7 лет назад

— Алекс, я бы никогда не подумал, что ты такой мечтатель. — улыбнулся Виктор, — Но… ты уверен, что твой отец согласится на это? Он строгий человек. — А я уже не ребенок. — мальчик тоже улыбался, — И я надеюсь, что отец видит во мне взрослого человека. Я очень рад, что имею такой статус, Вик. Но я не хочу принимать трон. По крайней мере, сейчас. Прошу, скажи, что ты понимаешь, о чем я говорю. И… что ты меня не осуждаешь. — в голосе принца слышалась мольба. — Что ты, как я могу? И да, я понимаю. Я помню, как ты смотрел на свободно гуляющих детей, на корабли в портах… И очень хочу, чтобы ты был счастлив. Я поддержу тебя в любом твоем начинании, поэтому если ты правда хочешь это сделать, то я готов тебя сопровождать. Алекс не удержался, крепко обнял друга. Виктор стал первым, кому юноша признался в своих мечтах и планах. Принц знал: Его верный советник не предаст его, но получить очередное тому подтверждение было приятно. Он еще ни разу не разочаровался в молодом Шахрае, и верил, что друг никогда его не оставит. Они были вместе с самого детства. Алекс дорожил им, почти как самим собой, считал братом, пусть не по крови, так по духу. Видел, как нежен друг с его сестрицей, и никогда не мешал их любви. Алексиэль верил — они втроем сделают страну еще краше. Сделают, когда он вернется, прожив какую-нибудь иную жизнь. — Спасибо… Спасибо, что ты выслушал… — прошептал принц. — Спасибо, что не оттолкнул. Виктор обнял друга в ответ и усмехнулся. — Я постараюсь вразумить короля, ежели тот откажет. Ты должен быть собой, мой принц, мы ведь оба знаем, что рано или поздно ты вернешься домой. Викториана не останется без короля, ведь так? — Ни в коем случае. — кивнул Алекс. — Я обязательно вернусь, как только наберусь мирского опыта. Наберусь, и надену корону. Пойми, я не хочу бросать вас… но я хочу сломать эту золотую клетку. Познать жизнь, чтобы понимать наших людей. Надеюсь только, что Лирра не сильно расстроится… Я люблю ее, и верю, что она примет меня даже спустя годы… — Лирра, конечно, дама с характером, но думаю, она поймет. Она ведь не наденет корону, она предназначена ее братцу. Она понимает, что свобода важна. Алекс вздыхает, и наконец выпускает друга из своих рук. — Ты прав. Я уверен в ней, уверен в нас. И уверен в том, что всё будет хорошо… — Я рядом, Алекс. Отец не отвернется от тебя, ведь он желает тебе добра. Каким бы он ни был, что бы о нем не говорили, он добр. Он справедлив и умен, и кому уж точно он доверится, так это тебе. Я в тебя верю. Алексу захотелось снова обнять его, засыпать словами благодарности, может, даже расплакаться. Ведь ему страшно. Он не знает, как отреагирует на его желания король, он боится плохого исхода. Это чувство в груди еще теплилось, но меркло, когда улыбался Виктор. Друг дарил ему надежду на лучшее. Нужно бы еще рассказать маме, пусть тоже знает. Мама не осудит, мама обнимет, пожелает удачи, может, предупредит, даст совет… Маме очень много лет, она много знает. Для Алекса Дарина действительно была мамой, любимой и родной. Она тоже встанет на его сторону, мальчик это знал. — Я хочу сходить к Дарине, рассказать и ей. Думаю, она должна знать о моих планах. — Алексиэль улыбнулся. — А потом… пойдем к отцу. Виктор кивнул. До комнаты матери они шли молча. Принц