Сестра и планы будущего

Дни проведенные в компании Влада были самыми светлыми светлыми воспоминаниями. Но как мы знаем, после светлого всегда следует темное

И снова ребята оказались на кухне в доме Бьянки, которая на данный момент пустовала. Только шум телевизора в гостиной давал понять, что квартира далеко не пустовала. Вскоре в коридоре послышался проворот ключей в замке и в дом вошла Бьянка, неся пакет с продуктами. Было видно, что она сильно вымоталась от подработки. Пройдя в кухню, Бьянка не спеша начала разбирать продукты, но ее брови нахмурены, словно ее что-то беспокоило, но она не могла понять что именно. И, словно что-то поняв, Бьянка принюхалась и зачем-то даже приоткрыла дверь под раковиной, где стояло мусорное ведро.

Время, когда квартира не была пропахнута алкоголем, было тогда, когда мать уходила в очередной алкопритон. Но сейчас мать была в доме, в воздухе были чисто и даже в мусорке не было бутылок. Это не могло не напрягать…

Оставив пакет, Бьянка неспешна прошла в коридор, и облокотилась о дверной проем ведущий в гостиную, где на старом диване развалилась мать. Взгляд Бьянки скользнул по расслабленному лицу матери, по ее разметавшимся волосам, и остановился на полупустой бутылке пива, валявшейся на ковре рядом с диваном. — Что за праздник? – не удержалась от язвения Бьянка. — Уже вечер, а ты трезвая, даже пиво безалкогольное купила. Ирина лениво приоткрыла глаза, в которых плескалось подобие удивления, смешанное с раздражением. Она приподнялась на локте, не сводя взгляда с дочери. — А тебе-то что? – пробормотала она, голос звучал хрипло и сонно. — Нельзя матери отдохнуть? Устала я. Бьянка скептически вскинула бровь. Устала? Это слово звучало как издевка из ее уст. Она помнила все бессонные ночи, проведенные у постели больной матери, помнила, как подрабатывала, чтобы хоть как-то прокормить их обеих. И сейчас, видя эту полупьяную фигуру на диване, ее переполняла обида. — Отдохнуть? От чего? От похмелья? – парировала Бьянка, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Или ты уже решила завязать? Ирина поморщилась, словно от зубной боли. Она села на диване, подтянув колени к груди. — Не начинай, Бьянка. Я просто выпила немного пива. Что в этом такого? Я же не пьяная, как обычно. — В кой-то веке, – поморщилась от раздражения Бьян. — Поэтому и спрашиваю, что случилось? Спрашиваю, потому что не хочу однажды увидеть тебя с передозом. Бьянка никогда не видела мать под кайфом, и не хотелось. Поэтому хотелось сразу прояснить всю ситуацию, чтобы потом не было «сюрпризов». Ирина опустила голову, словно стыдясь своих слов. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом телевизора. Бьянка ждала, скрестив руки на груди. Она видела, как мать борется с собой, пытаясь подобрать слова. — Я беременна. Парни застыли, словно громом пораженные. Беременна? Эта женщина пьет не просыхая, искалечила не только тело, но и психику Бьянки, какой ей ребенок. Его уже не могли отдать родственникам, чтобы они его воспитали. — Что-то мне эта новость не нравится, – вздрогнул Грим, вспоминая маленькую Бьянку. — Да она никому не понравилась, – покачал головой Дьюс. — Это же ещё одна искалеченная душа… — Но почему-то она не выглядит удивленной, – сказал Сильвер, кивая на нахмурившуюся Бьянку. Девушка продолжала облокачиваться на порог, сложив руки на груди и с нескрываемым раздражением смотрела на мать.

Для меня эта была не новость. Было глупо предполагать, что за прошедшие года, у матери не было других беременностей, с ее-то образом жизни. В детстве я об этом не задумывалась, а став постарше я узнала, что у матери было ещё несколько беременностей, которые постоянно прерывались из-за алкоголя. Да и о том, что мать была беременна, она узнавала только во время выкидышей. Но что сейчас изменилось?

