Глава 28. Мимолётный отдых

      Рику с Марисой приходится отклониться в противоположную сторону от маршрута, огибая стадо. Альма и Синтия слишком ослаблены, чтобы отделиться от них и пойти своим путём, поэтому они идут следом. Четвёрка успевает пересечь реку Орегон Бранч, пока ещё светло, и к темноте добирается до сельскохозяйственного центра округа Балтимор.       Подъездная аллея к имению пуста. Свет нигде не горит. В воздухе застыла вечерняя прохлада, первые звёзды загорались в небе. Мариса обернулась через плечо: Аман и Синтия устало плелись сзади, держась за руки.       — Я проверю, ждите здесь.       Аллею с обеих сторон обрамляли старые дубы, косолапые ветви нависали над дорогой. Рик остановился перед кирпичным забором, поросшим мхом. Он долго всматривался в темноту, прежде чем проскользнуть через щель между створками ворот, и отправился изучать ближайшее здание, перемещаясь от дерева к дереву.       Мариса со вздохом опустилась на землю у ограды. Вытянула ноги. После того, как Синтия с Аман обессиленно рухнули рядом, раздалось громкое урчание.       — Разобьём лагерь и сообразим что-нибудь с ужином, — пообещала Мариса. Подумав, она потянулась за флягой и протянула Синтии. — Хотите пить?       Лицо девушки просияло. Она схватила сосуд, открутила крышку и стала жадно пить. Аман буквально вырвала у неё из руки флягу и в несколько глотков осушила остатки.       — Извини, я всё допила. Они нас особо не баловали, знаешь.       Мариса не злится и вешает флягу обратно себе на рюкзак. Она всё равно побрезговала бы пить после кого-то, кроме Рика. Потом прокипятит.       В воздухе повисла тяжёлая пауза. Марисе откровенно жаль этих двух несчастных. Синяки, следы от наручников, истощение, — она не пожелает такого ни одной женщине. Жить в клетке, как звери… Перед ней невольно возникает призрак той жуткой ночи, когда она оказалась на грязном полу чужого дома под сворой грубых рук, членов и ртов. А тут ещё и долгая неволя. Мариса поёжилась и тряхнула головой, отгоняя подкинутую воображением картину.       Словно почувствовав её взгляд, Аман подняла голову.       — Что смотришь? Нравлюсь?       — Мне очень жаль, что это с вами произошло. Но всё уже кончилось. Вы свободны. Я думаю, Рик не запретит, чтобы вы какое-то время провели с нами, прежде чем окрепнете, я с ним-       — Только не начинай свою слезливую речь! Жаль ей, — отмахнулась Аман и отвела взгляд. Потом её голос смягчился. — Извини, я… Я просто не хочу об этом думать, ясно? Лучше поделись едой, раз тебе нас жалко.       Мариса поджала нижнюю губу. Аман пробыла в неволе бог знает сколько, подверглась сексуальному насилию; нет никакого смысла злиться на неё за агрессию. Её реакция абсолютно нормальна.       — Поделюсь, обещаю. Подождите ещё немножко. Рик проверит, безопасно ли внутри, и мы устроим привал.       — Как вы нас нашли? — спросила Синтия. — Мы слышали взрывы. Это ваших рук дело? Кто вы вообще такие?       — Наших. Жену Рика похитили, мы идём её вызволять. Местные потребовали оплату за проход, ну а мы платить не планировали.       — Жену? — в голосе девушки прозвучало удивление. — Я думала, ты его жена… Вы разве не пара?       А ведь Марисе всегда хотелось, чтобы все вокруг при виде неё с Риком думали «ну эти двое явно вместе, тут и ежу ясно». Её губы опять поджимаются, но в этот раз — в улыбке.       — Пара, — всё же отвечает она. — Это... долгая история. Вам будет неинтересно.       Аман закатила глаза и демонстративно фыркнула.       — Вся суть мужла. Труп жены ещё не остыл, а они уже прыгнули в чужие трусы.       Эта шпилька ощутимо задевает Марису — несмотря на то, что предназначена Рику. Она не собирается опускаться в долгие объяснения их взаимоотношений.       — Аман, тебя это волновать не должно. Начни держать себя в руках. Я и Рик рисковали, чтобы вас спасти, хотя могли этого не делать. Больше не смей демонстрировать неуважение к нему в моём присутствии. Этим ты оскорбляешь меня.       Лицо женщины исказилось в выражении растерянности — однако она очень быстро себя обуздала.       — Ладно, ладно. Никому нельзя обижать твоего пуделя, я поняла. Но пусть к нам не лезет, а то я ему зенки с корнем вырву.       Мариса подавила раздражённый вздох. Сжала кулак, затем расслабила.       — Никто к вам не полезет. Он адекватный мужчина, неужели ещё не дошло?       — Пф… Они все адекватные, пока им на больное место не наступишь. А потом как берут и показывают своё настоящее лицо!.. Мама не горюй. Ну уж нет, я лучше заведомо буду считать их всех мусором. Мороки меньше.       — Мне очень жаль, что у тебя был такой плохой опыт с мужчинами.       Мариса не упоминает, что до Рика с лихвой наглоталась плохого опыта. Эта позиция ей понятна. Знания, полученные ещё до CRM, были лишь подкреплены Александрией: есть как хорошие и адекватные мужчины, так и звери, настоящее зло во плоти — и лучше держать вторых за металлическим забором.       Аман ответила ей колючим взглядом, засобиралась что-то сказать — её опередила Синтия.       — У него такой интересный протез. Я даже не сразу заметила, что это не рука… Вы что, из какого-то секретного бункера с электричеством? Откуда такие технологии?       — Не совсем из бункера. — Мариса неожиданно для самой себя гордо подняла голову и кивнула. — Но да, там, откуда мы, есть электричество. И даже горячая вода.       Синтия распахнула глаза и рот, посмотрела на подругу, ожидая реакции, однако та не выглядела особо впечатлённой.       — Вау! А как вы производите электричество? Ветряки?       — Солнечные панели. Турбины шумные.       — И вода из крана течёт? Как раньше?       Мариса невольно приосанилась. Снова кивнула.       — Ничего себе! А вы принимаете новеньких?       Аман вдруг хлопнула её по плечу.       — Эй! Когда мы были в подвале, ты согласилась пойти со мной! Предательница...       — Да я так, шучу. Не мурчи, — улыбнувшись, заверила Синтия. — Это просто для поддержания разговора. Пойду я с тобой. — Она погладила Аман по руке. — Пойду, конечно… Куда ты, туда и я.       Мариса вздрогнула. От услышанного у неё в груди как будто сдулся шарик с тёплым воздухом.       Аман с виду удовлетворилась ответом. Немного расслабилась.       — Где там твой хахаль? Возвращаться планирует?       — Сейчас спросим.       Сняв рацию с пояса, Мариса поднесла микрофон ко рту и нажала на кнопку сбоку.       — Как дела?       Ответ пришёл незамедлительно:       — Выношу тела. Тут несколько ходячих затесалось по углам. Соскучилась?       Мариса вновь улыбнулась.       — Да. И девчонки голодные. Надо сообразить привал.       — Подходите помаленьку, я почти закончил.       Вздохнув, Мариса поднялась на ноги. Синтия с Аман молча поплелись за ней. Пока они приближаются к одноэтажному кирпичному имению, провалы разбитых окон на первом этаже подсвечиваются изнутри. Входная дверь отсутствует. Перешагнув порог, Мариса чувствует густой запах сырости, гнилого дерева и пыли. Паркетная доска ссохлась и растрескалась, по углам лежат кучи мусора, который принесли с собой животные и другие случайные обитатели. Жёлто-оранжевый свет льётся из дверного портала, ведущего вглубь дома. Мариса заглядывает в комнату и видит Рика перед камином. За решеткой бодро трещит кучка сухих веточек вперемешку с каким-то мусором.       — Порядок?       — Мгм, — он кивнул в сторону огня. — Привал, как заказывали.       