нервничал, боялся, боялся расстроить отца, обидеть своим решением мать. Но несмотря на всю свою строгость и внешнюю холодность, Дарина Ельная была заботливой и нежной женщиной, что всегда поддержит. Она укладывает спать, поет колыбельные, защищает от гнева отца… Она понимает. Мама всегда понимает. Застыв перед дверью покоев, мальчик перевел дух и постучал. Когда его пригласили, он прошел в комнату, мимолетом обернувшись на друга. Виктор кивнул ему, поддерживая. Советник ждал долго, но терпеливо. Он не отходил от комнаты, прислушивался к голосам внутри, но ничего не мог расслышать. Виктор беспокоился. Что на планы друга скажет мать? Отпустит ли его, даст свое благословение? Пусть бы дала. Пусть бы отпустила. Алексиэль должен познать жизнь, он всегда хотел свободы, она должна была это заметить, понять… Ведь всегда понимала. Ведь сама знает, что такое свобода… Виктор надеялся. Надеялся так же сильно, как находящийся в материнских покоях Алекс. Мальчик вышел не скоро, но цветущая на его губах улыбка прогнала все страхи. Он был доволен. Похоже, всё хорошо. — Она отпустит. — прошептал Алексиэль, протягивая другу ладонь. — Она не отвернулась… и она даже карту даст, если на то пойдет! — А ты боялся! — сказал Вик, поднимаясь. — Ну? Пойдешь к Королю? На лице принца мелькнула тоска. К отцу… С такой просьбой… Страх снова проснулся в груди, впился в сердце сотнями игл, но ведь нельзя будет просто так. Нужно, нужно признаться. Вот только тревога всё не отпускает, и даже мамины теплые слова больше не вдохновляют. Алексиэль глубоко вздохнул. Нет, если он хочет идти, то нужно действовать, а не позорно бежать, усугубляя всё. «Я не хочу быть трусом» — Да. — голос мальчика звучал строго. — Идем. Хватит прятаться среди книг в библиотеке… Пока взрослеть. Виктор положил руку на плечо друга и сжал. Он видел, что принц напуган. Что он тревожен. — Я с тобой. — мягко сказал он. — И я иду с тобой, Алекс. Нам двоим он отказать не сможет. Ты наш будущий Король, так покажи, что ты готов. Он был уверен в своих словах, и хотел заставить поверить Алексиэля. Он ведь сам говорил, сам столько раз поддерживал. Пора возвратить слова, подав руку в трудный час. И они пошли. А ночь всё сгущалась, в углах уже ожили тени. Не в одиночку стало почти радостно. Вот сейчас они поговорят, отец, может, немного поворчит, но отпустит… Он ведь хороший, он тоже, как и мама, поймет. Не оттолкнет… Не сможет. Покои отца становились все ближе. Интересно, у себя он? Или в тронном зале? Ночь поздняя, да, но иногда Король задерживался, обсуждая с приезжими важные вопросы, или просто погружаясь в думы. Приезжих нет, вряд ли он остался бы. Но всё равно нужно проверить… Лучше уж сразу. Принц резко развернулся, и направился вниз. — Эй, Алекс… — Вик опешил. — Пойдем в тронный зал, проверим, вдруг отец там. — отозвался мальчик, сбегая на лестнице. Зал находился на нижнем этаже. Это была огромная комната, вмещающая в себя несколько сотен человек, светлая, красивая… А у стены два трона, для короля и королевы. Второй первое время пустовал, но последние три года его занимал сам Алекс, как принц, как правая рука государя. Отец часто говорил, что когда-нибудь Алексиэль займет главный трон, а рядом сядет красавица жена, королева, возможно, сама Лирраэль