— И зачем ты мне это рассказываешь? – спросила Бьянка. — Решила поделиться радостью? Или ждешь, что я брошусь поздравлять тебя с этим «чудом»? Решила снова наступить на те же грабли? Бьянка чувствовала, как внутри нарастает гнев, переплетающийся с отчаянием. Ирина же раздраженно цыкнула. — Даже порадоваться не можешь нормально, – огрызнулась женщина. — Радоваться чему? Тому, что ты собираешься родить еще одного ребенка в нищете и пьянстве? Тому, что он вырастет в такой же помойке, как и я? – выпалила Бьянка, не в силах сдержать накопившуюся злость. – Ты хоть понимаешь, что это ответственность? Ты же настоящая алкоголичка, а когда ребенок родится, ты его воспитывать не будешь, а скинешь на меня! Вот только я становиться малолетней мамашей как ты не собираюсь! У меня есть свои планы на жизнь, а ребенку тут явно не место! Ирина вскочила с дивана, ее лицо исказилось от гнева. — Да как ты смеешь так со мной разговаривать? Я твоя мать, в конце концов! Ты обязана меня уважать! — Уважать? За что? За то, что ты пропила мое детство? За то, что я работала с десяти лет, чтобы мы не умерли с голоду? За то, что ты никогда не была матерью, а только источником проблем? – Бьянка не сдержалась, выплескивая всю боль и обиду, копившуюся годами. — Уважение нужно заслужить, а ты заслужила только презрение! И только сейчас Бьян поняла, почему Ира рассказала о своей беременности. Она уже была на позднем сроке и об этом свидетельствовал заметный живот. Это значит, женщина решила уже окончательно родить этого ребенка, а Бьянку поставила перед фактом. Ирина хотела замахнуться на дочь, но помня ее последнюю угрозу, лишь сжала руку в кулак. — Ах, вот как ты заговорила! Значит, я для тебя только источник проблем? – прошипела Ирина, делая шаг вперед. – Да я ради тебя… — Ради меня ты только пила и гуляла! – перебила Бьянка, не давая ей закончить. — Не прикрывайся мной! Ты всегда думала только о себе! Слова Бьянки, словно плеть, хлестнули Ирину по лицу. Та отшатнулась, будто от удара, и в глазах ее мелькнула растерянность. Но тут же ее лицо вновь исказилось злобой. — Ну и катись тогда! Проваливай из моей квартиры! Не нужна ты мне! Сама как-нибудь выращу этого ребенка! Бьянка усмехнулась, не веря своим ушам. Вот оно, настоящее лицо ее матери. Она всегда знала, что так будет, но все равно в глубине души надеялась на чудо. — Вырастишь ты, как же, – усмехнулась Бьянка. — Да ты и дня нигде не проработала! Сначала на работу устройся, а уже потом говори что вырастишь, идиотка! С презрением окинув взглядом мать, Бьянка развернулась и вышла из квартиры, хлопнув дверью так, что в стенах задрожала штукатурка. Спускаться по лестнице не хотелось, но и оставаться в этом кошмаре не было сил. В голове гудело от обиды и злости. Все, о чем она мечтала – вырваться из этого болота, построить нормальную жизнь, – снова оказывалось под угрозой. Мать будто специально тянула ее на дно. — Как-то это жестоко прозвучало, – замялся Дьюс. — Зато правдиво, – поддакнул Леона. — Эту женщину порой надо хорошенько потрясти. И Бьянка, кажется, была того же мнения. Ее ноги вели по знакомому маршруту к дому Лизы, она как раз звала девушку к себе на ночевку, поскольку родители снова в разъездах. Это было как раз кстати, Бьянка сейчас не была готова вернуться домой. Уже минут через 20, Бьянка звонила в дверь Лизы. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Лиза, с сияющей улыбкой. — Бьянка! Я уж думала, ты не придешь! – воскликнула она, затаскивая подругу в дом. Запах свежей выпечки и уютный полумрак гостиной создавали контраст с бурей, бушующей в душе Бьянки. — Бьянка! На девушку налетел маленький ураган в лице Дениски, которого Бьянка ловко подхватила на руки.

По прошествию времени, я смогла найти общий язык с Дениской. Он начал видеть во мне ещё одну сестру и безумно обожал, когда я приходила в гости

— Привет, солнышко! Как дела? — Бьянка чмокнула мальчишку в щеку, стараясь скрыть усталость за улыбкой. — Хорошо! Лиза испекла печенье! — Дениска показал пальцем в сторону кухни, где действительно на столе красовалась гора свежей выпечки. Лиза, заметив состояние подруги, нахмурилась. Она знала, что у Бьянки дома не все гладко, и этот визит без предупреждения говорил о многом. — Денис, иди поиграй немного, хорошо? — попросила Лиза, мягко подталкивая брата в сторону детской. — А мы с Бьянкой пока поговорим. Как только Дениска убежал, Лиза обняла Бьянку за плечи и повела ее в свою комнату. — Что случилось? — тихо спросила Лиза, усаживая Бьянку на кровать. Бьянка молчала, глядя в одну точку. Ей было стыдно, горько и страшно. Стыдно за мать, за себя, за свою бессильность. Горько от осознания того, что ее жизнь снова катится под откос. Страшно за будущее, которое казалось таким туманным и неопределенным. Бьянка глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Рассказывать о матери и ее проблемах всегда было тяжело, но Лизе она доверяла, как самой себе. — Мама… она беременна, — выдавила Бьянка, наблюдая за реакцией подруги. — И я не знаю, что мне делать.

В отличие от родителей Лизы, я рассказала ей часть правды, но не полностью. Я сказала что мать работает вахтами, а когда приезжает домой, начинает выпивать. Поэтому было не сложно догадаться, как часто у нас происходят скандалы, о которых я тоже рассказывала

