Чёрная полоса без предупреждения или эффект домино

В ту весну навалилось многое и впервую очередь – это экзамены, которые выматывали больше всех. И знаете что я вам скажу, ОГЭ – это…

— Жопа! Едва ребята снова переместились в комнату Бьянки, как они чудом успели увернуться от летящих в них учебников, которые были гневно заброшены сильной рукой Бьянки. И не смотря на то, что книга могла пройти сквозь них, не причиняя боли, рефлекс был быстрее. — Да если бы я знала, что меня ожидает, то я бы готовила за четыре года, а то и за пять! – продолжала ругаться Бьянка, гневно раскидывая исписанные черновики. — Я думала, худшее позади, когда мы разобрались с порталами, а тут такое! — Бьянка схватилась за голову, будто это могло остановить надвигающийся шторм знаний. — Математика, русский… кажется, я знаю меньше, чем знала в первом классе! Эх, чую, меня эти экзамены нагнут по полной. Эйс и Дьюс переглянулись. Они-то помнили, как Бьянка лихо разбиралась с теоремами и формулами, когда надо было рассчитать траекторию для спасения от договоров Азула, дабы построить сирену. Но, видимо, одно дело спасать друзей, а другое — доказывать теорему Пифагора. — А мне казалось, что она во время сдачи экзаменов спокойна как удав, – растерялся Эпель. — Даже на первое место забралась. — Что-то и я не припомню таких заскоков, когда мы готовились к экзаменам, – добавил Джек. — Видимо, интерес к магии превысил панику, – хохотнул Эйс, глядя на уже засыпающую Бьянку, которая явно не собиралась в ближайшее время лечь спать. Но больше всего обстановку накаляла мать Бьянки и ее очередные собутыльники, которые почему-то снова заседали у них дома. Та, видя состояние своей дочери, в пьяном угаре, хотела сделать ещё больнее дочери, словно хотела отыграться за все унижения с ее стороны. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим бормотанием Бьянки, перемежающимся сдавленными вздохами. Эйс и Дьюс осторожно переступили через разбросанные учебники и приблизились к кровати, где их подруга, кажется, уснула прямо за столом, уткнувшись лицом в раскрытую книгу по алгебре. Их молчаливое сочувствие прервал резкий звук открывающейся двери. На пороге стояла мать Бьянки, пошатываясь и с трудом удерживая равновесие. В ее глазах плескалось злорадство, и она словно выискивала, к чему бы придраться. — Ну что, умница? Готовишься? А толку-то, все равно дурой и останешься, – процедила она, заплетающимся языком. — Вся в меня, бездарность. Эйс скрипнул зубами, готовый вспылить, но Дьюс вовремя его одернул. Они знали, что связываться с пьяной женщиной – это только подлить масла в огонь. — Ой, да ладно тебе, – попытался разрядить обстановку один из ее дружков, с глупой ухмылкой развалившийся в дверях. — Зачем девочку обижать? Она же старается. — Старается, говоришь? Да она только вид делает! – взвизгнула мать, распаляясь еще больше. — Я-то знаю, какая она на самом деле! Лентяйка и бестолочь! — В отличие от тебя, у меня оно хотя бы будет высшее, – не выдержала и огрызнулась Бьянка. — А по части раздвигание ног, я оставлю для тебя. Ты же у нас в этом спец. Лицо матери исказилось от ярости. Она шагнула вперед, замахнувшись для удара, но, потеряв равновесие, рухнула на пол, сбив с ног своего дружка. Он сдавленно охнул, пытаясь выбраться из-под ее тучного тела. — Ну, ты и хамка! – прошипела она, с трудом переводя дыхание и поднимаясь на ноги. — Да я… — Да ты? Что ты? – завелась Бьянка. — Ни матерью стать нормальной не смогла, ни в люди выбиться! Так что, не тебе меня учить! — Эй, малявка! Полегче давай! Мать надо уважать! – заступился за Ирину собутыльник. — А вы вообще не лезьте! – взвизгнула Бьянка, бросив злобный взгляд на дружка матери. — Сами хороши, нашли к кому клеиться! А теперь проваливайте, пока я не вызвала полицию! Естественно, гости не спешили так быстро повиноваться приказам какой-то «малолетки», но упорные тычки Бьянки заставили из всех завалиться толпой на лестничную клетку. Едва последний собутыльник оказался за дверью, Бьянка быстро