Комната абсолютно избавлена от мебели, не считая камина, стены и пол тоже голые. В потолке зияет крупная дыра, ведущая прямиком на чердак, через неё видно кусок неба. Пол под ней прогнил до основания и провалился — видимо, работа дождей и времени.       За спиной настойчиво кашлянули.       — Ты там что-то говорила про поделиться едой? — спросила Аман.       — Да, да. Сейчас.       Мариса вскрывает один из рационов питания и отдает Аман, достав оттуда крохотный буклетик.       — Вам попалось... говяжье рагу с овощами, равиоли с мясом в томатном соусе и паста с курицей и базиликом, — зачитывает она. — Знаете, как пользоваться саморазогревающимся элементом?       — Я похожа на того, кто сейчас будет в этом разбираться? — спросила Аман, выбрав один из запаянных реторт-пакетов. — Да я сейчас содержимое вместе с упаковкой сожру, женщина!       Рик молчаливо наблюдает со стороны, как Мариса помогает девчонкам разобраться с нагревом. Те едва дожидаются пять несчастных минут, прежде чем вскрыть еду, и сразу принимаются жадно есть. Марисе становится неуютно от этого зрелища, и она отворачивается, подходит к Рику. Увидев гримасу, застывшую у неё на лице, он мягко заключает её в объятия.       — Бедные, — тихо выдыхает Мариса ему в плечо. — Мне их так жалко… Это же просто ужас. Они как из голодного края…       Перед глазами Рика всплывают две клетки с запертыми в них женщинами. Он просто рад, что не позволил Марисе увидеть это лично.       — Ты молодец, что их услышала. — Он гладит её по спине. — Ты спасла им жизнь.       Мариса промычала ему в плечо, её руки нашли свое место у него на поясе.       — Что будем с ними делать? У них ни оружия, ни сил. Нельзя их просто бросить…       — Что-нибудь придумаем, Мар. Утро вечера мудреней. — Он выдавил улыбку. — Как мы сегодня активно, а? Как в старые добрые!       Подбадривать подобным образом не совсем в его стиле, и Мариса чувствует, что слова натянуты. Как бы невзначай проводит рукой по его протезу.       — Старые добрые? Я думала, тебе был невыносим каждый день, который ты провёл в Республике.       — Поначалу… Потом кое-кто начал поддерживать мою несчастную, потерянную душу.       «Что же тогда свалил по первому свисту своей хозяйки, если я так хорошо поддерживала твою потерянную душу?» — чешется Марисе спросить. Но она порядком устала после выдавшихся приключений, да и просто не хочет выяснять отношения при свидетелях.       — Я скучаю по тем дням, — едва слышно признаётся Мариса. Отчасти надеется, что Рик не услышит, но он слышит.       — Зато сейчас мы видим друг друга гораздо чётче.       Мариса отстранилась. Заглянула ему в глаза, пытливо сощурив ресницы.       — Да? И что ты видишь?       Рик взглянул так, будто в одеяло закутал. Секунду или две думал.       — Племя. — Он улыбнулся, и от этой улыбки у Марисы всё задрожало в груди. Прежде только она звала его так, и то, тайком, не вслух, лишь шёпотом мыслей. — Мою сообщницу. Хитрую лису напыщенного павлина.       Племя. Сообщницу. Хитрую лису напыщенного павлина. Ох.       Как предвестник смеха, широкая улыбка озаряет лицо Марисы. Она хватает Рика и обнимает так крепко, что он оказывается прижат к ней всем телом и тихо кряхтит.       — Не раздави, мама-медведица.       Это забытое прозвище делает всё ещё лучше. Взгляд Марисы останавливается на губах Рика, она примеряется для поцелуя. В их идиллию, как стрела, вонзается хрипловатый голос Аман.       — Мы вам не мешаем? Ещё потрахайтесь тут.       Мариса резко оборачивается через плечо и мечет в женщину ледяной взгляд. Долго думает, что сказать, и на ум приходят только грубости — Рик вовремя кладёт руку ей на локоть.       — Не надо, Мар, — шепчет он. — Ей и так плохо. Условия, в которых их держали… Хорошо, что ты этого не видела.       