Глава LVI

Тецеус не знал, в какой стороне находится замок. Его способности были ещё не настолько сильными, чтобы он смог отследить по запаху путь волшебника, буквально растворившегося в воздухе. А запашок у Макгроу был тот ещё: травы вперемешку с гнильцой, приправленной старческим закостенелым ароматом. Малыш сперва, конечно, попытался, но затем просто побрёл в одном из направлений наугад. Идти на двух ногах оказалось трудно и медленно, а ещё жутко неудобно. Тецеус вдруг понял, что сейчас, если он превратится в волка, его никто не наругает. Не станет отчитывать за плохое поведение. Поэтому малыш, даже не раздеваясь, превратился и помчался вперёд – только ветер в ушах засвистел. Тут что-то хрустнуло, и резкая боль пронзила его лапу. Тецеус взвыл, но попытки поднять повреждённую конечность, вызывали лишь новые раздирающие ощущения. Он испуганно прижал мордочку к снегу, на котором выступили бордовые пятна с приторным запахом железа. Что это? И почему так больно? Передняя лапа оказалась зажата в каких-то металлический щипцах с острыми шипами. Щипцы были такими огромными, что запросто могли бы перерубить волчонка пополам, так что ему, можно даже сказать, повезло, что в этот капкан угодила только лапа. Но вот высвободить её, не причиняя себе новой боли, Тецеус не мог. Тогда он принялся выть, своим жалобным чистым голосом призывая на помощь. Шарк-шарк. Шарк-шарк. Ухо юного оборотня уловило хруст снега под чьими-то тяжёлыми шагами. Неужели кто-то услышал? Тецеус аж заскулил от радости, словно щенок собаки. По правде, он уже успел даже замёрзнуть от невозможности сдвинуться с места, ему хотелось есть, а лапа саднила и причиняла боль при любой попытке как-то изменить положение тела. К тому же вокруг начали сгущаться сумерки. К нему вышел странного вида мужик в тулупе. Он был небрит, нечёсан. Один глаз его выглядел заплывшим, а другой настороженно озирался, поблёскивая на фоне чумазого неопрятного лица. Мужчина шёл крадучись, едва переставляя ноги, словно те превратились в два тяжёлых мешка-балласта. Заметив маленького оборотня, мужик улыбнулся так, что у Тецеуса кровь застыла в жилах, и мальчик снова заскулил. — Бедный-бедный-бедный… — пробормотал мужик, а сам облизнулся. — Давно я не ел волчатинки. Ой, давно! Особенно такой молоденькой. Откуда ты такой прибежал, зверёныш? Мужик уселся на корточки перед капканом, достал какой-то инструмент. Тецеусу следовало сгруппироваться и вырваться, как только лапа будет свободна. Но он слишком растерялся и ослаб, поэтому лишь с немым ужасом следил за неровными действиями странного мужчины. Его красные от мороза руки дрожали: пару раз инструмент упал в снег, и мужик, чертыхаясь, поднимал его обратно. — Отличный из тебя выйдет супчик, волчонок, — проговорил «охотник». — Из твоих костей. Мясо я съем сразу же. Сырым, хе-хе-хе-хе! А шерсть у тебя что надо – отличная будет ушанка. Тецеус оскалился и попытался цапнуть незнакомца, чтобы хоть как-то себя защитить. За что тут же получил по морде железной перчаткой. От боли волчонок жалобно заскулил и даже пустил слезу. — Впервые вижу, чтобы волки плакали. — Симон! — пророкотал кто-то позади. Мужик поспешно обернулся. Руки его задрожали пуще прежнего. — Симон! — повторили откуда-то из-за деревьев тем же голосом. Спустя несколько минут показался силуэт всадника, а затем и он сам. Молодой мужчина с длинной светлой бородой, завязанной в три тугие косы, скакал на огромном белом медведе. Животное смешно косолапило, несмотря на свой грозный вид. И наездник выглядел не менее суровым. Его тело покрывала шкура другого медведя, двухцветного – редкий вид на Хандрозе, уникальный – во Вселенной. Когда он спешился и обнажил меч, Тецеуса затрясло. Мужчина склонился над ним и Симоном, его ярко-голубые глаза сверкнули, словно два кристалла. Лезвие меча ткнуло Симона в бок. Мужчина повалился, дрожа