Но ошарашенная новость Лиза не сразу поняла, в чем проблема. — Это же прекрасно! — искренне воскликнула Лиза, но тут же осеклась, увидев выражение лица Бьянки. — Или нет? Что-то не так? Бьянка, сквозь слезы ухмыльнулась. — Что может быть не так? Мать-алкоголичка, беременная неизвестно от кого, собирается родить ребенка в нищете и грязи. А я, как всегда, должна это все расхлебывать! Это же ещё одна искалеченная жизнь! Лиза прижала Бьянку к себе, гладя по спине. Она понимала, что за словами подруги скрывается гораздо больше боли и отчаяния, чем она может себе представить. Лиза знала о проблемах Бьянки в семье, о ее вечной борьбе за выживание, о матери, которая давно махнула на все рукой. И новость о беременности матери прозвучала как гром среди ясного неба, руша все надежды на хоть какую-то стабильность. — Послушай, Бьянка, — тихо сказала Лиза, отстраняясь и глядя подруге в глаза. — Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но ты не одна. У тебя есть я, есть Денис, есть друзья. Мы всегда будем рядом и поможем тебе. Ты не обязана одна со всем этим справляться. — Но что я могу сделать? — отчаянно спросила Бьянка, вытирая слезы. — Я не хочу еще одного ребенка в этой семье! Я не хочу повторить судьбу своей матери! Я хочу жить своей жизнью! Из горла девушки послышался отчаянный всхлип, сквозь который послышались слова: — Она не способна любить… Лучше бы, этого ребенка не было. Лиза крепко обняла Бьянку, позволяя ей выплакаться. Она понимала, что сейчас важны не слова, а поддержка и сочувствие. Мальчикам тоже было жалко Бьянку, на которую свалилось такая новость, но все что им оставалось, это молча наблюдать и это было невыносимо.

К сожалению, как бы я не плакала, выбирать мне не пришлось. Этот ребенок, в отличие от меня, родился в положенный срок. В октябрьскую ночь, когда бушевала гроза. О том что у меня родилась сестра, я узнала из сообщения, что написала мне мать. И я искренне надеялась, что она образумиться и напишет отказ от ребенка, но это было опрометчиво. И так, в нашей квартире появился не только ребенок, но и его «новоявленный папаша», с которым я никак не могла найти общий язык. И я даже начала понимать, почему мама сделала выбор в его пользу. Поскольку она боялась тронуть меня, она позволила это делать чудим рукам, которым я поначалу давала отпор…

Ирина вошла в квартиру, неся небольшой сверток в руках. За ней, шатаясь, ввалился мужчина неопределенного возраста, с мятым лицом и запахом перегара. Бьянка похолодела, глядя на эту картину. Ее худшие опасения сбывались. — Знакомьтесь, это Вадим, – прошамкала Ирина, небрежно кивнув в сторону мужчины. — Он теперь с нами будет жить. Бьянка сжала кулаки. "С нами"? Никто ее не спрашивал. Вадим окинул квартиру оценивающим взглядом, словно прицениваясь к добыче. От этого взгляда Бьянке стало противно. Она чувствовала, как в ней закипает гнев. Уже с первых дней жизнь стала похожа на ад. Вадим пил, устраивал скандалы, требовал внимания и денег. Ирина пыталась угодить ему во всем, забыв о Бьянке и новорожденной девочке, у которой пока не было имени. Бьянка тянула на себе все хозяйство, работала после учебы, чтобы хоть как-то прокормить семью. Она ненавидела Вадима, ненавидела мать, ненавидела свою жизнь. Но больше всего она начала ненавидеть свою сестренку. Маленький комочек, беззащитный и невинный, стал для Бьянки символом разрушенных надежд и несправедливости. Она смотрела на спящую сестренку и не могла понять, как можно любить это существо, появившееся на свет в такой грязи и нищете. Ей казалось, что этот ребенок отнял у нее последнее – надежду на нормальную жизнь.

Это был самый кошмарный период. Меня всю разрывало на части: работа, школа, предстоящее ОГЭ, грядущие соревнования и маленький ребенок, которым, естественно, толком не занимались… Мне казалось, я начала сходить с ума и это меня пугало больше всего. Я начала принимать успокоительное в малых дозах, боялась что не допустят до соревнований, но и без них не могла. Но даже они не могли не могли отогнать от меня мрачные мысли

Однажды ночью, когда Вадим в очередной раз устроил пьяный дебош, Бьянка не выдержала и, забрав ребенка, закрылась в своей комнате, начиная бродить кругами по комнате, больно дергая волосы и хватаясь за голову. Это было невыносимо. Она смотрела на спящую сестренку, ее крохотное личико, и в голове роились противоречивые мысли. С одной стороны, она чувствовала к этому ребенку отвращение, злость за то, что он перевернул ее жизнь с ног на голову. С другой стороны, видела в ней такую же беззащитную жертву обстоятельств, как и она сама. Разве этот ребенок виноват в том, что родился в такой семье? Разве он заслуживает такую судьбу? Бьянка подошла к окну, распахнула его и вдохнула свежий ночной воздух. Ей казалось, что она задыхается в этой квартире, полной лжи, грязи и отчаяния. Она посмотрела вниз, на темные улицы города, и в голове мелькнула безумная мысль. А что, если просто закончить все это? Что, если просто сделать шаг вперед и избавить себя и сестренку от этой муки? Сердце бешено колотилось в груди. Бьянка понимала, что это безумие, что так нельзя. Но отчаяние и усталость были сильнее разума. Она уже почти решилась, когда вдруг услышала тихий плач сестренки. Малышка проснулась и смотрела на нее своими большими наивными глазами. В этот момент что-то сломалось внутри Бьянки. Она подошла к кроватке, взяла сестренку на руки и прижала к себе. Слезы хлынули из ее глаз, обжигая щеки. Впервые за долгое время она почувствовала не ненависть, а жалость и нежность к этому маленькому существу.