захлопнула ее и закрыла на замок, позволив себе выдохнуть. Из гостиной продолжались раздаваться разговоры из телевизора, где сейчас, предположительно, засела мать, от которой Бьянка не собиралась так быстро отставать. Оперевшись об косяк, Бьянка сложила руки на груди, наблюдая за развалившееся на кресле женщине. — Дорогая моя, ответь мне на один вопрос, почему твои дружки приходят к нам домой? На секунду у тебя два ребенка, одному из которых почти семь месяцев! — Тебе-то что? – буркнула Ирина, не отрывая взгляда от экрана, где мелькали яркие картинки ток-шоу. — Не твое дело, с кем я общаюсь. Захочу – хоть президента приведу. — Да, конечно, президент только и ждет, чтобы с тобой выпить, – съязвила Бьянка, подходя ближе. — А ты подумала о том, что видит Мая? Он же все понимает! Ей нужна нормальная мать, а не вечно пьяная тетка. Ирина резко повернулась, и ее взгляд стал недобрым. — Ах, вот оно что! Заботушка проснулась! Да плевать мне на нее! И на тебя тоже! Живу как хочу, и никто мне не указ! А если что-то не нравится – дверь знаешь где! И повторюсь, не твоего ума дело, с кем я общаюсь! — Не моего ума дело, когда этих самых «дружков» потом приходится выпроваживать за дверь?! – возмутилась Бьянка, повысив голос. — Я понимаю, ты пытаешься устроить свою жизнь, но неужели нельзя делать это так, чтобы не позорить меня и сестру? — Ах, позорю я тебя, значит? – Ирина резко села в кресле, злобно сверкая глазами. — А ты меня не позоришь? Умница нашлась! Да я ради тебя от жизни отказалась, а ты… — От какой жизни ты отказалась? – перебила ее Бьянка, в голосе которой звучало неприкрытое презрение. — Тебя вообще не было в моей жизни, меня воспитывали совершенно другие люди, но не ты. Я даже не знала, как ты выглядишь. Ладно меня ты не воспитывала, так что тебе мешало получить желаемое образования? И что ты сейчас имеешь? Пьянки, гулянки, мужики… Это, по-твоему, жизнь? Я тебя вообще хоть раз видела трезвой? В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом телевизора. Ирина молча смотрела на дочь, в ее глазах отражалась смесь злости, обиды и какой-то затравленной безысходности. Наконец, она тяжело вздохнула и отвернулась. — Да отстань ты от меня, – прошептала она. — Дай хоть немного покоя. Устала я от всего этого… Бьянка сжала кулаки, пытаясь сдержать гнев. Она знала, что спорить с матерью бесполезно, но ради сестры была готова на все. — Хорошо, – сказала она, стараясь говорить спокойно. — Делай что хочешь, мне плевать на тебя, а тебе на меня, но у меня к тебе всего одна просьба, побудь хотя бы для Маи мамой. Сейчас она ходит в садик на четыре часа, но я уже забронировала место в круглосуточном садике. Все о чем я тебя попрошу, это забирать ее на выходные и позаботиться, на праздниках и на каникулах я буду заниматься ею, так что тебе думать об этом не стоит. А когда я получу эмансипацию и мне исполнится восемнадцать, я заберу ее и ты про нас никогда не услышишь. Поэтому, пожалуйста, потерпи три года. — Не учи меня жить, – прохрипела Ирина, не глядя на Бьянку. — У самой еще молоко на губах не обсохло, а туда же, указывать. Живи как знаешь, а я сама разберусь. Бьянка устало прикрыла глаза. Она уже не надеялась достучаться до матери. Слова отскакивали от нее, словно от каменной стены. И все же она не могла отступить, ведь на кону стояло будущее Маи. — Хорошо, делай что хочешь, но не трогай Маю, — тихо произнесла Бьянка, разворачиваясь к двери. — И постарайся хотя бы пару дней в месяц быть трезвой. Не для меня, для нее. Она вышла из комнаты, оставив Ирину одну в полумраке перед мерцающим экраном. В голове Бьянки пульсировала только одна мысль: «Три года. Только бы продержаться три года». Она понимала, что это будет непросто, но ради сестры она была готова на все. Бьянка уже представляла, как заберет Маю, уедет подальше от этого кошмара и начнет новую жизнь. Жизнь, где будет только она и ее маленькая сестра, жизнь, полная любви и заботы, жизнь, где никогда не будет места пьяным компаниям и равнодушной матери.

