Глава XXX

— Поздравляю, Лулианна, ты делаешь успехи. Как жаль, что это сказал Тано на уроке трансфигурации, а не Сцинтилла. Ундина никак не могла взять в толк, как угодить этой женщине. Сам Тано как-то сказал ей, что надо просто смириться и забить, раз уж не хочется менять предмет. Лулу была вся на взводе после вчерашнего ритуала над сестрой, но всё равно нашла в себе способность сосредоточиться и превратить красное яблоко в жёлтую грушу под конец занятия. Возможно, не обошлось без пары капель успокоительной магии от менталиста-арахнида. Не все могли похвастаться таким результатом. Ундина не хотела, конечно, гордиться собой раньше времени и уж тем более не думала о том, чтобы начать зазнаваться, но было приятно хоть на минутку почувствовать себя профи в каком-то деле. Особенно когда трансфигурация давалась ей гораздо легче того же пресловутого искусства сирен. Как многое зависит от преподавателя! И кто бы мог подумать, что мрачный, ненавидящий сам факт существования человекоподобных Тано окажется куда более понимающим, терпеливым и чутким, чем опытная, роскошная на вид Сцинтилла. После занятий Лулу сразу хотела навестить сестру и настолько поспешила, что чуть не сбила с ног залипавшую в телефон возле лестницы Софи. Феечка ахнула, отшатнувшись от стремительной ундины, и телефон выскользнул у неё из рук, шмякнувшись экраном вверх. На удивление гаджет не погас. Секундной замешки хватило, чтобы Лулу, мельком кивнув взгляд на мерцающий прямоугольный блок, оценила характер переписки, изобилующей сердечками и поцелуйчиками. Хватило и чтобы понять, что это не Спирос. Софи вздрогнула, поняв по расширившимся непроизвольно от удивления глазам Лулу, что ундина всё видела, и, быстро подобрав телефон, отступила назад. — Э… это не то, что ты подумала, — смущённо пробормотала девушка, опустив глаза в пол. — Я ничего не видела. — Лулу замахала руками и помотала головой одновременно. Хотя, разумеется, обе девушки понимали, что это неправда. — Кхм-кхм… надеюсь, ты не станешь меня осуждать. — И не думала! — И тем более… не станешь рассказывать об этом другим. — Софи, мы подруги! — Лулу потянулась к плечу девушки, но Софи дёрнулась, уходя в сторону, и покачала головой. — Если захочешь вдруг поговорить, я всегда рада выслушать. Лулу помахала фее рукой и побежала скорее по лестнице. Но напоследок услышала: — А «всегда» ли? Ты вечно куда-то спешишь. Когда мы последний раз с тобой нормально общались без… без Соники и других посредников? Лулу остановилась, едва удержавшись, чтобы не закатить глаза. Счёт времени Юли, возможно, шёл на минуты. А она так и не придумала, как ей рассказать и вообще, чем постараться занять вампиршу в последние дни или, если повезёт, недели её жизни, чтобы вся судьба не казалась самой девушке настолько трагичной. Ундине не хотелось задерживаться здесь с Софи. — У меня проблемы с сестрой, — честно сказала она, вернувшись на пару ступеней выше. — Вопрос жизни и смерти. Услышав слово «смерть», Софи вздрогнула ещё раз, а глаза стали как серо-зелёные чайные блюдца. — Я не знала… извини. — Всё нормально. Я вернусь вечером и, если созреешь к диалогу, можем пойти куда-нибудь в укромное место. Но если ты не хочешь рассказывать – я не буду настаивать, Софи. Личная жизнь на то и называется «личной», что ты не обязан кого-то в неё посвящать.