Было время, когда я задумывалась об самоубийстве… Но в последний момент я одумалась и поняла, как некрасиво я поступаю по отношению к этому ребенку. Она же останется совсем одна, точно также как и я… Я никогда и не кому не расскажу об этом случае…

Глядя на девушку, парни не до конца могли осознать того, что сейчас могло произойти. Они никак не ожидали увидеть эту сломленную Бьянку, которую привыкли видеть всегда сильной и мужественной. Сейчас перед ними сидела ранимая, сломленная девушка, на чьем лице застыла печать пережитого ужаса. Но Бьянка была подобна настоящему фениксу, который воскресает из пепла. Она смогла приноровиться к новой жизни в доме. Она продолжала учиться, работать, заниматься рукопашкой, но теперь находила время и для сестренки. И на удивление, на помощь пришла семья Зайцевых. Лиза и Мария Федоровна с радостью сидели с маленькой девочкой, когда Бьянке нужно было отлучиться на работу. В рукопашную секцию ребенка Бьянка брала с собой, боясь оставлять ее в то время, когда Вадим находился дома. Тренер позволил присутствовать ребенку и его часто можно было увидеть проходящего мимо спортсменов, указывающий на ошибки, с младенцем на руках, который цеплялся за его костюм. В школьное время она доверяла девочку Ирине, если та была трезвой и была в состоянии позаботиться о ребенке, но иногда помощь неожиданно предлагала Мария Федоровна. Бьянке было очень не ловко принимать помощь, но женщина уверила Бьянку, что ей только в радость посюсюкать с младенцем, который только и делал что спал и ел, отчего не сильно привлекал к себе внимание. Но однажды Вадим устроил настоящий дебош. В тот вечер Вадим вернулся домой в особенно скверном настроении. Он орал, размахивал руками, требовал денег и обвинял Ирину во всех смертных грехах. Бьянка, вернувшаяся с тренировки с сестренкой на руках и спрятав ту в своей комнате, попыталась его успокоить, но лишь нарвалась на грубость и оскорбления. — Да кто ты такая, чтобы мне указывать? – прорычал Вадим, толкнув Бьянку в плечо. Такое обращение разозлило Бьянку. — Да это ты кто такой?! Ты тут вообще никто! Ты живешь в моем доме, ешь нашу еду и портишь жизнь моей семье! – выпалила она, сверля его взглядом. Вадим усмехнулся, его глаза налились кровью. Он сделал шаг вперед, нависая над Бьянкой своей грузной фигурой. — Ах ты, дрянь малолетняя? Забыла, кто тебя кормит и поит? Если бы не я, ты бы сейчас по помойкам шарилась! Бьянка дернулась от его слов, словно от удара. Но она не позволила себе сломаться. Она знала, что если покажет свою слабость, он добьет ее. — Я сама себя кормлю! И Ирину тоже! А ты только пьянствуешь и гадишь нам! – ее голос звенел от гнева. В ту ночь произошла драка. Вадим впервые поднял на Бьянку руку, и она ответила. Это был отчаянный, яростный бой, в котором Бьянка защищала себя, свою сестру и остатки своей сломанной жизни. Силя на кушетке и вытирая кровоточащий нос, Бьянка набирала номер телефона Лизы, попутно перебирая вещи в своей сумку на одну ночь. — Алло? – послышалось на другой стороне провода. — Где твои родители? – сразу перешла к делу Бьянка. — Отец у себя в отеле, а мама сегодня уехала со своей группой на очередное представление. — Можно я сегодня с сестрой у тебя переночую? — О чем вопрос, конечно! Да и Дениска будет рад. Бьянка выдохнула с облегчением. Она не знала, что бы делала без Лизы. — Спасибо, Лиз. Ты меня спасаешь. — Не за что. Приезжай скорее. Я буду ждать. Бьянка отключила телефон и посмотрела на спящую в кроватке сестренку. Она аккуратно взяла ее на руки, одев ее в комбинезон, и перенеся ее в сумку-переноску и тихо вышла из квартиры, в которой слышались чоканья стаканов. Всю дорогу до квартиры Лизы Бьянка молчала, глядя в окно на ночной город. Приехав к Лизе, Бьянка почувствовала себя в безопасности. Лиза встретила ее с распростертыми объятиями, забрала переноску с малышкой и усадила Бьянку на диван. Денис с интересом наблюдал за происходящим, стараясь не шуметь. — Привет моя хорошая, – умилялась ребенком Лиза, осторожно вытаскивая ее из комбинезона. — С мамой имя ещё не придумали? Уже пора ведь делать свидетельство о рождении.

С имен сестры тоже был казус. Мать, как и мне, не спешила давать имя и почти две недели моя сестра ходила без имени. Но это было не на долго, мама собиралась со дня на день делать свидетельство