Эльская. От мысли о невесте мальчик немного засмущался, заставив Виктора забеспокоиться. — Всё нормально, просто задумался… — успокоил юноша. — Поверю тебе на слово, юный король. — кивнул советник. — Какие же мысли вогнали тебя в краску? Неужели Лирра? — Да… — улыбнулся он. — Лирра… Друг тихо засмеялся. Он понимал, что чувствует принц, ведь сам не редко ощущал то же самое. Мысли о Ядвиге тоже смущали его. А как иначе? Красивая, добрая девочка, что поддерживает своего возлюбленного, поддерживает брата, мать, даже отца. Милая, заботливая, самая для него лучшая. Вот бы скорее подарить ей кольцо… Вот он, тронный зал. Резные двери, такие знакомые. Обычно они приходили сюда только в праздничные дни. Алекс невольно, по привычке, поправил рубашку, поправил волосы. И толкнул дверь. Внутри было светло, трон действительно не пустовал. Отец сидел, подперев кулаком подбородок, глядя в темноту ночи, что висела за окном. Завидев сына, он встрепенулся, выпрямился, расправил плечи. Король всегда старался показывать сыну пример — осанка, выправка, поступь. Нужно соответствовать статусу. — Что такое, мальчики мои? — мягко спросил он, поднявшись с места. Лицо расслабленное, доброе, как и всегда. — Нам нужно поговорить, отец. — Алексиэль старался держаться, быть строже, серьезнее. Он хотел выглядеть принцем, а не просто мальчиком. Он хотел выглядеть взрослым, разумным человеком. Король сразу напрягся, нахмурился. — Что случилось? — голос, всё еще добрый, но нотки беспокойства уже ощущались. Вдруг у сына что-то болит? Вдруг кто-то навредил ему, или собирается это сделать? Страх за свое чадо сразу проснулось в мужчине, он шагнул ближе. — Мне почти шестнадцать. — начал принц. — Скоро мне можно буде принять трон и жениться, ведь так? Отец, прошу, выслушай меня и прими. Король посерьезнел. Слишком странный тон был у сына, ни разу еще его дитя так не разговаривал. Что же случилось? Что он задумал?.. — Я хочу оставить трон, и пожить как простолюдин. Я хочу набраться знаний, опыта, стать кем-то еще. Хочу, чтобы лучше узнать людей. Узнать, чего те хотят, в чем нуждаются. Пойми, отец, я. я горжусь тем, кто я есть, но… я не хочу получать славу так просто. Молю всеми Богами и Святыми — позволь мне узнать о том, что такое жизнь вне золотой клетки, ведь я уйду не навсегда. Я приму трон, но позже, когда стану взрослее. Когда буду достоин занять это место… — Золотая клетка? — глаза короля резко потемнели. Пропала из них доброта, пропала нежность. — Оставить трон? — голос мужчины звучал глухо, холодно, зло. — Да как ты смеешь, щенок… Рывок. Он хватает Виктора за ворот, и вот уже нож у его горла. Юноша застыл, громко сглотнул, чувствуя холод металла. В его глазах мелькнул страх, он уже знал, на что способен этот человек. — Вик!.. — Не с места! — гаркнул мужчина. — Хоть одно движение, и я за себя не ручаюсь, сынок. Принц замер. Он еще в детстве понял, что не посмеет повести себя плохо, не позволит навредить тому, кто всегда был рядом и помогал ему. Кто был братом. — Папа, прошу, пусти его… — глухо сказал он. — Пустить? Пустить, говоришь? Этот свободолюбивый выродок всё-таки надоумил тебя? Ты принц, Алексиэль! Ты сын короля! Ты наследник, ЕДИНСТВЕННЫЙ наследник. — он надавил клинком на горло мальчишки. — Давно нужно было от тебя