***

Юля вяло улыбнулась, открыв дверь своего номера, когда пришла Лулу. Жестом пригласила войти, уселась на кресло и потёрла переносицу. Вид у неё был как у очень уставшего вампира. Лулу быстро оценила обстановку номера: стандартный на одного человека. Кровать, тумбочка, торшер и столик с телевизором – идеально для одной ночи и не больше. Плотные шторы задёрнуты и почти не пропускают тусклый дневной свет с улицы. «Хорошо, значит, ещё не была под светом». — Как себя чувствуешь? — поинтересовалась Лулу. На всякий случай девушка принесла сестре конфеты и сладкую газировку «Ядочога». Мало ли – аппетит появится, а Беатрис всё-таки ошиблась? — Я не голодна, — слабым голосом ответила вампирша, наблюдая за тем, как ундина расставляет яства на прикроватной тумбочке дрожащими руками. Когда Лулу закончила, она сцепила руки в замок и осталась стоять, прижавшись спиной к шершавым обоям. К своему стыду, она так и не придумала, как подвести к этой теме. Начать из далека? Зарубить прямо в лоб? Отвлечь как-то? — Чем занималась? — Спала, — усмехнулась вампирша. — Ночь же была. Потом день. Но всё равно спала. — Это правильно. Силы нужны. — На что? — На ж… жиз… — Не выдавливай из себя, — с мягкой ноткой грусти сказала Юля. — Облегчу твои страдания. Ну и что ты на меня так вылупилась? Я не тупая. Юля махнула в сторону столика под телевизором. Лулу невольно проследила за её движением, и только тогда до девушки дошло. Зеркала. В нормальном отеле всегда найдётся хотя бы одно зеркало над раковиной. А в этом номере их минимум три: в комнате, в коридоре и в ванной. — Ты… ты уже видела? — Ну, умываться надо, — ухмыльнулась вампирша. — Эксперимент не удался, да? Не понимаю только, почему вы мне сразу не сказали. Решили, что я слишком истощена, чтобы продолжить. Ну нет уж! Я так просто не отступлюсь, я мечтаю об этом почти десять лет. Всё рано или поздно надоедает, бессмертие в том числе. Теперь я понимаю Оскара. Сейчас же поедем к этой ведьме назад. Она вскочила с места, задев Лулу плечом, протиснулась в коридор и, распахнув шкаф, выудила оттуда тёмную накидку с капюшоном – важный атрибут любого вампира-сифа. Это и отличительный знак, и защита от прямых солнечных лучей, так жарко опаляющих чувствительную кожу нежити. Вампиры светского общества предпочитали везде носить с собой лёгкий зонтик. Мода на фасоны и орнамент менялась для них каждый год. «Сейчас или никогда», — решила Лулу, наблюдая за резкими движениями сестры. Ей было тяжело. Как минимум потому, что вампирша не получала дозу свежей крови, поддерживающей силы, уже очень давно. — Послушай! — Она схватила Юлю за плечи, не до конца уверенная, что это остудит её пыл. — Мы не поедем туда. — Почему? Твоя Беатрис сегодня занята? Ну, хорошо, давай договоримся на другой день. — Не в этом дело. Эксперимент не получился вчера… — И? —… и не получится завтра. Он вообще никогда больше не получится. — Что это значит? Лулу чувствовала пелену перед глазами. Слёзы наводняли пространство, размывали чёткость картинки. «Приплыли. Очень вовремя сейчас расплакаться». Юля скинула её дрожащую кисть с плеча. — Ты хочешь сказать, что что-то пошло… совсем не так? Лулу уже не сдерживала рыдания. Минуту были слышны только неровные частые всхлипы девушки и приглушённый звук новостного канала за стенкой в соседнем номере. — Сколько… сколько мне осталось? — Я… я н-н… — Сколько?! Сколько, я тебя спрашиваю! Юля трясла сестру за плечи, словно тряпичную куклу или яблоню осенним периодом. Лулу разрыдалась ещё больше. — Ты плачешь. Ты смеешь плакать! В то время как я… я не могу даже этого! Я застряла в этой проклятой тушке упыря, и более того, я умру в ней через очень короткое время. А плачешь ты! Лицемерка. Ты… ты виновата в том, что я умираю. — Я? — Конечно, ты. Если бы не ты и твоя чёртова ведьма-дилетантша, я бы не подверглась безрезультатным издевательствам. Мерзавка! Живи с тем, что ты убила сестру. Юля отпихнула от себя Лулу. Та упала, ухватившись мокрыми от слёз ладонями за подол сифической робы. Юля отступила в глубь комнаты, но сестра не отпустила плащ. Ткань натянулась, затрещала, угрожая порваться. Но вместо этого сама вампирша запуталась в плаще и повалилась на пол. — Так что насчёт сроков? — раздражённо спросила Юля. — Что сказала твоя ведьма? — Она г-говорила про д-дни. — Дни? — Юля сама удивилась этому. — Так мало… Перестань уже реветь! Неужели нельзя попытаться что-либо сделать? — Она с-сказала, что н-нет. Юля уселась на кровать, закинув ногу на ногу. Уставилась в одну точку сквозь тёмно-коричневую штору, туда, где из-под изгибов ткани виднелось пятно дневного света. Вампирша думала. И думы её были невесёлые. Ещё и ревущая сестра отвлекала сильно. — Я пыталась отговорить тебя, — сказала Лулу. — Пыталась показать, что это может быть опасным. Не стоит… не стоит перекидывать ответственность на меня. Лулу стало совестно за то, насколько грубо это прозвучало. Она умирает. Ей нужна поддержка, а не обвинения. Сейчас уже неважно, кто виноват в том, что случилось. — Ты сделала всё, что могла, — холодно бросила Юля. — Что надо, и что не надо тоже, впрочем. Теперь уже поздно оправдываться. — Вампирша дёрнула плечом и поёжилась, как будто её одолевал озноб. — Теперь сделай одолжение – уйди. Раз уж мне придётся теперь как-то разбираться с этим, то лучшим твоим подарком для меня станет твоё исчезновение. Позволь дожить остаток без раздражающей никчёмной тупицы. Лулу разревелась снова. С завываниями и новой порцией слёз, орошивших пунцовые от долгого плача щёки. Не от обиды, а потому что Юля права. Лулу не сможет себе простить гибель родственницы. Её душа почернела навсегда.