Аман с интересом наблюдает за ними, на её изнеможённом лице застыло голодное, любопытное выражение: поднимут перчатку, проигнорируют? Синтия вмешивается.       — Давайте все просто ляжем спать?.. — с надеждой предлагает она и дотрагивается до запястья Аман. — Мы очень устали, да и вы наверняка тоже.       Мариса с шумом выпускает воздух через нос и сухо кивает. Сегодня её очередь сторожить всеобщий сон.       Рик заснул, едва оказался в спальном мешке, следом отключилась Аман. Синтия долго вертится на холодном полу, и взгляд Марисы время от времени перескакивает к ней от её крохотной книжечки, в которой она чиркает карандашом. Она тихо перемещается поближе к камину, спиной ко всем. Перед сном Рик нарубил тонких дубовых веток, и сейчас те лениво потрескивают за решёткой, отбрасывая бледный свет. Мариса долго смотрит в огонь, пока раздражение поведением Аман окончательно не утихает, и возвращается к дневнику.       За спиной раздаётся шелест одежды. Движение. Мариса оборачивается, рука рефлекторно опускается на рукоятку ножа.       Заискивающе улыбаясь, Синтия садится на пол сбоку от неё, и подгибает под себя одну босую ногу. Мариса отмечает в уме, что завтра следует поискать для неё какую-нибудь обувь.       — Не сердись на Аман, пожалуйста, — мягко начинает девушка. — Она… ей досталось гораздо хуже, чем мне.       «Интересно, почему, у неё же такая доброжелательная личность».       — Я не сержусь.       Мариса приподнимается на одно колено, чтобы пошевелить ветки дулом автомата, и садится обратно. Видит периферийным зрением, что Синтия по-прежнему смотрит на неё, и выжидает несколько секунд, прежде чем поинтересоваться, в чём дело.       Синтия начинает выглядеть совсем неловко. Облизывает потресканные губы и смотрит в пол.       — У тебя случайно… нет ничего сладкого? В том пакете было саше с джемом, но Аман взяла его первая, ей нужнее… Спасибо большое, кстати. Очень вкусная еда... Нас… нас кормили раз в день, и ничего подобного даже в помине не было… объедки одни.       Притянув рюкзак за лямку, Мариса вскрывает ещё один рацион и ищет там саше с джемом. Худое лицо Синтии как будто подсвечивается изнутри.       Мариса искоса наблюдает за ней, вновь чувствует подступающую жалость. Из-за худобы и грязи сложно сказать, сколько девушке лет, но она не особо старше Джудит. На вид слегка за двадцать, считай, ребёнок ещё. У неё маленький курносый носик, выразительные карие глаза, которые кажутся просто огромными из-за худобы, светлые волосы и пухлые губы. Полная противоположность долговязой и плечистой Аман, в лице которой преобладали тонкие и острые черты и тяжёлый прищур взгляда. Марисе понятно, почему к ним по-разному относились. Одна похожа на ребёнка, а вторая — взрослая, сформировавшаяся женщина, не обладающая такой же миловидностью.       — Спасибо!       И голос у неё нежный, как колокольчики. Мариса приложила палец ко рту и указала взглядом в сторону спящих Рика и Аман. Синтия тоже оглянулась и виновато кивнула.       Несколько минут они сидят в молчании. Синтия понемногу смакует джем, растягивая удовольствие, на лице у неё улыбка. Как вообще можно улыбаться после того, через что она прошла, интересно Марисе. Когда над ней надругались, между непосредственным событием и её попыткой себя прикончить прошло не больше суток. С другой стороны, люди разные бывают. Если дать достаточно времени, то они привыкнут даже к ужасным вещам.       — Можно кое-что у тебя спросить? — прошептала Синтия.       Мариса поднимает взгляд с книжечки, жмёт плечами: «а куда я денусь?»       — Как так получилось, что любовница помогает спасти жену?       Сразу в яблочко решила бить девчонка. Мариса вскидывает брови, любопытство сначала вызывает у неё новую волну враждебности, но затем та схлынивает так же быстро, как и появилась. Это резонный вопрос, на самом деле.       