и подвывая от страха. Несмотря на ужас, сковавший Тецеуса, мальчик принюхался. Пахло медведем, но не только из-за того, что огромная туша животного топталась неподалёку и ворчала, пытаясь откопать из-под снега что-то съедобное. Медведь казался безобидным. В отличие от того, кто сидел на нём верхом. То был урсус. Раса скрытная. Но Тецеус ещё даже не подозревал, как ему повезло. Или не повезло. В отличие от того, что собирался делать урсус. — Симон! — прорычал он. — Ты что, не видишь? Это не еда! — Но он попал в капкан, — заканючил Симон. Меч упёрся глубже, вспоров тулуп. — Мы взяли тебя для того, чтобы ты охотился на неразумную дичь. А не на чёртовых оборотней! Нам проблемы не нужны. Подымись! Меч блеснул в последний раз и исчез в ножнах. Урсус присел на корточки перед капканом. Лапища с острыми когтями накрыла механизм целиком. Сердечко Тецеуса стучало так бешено. В капкане что-то щёлкнуло, и волчонок взвыл… от облегчения. Кровь снова потекла к пережатой лапе. Он отдёрнул её, чувствуя, как та вся горит. Урсус покачал головой, упираясь лапами в колени. Взгляд холодных глаз из-под кустистых бровей ничего не выражал. Что он будет с ним делать? — Обратиться можешь? — спокойно спросил мужчина. Это Тецеус понял. Осторожно кивнул. Постарался расслабиться. Получалось плохо. Он нервничал. Лапа ужасно болела. Её просто разрывало, а кровь начала течь снова. Вдобавок мальчик захотел пи́сать. Спустя несколько напряжённых молчаливых минут он наконец почувствовал, как весь скукоживается, а холодный ветер покрывает голую кожу мурашками. И вдруг весь мир закрутился у Тецеуса перед глазами. Всё вертелось и ходило ходуном. Он покачнулся и рухнул в снег. Глаза заволокло тёмной пеленой, а уши – заложило ватой. Он потерял всё, кроме ощущения боли, оставшегося для него маяком в кромешном отсутствии мира вокруг. Весь мир превратился в чужие приглушённые голоса, из которых он не мог выделить ни слова, запахи влажной шерсти, кожи, сухих веток и… снега. Тецеус и не подозревал, что снег может пахнуть.

***

Тепло разливалось по телу со страшной скоростью, превращаясь в жар. Где-то неподалёку слышался треск горящих поленьев. Восхитительный аромат жареного мяса заставил рот мальчика наполниться слюной. Тецеус быстрее открыл глаза и непроизвольно облизнулся. Небольшое помещение, почти каморка. Стены – навес из плотной светлой кожи. Он лежал на туго набитом мешке, который положили в углу так, чтобы тот напоминал лежанку. Его прикрыли куском шерстяной тряпки, так как сам Тецеус был полностью голый: одежду мальчик оставил в лесу после обращения. Желудок требовательно заурчал. Тецеус не выдержал и высунул нос из-под полога, отгораживающего лежбище малыша от остального пространства. Прямо в небольшой снежной ямке горел костёр, над которым на прутиках висел котелок. Именно он источал столь прекрасные съедобные ароматы. Волчонка ничуть не смутило то, что в помещении кроме него никого больше нет. Что кто-то ушёл, оставив его, ребёнка, и открытый огонь. Малыш потянулся к котелку своими ручонками… боль заставила его отскочить с громким криком. Тецеус сам от себя такого не ожидал – словно искры посыпались из глаз. Он моментально сунул ладошку в рот, но легче почему-то не стало. Откинув шкуры, прикрывавшие отверстие, ведущее на поверхность из этой произвольной «пещеры», вошёл уже знакомый Тецеусу Сигурд. Когтистой лапой сграбастал малыша и усадил на своё огромное колено. Зачерпнув второй лапой снег, полностью обложил им поражённую ладонь мальчика. — Ты что же, настолько голодный? — сурово прорычал Сигурд. — Или глупый? Ответа, разумеется, не последовало. Но плакать Тецеус перестал, лишь ошарашенно вытаращился на грозного мужчину. — Как тебя зовут? Да не молчи, не бойся – не съем я тебя. Тецеус, конечно же, промолчал. Он едва ли мог лепетать отдельными словами. Но даже если бы у него