Не смотря на нервные психи, кое-как к экзаменам я подготовилась, написала и оставалось только ждать результатов. Наступил конец весны, а вместе с этим, я должна была поехать на региональные соревнования, от которых зависела моя дальнейшая судьба, но случилось непредвиденное… Мая заболела

При следующей картинке, ребята могли наблюдать, как Бьянка пыталась дать Мае лекарство, но младенец мог только надрываться. Сердце Бьянки разрывалось от беспомощности. Маленькая Мая, обычно такая улыбчивая и жизнерадостная, сейчас была красной от плача, а ее крошечное тельце горело. Градусник безжалостно показывал высокую температуру, и никакие уговоры не могли заставить ее проглотить лекарство. Бьянка чувствовала, как внутри поднимается паника. Соревнования, к которым она так долго готовилась, отходили на второй план, затмеваемые тревогой за дочь. Звонок врачу не принес особого облегчения. Педиатр посоветовала сбивать температуру и обильно поить, но Бьянка и так делала все, что могла. Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута, проведенная у кроватки Маи, казалась вечностью. Бьянка шептала успокаивающие слова, гладила ее по головке, но все было тщетно. Мая продолжала плакать, и этот плач резал Бьянке сердце. Но к счастью, спустя пару дней, Мае стало лучше. Наконец, после бессонных ночей и бесчисленных попыток, температура начала спадать. Маленькие пальчики Маи перестали судорожно сжиматься, а дыхание стало более ровным. Бьянка, уставшая, но счастливая, не отходила от кроватки ни на шаг, боясь пропустить момент, когда ее малышка вновь откроет глазки и улыбнется. И вот, однажды утром, произошло чудо. Мая проснулась, и на ее личике появилась слабая, но такая долгожданная улыбка. И вот, настал день соревнований, а вопрос касаемо Маи оставался нерешенным. Не смотря на то, что болезнь отступила, Бьянка боялась брать сестру с собой, поскольку ее организм был ещё слаб. Оставлять с семьей Зайцевых Бьян тоже не рисковала, она и так много времени проводила с ними и часто скидывала на них сестру. А потому, Бьянке пришлось идти на отчаянный шаг. Попросить помощи у матери. С тяжелым сердцем Бьянка вошла в комнату матери. Ирина, как обычно, сидела перед телевизором с бокалом в руке. Бьянка глубоко вздохнула и попыталась заговорить спокойно: — Мам, мне нужно уехать на соревнования. Мае уже лучше, но я не могу ее взять с собой. Пожалуйста, побудь с ней сегодня, — тихо попросила Бьянка, стараясь скрыть тревогу в голосе. — Это займет всего пару часов, как только закончится, я сразу поеду домой. Ирина оторвалась от экрана и посмотрела на дочь мутным взглядом. — Опять ты со своими проблемами, — проворчала она. — Не видишь, я отдыхаю? Неужели я не могу отдохнуть даже в собственном доме? — Мам, это очень важно для меня. И для Маи тоже. Если я выиграю, у нас будет шанс на лучшую жизнь, тебе же тоже есть с этого выгода, — попыталась объяснить Бьянка. — Я все приготовлю, ты просто будь рядом. Все что тебе нужно, это покормить Маю, если она проснется, в крайнем случае поменять подгузник, вот и все. Ирина презрительно фыркнула. — Лучшая жизнь? Шанс? Да сколько можно слушать эти сказки? Ты вечно ищешь какие-то шансы, а в итоге что? Где твои деньги, где твой успех? Только и умеешь, что таскаться по этим своим соревнованиям, да еще и ребенка на меня спихиваешь! — Этот ребенок, как ты выразилась, твоя младшая дочь, – огрызнулась Бьянка. — И с которой сидеть твоя прямая обязанность. И я тебя предупреждала о прогнозах твоих действий, но ты меня, как всегда не слышишь. Ирина помолчала, словно обдумывая что-то. Потом, прищурившись, посмотрела на Бьянку. — Ладно, уговорила, великая спортсменка. Только чтобы это был последний раз. И чтоб я тебя потом не слышала, что я плохо следила за ребенком. Поняла? И чтоб никаких капризов! Бьянка, не веря своему счастью, кивнула. Она быстро объяснила матери все необходимые детали: где стоит бутылочка со смесью, где подгузники и влажные салфетки, что делать, если у Маи поднимется температура. Ирина слушала вполуха, больше заинтересованная происходящим на экране телевизора и лишь сухо просила: «не учи меня». Приехав на место соревнований, тренер сразу толкнул Бьянку в раздевалку, дабы та переоделась и начала готовиться. Пусть все действия Бьянка делала на автомате, но все ее в голове пульсировали мысли о Мае и соревнованиях, которые начинали вызывать волнения и какой-то страх. В это момент, в раздевалку постучались и внутрь вошла улыбающаяся Лиза, которая пришла поддержать подругу: — Привет, – сказала она. — Ну как? Волнуешься? Бьянка слабо улыбнулась в ответ. — Немного, – призналась она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Лиза присела рядом с ней на скамейку и ободряюще похлопала по плечу. — Не переживай, ты отлично подготовилась. Просто сделай то, что умеешь, и все получится. Бьянка кивнула, но ее мысли все еще были далеко от соревнований. — Как Мая? – осторожно спросила Лиза. Бьянка вздохнула. — Вроде бы лучше, но все равно страшно оставлять ее с матерью. Ты же знаешь, какая она. Лиза понимающе кивнула. — Понимаю. Но постарайся не думать об этом сейчас. Тебе нужно сосредоточиться на соревнованиях. Также, выше голову и иди забери свое золото! Слова Лизы немного помогли Бьянке собраться. Она глубоко вдохнула и постаралась отбросить тревожные мысли. — Ты права, я должна сосредоточиться, – Бьянка посмотрела на Лизу. — Спасибо, что пришла. Мне это было нужно. Ты иди, занимай место, а то потом не найдешь. Лиза улыбнулась и подмигнула Бьянке на прощанье. — Я в тебя верю! А теперь иди и покажи им всем, кто здесь настоящая чемпионка! Оставшись одна, Бьянка подошла к умывальнику, над котором весело зеркало и заглянула в него, уперевшись руками в раковину. В зеркале отражалось уставшее, но решительное лицо, худое, но потянутое тело, облаченное в спортивный топ и леггинсы, в которых она совершала пробежку по стадиону.