Часть 12

— Слушай, а если нас тут поймают? — Киса прикусил губу, но пальцы уже впивались в её бёдра, будто боясь, что она передумает. Шампанское оставило во рту привкус чего-то игристого и несерьёзного. Как и всё, что они делали последние полчаса. — Ты же сам сказал — повод есть. Ника ухмыльнулась, и в её глазах мелькнуло что-то дерзкое. То ли вызов, то ли обещание. Её пальцы скользнули под его футболку, и Киса резко вдохнул, когда её ногти слегка впились в кожу. Её губы снова нашли его, жаркие, с привкусом алкоголя и чего-то запретного. Киса не помнил, как они оказались на заднем сиденье. Как его рука залезла под её юбку. Как она уже сидела у него на бёдрах, прижимаясь всем весом. — Расслабься… — его губы скользнули по ее шее, оставляя влажные следы, а пальцы медленно, почти невесомо, скользили по внутренней поверхности бедра. Ника зажмурилась, чувствуя, как ее тело отзывается на каждое прикосновение. Киса не торопился – его ладонь скользнула под тонкую ткань трусиков, и он почувствовал, как она резко вдохнула, когда его пальцы коснулись теплой, уже влажной кожи. — Ты… — она попыталась что-то сказать, но голос сорвался, когда он медленно провел пальцем по ее складкам, ощущая, как она сжимается в ответ. — Я что? — Киса приподнялся, чтобы увидеть ее лицо. Ника не ответила, только губы ее слегка дрожали. Она выглядела одновременно и растерянной, и возбужденной – будто сама не понимала, чего хочет. Его палец скользнул глубже, и она резко выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину. — Б-бля… — вырвалось у нее сдавленно. Киса ухмыльнулся, но не стал торопить события. Вместо этого он начал медленные, размеренные движения, то слегка надавливая, то едва касаясь, заставляя ее тело реагировать помимо ее воли. — Кис... — на этот раз в ее голосе уже слышалась мольба. — Чего? — он намеренно притворился непонимающим, продолжая свои ласки. — Хватит… — она попыталась сжать бедра, но он мягко, но настойчиво раздвинул их. — Врешь. Его палец вошел в нее глубже, и Ника закинула голову назад, подавив стон. Она была такой тугой, такой горячей… Киса почувствовал, как его собственное тело напряглось в ответ. — Давай уже… — она попыталась звучать сердито, но получилось только жалобно. — Терпеть не могу, когда командуют, — проворчал он, но все же освободил себя от джинсов. Прелюдии хватило – его член был твердым, почти болезненно напряженным. Он натянул презерватив (спасибо себе прошлому, что додумался носить с собой), а затем приподнял ее бедро, чтобы занять удобное положение. — Готова? — он все же дал ей последний шанс передумать. Ника ответила не словами, а действием – резко потянув его к себе. Киса вошел медленно, чувствуя, как ее тело сопротивляется, а затем постепенно принимает его. Она была такой тесной, что он едва не кончил сразу – пришлось стиснуть зубы и замереть, чтобы перевести дух. — Все нормально? — он снова посмотрел на нее. Ника кивнула, но лицо ее было напряженным – видно, она все еще не могла полностью расслабиться. Киса начал двигаться – сначала осторожно, почти робко, но с каждым толчком все увереннее. Он чувствовал, как ее тело постепенно подстраивается под его ритм, как внутренние мышцы сжимают его все сильнее. — Да… вот так… — он не мог сдержать низкого стона, когда она невольно выгнулась ему навстречу. Его руки скользнули под ее спину, притягивая ближе, и он почувствовал, как ее грудь прижимается к его груди, как учащается ее дыхание. Его пальцы нашли ее клитор, и Ника резко громко застонала, впиваясь ему в плечи. — Тихо, нас же могут услышать, — он шепотом напомнил ей, но сам не мог сдержать тяжелого дыхания. Она ничего не ответила, только закусила губу, стараясь подавить звуки, но тело ее уже тряслось от нарастающего напряжения. Киса почувствовал, как ее внутренние мышцы начали