Гарсия Лорке, 1980 год

*** Лорка, твои стихи –       такое странное диво… Виноград       терпкий,       сумрак оливы… Парус, мелькнувший крылом чайки… Звезд мерцание… Как жаль мне, Гарсия Лорка, что испанский не знаю я! *** Шум дождя похож на стук колес поездов, кочующих по жизни: мерно раздается стук колес, и стучат по листьям ливни. Тихо тикают в руке часы, стук колес на стыках рельс всё реже – с листьев сада вдаль умчавшейся грозы капли падают последние. *** У холодного моря гитара поет, мелодия рвется сквозь грохот прибоя… Плачет песня,       и стон ее – чайки полет. А вокруг лишь песок, скалы и море. Дрогнет звонко струна – и высокие в тьме запредельной ноты, словно хрусталинки льда, разбиваются в далях вселенной; вдруг взрывается, жаркою дробью маня, как рванувшийся конь к водопою, и холодный туман уходящего дня рвет, пьянея, неровной рукою. Мелкий ритм перебора, словно памяти голос живой, неуемное сердце сжимает когтистою лапкой, а о берег всё бьется прибой, как неловкий медведь косолапый. Страстно плачет гитара – капли млечного сока, ярость волн, и песок, и холодный туман, и цепочка следов на песке одиноко проступает сквозь дней сизо-белый саван. *** За окном туман голубой,       освещенный лампадой луны. Дорогой иноземной парчой       облаков разбросалась тут ночь. Кружев белою пеной вздымаясь,       уносясь от стены, занавеска под порывами ветра играет. У окна на столе колеблется пламя свечи, пробуждая мечты,       рассуждения в прах обращая. *** Юноша мчится на жарком коне, плащ за спиной, точно крылья ломается, конь его будто летит по земле… Кто дожидается – пусть дожидается. Девушка у водопада сидит, брызги о руки ее разбиваются, сердце молчит в ней, и страсть в ней молчит… Кто дожидается – пусть дожидается. Тучи висят столкновением круч, звезды на небе всё не разгораются, тает луна за туманами туч… Кто дожидается – пусть дожидается. Долго разгадки судьбы своей ждешь. То о цветах, то о грозах мечтается. Только конец не всегда узнаешь… Кто дожидается – пусть дожидается. *** Ты из пламени и света, из порывов ветра буйных, из хмельных потоков лета родилась горячим утром, меднотелая богиня, чернобровая Диана, жемчугов морозный иней между лепестков двух алых, свежей кожи нежный атлас в свете солнца золотится, за точеными плечами темной ночи бьется птица, стройна словно кипарис ты, как тростник прибрежный гибка, шейка гордая в монисто, губки дразнятся улыбкой, жгучим ядом поцелуи сушат словно суховеи, в двух глубоких потонули черных омутах форели, наслажденья гурий рая обещает взгляд угарный, грудь твою приподнимает страсти жаркое дыханье, ты идешь, будто взлетаешь в ритме танца незнакомом… Стариков, мужей, мальчишек взоры все к тебе влекомы – будто дань ты собираешь. Вдруг взметнется покрывало… И невольно всей округи пальцы тянутся к кинжалам. Уронив устало руки, смеживши устало веки, на углу сидит старуха – девушка другого века. Рот беззубый приоткрылся, впалые глаза чуть видят, и глубокие морщины сеткой паутинных нитей, согнут стан когда-то гибкий, и поникли низко плечи, волосы седые редки, и невнятны стали речи… Поглядит она с тоскою, промелькнет след жизни давней: «Я была совсем такою! И меня любили парни!» Ты взглянула, замерла ты, Страх мелькнул в глазах упрямых, Словно в бездну канул взгляд твой, И шепнула: «Мия мама!»