Бьянка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Пальцы девушки потянулись к своим волосам, собирая их волосы. Вроде совсем простая прическа, но парни поймали себя на крамольную мысль, что даже убранные волосы подчеркивают ее женственность и тоже шло. Даже Вил подметил, что Бьян относится к виду людей, которым многое что могло шло. Закончив с волосами, Бьянка вернулась к своему шкафчику, чтобы переодеться в спортивный халат и экипировку. Но этого так и не случилось… Едва девушка вытащила из своего шкафчика свой халат, как от него стали ссыпаться одни ошмётки. В полном недоумении Бьянка раскрыла халат шире, и ее глазам предстала картина вандализма: вся ткань была изрезана мелкими лоскутами, словно кто-то долго и методично работал над уничтожением ее спортивной одежды. Внутри вскипела ярость. Кто мог это сделать? И зачем? Ведь это не просто халат, это часть ее подготовки, часть ее уверенности в себе. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Но времени на размышления почти не оставалось. Соревнования вот-вот начнутся. — Я конечно знал, что в любых соревнованиях есть конкуренция, но даже это жестоко, – отозвался Сильвер, с жалостью смотря на халат, но решив промолчать об соревнований по Магифту. Бросив халат на пол, девушка достала свою экипировку. Внешних повреждений нет. Одев шлем, девушка уже нацепила боксёрские перчатки, но почти сразу же вскрикнула, вынимая руки. Тоненькими струйками, стекая по запястьям, капала её кровь. Взяв одну из перчаток, Бьян потрясла её, и из неё посыпались маленькие осколки стекла. Были даже те осколки, которые впились в руки девушки. Адреналин хлынул в кровь, заглушая боль от порезов. Бьянка в ярости швырнула перчатки на пол, чувствуя, как все внутри сжимается от злости и отчаяния. Это уже не просто конкуренция, это саботаж. Кто-то явно хочет, чтобы она проиграла, и не остановится ни перед чем. Сквозь пелену гнева пробивалась тревога за Маю. Если она не выиграет, как они будут жить дальше? Кто позаботится о ее сестре, если она не сможет обеспечить им нормальное будущее? Собрав волю в кулак, Бьянка осторожно промыла руки под водой и перевязала их бинтами. Одевать перчатки не было смысла, возможно там остались ещё осколки и это может травмировать ещё сильнее. Стиснув зубы, Бьянка вышла из раздевалки, направляясь к тренеру. Ярость и отчаяние боролись в ней, но она понимала, что нужно действовать быстро. Увидев Михаила Ивановича, она жестом подозвала его в сторону, стараясь говорить тихо и сдержанно. — Кто-то испортил мою экипировку, — сообщила она, стараясь не выдавать эмоций. — Халат изрезан, а в перчатках стекло. Тренер помрачнел. Он знал, как много эти соревнования значат для Бьянки, и понимал, что это не просто случайность. — Это подло, — прорычал он. — Кто-то явно хочет вывести тебя из игры. Но мы этого не допустим. Он огляделся по сторонам, словно пытаясь найти виновника взглядом. — У меня есть запасной халат, но перчатки… Нужно что-то придумать. — Я могу без них, – ответила Бьянка. — В правилах можно сражаться без них, пусть и не желательно. Чужим перчаткам я не доверяю. Михаил Иванович нахмурился. Бой без перчаток - огромный риск, особенно в финале соревнований, где противники будут настроены на победу любой ценой. Но времени на поиски другого решения не было. — Хорошо, — сказал он, наконец. — Но будь предельно осторожна. Береги руки и старайся избегать прямых ударов. Главное — не получить серьезную травму. Помни, что это не последняя битва в твоей жизни. Бьянка кивнула, понимая всю серьезность ситуации. Она знала, что бой без перчаток будет в разы сложнее, но отступать было некуда. Слишком многое стояло на кону. Объявление о начале соревнований прозвучало, как удар грома. Бьянка вышла на ринг, стараясь не показывать волнения. Зрители приветствовали ее, но она почти не слышала их голоса. В голове звучали только слова тренера: "Будь осторожна". Ее соперница, крупная и самоуверенная девушка, ухмылялась, словно уже праздновала победу. Она знала о проблемах Бьянки с экипировкой и была уверена в своей победе. Но она не знала, что ярость и отчаяние сделали Бьянку сильнее. Бой начался. Бьянка двигалась быстро и ловко, избегая прямых ударов. Она использовала технику, а не силу, стараясь измотать соперницу. Каждый удар, достигавший цели, отдавался болью в костяшках пальцев, но Бьянка терпела, не давая боли сломить ее волю. Но в один момент, в Бьянке что-то надломилось. В следующий момент она набросила на свою соперницу всю силу и агрессию. В каждый удар она вкладывала ненависть к матери, к ее пьяным посиделкам. Бьянка обрушила на соперницу град ударов, забыв об осторожности. Ярость застилала глаза, и она видела перед собой лишь образ матери, ее равнодушное лицо и презрительный взгляд. Каждый удар был криком отчаяния, мольбой о помощи, протестом против несправедливости. Зрители замерли в изумлении, наблюдая за яростной атакой Бьянки. Соперница, не ожидавшая такого напора, начала отступать, не успевая защищаться. Каждый удар был пропитан отчаянием и злостью, каждым движением Бьянка словно пыталась вырвать свою лучшую жизнь. Кровь брызнула на ринг, смешиваясь с потом и слезами. Соперница рухнула на пол, не в силах подняться. Судья остановил бой, объявив победу Бьянки техническим нокаутом. Но Бьянка уже не слышала ничего. Она стояла над поверженной противницей, тяжело дыша и не веря в то, что произошло. Едва Бьянка дождалась окончания соревнований и убедившись, что она вышла на межрегиональные соревнования, Бьянка направилась в раздевалку, даже не замечая, что оставляет за собой дорожку из капель крови. В раздевалке Бьянка рухнула на скамейку, обессиленная и опустошенная. Боль в руках пульсировала, напоминая о цене победы. В голове все еще стояла картина боя, и она не могла отделаться от чувства вины за свою ярость. Она понимала, что переступила черту, и теперь ей придется жить с этим.

