2. Прерванный полёт

Провожали Соплю на волю тоже всем блоком. Традиционно — с обниманием. Катце ненавидел объятия. Он мог терпеть их только от Матерей. Те обнимали мягко, ласково, будто закрывая собой от всего мира. Прощальные объятия с выпускником — совсем другое дело. Объятия с Соплёй — почти дуэль. Если бы руками можно было сдавить так, чтобы брызнула кровь, они бы оба сделали это. По традиции, все по очереди подходили к отбывающему, обнимали и желали всего самого лучшего. Кто-то делал это громко, напоказ, кто-то — почти шёпотом, будто по секрету. Катце ждал своей очереди, как приговора. Было ли что-то, что он отказался бы променять на возможность не подходить к Сопле? Нет. Разве что другая возможность — навсегда остаться в привычном маленьком раю Гардиан. Катце стоял, скрестив руки за спиной и сжав кулаки так, что от врезавшихся ногтей заболели ладони. Ему нельзя выдавать эмоции. Надо держать лицо. Все смотрят. Надо всего лишь подойти и соблюсти формальность. В конце концов, далеко не все из присутствующих на самом деле любят того, кому вслух желают счастья. Будто сквозь пелену, Катце увидел, как обнимаются Сопля и Джаспер — темноволосый гигант и светловолосый карлик. Хотя Джаспер всё-таки немного повыше, хоть и недоросток. Интересно, о чём он думает, прижимаясь к Сопле? После того, что видел в душевой. Ногти врезались в ладони ещё сильнее. Теперь Катце злился на самого себя. Нашёл же, о чём подумать! Но было поздно: перед глазами снова стояла красочная иллюстрация к рассказу Джаспера. В какой-то момент пелена рассеялась, и Катце понял, что их осталось двое — тех, кто ещё не подходил с объятиями — он и Кит. Пожалуй, Сопле будет несподручно говорить гадости в то время, как его дружок ждёт своей очереди. Не дав себе возможности передумать, Катце пошёл вперёд. В ушах звенело, ноги плохо гнулись, ладони заледенели. Катце и сам не знал, чего ждать, но почему-то удивился. Как будто он думал, что от Сопли и впрямь должно вонять. Но нет — от Рэма вкусно пахло фруктовой зубной пастой и новыми вещами, которые были в выпускном подарке. А ещё он был приятно тёплым и очень упругим. Он лишь на секунду крепко прижал Катце к себе и тут же оттолкнул. Обошлось без крови. Не веря своей удаче, Катце посмотрел в карие глаза и не столько услышал голос Рэма, сколько краем глаза прочитал по его губам: «Встретимся на воле. Любовничек». Будто в трансе, Катце вышел в коридор и побрёл в свою комнату. Он добрался до кровати почти наощупь. В голове беспорядочно столпилось много странных мыслей, вызывающих противоречивые чувства. Ужас перед предстоящим выпуском, страх, что Рэм осуществит угрозу. А ещё… какое-то странное волнение, незнакомое до этого чувство, связанное с воспоминанием: крепко прижавшееся упругое тёплое тело, запах зубной пасты и звучащие в ушах слова про «агрегат».