ритмично сжиматься, и ускорился, помогая ей дойти до края. — Кончай уже… — он прошептал ей в губы. И она сорвалась – тело ее напряглось, а затем затряслось в немом крике. Киса продержался еще несколько мгновений, прежде чем его собственное тело настигло наслаждение. Он тяжело рухнул на нее, стараясь не задавить своим весом, и они лежали так несколько минут, просто дыша. Всё остальное отошло куда-то на дальний план. * * * — Милая, подай мне масленку, — произнесла мама с той самой натянутой улыбкой, которая заставляла Нику чувствовать себя неуютно. Ника подняла керамическую посудину с изображением цветочных узоров, стараясь не уронить её, и аккуратно передала матери. Вернувшись к своей тарелке, Ника вновь погрузилась в бездумное ковыряние — аппетит был у неё на нуле. Очередной завтрак в их семействе напоминал фарс, притворный до скрипа зубов, словно они все играли в спектакль о нормальной семье. Но на самом деле каждому из сидящих за столом было глубоко плевать на остальных. Мама, с яркой помадой на губах и безупречно уложенными волосами, сейчас мило улыбалась отцу, обсуждая его новые обязанности и дальнейшие проекты. Ника могла представить, как в её голове уже выстраивались планы о том, сколько денег можно будет "реализовать" на этих начинаниях. Вилла в Италии, вероятно, была не за горами. Она не могла не заметить, как мать, произносила слова о любви, будто Ника не видела, как мама с обожанием разглядывала чужие букеты, ставя их в вазу в гостиной, чтобы не вызвать лишних вопросов. Отец таких не дарил. Никогда. В ответ папа лишь сдержанно улыбался, его лицо было холодным и безразличным. Ника не понимала, как два абсолютно чуждых друг другу человека могут оставаться в браке. Они были как два полюса, притянутые лишь социальным статусом и благосостоянием. Её дедушка, давший отцу возможность занять высокую должность, был тем, кто связывал их. А мама уж больно любила попрекать этим отца. Она выбрала его, чтобы сбежать от деспотичного папаши, её дедушки, и нашла идеальный вариант в виде мягкотелого тюфяка. От этой "идиллии" Нике хотелось проблеваться. Она чувствовала, как в горле подступает тошнота от лицемерия, которое витало в воздухе. Рядом сидящий Илюша что-то внимательно высматривал в телефоне, его лицо время от времени искажалось то удивлением, то смущением. Вдруг он резко покрылся красными пятнами до ушей и, словно обожжённый, убрал телефон, пряча его в карман. Ника мгновенно поняла, что это явно Наташа. Ну хоть кому-то было хорошо в их семействе, подумала она, с горечью глядя на брата. Что не могла сказать о себе самой. И даже сейчас Ника чувствовала бедром, как в кармане в очередной раз ощущалась знакомая вибрация. Ника с полной уверенностью могла бы теперь называть себя полной трусихой. Ведь ей не хватило духа даже заблокировать Кису, чтобы он перестал ей писать. Потому что ей было стыдно. До такой степени, что она нагло врала матери и симулировала болезнь, чтобы не идти в школу. Лишь бы не видеть его. Мысль о встрече с Кисой вызывала у неё такой ужас, что Ника готова была бы уйти на край света, лишь бы не столкнуться с ним лицом к лицу. Вспоминая тот день, она каждый раз пинала одеяло, а потом прятала голову подушкой. Дура. Какая же она дура. Не надо было пить. Не надо было пить с Кисловым, чтобы потом не делать вид, что всё нормально. Будто она каждый день спит с другом, у которого есть девушка. — Кстати, Рауль, не забудь сегодня съездить к тёте Алевтине. Надо будет забрать кое что. Сегодня будут важные люди. — произнёсла мать, с утра уже закидывая за воротник бокал вина, — И для остальных. Всем быть вовремя. Не позорьте нас с отцом. Ника лишь в ответ закатила глаза. Очередной мамин банкет, где она будет с отцом нализывать пятки другим толстосумам. Ей такие мероприятия никогда не нравились, наверное, потому