Каждой победе, дана своя цена, даже кровавая. Тогда я в первый раз с нестоящей ненавистью напала на соперника. И мне было страшно. Но ещё больше, я чувствовала какое-то облегчение…

В раздевалку залетела довольная Лиза, которая с радостными криками кинулась обнимать Бьянку. Лиза восторженно щебетала, поздравляя Бьянку с победой и проходом на межрегиональные соревнования. Но Бьянка молчала, не разделяя ее радости. В глазах стояли слезы, а на душе скребли кошки. Она чувствовала, что победила нечестно, что ее ярость вышла из-под контроля. — Бьянка, ты чего такая грустная? Ты же выиграла! — недоумевала Лиза, заметив состояние подруги. — Что случилось? Вместо слов, Бьянка раскрыла окровавленные ладони. — Что это? – прошептала Лиза, в ужасе смотря на окровавленные бинты. — Они мне осколки подсыпали. — Так, давай-ка я помогу тебе переодеться и спустимся вниз, я видела там бригаду скорой, пусть обработают. Лиза быстро помогла Бьянке снять спортивный костюм, стараясь не задеть раны. Ее лицо выражало смесь ужаса и сочувствия. Перевязав руки чистыми бинтами, она повела подругу к выходу из раздевалки. Внизу, возле ринга, действительно дежурила бригада скорой помощи. Врачи внимательно осмотрели раны Бьянки и обработали их антисептиком. Один из них, хмурясь, поинтересовался, почему девушка участвовала в соревнованиях с такими травмами. Бьянка лишь отвернулась, не желая объяснять. После обработки ран, Лиза повела Бьянку в кафе неподалеку. Они сели за столик в углу, подальше от шумной толпы. Лиза заказала чай и сладости, надеясь хоть немного поднять настроение подруге. Но Бьянка сидела молча, уставившись в одну точку. — Бьянка, послушай, — тихо сказала Лиза. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но ты не должна себя винить. Ты поступила так, как должна была. Тебя спровоцировали, и ты ответила. Главное, что ты победила. И ты должна гордиться этим. Бьянка подняла на нее заплаканные глаза. — Но я… я чуть не убила ее, — прошептала она. — Я потеряла контроль. Лиза взяла ее за руку и крепко сжала. — Ты сильная, Бьянка. Ты справишься со всем. А я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя. Бьянка сжала ее руку в ответ, чувствуя, как тепло и поддержка подруги немного успокаивают ее. Горячий чай и сладкие булочки казались сейчас чем-то далеким и неважным. В голове снова и снова прокручивался момент, когда она обрушила всю свою ярость на соперницу. Образ окровавленного лица противницы преследовал ее. «Победила… ценой чего?» – мысленно спрашивала она себя. Чувство триумфа, которое обычно наполняло ее после побед, сейчас отсутствовало. Остались только горечь и страх. Страх за себя, за будущее, за то, что она способна на такую жестокость. Лиза молча сидела рядом, позволяя Бьянке пережить эти мучительные минуты. Она знала, что слова сейчас не помогут, нужно просто быть рядом, чтобы подруга не чувствовала себя одинокой в этот момент. Тишина кафе, нарушаемая лишь приглушенными голосами посетителей, казалась оглушительной. Наконец, Бьянка немного успокоилась и сделала глоток чая. Тепло разлилось по телу, немного возвращая ее в реальность. Она посмотрела на Лизу благодарным взглядом. — Спасибо, — прошептала она. — Я не знаю, что бы я делала без тебя. Распрощавшись с Лизой, Бьянка сразу направилась домой, дабы поскорее забрать Маю, она и так слишком долго провела с матерью.

Я никогда не забуду ту весну. Я всю жизнь буду корить себя за то, что оставила Маю в тот день с мамой… Никогда себя не прощу… Я ненавижу себя за это…

У подъезда в ее дом, Бьянка увидела карету скорой помощи. В этот момент, у Бьянки внутри все оборвалось. Бьянка бросилась к подъезду, словно ее подгонял невидимый ураган. Сердце колотилось в груди, отбивая безумный ритм страха. Она пронеслась мимо растерянных соседей, не слыша их тревожные вопросы. Дверь в квартиру была распахнута, и Бьянка, не раздумывая, влетела внутрь. Картина, представшая перед глазами, навсегда врезалась в память. В центре комнаты стояли врачи, склонившись над маленькой фигуркой, лежащей на диване. Ирина сидела в кресле, бессвязно бормоча что-то невнятное. Глаза Бьянки застила пелена слез, но она отчетливо видела бледное личико Маи, безжизненно повисшую ручку. — Что… что случилось? – прошептала Бьянка, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Врач, взглянув на нее с сочувствием, произнес слова, которые стали началом ее личного ада: — Мы сделали все, что могли… Мир вокруг Бьянки рухнул, обратившись в хаос. Она не помнила, как кричала, как пыталась достучаться до врачей, как отталкивала от себя Ирину, чьи оправдания казались издевательством. В тот день Бьянка потеряла не только свою маленькую сестру, но и часть себя. Боль утраты разделила ее жизнь на «до» и «после», оставив незаживающую рану в сердце. Соревнования, мечта о лучшей жизни – все это потеряло смысл, затмившись бесконечной, всепоглощающей виной.

Уже потом я узнала, что когда мать кормила Маю, она прорезала слишком большую дырку в бутылочке, отчего Мая просто захлебнулась смесью. Врачи посчитали это несчастным случаем, а потому, не стали докладывать об этом инциденте в полицию. Последующие дни прошли как в тумане, документы, похороны… Весь мир стал для меня черно-белым…