избавиться! — Папа, пожалуйста! — прошептал Алекс. — Слушай меня сюда, щенок. — Король глядел сыну в глаза. — Я отпущу его, но ты раз и навсегда оставишь свои глупые мечты. Тебе не быть никем, кроме короля, ты меня понял? — Пожалуйста, лучше меня рань, я уже не ребенок… Но его пусти. Богов ради, пусти его. Не трогай его, я тебя умоляю… — юноша невольно сделал шаг ближе. Он хотел остановить отца, отнять кинжал, вырвать друга из крепкой хватки. — Отец, я клянусь, он ни в чем не виноват… Мужчина буквально зарычал, а после по комнате пронесся болезненный стон. Нож ранил плечо мальчишки. — Он в любом случае заплатит. Неужели ты забыл его истинную роль? Он — мальчик для битья. И никто более. Не советник, не брат, не друг. Никто. Еще удар. Уже в спину. — Я хочу, чтобы ты запомнил… Удар. Ноги Виктора подкосились, он едва сдерживал крик. Мальчик не решался закричать, не хотел драконить своего палача еще больше. Он верил, что его пощадят. Удар. — Я хочу, чтобы ты запомнил раз и навсегда… Ты — принц. И никто иной. Еще один удар. Снова в спину. Но на сей раз тело в руках короля обмякло. Ни стона, ни крика… Вик не кричал, не молил. Король брезгливо отбросил от себя тело, и шагнул к сыну. — Ты убил моего друга! — крикнул мальчик, отшатываясь от отца. — Ты убил его! Он бросился к телу, попытался зажать раны, руки обожгла кровь. Свежая, горячая. — Потерпи… умоляю, Виктор, потерпи… Я здесь. Я не позволю тебе погибнуть. — Не прикасайся к нему. Он слуга. Разменная монета. Но Алексиэль его проигнорировал, шепча целебные заклинания, взывая к святым, моля. Моля. — Чертов ублюдок! Как ты смеешь перечить мне? Ты единственный наследник, и смеешь отказываться от короны? Малолетний идиот! — голос монарха гремел, отражаясь эхом от стен тронного зала. Юный Алекс держится за щеку, а по руке течет теплое. Порез на щеке оказался слишком глубоким. — Ты принц! Почти король! А хочешь провести свою жизнь в портовых трущобах? Ещё несколько алых капель упали на пол. А вокруг тела посреди залы растекался кровавый ореол. Он понял — отец наотмашь ударил его по лицо. Ударил рукой, в которой был зажат нож. Он ранил и его. — Ненавижу!..

***

Грохнула дверь тронного зала, но никто ее не запер. Ядвига слышала шум, но не разобрала слов, не знала, что происходит. Только слышала тяжелые шаги отца. Девушка прижалась спиной к стене, лишь бы ее не заметили. И ведь не заметили… В душе поселилась неясная тревога. Что же произошло? Почему так зол отец? Где братец? Где ее избранник? Она ведь слышала их голоса, слышала — те шли по коридору. Куда шли? Зачем?.. Ядвига, скрываясь в тенях, спустилась на нижний этаж, прошла к залу. Она редко там бывала. Да, дочь короля, но она — бастард. Рожденное от насилия дитя… Рожденное, чтобы увеличить шанс на сына. Но она — дочь. И как бы отец не улыбался ей, она знала — он ее ненавидит. Знала — Александр Де Вилье никогда не посадит на трон девчонку. Наверное, он бы избавился от нее, если бы не мать. Дарина никогда не позволяла королю обижать ее. Возле резных дверей ей вдруг стало холодно. Стало страшно. Отчего же?.. Окна закрыты, да и тепло на улице… что же такое? Ядвига, переведя дух, толкнула дверь. Внутри было темно. Но даже тьма не скрыла от девушки красное, что растеклось в центре. Замок сотряс крик.