***

Шум воды наконец стих. Мимо кабинки Катце прошлёпали чьи-то босые ноги — кому-то оказалось лень включить режим сушки. Вдалеке клацнули сомкнувшиеся дверные полотна. Катце прислушался и не услышал ничего, кроме тихого шороха вентиляционной системы. Он толкнул дверцу кабинки, та бесшумно открылась, и Катце увидел своё отражение в большом зеркале на противоположной стене. Оно манило его, потому что в маленьком зеркале, какими была снабжена каждая ученическая комната, можно было рассмотреть только, хорошо ли почищены зубы. Пришлось ждать «водных процедур», чтобы не вызывать подозрений. Болван Джаспер всё это время за Катце просто по пятам ходил и наверняка ляпнул бы какую-нибудь гадость, заявись он в душевую в непредусмотренный час. Катце снова прислушался к тишине — ничего. Тогда он вышел и впервые за долгое время с интересом посмотрел на себя. Ростом он пока не догнал Соплю, но за последнее время явно стал намного выше. Он был не таким широким и плотным, как Сопля, но и не тощим, как Джаспер — скорее, тонким, гибким и жилистым. Под белой кожей отчетливо вырисовывались мышцы. Руки и ноги были длинными и изящными, но не слабыми, как у девочек. Пожалуй, Катце-Энджел и правда напоминал статую ангела-хранителя — такой же ладный телом и красивый лицом. Он повернулся к зеркалу боком и осмотрел выступающие грудные мышцы, поджарый живот, крепкие ягодицы, которые невольно сжались, стоило вспомнить обещание Сопли и уже набившие оскомину слова Джаспера про агрегат. «Агрегат». А какой он у Катце? Как оценить то, что с рождения с тобой? Катце погладил талию, провёл по животу рукой, опустил её ниже — к жёстким волоскам, на которые раньше не особо обращал внимание. Это было неожиданно волнующе. Он накрыл ладонью то, что сейчас интересовало его больше всего, обхватил пальцами. Ладонь приятно наполнилась упругостью и тяжестью такого привычного и в то же время совсем неизведанного. Пальцы слегка сжались — по телу прошла тёплая волна. Вдруг что-то шевельнулось в стороне позади. Катце шарахнулся в сторону и едва не поскользнулся на мокром полу. — Какого рагона ты тут делаешь?! — заорал он. Джаспер вышел из своей кабинки. — А ты? — Я… — начал Катце и осёкся. — А тебе какое дело, извращенец грёбаный?! Джаспер подошёл ближе. — Я просто смотрел на тебя, — сказал он. — Ты такой красивый. Катце не нашёл, что ответить. — Я ждал, когда ты выйдешь, а ты всё не выходил, — продолжал говорить Джаспер. — И тогда я открыл дверь и увидел тебя. Я не шпионил. Честно. Просто смотрел… — Ладно, — буркнул Катце. Ему в голову пришло отличное объяснение своего поведения, и он поспешил добавить: — Видал, какой вымахал Сопля? Он меня так обнял — чуть не сломал. Я хотел проверить, нет ли синяков… — Я видел, — сказал Джаспер. Было непонятно, к чему относились эти слова: к тому, как Сопля чуть не сломал Катце, или к тому, чем тот занимался перед зеркалом на самом деле. — Ладно, — зачем-то повторил Катце и пошёл к выходу. — А ты… — услышал он вдруг позади и обернулся. Джаспер выглядел очень странно. Он стоял, накрыв ладонью пах. — А ты не думал… тоже… попробовать… как они? Взгляд Джаспера тянул и придавливал тяжестью. Катце сглотнул слюну и с ужасом понял, что ладонь Джаспера уже не в силах скрыть то, что с ним происходит. Так вот почему он заговорил про агрегат Сопли! Потому что его самого волновала эта тема. — Ты… что? — выдавил из себя Катце. Сердце бешено стучало в уши, угрожая заглушить ответ Джаспера. — Ничего, — прошептал тот. — Подумал, вдруг тебе тоже хочется… Так я… Вот… Катце не верил своим глазам. Он чувствовал, как слабеют колени, и боялся моргнуть, глядя, как Джаспер медленно опускается на пол и встаёт на четвереньки. На какой-то миг Катце забыл, как дышать. Абсолютно голый Джаспер согнул руки в локтях и опустил голову, почти уткнувшись в пол светловолосой макушкой. — Давай, — донёсся его шёпот. — Если хочешь попробовать… Никто не узнает. Никогда. Катце попеременно смотрел то на его явно увеличившийся член, то на беззащитно вздёрнутый зад с маленькими округлыми ягодицами. В паху было странно тяжело. Катце опустил взгляд и увидел, что у самого член не меньшего размера, чем тот, на который он только что смотрел. Это было ужасно. Зад Джаспера призывно качнулся. Катце снова сглотнул. Он и Джаспер? Он, кому Джаспер поклоняется, и тот, кого сам он едва отличает от мебели? Ни за что. Катце уходил быстро, не оглядываясь и шепча под нос: «Гадость-гадость-гадость». Его трясло. В паху было тяжело и неудобно. Хотелось кричать. Или плакать. Или ударить кого-нибудь. Он твердил себе, что ему совсем не интересен чей-то тощий зад. Что у него будут другие возможности. Масса возможностей. И пусть Джаспер думает, что хочет. Что Катце струсил. Или не захотел. Или не смог. Какая разница, что о таком, как Катце, думает такой, как Джаспер.