что ей приходилось выполнять роль красивой мебели. Вырядиться в какой-нибудь вычурный наряд и мило улыбаться натянув улыбку. — Я закончила, — сказала Ника, стараясь не выдать своего раздражения. Под кивок матери она вышла со стола, чувствуя, как её плечи слегка расслабляются, но ненадолго. Направившись в свою комнату, Ника вымученно простонало от мыслей о школе и старательно не пыталась думать о Кисе. Надеясь что он сегодня прогуляет. От её мыслей её прервал болезненное ощущение в запястье, когда она почувствовала, как кто-то схватил её сзади. В следующую секунду её прижали к стене, и она с силой ударилась затылком о холодный кирпич. Боль пронзила её, но она не успела даже вскрикнуть — её рот был зажат чьей-то рукой. Она попыталась протестовать, но звуки, вырывающиеся из её горла, лишь напоминали глухое мычание. — И ещё раз с добрым утром, сестрица, — произнёс Рауль, его голос звучал с ледяной насмешкой. Его холодный взгляд, в котором не было ни капли тепла, пронзал её насквозь. — Я надеюсь, ты не забыла, что должна держать свой рот на замке. Родители всё же приехали. От услышанного хотелось просто прибить его чем-то тяжёлым. Как ему вообще совести хватало вообще с ней разговаривать. Хотя, как она могла забыть. У такого урода, как Рауль нет совести и уж тем более сострадания. В ответ она лишь возмущённо промычала, а затем, собрав всю свою силу, попыталась пнуть его в пах. Он, однако, успел перехватить её колено, но это отвлекло его достаточно, чтобы она смогла дать ему пощёчину. Рауль, потеряв контроль, схватил её за шею, заставляя её хрипеть от нехватки воздуха. — Ещё раз попытаешься исполнять такую хуйню, я "навещу" того торча, — прошипел он, наклонившись к её уху, опалив горячим дыханием. — Поняла? Ника лишь с трудом кивнула, когда почувствовала, что хватка на её шее стала крепче от ожидания. А потом начала откашливаться и болезненно потирать шею, когда Рауль был удовлетворен ответом. Урод. Но, видимо, Рауль решил, что этого недостаточно. Он схватил её за подбородок и, наклонившись, поцеловал её, больно кусая за губу и пробираясь языком в её рот. Ника лишь замычала от отвращения, пытаясь схватить его крепкую руку, которая уже лезла под ткань её домашних штанов. Вдруг они оба насторожились, услышав скрип лестницы. Рауль отпрянул, словно его ударила электрическим током. Он оказался более трусливым, чем пытался казаться. Ника, наконец, выдохнула с облегчением, ощущая, как страх и ненависть смешиваются в её душе. Она знала, что это ещё не конец, но в этот момент она была просто рада, что смогла избежать худшего. И воспользовавшись моментом скрылась в своей комнате. * * * Ника стояла, прижавшись к холодной стене школьного коридора, нервно теребя рукав своего черного лонгслива. От резкого света люминесцентных ламп её бледное лицо казалось ещё более осунувшимся, а тени под глазами выдавали бессонную ночь. Время от времени она озиралась по сторонам, будто ожидая, что из-за угла вот-вот появится тот, кого она меньше всего хотела видеть. Шум голосов, смех, топот ног по скользкому полу — всё это сливалось в монотонный гул, от которого в висках пульсировало. Она таки пришла в школу, опять не по своей воле — мать сегодня особенно рьяно следила, чтобы дочь не «сачковала», — и теперь занималась этой ерундой: делала вид, что слушает Риту, в то время как мысли её были далеко. А Рита, стоявшая рядом, до этого с горящими глазами рассказывала про концерт какой-то инди-группы, который должен был состояться в соседнем городе. Она даже размахивала телефоном, показывая билеты, купленные «ещё вчера, пока не раскупили». Но теперь её брови медленно поползли вверх, а голос стал настороженно-тихим. — Ника, ты меня вообще слушаешь? — она прищурилась, слегка наклонив голову, и светлые пряди резко дёрнулись в воздухе — Ты какая-то…потерянная. Ника резко моргнула, будто вынырнув из воды, и быстро протёрла ладонью щёку — на всякий случай. — Да всё норм, — буркнула она, отводя взгляд в сторону. Но по тому, как Ритины пальцы сжали ремешок рюкзака, а губы слегка поджались, было ясно: одноклассница не купилась на этот скорый ответ. Однако, к счастью для Ники, Рита лишь тяжело вздохнула и, поколебавшись, решила не лезть с расспросами. — Ладно… Если что, я рядом, — пробормотала она и, неловко потрогав Нику за плечо, отошла к своей группе друзей, время от времени бросая на неё беспокойные взгляды. А Ника снова прижалась к стене, стиснув зубы. "Только бы не встретить его сегодня…" Как говорится, помяни черта — и он тут как тут. Ника к своему несчастью встретилась взглядом с парой знакомых карих глаз, которые до этого рассеянно скользили по толпе, будто искали кого-то. Но как только Киса заметил её, его взгляд резко сфокусировался, словно прицелившись, и начал буквально прожигать её насквозь. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Парень уверенно зашагал в её сторону, и Ника, как подобает любой трусихе, мгновенно решила ретироваться, пока он её не настиг. Неуклюже перебирая ногами, она рванула в сторону женских туалетов — туда-то он точно не зайдёт. От волнения она даже не заметила, как чуть не споткнулась о налетевшего на неё младшеклассника, который испуганно шмыгнул в сторону. "Ещё немного…" Но едва она протянула руку к двери «спасительной комнаты», как чья-то крепкая хватка впилась в её запястье, резко останавливая её. — Эй!.. Прежде чем она успела что-то понять, её уже потащили куда-то в сторону. Сегодня её слишком часто хватали за руку, и волнение, смешанное со стыдом, начало медленно перерастать в раздражение. Киса, не обращая внимания на её попытки вырваться, поволок её в сторону старого корпуса, где сейчас шел ремонт. Запах свежей краски и пыли витал в воздухе, а под ногами скрипел разбросанный строительный мусор. Парень резко дёрнул её в сторону неработающих туалетов — заброшенного места, куда даже работники заглядывали редко. Затем, с силой прижал её к стене, перекрывая любые попытки к бегству. Ника от неожиданности ударилась затылком о стену туалета, и резкая боль заставила её сморщиться. — Ты охренел?! — она сердито посмотрела на него, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Киса не отступил. Его лицо было странно спокойным, но в глазах читалось напряжение. — Извини, — произнёс он ровным тоном, но при этом не отпустил её. Он стоял слишком близко. Настолько, что Ника чувствовала тепло его дыхания и едва уловимый запах сигарет. — Ну, говори... — пробормотала она, смущённо отворачиваясь и уставившись в потрёпанную штукатурку на стене. — Ты же не помолчать сюда пришёл. Её сердце бешено колотилось, но она изо всех сил старалась не показывать, насколько его внезапная настойчивость её выбила из колеи. Не проходило и дня, чтобы Ника не прокручивала в голове тот вечер — смазанные от алкоголя образы, жаркие прикосновения и то, как потом, на рассвете, она трусливо сбежала, едва не вытолкнув Кису из машины у обочины. Она помнила всё. Как его пальцы впивались ей в бедра, как губы обжигали кожу, как собственное тело, обычно скованное страхом, вдруг отозвалось жадным ответным трепетом. Но сильнее всего врезалась в память утренняя неловкость — когда возбуждение улеглось, а в голове застучало похмелье, принося с собой осознание: "Мы совершили ошибку". Ника могла сколько угодно оправдывать себя — "была пьяной", "не контролировала ситуацию", "он сам начал" — но правда была в том, что она не сопротивлялась. Более того — ей понравилось. И это пугало больше всего. А ещё, как назло, лезли мысли о ней. О той, с кем Киса встречался. Ника плохо её знала — лишь мельком видела в общей компании: высокая брюнетка с