***

Дарина с трудом заткнула ревущую дочь. Она плакала горько, выла, кричала. Не удивительно… Видеть заколотого мальчишку было просто ужасно. Хуже всего, что она любила его больше жизни. Виктор лежал в луже крови посреди зала, совсем один. Кто так поступил?.. Дарина знала, кто. Знала, кто достаточно жесток, чтобы отнять жизнь. Как же мерзко это было осознавать. Женщина заставила Ядвигу выпить отвар, и выдохнула, когда она наконец уснула. Не могла слышать этот вой, сердце болело. Прикрыв дверь, женщина вернулась к мертвому мальчику. На лице Виктора застыла гримаса боли. Рубашка пропиталась алым, волосы были перепачканы… Святые… Женщина перевела дух. У нее не было иного выбора. Нужно хоть в порядок его привести… Дара поджала губы, и сполоснула руки в тазу. Где же Алекс сейчас?.. Что скажет сын, увидев друга в таком виде? Что сделает?.. Женщина перевернула мальчика на живот, срезала остатки изорванной рубахи. Руки начинали дрожать. Да, уже не впервые, но всегда словно в первый раз. Ему ведь еще жить и жить… Дарина стала смывать кровь, достала нитки, иглу. Зашить… но пальцы невольно коснулись его запястья. А вдруг? Вдруг надежда еще теплится? Но нет. Ни намека… Глаза застелили слезы. — Вик… маленький ты мой… — шепчет она. — Как же ты так?.. И Алекса не видно. Он бы услышал крик, он бы пришел. Но его нет. Где сын? Что могло произойти? Осознание пришло в ту же секунду. Алексиэль же хотел уйти. Просил у нее благословения, собирался пойти к отцу… Неужели? Неужели он убил ребенка, чтобы преподать сыну урок? Сердце сжалось в груди, пальцы выпустили тряпку. Дарина зажмурилась, отошла от стола, закрыла лицо руками. — Ублюдок… Ненавижу тебя, не-на-ви-жу… — но лично она это королю не скажет. Что она сможет сделать? Дарина его боялась. Боялась, будучи в несколько раз старше, будучи мудрее, сильнее… Она была одной из его жертв. Матерью его ребенка. Рука невольно опустилась к животу. Прошло четырнадцать лет, но тело всё еще помнило ту боль. — Ненавижу… Что он мог сделать с Алексом? С маленьким, мечтательным Алексом… — Мара… — губы сказали это сами. — Мара, взываю к тебе! Никогда я тебя о таком не просила, но прошу, направь! Только ты, мать Смерти, сможешь мне помочь… Я молю тебя. Окно распахнулось, холодный ветер ворвался в комнату, встрепав волосы лежащего на столе мальчика. Плеча женщины коснулась холодная рука. Богиня легко отозвалась на ее зов, встала напротив. Высокая, статная, с вековой мудростью в глазах. Она тепло ей улыбнулась, протянула ладонь, помогла встать. — Прошу. — шепчет Дара. — Помоги мне его вернуть. Я не хочу, чтобы моя дочь теряла любовь так рано… Я не хочу, чтобы она чувствовала то, что чувствовала я сама… — Твоих собственных сил хватит, милая. — произнесла Богиня. — Не недооценивай себя. Знахарка кивнула. Морана была права — сил у Дары было достаточно. Но никогда она еще так не делала. Присутствие богини вселяло в Дарину уверенность, веру в лучшее. Она глубоко вздохнула, подняла упавшую тряпку, промыла ее. Скоро этот мальчик снова задышит. Скоро нить его снова будет целой. Женщина стала действовать более уверенно, руки перестали дрожать, слезы высохли. Осталась только злость к Королю, но она постаралась затолкать эмоции глубже. Сейчас важно другое. Залечить раны, насколько возможно. Зашить. И вернуть к жизни. А Богиня наблюдала. Холодные глаза глядели внимательно, на губах застыла полуулыбка. Она любовалась Дариной, видя, как сильно она с тех пор изменилась. Ей было грустно видеть тоску в глазах женщины, видеть слезы, боль. Мара прекрасно знала о всем, что пережила эта некогда юная девочка. — Тяжело твоему материнскому сердцу. — произнесла Богиня. — Но поверь мне, нить твоего сына еще не скоро оборвется. Ни старшого, ни младшего, ни среднего… Дарина подняла глаза. — А теперь сложи руки на его груди. Простой дай силе течь, она сделает всё сама. — Он ведь останется собой? — тихо спросила женщина. — Я не могу ничего обещать, моя девочка. Эта сила всегда действует на людей по-разному, тебе ли не знать. Женщина лишь кивнула, и последовала указу Богини. Даже ветер затих, слушая тихий шепот ведьмы. Древние слова лились сами, Дара едва понимала их значение. Ноги стали подкашиваться, на лбу проступила испарина. Чужеродная сила истощала, давно Дарина не чувствовала эту слабость, тяжесть… Но все мучения были не напрасны. Сердце под ее пальцами забилось снова.