Какого хуя она рискует жизнью, чтобы спасти Мишонн, которой когда-то желала смерти? Она сегодня чуть не погибла.       — Это… долгая история.       — Дольше, чем твоё ночное дежурство?       С губ слетает тяжёлый вздох. Если честно — если совсем-совсем от души честно — Марисе хочется с кем-то поговорить. Рассказать кому-то третьему. Она уже давно носит в себе эти булыжники.       Синтия терпеливо ждёт. Поджав губы, Мариса оглядывается, чтобы проверить, точно ли Аман и Рик спят, и набирает полную грудь воздуха.       — Он не по своей воле прибыл в военное объединение, в котором я уже состояла, — неуверенно начала она. — Я долгое время просто смотрела, а потом подошла. И… кое-что из этого получилось.       На пару мгновений её перенесло в те самые первые дни, когда Рик оставался у неё на ночь по несколько раз в неделю. Она была тогда самым счастливым человеком на свете. И служа в армии можно быть наивной.       — Мы просто спали три года, потом стали парой — тоже на три года. А затем в картину вернулась его жена. Нашла его. Случайность, помноженная на удачу… Он выбрал её.       Бледные брови Синтии подлетают на лоб.       — Он что, бросил тебя спустя шесть совместных лет?! — возмущённо прошептала она и обернулась, чтобы метнуть в затылок Рика сердитый взгляд.       «Мариса, я… не могу сбежать с тобой».       «Дело не в тебе».       «Я покидаю CRM с ней».       — Через десять минут после того, как я сказала, что хочу провести с ним жизнь.       Синтия едва слышно ахнула, раскрыв рот, и вновь уставилась на ничего не подозревающего Граймса.       Это было так в стиле Рика. Зачерпнуть ковшом экскаватора прямо у неё из груди, пойти на поводу у своего эгоизма и объяснить это красивыми словами. Забрать у неё самое важное, а потом — и всё остальное. И ведь это Мариса вела себя с ним так, что он поверил, будто ему всё можно.       В уголках глаз подло защипало. Это уже не свежая рана, и если бы Рик вновь не повернул свой взор к ней, то кровило бы точно так же, как и в первые дни.       — Ничего себе… ну и мудак! Ни себе, ни людям! И ты до сих пор с ним носишься? Я бы такому в рожу плюнула и ушла!       — Мне было некуда идти. Объединение, в котором мы служили… в общем, оно угрожало одному городу, и Рик с женой решили всё к херам взорвать. И я выбрала их. Помогла им это сделать.       Синтия смотрит на неё с жалостью и недоверием — как на умалишённую. Она не совсем уж неправа.       — Не обижайся, но ты странная…       — Я периодически это слышу от людей, — Мариса кивнула и выдавила самую лучезарную улыбку, на которую была способна, и та совсем не вязалась с её взглядом. — Я... просто хотела иметь возможность хотя бы видеть его.       Синтия несколько секунд молчала, сложив руки на коленях.       — И как оно, стоило того?       — Да.       Мариса втихаря стёрла мокрую дорожку, выкатившуюся из правого глаза, и ненадолго замолчала. Чего это она так легко подтекает вдруг?       — В общем… Мы втроём прибыли в общину, где он до всего этого был лидером. Я отравилась хлорным газом и чуть не умерла, а он спас мне жизнь и дал новый дом и работу. Теперь я защищаю людей его поселения и неофициально являюсь его телохранителем. Из убийцы в защитницу. — Мариса хмыкнула от мысли и уставилась в огонь. Долго молчала, прежде чем добавить: — Это повышение или понижение в должности?       — Зависит от оплаты, — после короткой паузы ответила девушка. — То есть, он не совсем говнюк? А то я уже мысленно его во-о-от такими хуямии покрыла! — она раскинула руки на всю ширину размаха.       Прыснув, Мариса приложила палец к губам, призывая говорить тише, и Синтия виновато закивала.       — Он хороший человек. В нём нет этого... напыщенного мужского дерьма. Просто он из тех, кто хочет всё и сразу.       — И несмотря на всё это ты помогаешь ему искать его жену? Наоборот бы взяла дело в свои руки, пока есть такая возможность!       — Он ещё и мой друг, Синтия… Эта женщина — мать его детей. Я… не могу так поступить.       «Не то, что раньше, да?» — подтрунил червь.       Синтия опустила глаза, выражение её лица смягчилось.       — У него ещё и дети есть?.. Ну… может быть… — Она уставилась в огонь, но затем вновь повернулась к собеседнице. — Но всё равно! У тебя что, совсем самоуважения нет, так унижаться? Пф, из-за мужика…       Мариса фыркнула и поджала губы. Она не любит, когда её стыдят. Никто не любит.       — Ты когда-нибудь любила? Не так, что «ой, он мне нравится, хочу с ним за ручку ходить», а так, что готова отдать жизнь за человека?       На несколько секунд воцарилось молчание. Синтия потупилась в камин и нахмурилась.       — Нет, — тихо буркнула она. — И слава богу.       — Тебе очень повезло. Но если вдруг полюбишь так, то и прощать будешь, и терпеть, и унижаться.       — Не буду, — уверенно заявила Синтия и помотала головой, — у меня всё в порядке с самооценкой.       «Это хороший, правильный принцип, — думает Мариса. — Хотела бы я посмотреть, как жизнь согнёт его и заодно тебя пополам, как меня».       — Может быть, — дипломатично соглашается она. — Может, всё дело в банальной самооценке… Я в этом не разбираюсь, я не психолог. Но я знаю, что пойду за ним хоть на край света. Вот так я устроена. — Она пожала плечами.       — Странная. — Синтия оглянулась, а затем подвинулась близко к Марисе, почти что к её уху. — Лучше придуши её по-тихому, если он тебе действительно нужен. А то умереть ты за него готова, а бороться вроде как и нет.       «А мне нравится эта девчуля! — восхищённо воскликнул червь. — За этой сладкой внешностью скрывается совсем не ребёнок. Она напоминает мне тебя… когда у тебя ещё был хребет».       — Ну, это я бы так сделала, — добавила Синтия, столкнувшись со стеклянным взглядом Марисы. — Если у тебя что-то отбирают, нужно давать сдачи. У тебя есть право считать его своим, если ты не в курсе — вы пробыли вместе шесть лет. Не все браки столько выдерживают.       Этот разговор начинает по-настоящему напрягать Марису.       — Всё не так просто.       — Очень даже просто. Слышала выражение «в любви и на войне все средства хороши»? Ты же классная! Я, конечно, жену не видела, но не думаю, что ты ей в чём-то проигрываешь. Раз уж вцепилась в него, то держись по-нормальному! Нельзя быть честной и при этом победительницей, победа требует хитрости. А иногда и откровенной грязи. Это же мужик! Они как котята, привыкают к любой ласковой хозяйке!       Мариса промолчала.       «Ты же знаешь, что она права», — тявкнул червь и этим только присолил рану.       Может, ей действительно стоит выкорчевать из себя это сострадание, которое в ней прорастил Рик и его община, и украсть его, как она хотела в самом начале. Плюнуть и на его ненаглядную, и на мелюзгу, и пусть сопли на кулак мотают, как она когда-то. Рик должен ночевать на своём месте — рядом с ней.       Только выскочив из лона CRM, Мариса поступила бы именно так: забрала бы то, что считает своим. Но тогда момент был упущен.       Однако...       