***

Налево. Три пролета пропустить. Направо. Расстояние до цели — треть кода. Время — четыре минуты. На двенадцатом направо. Вернуться на четыре. Один налево. Код собран. Очередная дверь открыта. Два сектора до цели. Три минуты времени. Полторы на сектор. Два по пятой, восемь по шестой, сомкнуть линии… Где-то рядом, поскрипывая креслом, сопел Раст. Нила даже слышно не было — наверняка тот перестал дышать. — Ты снова первый! — крикнул Раст, едва Катце достиг цели. Катце отстегнул датчики игрового комплекта и крутанулся в кресле, чтобы было удобнее встать. — Поздравляю! — не отрывая взгляда от своего пути, буркнул Нил. Он ещё надеялся успеть во вторую группу. Но уже через пару секунд компьютерную огласил его вопль разочарования. — Как ты это делаешь?! — он буквально рванул с себя датчики. — Ты что, держишь все коды в голове? Их невозможно собирать с такой скоростью! Катце приторно улыбнулся: — Для кого невозможно? Нил засопел, обиженно раздувая ноздри. — Тебе когда-нибудь надоест быть лучшим, Энджел? — нарочито весело спросил Раст. — Не думаю, — усмехнулся Катце, почти любовно укладывая датчики в футляр. — Эх, жаль, на воле не будет Лабиринта, — вздохнул Раст. — Да будет чё-нить другое, — сказал Нил. — Не о чем переживать. Катце разозлился. Нилу не о чем переживать. Когда не умеешь с чем-то управляться, то и потерять это не страшно. Не о чем переживать! Как будто на воле одна проблема, что нет Лабиринта! Не о чем переживать такому, как Нил. Он же ничем не примечательный, никому до него дела нет. Катце — совсем другое дело. Ему придётся думать, как бы не напороться на ненужное внимание. Именно на него он и напоролся, едва выйдя из компьютерной. Кит мог бы пройти мимо, если бы не заметил, как Катце развернулся и хотел нырнуть обратно в только что закрытую дверь. — Энджел! Катце замер и медленно повернулся на голос. — Не тем ты занимаешься, — подойдя ближе, сказал Кит. — Ты бы лучше мышцы подкачал, что ли. Кулачки потренировал. На воле это полезнее, чем собирать коды в Лабиринте. — Сила есть — ума не надо? — огрызнулся Катце. — Если собирать коды в Лабиринте слишком сложно для твоих умственных способностей, то остаётся прокачивать только кулаки. Кит подошёл почти вплотную, и Катце сделал над собой усилие, чтобы не отступить. Колени мелко задрожали. Ростом Кит был почти с Соплю, только слегка потоньше. — И как же твои мозги помогут твоей жопе? — процедил он, прищурившись, от чего недобрый взгляд его светло-серых глаз стал ещё злее. — Может, лучше тогда потренировать её? Если кулаки не хочется. Он развернулся и пошёл дальше по коридору, который уже наполнялся ароматами еды. Через двадцать минут ужин, а Катце едва сдерживал подступившую к горлу тошноту.

***

— Кто скажет, что занимает девяносто девять процентов поверхности нашей планеты? Господин Лимке, преподаватель старшей группы, с прищуром посмотрел на класс. — Джаспер? — озвучил он свой выбор. По классу прокатилась волна смешков. — Девяносто девять процентов? — промямлил покрасневший до кончиков ушей Джаспер. — Э… это сколько? — Девяносто девять, — ответил преподаватель. — Девяносто девять… Девяносто девять… — бормотал Джаспер, усиленно прикидывая что-то в голове. — Тебе не нужно считать, — сказал Лимке. — Это не вопрос по математике. Снова послышались смешки. Катце закатил глаза, поражаясь тупости Джаспера, в мыслях которого не осталось места знаниям — всё было занято двумя словами: «душевая» и «агрегат». — Кто ответит на мой вопрос? — Лимке обвёл взглядом класс. — Океан! — выкрикнул Катце. Он помнил данные, но что значит «девяносто девять процентов поверхности планеты» на самом деле, слабо себе представлял. — Верно, Энджел. Молодец, — похвалил преподаватель. — И эта тема не из новых. Эта тема из программы прошлого года, Джаспер. — Откуда я могу помнить все эти проценты! — возмутился тот. — Не откуда, а куда, — поправил его Лимке. — А именно — в голову, всё надо запоминать именно туда, а не в другие места, откуда быстро вываливается. Класс взорвался хохотом. Катце не смеялся. Последняя фраза преподавателя явно намекала на задницу, а в связи с этим в памяти всплыли недавние слова Кита. Не было похоже, что он шутил.