имелась фразовая речь, мальчик определённо предпочёл бы промолчать в данной ситуации. Сигурд шумно втянул носом воздух вокруг ребёнка. — Так-так… ты ещё совсем ребёнок. Сколько тебе? Год-два навскидку. Хотя выглядишь старше. И уже не в подгузниках, — усмехнулся мужчина. — Разговаривать, стало быть, не умеешь? Ну и что же мне с тобой делать? Урсус перехватил ладонь, снег в которой уже успел растаять, и внимательно осмотрел все пальцы. — Ну ты и дурной, конечно. Сперва в капкан угодил, теперь ошпарился. Руки хочешь лишиться? Оборотню ведь без лапы совсем никак – калекой останешься. В «пещеру» прошмыгнул ещё один знакомый Тецеуса – Симон. Он виновато щурился здоровым, не заплывшим глазом, и снова кутался в тулуп, хотя в помещении было ощутимо теплее. — Симон, что это за ребёнок, ты можешь определить? На кого он похож? Симон вдруг вытаращился на малыша, ноги его задрожали, но затем резко помотал головой. — Честно говоря, не могу сказать. На Хандрозе ведь только белые волки, а этот какой-то… пегий? — Серебристый, — поправил его Сигурд. — Действительно странно. И разрез глаз – смотри-ка – необычный. — Может, он гибрид? Как вы. — Кого? Оборотня с медведем? Ну, они же не настолько извращенцы. — О-о-о, вы заблуждаетесь, владыка! На моей родной планете вервольфы и не такое вытворяют. Слышали про вулфоксов? — Это ещё кто? — Это когда они с лисой, да не простой, а японской и… — Так, всё, достаточно, я тебя понял, — отрезал мужчина. — Не будем при ребёнке. И всё же… нет, не гибрид он. Пахнет волком и только. Надо бы его покормить. Вот ты этим и займёшься. — Я?! Да я же с детьми… да никогда… — Повод начать. Сигурд бесцеремонно поднял Тецеуса под мышки и передал упирающемуся Симону. — Я согласился принять тебя в нашу семью только на условии того, что ты будешь исправно выполнять все мои поручения. Иначе вернёшься обратно в свой… — Да-да, хорошо! — поспешно сдался Симон. Кинув недобрый взгляд на ребёнка, он протянул к Тецеусу свои немытые ручищи. Тецеус вцепился в бороду Сигурда. Тот опешил, отстраняясь, постарался осторожно отлепить маленькие ручонки. — Тебе тоже придётся смириться, парень. Мне не по статусу нянчиться с подкидышем. Кивнув Симону, он вышел, оставив своего подручного и ребёнка в полном недоумении и тишине.

***

Сигурд натянул маску с мордой медведя пониже, скрывая лицо. От неё по волосам на спину перекидывалась трёхцветная шкура, вниз, на живот – окладистая борода. Защита растительностью со всех сторон, когда каждый из твоей семьи желает перегрызть тебе глотку в удобный момент. Он знал, что на него косо смотрят. Несмотря на все его прочие достоинства, он не медведь. Жалкий потомок, в котором больше человеческого. Одна из лап, правая, настоящая, другая же – муляж в когтистой варежке. Также и с ногами. Урсусы обрели разум ещё в незапамятные времена. В какой-то момент медведи встали на задние лапы и начали говорить так, словно всегда это делали. Никто не может объяснить причину этого феномена. Была ли это мутация в генах, отвечавших за развитие нервной системы, или же влияние космической радиации. Или, может, всему виной магия, влияние энергетических потоков из параллельных миров – факт был один, медведи стали антропоморфами, не теряя при этом свой звериный облик. Именно они были первым видом разумных животных. За ними появились веспы на планете Волукри и там же вскоре – орнитионы. Орнитионов волукри приняли с радостью, тогда как весп все опасались. Одно дело – говорящие разумные птицы, которые частично сами напоминали волукри, а другое дело – гигантские высокомерные осы, всегда державшиеся воинственно по отношению к другим расам. На других планетах, в том числе и далёкой Земле, тоже существовали такие расы, вернее сказать, виды. Поскольку такие разумные животные никогда не скрещивались с человекоподобными существами, будь то маги или оборотни, или