В следующем эпизоде, Бьянка, облаченная во все черное, буквально завалилась в комнату и съехала мертвым грузом вниз по двери. Пелена отчаяния, окутавшая Бьянку, казалось, материализовалась в плотную, осязаемую субстанцию, не позволяющую дышать. Каждый вздох давался с трудом, каждое движение причиняло физическую боль, как будто ее собственное тело восстало против нее, напоминая о непоправимом. В полумраке комнаты с тяжелыми, задернутыми шторами царила тишина, прерываемая лишь глухими ударами дождя о стекло, словно сами небеса разделяли ее горе. Бьян от горя, казалось, совсем осунулась и посерела. Лицо ее, обычно лучащееся энергией и молодостью, теперь искажала гримаса невыносимой муки. Глаза, в которых раньше отражался целый мир, потухли, превратившись в два бездонных колодца, полных отчаяния. Она была тенью самой себя, призраком, затерянным в лабиринте скорби. В памяти вновь и вновь всплывало лицо Маи, ее звонкий смех, ее маленькие ручки, тянущиеся к ней. Каждое воспоминание обжигало, словно раскаленное клеймо, оставляя после себя лишь пепел и пустоту. Бьянка чувствовала себя виноватой в том, что не уберегла сестру, в том, что не была рядом, когда та нуждалась в ней больше всего. Не в силах больше выносить гнетущую тишину, она поднялась и, словно лунатик, направилась к окну. За стеклом бушевала стихия, ветер яростно трепал ветви деревьев, дождь хлестал по стеклу, словно пытаясь прорваться внутрь. В этом хаосе Бьянка видела отражение своей собственной души, растерзанной и израненной. Она прислонилась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза и попыталась уловить хоть какой-то проблеск надежды, но в ответ ее встретила лишь непроглядная тьма. Казалось, что мир навсегда потерял свои краски, и ее жизнь теперь будет окрашена лишь в оттенки скорби и сожаления. Единственным желанием Бьянки было забыться, исчезнуть, раствориться в этой тьме, лишь бы не чувствовать больше этой невыносимой боли. Подойдя к кровати, которая уже пустовала, Бьянка взяла в руки маленькие ползунки, притягивая их к лицу и обнимая, вдыхала запах молока. Слезы ручьем текли по ее щекам, смешиваясь с соленым привкусом горя.

Отчаяния мало. Скорби мало. О, поскорей отбыть проклятый срок! А ты своей любовью небывалой меня на жизнь и мужество обрек.

Зачем, зачем? Мне даже не баюкать, не пеленать ребенка твоего. Мне на земле всего желанней мука и немота понятнее всего.

Ничьих забот, ничьей любви не надо. Теперь одно всего нужнее мне: над твоей могилою в молчании стоять, оцепенев.

Ноги Бьянки окончательно отказали держать ее и девушка просто спустилась на пол, свернувшись свернувшись калачиком. Бьянка ревела в голос, надрывно, как будто крик вырывался из самой глубины ее истерзанной души. Боль утраты, острая и всепоглощающая, пронизывала каждую клеточку ее тела. Мая… Ее маленькая Мая, ангел, ушедший так рано, оставив в сердце зияющую пустоту. Гроза снаружи яростно бушевала, словно вторя ее внутреннему смятению. Раскаты грома сотрясали стены, а молнии пронзали тьму, высвечивая на мгновение ее заплаканное лицо. Казалось, сама природа оплакивала потерю невинной души. Бьянка крепче сжала ползунки, пытаясь удержать ускользающие воспоминания. В голове всплывали картинки: Мая, смеющаяся, тянущая к ней ручки, Мая, сладко спящая в своей колыбельке. Теперь остались лишь эти вещицы, как безмолвные свидетели короткой, но яркой жизни. Она продолжала плакать, заглушая рыдания в ткани ползунков. Этот плач был ее молитвой, ее криком о помощи, ее способом попрощаться с любимой сестренкой. И пусть дождь за окном омывал землю, Бьянка знала, что боль утраты останется с ней навсегда, как шрам на сердце.

***

В кабинете находиться было невыносимо и кто-то из ребят даже вышел «подышать». Видеть Бьянку такой – сломленной, беззащитной – было невыносимо. Они знали, что слова здесь бессильны. Оставалось только разделить ее боль, предложить плечо и дать понять, что она не одна в этом мраке. В комнате повисла атмосфера глубокого сострадания. Они поняли, что Бьянка всю жизнь прятала свою боль за маской жизнерадостности, чтобы не обременять других. Но теперь маска упала, и они увидели истинное лицо горя – лицо, которое нуждалось в поддержке и исцелении. Идия, в каком-то смысле, разделял горе Бьянки. Он сам прекрасно помнил, как по его глупости он потерял Орто и прекрасно знал это удушающее чувство вины. Но в данном случае, ему хотелось сказать, что она ни в чем не виновата. Она сделала все что могла, дабы дать этой малышке лучшую жизнь. Но у судьбы были другие планы на жизнь. И тут не было ее вины, она сама ещё была ребенком.

***

Ирина даже в этом случае умудрилась напиться в хлам, изображая из себя скорбящую мать. Сквозь пелену слез Бьянка увидела Ирину, шатающуюся в дверном проеме. В руках у нее была початая бутылка водки, а взгляд был мутным и бессмысленным. Пьяный лепет матери казался кощунством на фоне всеобщего горя. Бьянка не могла поверить, что эта женщина, ее мать, способна так цинично относиться к смерти собственной дочери. Ярость и отвращение вскипели в ней, заглушая боль утраты. Собрав последние силы, Бьянка поднялась на ноги. Пошатываясь, она подошла к Ирине и вырвала из ее рук бутылку. С диким криком она швырнула ее в стену, разбив вдребезги. Осколки стекла и резкий запах алкоголя наполнили комнату. — Убирайся! — прорычала Бьянка, глядя на мать с ненавистью. — Не хочу тебя видеть! Ты убила ее! Ты виновата в ее смерти! Ирина, испугавшись, попятилась назад. Ее лицо исказилось от злобы и обиды. — Это ты виновата! — закричала она в ответ. — Если бы не твои соревнования, ничего бы этого не случилось! Ты бросила ребенка на меня! Бьянка не выдержала. Она набросилась на Ирину, с силой толкнув ее к стене. С безумным взглядом она схватила ее за плечи и начала трясти. — Ненавижу тебя! — кричала она. — Ненавижу! Внезапно Бьянка почувствовала, что кто-то оттаскивает ее от матери. Это были очередные собутыльник , которых с трудом удалось разнять обезумевших женщин. Ирина, пользуясь моментом, выскользнула из комнаты и скрылась в гостиной, за ней поспешили собутыльники, оставив Бьянку одну наедине со своим горем. — Почему вы не любили ее настолько, чтобы уберечь?! – продолжала кричать Бьянка и, слегка погодя, хрипло добавила. — Почему вы… не любили меня? Оставшись одна, Бьянка рухнула на пол, обессиленная и опустошенная. Слезы градом катились по ее лицу, смешиваясь с осколками стекла и запахом водки. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но холод проникал в самую душу.