***

— Ты вернулась, дитя. — Прости меня, отец. Я так ошиблась. Приглушённый голос её тихим эхом отражался от шероховатостей каменного свода подземной пещеры. Он дрожал. И неровности интонации лишний раз подчёркивали то, насколько неопытно и невинно было стоящее перед Властелином дитя. — Ты слаба, но проделала такой долгий путь… Ты желаешь вернуть мне свою душу? — Нет. — Тогда зачем же ты здесь? — удивился Властелин. — Я пришла… пришла попрощаться. Повисло молчание. Властелин внимательно изучал заострившиеся черты лица вампирши. Ни один мускул девушки не дрогнул. — Ты хорошо подумала? — Да. Спасибо Вам. Прощайте. Вы были мне как отец. Маленькая вампирша упорхнула из пещеры летучей мышкой, навстречу со светлым, осенним днём. В водоворот ярких жёлто-красных нарядов деревьев. Совсем скоро она сольётся с ними в единый поток. Это будет больно, мучительно, но недолго. А потом она канет в лету навсегда. И никто не вспомнит о том, что она когда-либо существовала. Снимать капюшон было страшно. Дрожащими бледными руками Юля потянула ткань на затылке. Свет ударил по больным глазам, щекотнув тонкие веки. Испустив стон, девушка решительно подставила бледное лицо свету. Она никогда не любила загорать, даже до обращения. Непослушные пальцы возились с верёвками плаща непростительно долго. Тёмная роба летит вниз, и больше её никогда никто не подберёт. Юля не заботится о том, что её кто-то увидит обнажённой. Какая теперь разница? Пекло. Жар. Сперва вполне сносно, затем начинает нестерпимо жечь. Хочется морщиться, закрыться руками. Хотя это не спасёт: кожа кистей и предплечий тоже тлеет и дымится под прямыми лучами. Юле ни разу не захотелось развернуться и убежать, несмотря на адскую боль обуглившейся плоти, отвратительный собственный запах горелого мяса. Даже когда её сознание начало уплывать, а крик превратился в единый поток непрерывного гула, заглушающего все другие звуки, что хоть как-то слышались в Безмолвном лесу. Она ни разу не пожалела о содеянном. Пусть будет так. Зато быстро. Чем мучительно просыпаться каждое утро, медленно умирая внутри, гадая: сегодня ли тот самый последний день? В горении заживо была своя определённость. Всё уже предрешено, и пути назад нет. Спокойствие дарила Юле одна мысль перед смертью: Лулу Хэтчер ответит за всё по полной.