказала? Я бы в аптеку зашла! — Я в порядке, просто… не выспалась. Проходи. Закрыв дверь, мы прошли на кухню. Мне не хотелось сильно вдаваться в подробности, по крайней мере не сейчас. — Уехала, потому что поняла: не моё это всё. Моё место в Питере. Плевать на этого урода, найду другое место работы. Знаешь ли, опыт у меня не маленький. Полина явно не верила в мои слова, но, видя состояние, давить не стала — она знает меня слишком хорошо. Придёт время — и все карты упадут на стол. — Так, держи салат. И чуть позже запеку курицу. А пока мой любимый витамин «В» — вино. Выпьем за твой приезд. Знаешь ли, жутко по тебе соскучилась. Вымученно улыбнувшись, я кивнула подруге. Мы чокнулись, выпили. Салат провалился в организм без особого аппетита, но стало действительно лучше. Разговоры и посиделки затянулись почти до ночи. Я уснула на её коленях, пока она гладила мои волосы. Полина прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Всё же время, проведённое друг с другом, для нас было действительно лучшим лекарством. Проспали крепко, до самого утра. На часах 12. Полина проснулась первой, уже соображая завтрак. Будить меня не стала, понимая, что сон восстановит меня лучше и эффективнее всего. Собираясь сделать несколько бутербродов, она отвлеклась на звонок в дверь. Что за чёрт принёсся в такую рань? Подойдя к двери, она посмотрела в глазок и не поняла, кто перед ней. Пришлось открыть, чтобы понять, что за чудо такое неземное: — Здравствуйте. А вам кого? — Могу я увидеть Ксению? Кажется, она проживает именно здесь. — Представьтесь для начала, молодой человек. — Сергей Слэм. Нам есть что обсудить.