Едва я успела похоронить сестру, как меня ждал новый удар…

Видение сменились на квартиру Влада, который не спешно убирал свои картины, поскольку тот собирался уезжать в другой город по учебе, а картины будут только пылиться. — Все таки уезжаешь? – устало поинтересовалась Бьянка, прислонившись к косяку. Выглядела она ещё хуже, черные круги под глазами, усталый вид, начала проявляться худоба от стресса и недоедания. — Да, мне уже выделили комнату в общежитии, как студенту из другого города, – кивнул Влад. — Но я позвал тебя по другому поводу. Влад отложил холст в сторону и повернулся к Бьянке. В его глазах читалось сочувствие и какая-то решимость. Он подошел к ней и взял за руку, его прикосновение было теплым и ободряющим. — Я знаю, что сейчас тебе очень тяжело, — начал он, глядя ей прямо в глаза. — Я не могу представить, что ты чувствуешь. Но… я хочу с тобой расстаться. Бьянка отшатнулась, словно от пощечины. Расстаться? Сейчас, когда она и так разбита горем? В горле образовался ком, мешающий дышать. Она попыталась что-то сказать, но смогла лишь выдавить из себя невнятное мычание. — Почему? — наконец, прошептала она, чувствуя, как внутри все обрывается. — Я долго думал, Бьянка, — ответил Влад, не отводя взгляда полного сожаления. — Наши отношения зашли в тупик. Мы разные люди, и у нас разные цели в жизни. Я вижу, что тебе сейчас плохо, но я не могу оставаться с тобой только из жалости. Это будет нечестно по отношению к нам обоим. Я люблю тебя, но вижу, что сейчас тебе нужна поддержка, а не отношения. Я не могу быть твоей сиделкой или психологом. Бьянка молчала, пытаясь переварить услышанное. Ей было больно, обидно и страшно. Страшно остаться одной, без поддержки, без любви. Она понимала, что Влад прав, что их отношения уже давно не приносили радости, но сейчас, когда она так нуждалась в нем, его уход казался предательством. — Эй! – не выдержал Эйс. — Чувак, это слишком жестоко и подло с твоей стороны! — Даже слишком! – сурово кивнул Грим, сложив лапы на груди. Никто из парней это не сказал, но многим в тот момент, хотелось сильно надавать тумаков этому «бойфренду».

Влад, как истинный художник, был слишком чувствительной натурой и я об этом знала. Поэтому ему сложно быть с девушкой, которая окончательно впала в траур и больше не могла излучать той радости, которая была ему нужна. Его просьба о расставании была очень неожиданной, но я понимала, что он не обязан был оставаться рядом… Ведь, для художника, не было худшей казни, чем остаться насильно с человеком. Это калечило вместо тела душу

— Пожалуйста, – едва слышно выдавила из себя Бьянка, вынимая руку из теплой хватки. — Я же не монстр, чтобы удерживать насильно. Она отвернулась, стараясь скрыть слезы, которые снова навернулись на глаза. Слова Влада ранили, но в глубине души она понимала, что он прав. Она и сама чувствовала, что их отношения давно исчерпали себя, но не хотела признавать это, надеясь, что хоть что-то останется неизменным в этом рушащемся мире. — Только, на будущее… – чуть погодя, добавила Бьянка уже покидая квартиру. — Не давай впредь ложных надежд, если не сможешь из выполнить… Это слишком больно… Сказав это, девушка покинула квартиру, в которой остались множество прекрасных воспоминаний. Бьянка вышла на улицу, не разбирая дороги. Город казался чужим и враждебным, огни машин слепили глаза, а шум толпы давил на уши.

Нет, мы не плачем. Слез для сердца мало. Нам ненависть заплакать не дает. Нам ненависть залогом жизни стала: объединяет, греет и ведет.

О том, чтоб не прощала, не щадила, чтоб мстила, мстила, мстила, как могу, ко мне взывает братская могила на охтенском, на правом берегу.

Она присела на скамейку, обхватив себя руками, и заплакала. Плакала о сестре, о матери, о Владе, о своей сломленной жизни. Слезы текли бесконтрольно, смывая остатки надежды и веры в лучшее. Она чувствовала себя абсолютно одинокой и потерянной, словно ее вырвали из привычного мира и бросили в бездну. Следующие видения проходили словно вспышками, видимо Бьянка сама их толком не помнила. Следующие пару дней она проводила в семье Зайевых, где Лиза и Мария Федоровна, узнав о последних событиях, буквально выхаживали ее. У Бьянки началась психогенная рвота. Лизе удавалось хоть как-то уговорить ее поесть, но каждый прием пищи заканчивался одинаково – мучительными спазмами и опустошением. Мария Федоровна поила ее травяными чаями и лекарствами. Бьянка же, словно тень, бесцельно бродила по дому, не находя себе места. Она избегала разговоров, замыкаясь в себе и погружаясь в пучину отчаяния. Ночи были особенно тяжелыми. Бессонница терзала ее, заставляя снова и снова переживать трагические события. В голове всплывали образы сестры, матери, Влада, смешиваясь в кошмарный калейдоскоп. Она вздрагивала от каждого шороха, чувствуя, как страх сковывает ее тело. Лиза часто находила ее сидящей на полу в своей комнате, с широко открытыми глазами, полными ужаса. Бьянка была окончательно сломленной, каждую ночь ее мучала бессонница, а днем, устала и утомленная, она лежала на диване и с ужасом гадала, что будет ждать дальше. По мимо стресса, у Бьянки начались первые приступы булимии, отчего она ещё сильнее потеряла вес, отчего ее ключицы буквально резали кожу, у нее начали выпадать волосы, ее физическое и ментальное состояние ухудшаются. Ее состояние прочувствовали не только чета Зайцевых, но и секция.