— Вариантов много, выбрать не можем, но мы с мамой уже в выходные пойдем подавать заявление, – отмахнулась Бьянка. — Она как раз из «рейса» вернется. — Я так и не понимаю, почему она вышла так рана на работу? – нахмурилась Лиза. — Ребенку едва исполнилось две недели, а она уже на вахту и на тебя повесила. Бьянка вздохнула, прикрыв глаза. Она и сама не понимала. Мать словно бежала от ответственности, от новой жизни, как и в прошлый раз. Возможно, ей было страшно, возможно, она просто не хотела меняться. Но больше всего, Бьянка испытывала стыд по отношению семьи Зайцевых, которые были замешаны во всей этой истории. Но она понимала, что выбора сейчас не было. Если она и раньше боялась попасть в детский дом, то сейчас об этом было страшно даже думать. Если бы их туда отправили, то их бы разделили и сестру удочерят почти сразу. — Ты знаешь маму, — пожала плечами Бьянка. — Ей так проще. А я… Я присмотрю за сестренкой. Мы справимся. Лиза сочувственно посмотрела на подругу. Она видела, как тяжело Бьянке. Она видела, как Бьянка старается быть сильной, но чувствовала, как много боли и страха скрыто внутри. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — сказала Лиза, обнимая Бьянку. — Всегда. Бьянка прижалась к Лизе, чувствуя тепло и поддержку. Она знала, что Лиза не бросит ее. И это давало ей силы идти дальше. Ночь сестры провели на диване в гостиной. Но малышка долго отказывалась засыпать. Малышка крутилась, хныкала и требовала внимания. Бьянка качала ее на руках, но девочка никак не успокаивалась. — Что же ты не спишь? — прошептала Бьянка, укачивая сестренку. Она чувствовала, как усталость подступает, веки тяжелеют, но понимала, что не может позволить себе заснуть. Бьянка была в отчаянии. Она чувствовала себя беспомощной и никчемной. Слезы подступили к ее глазам. Она боялась, что не справится, что они обе пропадут без матери. Но потом она вспомнила слова Лизы о поддержке и почувствовала, что должна быть сильной. Ради сестренки. — Ладно, – прошептала она, кладя девочку на диван и включая тихую мелодию на телефоне. — Попробуем так. Мелодия полилась по комнате, мягкая и умиротворяющая. Бьянка села рядом с сестренкой, наблюдая, как та морщит крошечный носик. Она осторожно взяла ее за ручку и начала тихонько напевать колыбельную, которую помнила из детства. — На асфальте мелом ты рисуешь лето Ласковое море трогаешь ладонью Воду, воздух, время То, чего не знаешь И беспечной птицей в небо улетаешь Голос дрожал от усталости и напряжения, но в нем звучала такая любовь и нежность, что, казалось, сама комната наполнилась теплом. — Тополиный пух, жара, июль Ночи такие звёздные Ты пойми, что первый поцелуй Это ещё не любовь Это лишь такой закон борьбы противоположностей И вдруг произошло чудо. Малышка перестала хныкать и затихла, прислушиваясь к голосу Бьянки. — Тополиный пух, жара, июль Ветер уносит в небо Только ты не веришь никому Ждёшь ты только снега, снега, снега Глазки медленно закрылись, и вскоре она уже мирно посапывала. Бьянка облегченно вздохнула и осторожно перекладывая младенца рядом на диван, а затем, также тихо, легла рядом, по прежнему сжимая маленький кулачок. Бьянка смотрела на сестренку и чувствовала, как внутри нее просыпается давно забытое чувство любви к родному человеку.

Пусть я и не невзлюбила по началу эту девочку, но теперь я никому ее не отдам. Человеку плохо, если его никто не любит. Только ещё хуже, если самому некого любить

Мальчикам было очень не привычно видеть Бьян такой мягкой. Она была как самая настоящая мать для этого ребенка. Обычно Бьянка, с ее резкими выпадами и колким юмором, казалась воплощением силы и независимости. Ее знали как бесстрашного воина, расчетливого стратега, человека, который не позволяет чувствам брать верх над разумом. И вдруг, перед ними предстала другая Бьянка – нежная, заботливая, полностью растворившаяся в нуждах маленького существа. Она держала ребенка на руках с такой осторожностью, словно боялась сломать, и в ее глазах читалась безграничная любовь.

***

В кабинете никто не решился что-то возразить. Контраст был настолько разительным, что мальчики не могли не замереть в изумлении. Они привыкли видеть в Бьянке лидера, способного повести за собой в бой, а не мать, убаюкивающую младенца. Это словно она скинула броню, обнажив свою истинную, уязвимую сущность. В этот момент они увидели в ней не только воина, но и женщину, способную на глубокие чувства и самопожертвование. Возможно, именно эта метаморфоза вызвала у них такое замешательство. Они вдруг осознали, что знали Бьянку лишь с одной стороны, что за маской суровости скрывается гораздо более сложная и многогранная личность. Эта новая грань ее характера заставила их пересмотреть свое отношение к ней, увидеть в ней не только командира, но и человека, способного на тепло и сострадание. Они молча наблюдали за тем, как Бьянка баюкает ребенка, как нежно гладит его по головке, как тихо напевает колыбельную и смотрит со всей любовью. И в этот момент они почувствовали, что их уважение к ней возросло в разы. Она была не просто сильной женщиной, она была матерью, готовой отдать все ради своего ребенка. И это делало ее еще более невероятной. Идия невольно перевел свой взгляд на Орто, который что-то активно смотрел на показатели. В этом плане, он прекрасно понимал девушку. Он тоже безумно любит своего брата, что даже осмелился вернуть того к жизни. Он тоже когда-то столкнулся с той же дилеммой – между долгом и зовом сердца, между логикой и иррациональным желанием спасти близкого человека. И он выбрал любовь, несмотря на все риски и последствия.