***

Катце снилось, что его обнимают чьи-то руки. Обнимают крепко. Наверное, так крепко держат то, что боятся потерять. Или хотят удержать. Или так держат, например... вкусную еду. Странные объятия. Матери обнимают совсем не так. И руки у них не такие длинные и сильные. И грудь мягче и уютнее. А тут как будто к куску дерева прижали. Только дерева тёплого, живого. Прижали крепко, но Катце это нравится. Ему хорошо и странно. И ноги готовы подогнуться от восторга. Катце подумал о своих ногах. Босые ступни касались прохладной жёсткой поверхности. Хорошо знакомой поверхности, напоминающей... пол в душевой. Странно. До этого обнимавшие его сильные руки поползли по телу вниз. Странно, почему спина голая? Катце обнажённой кожей ощущал чужие пальцы — на своих плечах... спине... талии. Тёплая ладонь накрыла одну из ягодиц... Как же это было странно... и так хорошо. Катце чувствовал, как тяжелеет ниже живота. Так жарко, так... сладко. Почему именно сладко? Потому что другое слово не могло описать волны удовольствия, которые посылали по телу эти чужие руки. Хотелось расправить крылья и лететь... как птица... или ангел. Хотелось так сильно, прямо до слёз. Катце прижался к этому чужому телу и почувствовал знакомый запах... Это... Это... Вдруг раздался стук. Кто-то может войти в душевую и увидеть... Увидеть... Стук повторился. Катце открыл глаза и непонимающе уставился в окно. Оттуда на него смотрели луны — такие же круглые, каким стало румяное лицо Мередит. Катце хотелось плакать: он ведь почти взлетел! В дверь снова постучали — тихо, несмело. Катце нехотя вылез из-под одеяла и подошёл к двери, запертой на хлипкий замок — ещё одну привилегию, выпрошенную у Матерей. Он удачно соврал, что ему как лидеру блока не дают спать, потому что вечно у кого-то находятся какие-то вопросы. Такой случай действительно был, но лишь однажды, о чём Катце не стал уточнять. И вот — снова. Так что он совсем не преувеличивал. Он прислушался: за дверью кто-то был. Неужто дружок Сопли?! — Кто? — прошептал Катце в стык полотен. — Это Джаспер, — донеслось в ответ. Что в голове у этого придурка? Припереться среди ночи, разбудить… Что такого важного может быть? Катце хотел послать его на все четыре стороны, но любопытство оказалось сильнее. Он отпер замок. Джаспер проскользнул в открывшуюся щель и замер статуэткой возле кровати, совсем тонкий и хлипкий в свете лун. — Какого рагона тебе надо? — прошипел Катце. От звука его голоса Джаспер пошатнулся и вдруг рухнул на колени. Закрыв лицо руками, он быстро зашептал: — Я такой дурак, Энджел. Такой дурак. Я думал, что могу стать ближе к тебе. Хоть как-то. Мне далеко до тебя в учёбе. Я не могу даже запомнить эти проценты, не то что открыть в лабиринте хотя бы одну дверь. Я думал, что хоть так смогу… Я дурак. Мне не надо было предлагать тебе. Но я хотел попробовать. И не смог. И теперь ты меня ненавидишь. С того дня ты даже не смотришь в мою сторону. И я не знаю, как жить дальше. Скоро ты уйдёшь, и я, может, тебя больше не увижу. Мы же не знаем, насколько большая воля за стенами. Какого размера наша планета… и этот океан… Помнишь, какой он бывал огромный в фильмах, которые нам показывали? И вот я испугался, что ты потеряешься. Где я буду искать тебя в этом океане? Так и не смогу сказать, что мне стыдно. Прости, Энджел, не надо мне… Чем дольше бормотал Джаспер, тем больше Катце охватывало разочарование и раздражение. Он-то вообразил, что Джаспер принёс стоящую новость. — Да плевать мне, что ты тогда сделал! — рыкнул Катце. — Я забыл об этом, как только оттуда вышел. Джаспер убрал руки и поднял к нему лицо с поблёскивающими дорожками слёз. — Так… Тебе всё равно? — прошептал он. — Ну… — Катце хотел выложить всё как есть, но вдруг почувствовал, что сейчас необходимо сказать что-то более мягкое. Как будто от этого что-то зависело. — Всё не так ужасно, как ты себе нарисовал. Я не ненавижу тебя, если тебе от этого будет легче. Позади Катце стояла кровать, и ему некуда было отступить, когда Джаспер вдруг бросился вперёд и обвил руками его колени. — Спасибо-спасибо-спасибо, — бормотал он, уткнувшись лицом в низ живота Катце. Это было отвратительно. Катце не выносил объятия. Особенно объятия Джаспера. Особенно вот так — с жарким дыханием возле лобка, прикрытого только тонкой тканью пижамы, и губами, при каждом движении выдающими какую-то чушь. — Отлепись от меня, — приказал Катце и добавил чуть мягче: — Если это всё и тебе полегчало, то иди уже. Я спать хочу. Джаспер кивнул и поднялся на ноги. Перед тем, как выйти, он снова кивнул и исчез за дверью. Катце заперся на замок и залез под одеяло. — Придурок, — пробормотал он. — Такой полёт прервал.