Уже не впервые у Марисы за ухом зудит наитие: судьба готовит для неё вторую попытку. Она улавливает невидимые, едва осязаемые изменения в воздухе, как шаман предчувствует дождь по полёту птиц. Не знает, когда это произойдёт, не понимает, как именно, но не имеет сомнений, что ей придётся столкнуться с Мишонн уже взаправду. И несмотря на предательский страх перед ней, несмотря на липкое отвращение от одной только мысли, чтобы предать Рика... какая-то её часть предвкушает этот момент, терпеливо жаждет, спрятавшись в щелях. Она хочет отомстить за весь тот бардак, в который Мишонн превратила её жизнь. Она хочет, чтобы Мишонн почувствовала, каково это — видеть, как рушится всё, что было ей дорого, и не мочь ничего сделать. В щелях вязко бурлила тёплая, как кровь, темнота и нашёптывала: сделай ей так же. Пусть узнает, что такое потерять всё. Покажи ей, что с тобой нельзя было пересекаться. И никакая шпаклёвка из дружбы не смогла перекрыть эти щели. В одиночестве её прохладной спальни разрезы всё равно начинали сочиться нефтью по ночам: ненавижу, ненавижу, ненавижу-ненавижуненавижу...       — Я тебя расстроила?.. Прости, пожалуйста, — взволнованно промямлила Синтия, заметив, что Мариса замолчала, уставившись в пустоту перед собой. — Просто… Просто когда вы стоите рядом, всё сразу понятно. Что между вами, ну… что-то особенное. Если он хороший мужчина, а не мерзкое животное, как все сейчас, не отдавай его. Думай только о том, что хочешь ты, потому что ты у себя одна. Забирай всё. Именно наглые и жадные получают больше всех, а хорошие и вежливые сидят в жопе.       Её голос вытаскивает Марису наружу, та чуть вздрагивает и покрывается ледяными мурашками, хотя в груди — горит. Когда это молодёжь стала такой глубокомысленной? Какая-то девочка почти в два раза младше как бы между прочим мечет жизненную мудрость. Мариса не ощущает в ней этой высокомерной поучительности, присущей многим советчикам, и поэтому раздражается несильно.       — Завтра мы будем много ходить, для этого нужны силы. Попробуй поспать, Синтия.       Девушка немного поникла, почувствовав, что от неё пытаются отгородиться этими словами.       — А… завтрак будет?       Мариса слабо улыбнулась. Кивнула.       — Конечно, будет. Ложись.       Синтия отправляется на своё спальное место и жмётся поближе к подруге, как пытающийся согреться котенок. Аман мгновенно просыпается, почувствовав движение рядом с любой, но затем просто бросает руку поверх плеч Синтии и пригребает её к себе, невнятно ворча что-то подозрительно ласковое. Две раненные души, нашедшие утешение в объятиях друг друга.       В воздухе возникает та озоновая свежесть, которая бывает только перед дождём. Через четверть часа первые капли начинают барабанить по крыше, проскакивать через дыру в кровле прямо на пол.       Мариса выносит на улицу собранную на скорую руку ловушку для воды: походная кастрюлька с воронкой, скрепленной из вощанки и проволоки. Потом спешит обратно, к теплу камина, и подкармливает очаг парой новых веток, дует на угли, опустившись перед огнём на колени. Дождь к этому моменту усиливается. Мариса прислоняется спиной к стене, чтобы видеть вход и спящих, и снова тянется в рюкзак за книжечкой и карандашом.       Это небольшой блокнот, который ей принесли из кладовой в день «новоселья». В CRM Мариса игнорировала ведение дневников, у неё не было ни времени, ни надобности этим заниматься. А потом Рик порвал с ней и вместо обещанной пары дней пропал на две недели — тогда-то блокнот и стал костылём, на который Марисе пришлось опереться.       Очередная строчка прерывается посередине — её отвлекает шуршание ткани и тяжелое, сбивчивое дыхание. Рик ворочается во сне. Спрятав блокнот, Мариса подбирается к нему и наблюдает пару секунд. Он хмурится. Глаза быстро движутся под веками, губы кривятся. Снова что-то снится. Мариса ложится рядом с ним, подсунув одну руку себе под голову, и мягко опускает вторую ему на живот. Лежит так некоторое время, пока Рик не затихает, затем чувствует, что её начинает клонить в сон — и поднимается на ноги.       С неба по-прежнему льёт.