***

Утром Бьянка проснулась от тихого сопения рядом. Сестренка мирно спала, уткнувшись ей в плечо. Бьянка осторожно высвободилась, стараясь не разбудить малышку, и пошла на кухню. Там уже хлопотала Лиза, готовя завтрак. — Как прошла ночь? — тихо спросила Лиза, заметив Бьянку. — Тяжело, но мы справились, — устало улыбнулась Бьянка. — Спасибо, что ты рядом. После завтрака Бьянка принялась за домашние дела. Она стирала пеленки, убирала в квартире и готовила обед, в качестве благодарности за ночь проведенную в квартире Лизы. Лиза помогала ей во всем, не оставляя одну. Бьянка чувствовала огромную благодарность к своей подруге. Без нее она бы точно не справилась. А в обед Бьянку ждал сюрприз. Силя на ковре в гостиной, Бьянка играла с малышкой, попутно отталкивая от нее кошку, которая только и делала что стремилась потереться об младенца. И любовь эта была связана наверняка с тем, что от младенца пахнет молоком. И кошка так разнежилась, что на лапах выпустила когти. — Неа, – предупреждающее отозвалась Бьянка, привлекая внимание кошки. — Когти убрать, иначе ты слезешь с нее. Словно поняв, что ей сказали, кошка покорно убрала когти. — Спасибо. Неожиданно в дверь кто-то позвонил. — Я открою, – отозвалась Лиза, которая ринулась открывать дверь. Бьянка не сразу заметила, что в коридоре раздавался до боли знакомый голос. Это был Влад. Сердце Бьянки бешено заколотилось. Влад? Что он здесь делает? Лиза вернулась в комнату, впустив Влада. — Привет, – отозвался он. — Привет, – кивнула Бьянка, вставая с ковра. — Лиза, можно тебя на секунду. Не дожидаясь ответа, Бьянка силком потащила подругу на кухню, почти закидывая ее туда. — Ты на кой черт ты его сюда пригласила? – в гневе прошипела Бьянка. — Ну, знаешь ли, – хмыкнула подруга. — Сестра сестрой, а личную жизнь тоже надо устраивать. — Не спорю, – кивнула Бьянка. — Но я не хотела, чтобы мой парень видел меня в лице «малолетней мамаши» для моей сестры! Бьянка почувствовала, как ее щеки заливаются краской. Ей было стыдно и неловко. Она так тщательно скрывала от Влада существование своей младшей сестры. Хотела сделать вид, что все в порядке, что ничего не произошло. — Бьянка, послушай, Влад тебя любит, — мягко сказала Лиза. — Он пришел, чтобы поддержать тебя, а не судить. Неужели ты думаешь, что он настолько поверхностный? Бьянка замялась, понимая, что подруга права. Но страх и неуверенность все еще терзали ее. Она глубоко вздохнула и вернулась в гостиную, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо. Влад стоял у окна, рассматривая что-то на улице. Услышав шаги, он обернулся и тепло улыбнулся Бьянке. — Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — сказал он, подходя ближе. — Давно мы с тобой не виделись. — Да, – замялась Бьянка. — Как видишь, у меня появилась одна… маленькая загвоздка. Влад подошел ближе и нежно взял ее за руку. — Я знаю, Бьянка. Лиза мне все рассказала. И знаешь, я не вижу здесь никакой загвоздки. Я вижу только тебя – сильную, заботливую и прекрасную девушку. Он кивнул в сторону ковра, где мирно посапывала малышка. — И вижу еще одно маленькое чудо. Бьянка почувствовала, как напряжение постепенно отступает. Слова Влада согрели ее сердце. Она робко улыбнулась. — Спасибо, что пришел. Мне действительно нужна была твоя поддержка. Вернувшись домой, Бьянка села за уроки, заранее покормив сестру и положив ту спать. И почти сразу в комнату постучалась мать. На удивление, она выглядела довольно презентабельно и явно куда-то собиралась. — Я пошла делать свидетельство о рождении, – сказала женщина. — Ты ей придумала имя? Бьянка чуть воздухом не поперхнулась. — Простите, я придумала? Разве не ты, как мать, должна придумать имя своему ребенку? Или ты решила не давать ей имя также, как и мне? Мать пожала плечами, словно речь шла о выборе сорта хлеба, а не о судьбе новорожденного. — У меня сейчас совсем нет на это времени, Бьянка. Я доверяю твоему вкусу. К тому же, ты все равно с ней больше возишься. Бьянка почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. — А что же новоявленный папаша? Неужели тоже слинял? Да так бежал, что имя дать не успел? – не удержалась от сарказма Бьянка. — Не твое дело, — огрызнулась Ирина. — Ты ей кто? Сестра! Вот и занимайся своим сестринским долгом, а в мою жизнь не лезь. И не надо тут язвить. — Да тут никак не съязвить, когда твоя мать полная идиотка, – пробормотала себе под нос Бьянка. — Какая у этого хоть фамилия? — Уже никакая, – огрызнулась Ирина. — Он не хочет давать фамилию и отчество ребенку. Бьянка опешила. Вот тебе и раз. Отказ от отцовства еще до выдачи свидетельства о рождении. «Прекрасно, – подумала она. — Просто прекрасно.» — Значит, ты хочешь, чтобы у моей сестры не было ни отца, ни фамилии? Чтобы она была просто… никем? – в голосе Бьянки звучало отчаяние. — Не драматизируй, – отмахнулась Ирина. — Выживем как-нибудь. Запишем на мою фамилию, делов-то. Бьянка хмуро покачала головой и обернулась на кровать сестры. Глядя на спящую сестренку, Бьянка почувствовала, как в ее сердце рождается решимость. Она не позволит, чтобы ее маленькая девочка росла без имени и отчества, словно сорняк на обочине жизни. — Мая, – прошептала Бьянка, но в тихой квартире это было очень хорошо. — Мая Николаевна Морозова. Ирина ничего не сказала на счет имени и отчества в честь своего деда. Но Бьянка хотела дать отчество в честь того человека, который вырастил ее и подарил прекрасное детство. Мать пожала плечами и вышла из комнаты, оставив Бьянку наедине со своими мыслями и спящей сестренкой. Картинка начала рябить и ребята неожиданно перенеслись на сцену какого-то театра, которая была освещена одними прожекторами, оставляя места для зрителей в полумраке. — Вспоминается весенний фестиваль, – вздрогнул Дьюс, вспомнив свое выступление. — Очень, – кивнул Эйс. На краю сцены, свесив ноги и болтая ими в воздухе, сидела Бьянка, изредка оборачиваясь на Лизу, которая сейчас тренировалась танцам. И к огромному удивлению, Лиза занималась балетом, об этом говорили не только пуанты, но и спортивный купальник с хитоном. Сидя в тени, Бьянка с каким-то умиротворением.