Не смотря на мое состояние, я продолжала ходить на тренировки. Только теперь, эти тренировки, превратились в самые настоящие бои без правил, которые стали последними в моей жизни…

Удар. Боль в кулаке. Но это ничего. Она привыкла к боли. Свисток. — Стоп, – крикнул Михаил Иванович в спортивном костюме. Она не слышит. Она продолжает наносить удары. Противник уже лежит и закрывает лицо. — Я сказал «стоп»! Бьянка не слышит. Удар. Удар. Хруст. Кровь. Кто-то тянет её за плечи, оттаскивая её от соперника. Он уже с трудом двигается, а всё лицо было измазано в крови. — В медпункт его! – крикнул тренер ученикам, волнуясь на состояние одного из них. Пелена перед глазами начала спадать и девушка начала приходить в себя. А главное, понимать, что она натворила. «Опять не сдержалась», – досадливо подумала она, мысленно разбивая себе голову. — Баш, ко мне в кабинет! Она хотела подойти к пострадавшему, чтобы хоть чем-то помочь, но понимала, её не подпустят. Вина обрушивается на неё тяжелым грузом. Она тренировалась годами, чтобы контролировать свою силу, чтобы использовать её только в рамках правил. Но сегодня она потеряла контроль. Ярость взяла верх, и она превратила ринг в поле боя. Бьянка стояла перед учительским столом, опустив голову и не смея смотреть тренеру в глаза, словно нашкодивший ребенок. — Бьян, – тяжело выдохнул мужчина, потирая переносицу. — Мы же договаривались… — Да, – тихо кивает девушка. — Я откладывал этот разговор слишком долго, но, видит Бог, я этого не хотел… Мне пришло письмо от администратора соревнований, они просили твоей дисквалификации. Им стало известно, как ты избиваешь противников… Бьян, сегодня была последняя капля. Ты избила парня до полусмерти. Я понимаю, что у тебя многое что произошло, но это спорт, а не бои без правил, пока ты это не поймёшь, к соревнованиям будешь не допущена. Мужчина взял ручку и прямо перед девушкой, поставил свою подпись в письме, тем самым, перечёркивая всю её судьбу. Ее мир рухнул окончательно. С дисквалификацией рухнули все мечты, все надежды на будущее, все годы упорных тренировок. Она больше не боец, она – обуза, человек, не способный контролировать свою ярость. Бьянка чувствовала, как внутри нарастает новая волна отчаяния, готовая захлестнуть ее с головой. — Ясно. Сказала Бьянка и вылетела из кабинета, лишь громко хлопнув дверью. — Бьянка! – мужчина попытался поговорить с девушкой, но той и след простыл. Бьянка вернулась в дом Зайцевых, словно призрак. Она не ела, не спала, не разговаривала. Лиза попыталась разговорить подругу, но та упорно молчала. В ту же ночь, на почту тренера пришло заявление от девушки, об отчислении из спортивной секции. Михаил Иванович прочитал заявление с тяжелым сердцем. Он знал, что Бьянка талантливая спортсменка, но её неконтролируемая ярость представляла угрозу для других. Он надеялся, что дисквалификация заставит её задуматься, но уход из секции был последним, чего он хотел. Лиза не сдавалась. Она понимала, что Бьянка переживает тяжелый период, и ей нужна поддержка. Она часами сидела рядом с подругой, рассказывала истории, делилась своими переживаниями, но Бьянка оставалась непроницаемой. — Да наплюнь ты на этого Влада! – возмущалась Лиза. — Он тот ещё козел! И явно не тот, по кому ты обязана убиваться! Однажды, Лиза не выдержала и, схватив Бьянку за плечи, встряхнула её. — Посмотри на себя! Ты же вся исхудала, как скелет! Ты себя видела в зеркало? Ты же была такой сильной! Где та Бьянка, которую я знала? Где огонь в твоих глазах? Неужели ты позволишь какой-то трагедии сломать тебя? Бьянка молчала, глядя в одну точку. Лиза отпустила ее и отошла к окну. — Я просто глупая… – выдавила из себя Бьянка. — Хватит! – воскликнула Лиза. — Не говори о себе того, чего не сказала бы обо мне. — Да… — Я всегда буду рядом, чтобы поговорить. Впервые за долгое время на лице Бьянки появилась слабая улыбка. — Спасибо. — А за соревнований не волнуйся, поступишь через год. Бьянка конечно понимала, что Лиза пыталась ее приободрить, но у нее это мало получалось. Бьян буквально выдавила из себя улыбку, но внутри нее было море слез, которые душили ее. А в голове была только одна мысль.

Зачем теперь это все? Все разрушено… Я хочу умереть