кто-то ещё. «Но кто же тогда я?» — спрашивал себя каждый раз Сигурд. Он не знал отца. Его мать – чистокровный урсус с красивой кремово-белой шерстью и зубастой мордой. Родила его восемнадцать затмений назад. Но когда другие урсусы увидели ребёнка, то хотели изгнать её из семьи. Если бы не её высокое положение в семье, скорее всего, ей бы перегрызли глотку в день родов. В детстве Сигурд считался слабым, никчёмным медвежонком. Он не мог сам себе добывать пищу. У него не везде росла шерсть, а та, что имелась, скорее напоминала густой пух. Ярко-синие глаза его других урсусов скорее пугали. Левую руку те считали порочной и хотели отгрызть. А потом начались превращения. Первое – случайно, на десятое затмение. Сигурд принял облик зверя. Но не медведя, и даже не волка. А шерстяного зубастого чудовища. И вот тогда вместо насмешек его стали бояться. Сигурд понял, в чём его сила. Научился контролировать свои метаморфозы и пугать соперников. Сперва тех, кто послабее, затем и верхушку семьи. Его выбрали лидером семьи после смерти Старче случайным жребием. Но те, кто боялись, выдвинули кандидатуру Сигурда, а, значит, приложили к этому свою мохнатую лапу. Сигурд чувствовал бремя ответственности, когда вёл охотников в лес на охоту. Ловкой человеческой рукой он умел делать капканы, что облегчало поимку дичи, но не все относились к этому «изобретению» доброжелательно. Как и к многим другим вещам. Сигурд, например, обожал варить похлёбки. И сделал себе пещеру, накидав на выбоину в скале шкуры оленей и волков. Его собственная морда в обычном обличье отличалась от таковой у урсусов. Слишком плоская, розовая. Слишком человеческая. Чтобы не смущать собратьев, стал носить маску с медвежьей мордой, которую сам же и расписал красками, купленными у торговца. — Никто из урсусов не ходит к торговцам, — ворчали недовольные. Один грозный рык из перекошенной зубастой пасти, передавленное хрустящее горло, и все роптания кончились. Сигурду не нравилось решать всё силой, но в его случае по-другому урсусов было не успокоить. Он либо жестокий и сильный лидер, либо гниёт где-то в лесу. Как его бедная мать, которую в конце всё же настиг такой итог. Иного варианта не было. Он вышел на снежную насыпь, поплотнее кутаясь в медвежью шкуру. Так он казался выше и крепче. — Как продвигаются дела у разведчиков? — Пока всё тихо. — Долина?.. — В сохранности, барьер не нарушен. Сигурд удовлетворённо кивнул. Основной миссией урсусов и венатионов – хищных разумных оленей – была охрана непрозрачного барьера, отгораживающего параллельный мир от Хандроза. Никто не знал, что за ним находится, но важно было не подпускать к нему оборотней, особенно царскую семью Ланкастеров. Почему – этого разумные звери тоже не знали. Испокон веков так заведено, и всё тут. Лишний раз вопросами задаваться – не их дело. Тут в своём бы измерении порядка придерживаться. — А что там с едой? — подал голос старый урсус с разодранной вдоль и поперёк мордой. — Вы с этим человеком нашли еду? Холод усиливается. На одном кролике в неделю на всю семью мы не продержимся. Сигурд замялся. В единственный среагировавший капкан за сегодня попался только этот мальчишка. Остальные оказались пустыми. Сигурд надеялся, что с Симоном ему будет проще устанавливать капканы, против которых так сильно были настроены сами урсусы, что охота пойдёт лучше. Может, попробовать луки? Только Сигурд стрелять не умел. Но, возможно, это мог делать Симон, и он его научит. — Капканы пусты, — кратко пояснил лидер. По шерстистой толпе прошёлся недовольный ропот. — Ты нас в могилу сведёшь! Позволь просто напасть на оборотней. Тут неподалёку сочная деревня есть, целых пятнадцать семей! Не убудет, если парочка из них завтра не вернётся домой. Звучало более, чем разумно. Но Сигурду не хотелось почём зря проливать кровь таких же разумных, как они сами. Это ведь не то