Не смотря на свою «ветреную» натуру, Лиззи была прекрасной балериной, хоть и начинающей. И в каком-то смысле, ей это очень шло

Отыграв свой отрывок, Лиза позволила себе выдохнуть и устало упав рядом с Бьянкой, расплатившись на прохладной сцене. — Не плохо, – тяжело дыша сказала Лиза. — Но нужно ещё потренироваться для поступления. — А ты чего после девятого надумала уходить? – спросила Бьянка. — Разве тебе не надо закончить одиннадцать классов? — Ну уж нет! – возразила Лиза, сев и начиная развязывать ленты пуант. — Я больше в нашей школе и дня не просижу! Лучше сразу в хореографическую академию пойду. А ты? По прежнему хочешь уехать из нашего города? Бьянка задумчиво посмотрела на сцену. Мечта об отъезде, о новой жизни, где нет вечной нужды и беспросветности, все еще теплилась в ее сердце, но с появлением Маи все изменилось. Ответственность за маленькую сестренку легла на ее плечи неподъемным грузом, и теперь бегство казалось предательством. Но иначе быть не могло. — Да, я ни дня больше не желаю оставаться в этом городе, – тихо сказала Бьянка, глядя на свои потрепанные кеты и болтающиеся шнурки. — А что же Мая? – спросила Лиза. — Неужели твоя мать решила оставить свою работу и заняться сестрой? — Не оставит, – сказала Бьянка. — Но я уже все продумала. — Удиви. — Летом мы сдаем ОГЭ, в это же время, у меня региональные, от которых зависит мое участие в межрегиональных, – начала говорить Бьянка. — Если сложится удачно, то следующие соревнования будут проходить в Питере и туда я хочу уехать. Сниму комнату в общежитии, устроюсь на подработку в магазине и попытаюсь встать на ноги. — А учеба? – спросила Лиза. — Даже если ты будешь продвигать по «карьерной лестнице» за счет своих побед, но высшее образование нужно в любом случае. — Его можно получить и через год, – сказала Бьянка. — Год я хотя освоюсь на новом месте, а уже потом можно подумать об учебе в колледже. — Предположим, – задумчиво кивнула Лиза. — Но кто тебя отпустит и позволит снять комнату? Ты как никак не совершеннолетняя. Бьянка вздохнула, отводя взгляд. Этот вопрос был самым сложным во всей ее тщательно продуманной схеме. — Мне этой зимой будет пятнадцать и я вполне могу подать на эмансипацию, мать даже против не будет. Это была правда. Помимо жажды денег, Ирина больше всего мечтала поскорее избавиться от старшей дочери, которая была ходячим напоминанием об ошибке своей молодости. — Эмансипация? Это же куча бумажной волокиты, да и не факт, что дадут, — усомнилась Лиза. — Опека сразу заинтересуется, куда ты собралась и зачем. Могут и Маю забрать. Бьянка нервно закусила губу. Она знала, что риск велик, но другого выхода не видела. — Я буду убеждать их, что все продумано, что у меня есть работа и жилье. Скажу, что хочу быть самостоятельной и не обременять мать. Буду давить на жалость, в конце концов. К тому же, если родитель не против, то можно обойтись без опеки, а просто в суде, главно чтобы мама согласилась. — Звучит рискованно, — покачала головой Лиза. — Так, а что ты будешь делать с Маей? Твоей мамы постоянно нет дома, куда ее? Решение касаемо Маи было очень рискованным, но Бьянка не видела другого выбора. — В три месяца я хочу отдать ее в детский сад, хотя бы на три часа, а на оставшиеся время, ее придется отдать матери. А когда Мая станет постарше, ее можно перевести в круглосуточный детский сад. Таким образом, она будет меньше контактировать с матерью. Лиза нахмурилась, явно не одобряя план подруги. — Ты уверена, что это хорошая идея? Мая такая маленькая, ей нужна забота и внимание. Отдавать ее в сад в три месяца – это какой-то кошмар. Тем более твоей матери… Ты же знаешь, какая она. Бьянка опустила плечи. Она и сама понимала, что подвергает сестру риску, но другого выхода не видела. Если она не уедет, их всех ждет нищета и беспросветность. Она должна рискнуть, ради Маи, ради себя. — Я буду звонить каждый день, - тихо сказала Бьянка. — Я буду контролировать ситуацию. И как только я стану совершеннолетней, я заберу Маю к себе. Я ее в это городе не за что не оставлю. — А Влад? — тихо спросила Лиза, словно боялась нарушить хрупкую тишину, повисшую между ними. Бьянка сглотнула, почувствовав, как в горле пересохло. Влад… Он был лучиком света в ее мрачной жизни, другом, поддержкой. Но как ей объяснить ему свои планы, не ранив