холодным взглядом, всегда в безупречном макияже. "Она даже не подозревает…" Чувство вины грызло изнутри, но "странным" образом не отменяло того, что случилось. Действительно, как странно. "Похоже, я недалеко ушла от матери", — с горечью усмехнулась в мыслях Ника. С Раулем — тем, кто первым её коснулся, — всё было иначе. Тогда она чувствовала себя грязной. Выскребала кожу до крови, пытаясь стереть его прикосновения. Ей было тринадцать, когда Рауль впервые вошёл в её комнату без стука. Запах алкоголя, тяжёлое дыхание, грубые руки, впивающиеся в её худые плечи. — Тише, Ник... Никому не говори, ладно? Иначе будет хуже. Она не кричала. Не сопротивлялась. Просто застыла, как кролик перед удавом, чувствуя, как всё внутри превращается в лёд. Потом было ещё. И ещё. Каждый раз — в её комнате, на даче, в тёмном углу семейного праздника, пока взрослые смеялись за столом. Каждый раз — его шёпот: "Это наш секрет." Каждый раз — стыд, боль, ощущение грязи, которую невозможно смыть. После Рауля Ника перестала чувствовать своё тело своим. Оно стало врагом. Грязным. Испорченным. Она терла кожу до красноты под горячим душем. Царапала, будто хотела содрать с себя его прикосновения. Иногда просыпалась ночью от собственного крика, всё ещё чувствуя его руки на себе. Секс = боль Из-за Рауля секс стал для неё пыткой. Любое прикосновение — ожогом. Любой взгляд мужчины — угрозой. Она ненавидела своё тело за то, что она "допустило" это. Ненавидела себя за то, что не дала отпор. За то, что молчала. Порой Ника уходила в отрыв — яростный, беспощадный, с диким желанием доказать себе, что она всё ещё может контролировать хоть что-то. Что её тело принадлежит только ей. Что никто не может так просто взять и сломать её снова. Но это была ложь. Она цеплялась за первых встречных парней — в клубах, на вечеринках, хотя не сильно любила подобные места. Целовала их грубо, почти зло, будто хотела стереть чужими губами следы Рауля. Позволяла им трогать себя, но только до тех пор, пока... Пока не чувствовала этот момент. Момент, когда всё шло наперекосяк. Внезапно — запах табака, алкоголя, кожи — неважно. Или жест, резкое движение, слишком сильная хватка. Или просто взгляд — хищный, владеющий, знающий. И тогда перед глазами вставал он. Рауль. Его смех. Его руки, сжимающие её запястья. Его шёпот: "Ты же не скажешь никому, да?" И Ника срывалась. Выдёргивалась. Убегала, оставляя за собой недоумённые взгляды и злые крики: "Ты вообще нормальная?!" После таких срывов она пила. Пила до тошноты, до потери памяти, до полного отупения. Но даже в пьяном забытьи оно не отпускало. Ощущение пустоты. Грязи. Разбитости. Как будто её вывернули наизнанку, а потом бросили собирать себя по кускам После того последнего раза — она правда хотела умереть. Лежала ночью в ванной, сжимая лезвие в дрожащих пальцах, и думала: "Проще ведь, да? Проще, чем так жить." Но даже этого она не смогла. Не хватило смелости. Или слишком много было страха — перед болью, перед пустотой, перед тем, что будет после. И только с Кисой... Тогда, с Кисой, впервые за годы, что-то сломалось. Она не застыла. Не онемела. Не позволила — но и не отказала. И самое неожиданное — ей не было противно. Это пугало больше всего. Потому что если это может быть не больно. Значит ли это, что Рауль не сломал её до конца?Потому что если один мужчина может не причинить боли...Значит ли это, что не все они — Раули? С Кисой она впервые за долгое время почувствовала себя нормальной Не больной. Не испорченной. Не обесцененной. И теперь, прижатая к нему в этом пыльном углу старого корпуса, она не знала, что делать. Потому что хотела и боялась одновременно. Потому что стыдилась и жаждала повторить. Потому что он друг — но после того вечера она уже не могла смотреть на него как на друга. И от этого было ещё страшнее.