же самое, если какой-нибудь неловкий кролик попадётся в капкан, где его ждёт быстрая смерть. Это убийство. — Ещё не время. — А когда будет время? — спросила другая медведица. — У меня кончается молоко для медвежат. Сигурд, тебя выбрали лидером в надежде, что ты поведёшь нас войной на вервольфов! Сигурд очень не хотел войны. И ему вполне хватало одного кролика в неделю. В суровых холодных условиях Хандроза мясо, закопанное в снег, могло долго не портиться. Вперёд выступил один из самых здоровых и сильных урсусов со шлемом на плоской голове. — Если ты не найдёшь нам пищу в ближайшие дни, мы сожрём сперва твоего человечишку, а затем и тебя самого. — Вы меня не тронете, — зарычал Сигурд. — Как же! Один ты против нас ничего не возымеешь, демоническое отродье! Тебя просто растопчут. Никто тебя уже не боится, особенно если идти толпой. — Я обещаю вам пропитание. — Это твоё последнее слово, — оскалился урсус. Толпа стала расходиться. Сигурд скинул свою маску в снег и сел в него следом. Сняв варежку, потёр в напряжении лоб. Что-то надо было делать. От Симона никакого толку. Прибился к нему, умолял о помощи, взамен обещал делать, что угодно. Вот пусть и делает. Лидер вернулся в своё жилище. Малыш снова задремал, наевшись похлёбки, широко раскинул ручки и ножки. Повреждённая лапа уже заживала – регенерирует хорошо. Можно было, конечно, отдать его на растерзание урсусам. Какой-то заблудший ребёнок, вряд ли его ищут, если он половину суток провёл в капкане в лесу в полном одиночестве. Одежды поблизости не было. Сбежал? Может, он чей-то пленник. Больно странная внешность у него для Хандроза. Впрочем, как и у самого Сигурда. Нахлебник стал бы ему обузой. Толку с годовалого-двухлетнего малыша – ноль. Его даже в разведку не пустишь. Не объяснишь толком, что требуется для охоты. Не может искать предметы под снегом. Он ничего не умеет. Он может пригодиться только для… — Симон, — окликнул Сигурд подобранного им бомжа, ныне ставшего помощником. — Тебе придётся отправиться в город. — Это ещё зачем? Сигурд подошёл к пологу, откинув его, обнаружил деревянный сундук. Тот не запирался, и Симон, в свою очередь, мысленно пожурил себя за то, что не удосужился в первый же день проверить, а не хранит ли «добрый» лидер урсусов чего-нибудь ценного в своей самодельной хибаре. Из сундука он извлёк меховую шубу из волка. Такую блестящую, чистую, без единой дырочки. — Продашь на рынке и купишь мясо. Или обменяешь на мясо. Симон принял товар дрожащими руками. — Но как же я это сделаю? Это ведь волк! Волки не купят своего собрата. — Это обычный волк, а не вервольф. — Подумав, Сигурд залез в сундук ещё раз и вытащил какой-то свёрток из тёмной ткани гораздо компактнее первого. — Продашь ещё вот это. — А что это? — Мантия. Вроде как магическая, — он пожал плечами, принюхавшись. — Лично я в ней ничего не чувствую. Она осталась от погибшего в лесу мужчины. Его мы съели, а мантию я забрал себе, думал, что носить буду. Но в итоге ношу его… носки, — смутившись, рассказал он Симону. Что-то в последнее время Сигурд слишком уж откровенный. — Так теплее. Симон, вопреки его ожиданиям, согласно кивнул. Он и сам хотел бы себе чистые новые носочки, так как его пара давно уже превратилась в решето за годы жизни на улицах Небыля. — И ещё, — остановил его на полпути Сигурд. — Тебе нужно выяснить, откуда этот мальчик. Может, его родители окажутся какими-то большими шишками. Это именно та причина, по которой я отправляю тебя, а не иду в поселение сам. С урсусом, даже таким странным, разговаривать оборотни не будут. «Как будто с человеком они станут болтливее», — подумал про себя Симон. Но мысли о брате-предателе подстегнули его. Руки крепко сжали отданные ткани. Он сделает всё, чтобы отомстить. И если для этого потребуется какое-то время работать на этого странного грозного «викинга», он будет это делать.