его чувства? Как сказать, что она собирается сбежать от всего, что их связывает, ради лучшей жизни для себя и сестры? — Я не знаю, – прошептала Бьянка, избегая взгляда Лизы. — Мне нужно все обдумать. Он тоже собирается уехать в другой город в художественную академию, так что нам и так пришлось бы расстаться. Лиза вздохнула, понимая, насколько сложен этот клубок противоречий в жизни Бьянки. Влад был для нее больше, чем просто друг, это было очевидно. Но жизнь часто ставит перед сложным выбором, когда приходится жертвовать одним ради другого. — Поговори с ним, – посоветовала Лиза. — Не оставляй его в неведении. Влад заслуживает знать правду, даже если она причинит ему боль. К тому же, кто сказал что вам нельзя встречаться на расстоянии? Бьянка нахмурилась. Расстояние… Эта перспектива казалась ей невыносимой. Они и так виделись не так часто, как хотелось бы, а жизнь в разных городах превратила бы их отношения в редкие звонки и короткие встречи. Сможет ли она выдержать это? Сможет ли Влад? Сомнения терзали ее душу. Она боялась, что расстояние не только отдалит их друг от друга, но и разрушит ту хрупкую связь, которая между ними была. — Возможно, ты и права, — тихо сказала Бьянка, отводя взгляд. — Но я не знаю, как ему это сказать. Я боюсь его реакции. Он так много для меня значит, и я не хочу его потерять. Лиза мягко коснулась ее руки, ободряюще сжав ее. — Ты не потеряешь его, если будешь честна с ним. Влад сильный и понимающий. Он оценит твою откровенность и поддержит тебя, даже если ему будет больно. А если он действительно любит тебя, то он будет готов бороться за ваши отношения, несмотря ни на что. Бьянка глубоко вздохнула, собираясь с духом. Лиза была права. Ей нужно поговорить с Владом, рассказать ему обо всем. Пусть он сам решит, готов ли он к такому испытанию. Она больше не могла прятаться от него за недомолвками и ложью. Она должна быть честной, хотя бы с ним. — Хорошо, — кивнула Бьянка. — Я поговорю с ним. Лиза довольно кивнула. — Вот и прекрасно, — улыбнулась она. — Я понимаю, что тебе будет трудно, поэтому звони мне, помогу чем смогу. Но будь осторожна, Бьянка. Не забывай и о себе. Ты тоже заслуживаешь счастья и нормальной жизни. Бьянка благодарно улыбнулась Лизе. Поддержка подруги была для нее очень важна. Она знала, что Лиза всегда будет рядом, чтобы помочь и поддержать ее в трудную минуту. — И о соревнованиях не переживай, захочешь, ты и чемпионкой станешь, а мы будем сидеть на первых рядах. Вдруг, по залу раздался звонок, оповещающий об окончании тренировки. — Ну вот, тренировка закончилась, – довольно потянулась Лиза и направилась в гримерку. — Подожди меня здесь, я переоденусь и пойдем ко мне домой. Мама сегодня решила решила устроить «вечер пиццы». Бьянка проводила Лизу взглядом и, оставшись одна, снова погрузилась в свои мысли. — Чемпионкой? – глухо хмыкнула Бьянка, положив подбородок на согнутое колено. — Я счастливой хочу быть… Но, кажется, это слишком много для меня… Ее взгляд блуждал по залу, скользя по пыльным кулисам и обшарпанным креслам. Театр, когда-то наполненный жизнью и музыкой, сейчас казался ей мрачным и пустым, словно отражение ее собственной души. Она чувствовала себя загнанной в угол, словно героиня пьесы, которой уготована трагическая роль. Но в отличие от театральной постановки, в ее жизни не было ни режиссера, ни сценариста, способных изменить ход событий. Все зависело только от нее.

Как же я устала…

Грим ловко запрыгнул на сцену и хотел коснуться лапой Бьянки, но как и ожидалось, она прошел сквозь тела. Это было невыносимо. Вернувшись вечером домоц, Бьянку встретила привычная картина: Ирина сидела перед телевизором с бутылкой пива, а Мая лежала на коврике с подвешенными игрушками. Бьянка с облегчением отметила, что сестра, кажется, была в порядке. — Ты уже дома? — не отрываясь от экрана, спросила Ирина. — Накорми ее, я устала. Бьянка промолчала, лишь кивнув. Она подошла к Мае, подняла ее на руки и, прижав к себе, почувствовала, как тревога немного отступает. — Все будет хорошо, Мая, – прошептала она, глядя в невинные глаза сестры. — Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Все было распланировано так отчаянно и так тщательно, что казалось, придраться не к чему и все должно пройти без проблем… Только всем этим планам, была не дано сбыться…