6. Нечеловеческий уровень

— Сорок! — скомандовал Катце. Система тут же ответила: — Сорок градусов. Водяные струи, под которыми стоял Катце, стали горячее. Из льдистых стен, пола и потолка душевой лился мягкий бирюзовый свет, а в ушах Катце звучала одна из мелодий категории с названием «Бодрость». По телу медленно сползали белые облака ароматной мыльной пены. Она пахла чем-то незнакомым. Катце выбрал в меню то, что ещё не пробовал — мыло «Таласса». Система сообщала, что оно имеет запах моря. Впервые Катце вошёл в эту душевую неделю назад. С тех пор он так и не видел, какой он теперь «там». Он не смотрел туда и избегал прикосновений — ни в душе, ни при посещении туалета, ни во время одевания. Для режима мойки-сушки нужен был только голос — умная техника всё делала сама. Могло ли так продолжаться всю оставшуюся жизнь? Почему бы нет. Берт оказался прав: никаких неудобств новшество в теле не доставляло. Наверное, даже были кое-какие преимущества. Ничто в паху больше не тяжелело, не набухало и не требовало внимания. И туда перестали тянуться руки. Потому что — ну для чего? И потому что… было страшно. Как говорила Мать Улисса, незнание безопасно для всех. Вода размывала остатки пены под ногами, а Катце поджимал пальцы и думал: посмотреть на себя или нет. Был ли он готов к этому? Днём раньше Берт спросил: «Ты себя уже видел?» и, когда Катце молча мотнул головой, добавил: «С этим лучше не тянуть. Перебесишься и успокоишься. Чем раньше это случится, тем будет лучше. Транквилизатор на позднем сроке пребывания — плохой знак для системы». Последние слова напомнили более ранние «двое не слезли с транквилизатора» — и то, и другое звучало как приговор. Посмотреть или нет? Катце включил режим сушки и закрыл глаза. Может, лучше пощупать? Может, будет не так страшно? «Все мы здесь ангелы» — прозвучал в мыслях голос Берта. Разве ангел может быть некрасивым? Или страшным? Как вообще выглядят ангелы? Катце открыл глаза, деактивировал кабинку и ступил на льдисто-бирюзовый пол. Если судить по внешнему виду, то от него должен был исходить морозный холод, но он был тёплым, с приятной нескользкой поверхностью. Не стоит судить о вещах только по внешнему виду. Может, и в случае с изменившимся телом всё будет не так страшно? Мелодия из категории «Бодрость» начала раздражать. Увидеть себя под такую весёленькую музыку — вот тогда точно понадобился бы транквилизатор. — Океан, — громко сказал Катце. Весёлая мелодия сменилась шёпотом волн и тихой музыкой, звучащей как будто издалека. За все прошедшие дни Катце ни разу не деактивировал режим зеркала. Ему нравилось видеть себя в новой форме, с новой стрижкой, а то, что там, где было выпукло, стало плоско, можно при желании не замечать. Он повернулся к зеркальной панели, старательно глядя себе в глаза. В памяти возникла картина, как он делал почти то же самое в душевой Центра. Только здесь не было Джаспера, чтобы сказать, какой Катце красивый. Красивый даже теперь. Катце медленно закрыл глаза и прошептал: — Бояться нечего. Здесь все такие. Ангелы. На последнем слове он открыл глаза и заморгал. Это не было страшно. Не было уродливо. Было просто иначе. Там, где раньше были будоражащие фантазию гениталии, теперь было невинно-гладко. Едва заметная горизонтальная складочка кожи, аккуратно прикрывала отверстие для справления малой нужды. Катце смотрел на себя и не мог отвести взгляд. Он был по-прежнему красивым.

***

— Я не хочу этот ошейник! Хочу красный!— заявила Фрея и надула напомаженные розовые губы. Катце хотелось её придушить — вот этим самым белым с серебром ошейником. Получасом ранее она уже устроила ему сцену за завтраком, потребовав другое меню. А ещё раньше — потратила драгоценное время на выбор духов. Катце не видел между ними никакой разницы, кроме цвета и формы флаконов, содержимое которых было практически идентичным — феромоны с запахом цветов. Катце стиснул зубы и как можно смиреннее выдавил: — Госпожа Фрея, мне поступило распоряжение одеть вас в белый с серебром костюм. Красный ошейник создаст дисгармонию в вашем образе. Катце увидел, как поджался розовый рот, и понял, что аргумент не сработал. Он представил Джаспера вместо капризной девчонки-пэта. Когда тот стал готов ради него на всё? Не тогда ли, когда Катце создал ему необходимый образ, которому Джаспер решил безукоснительно следовать? Им было по восемь, они сидели под тем же деревом, где Катце перед самым своим выпуском настиг Сопля. «Знаешь, ты лучший, Джаспер, — сказал тогда Катце, — потому что ты настоящий. Ты будешь верным другом и не предашь меня, даже если я сделаю что-то плохое». От этих слов Джаспер засветился радостью, как солнечный диск. А Катце… был счастлив. Потому что в глазах Джаспера было обожание. — Может быть, вы не знали, что о вашем безупречном вкусе потихоньку шепчутся в Салоне, — добавил Катце, стараясь смотреть в пол, чтобы не выдать себя. — Если вы присмотритесь внимательнее, то заметите, что к белому с серебром не подойдёт красное с золотом. А этот великолепный новый костюм для вас выбирал сам господин, вряд ли у кого-то ещё есть точно такой же. Катце уловил шорох и украдкой взглянул на пэта: та внимательно рассматривала своё отражение в зеркалах, поправляя белый с серебром костюм. — Что ж, — наконец сказала она, — пусть будет белый ошейник. К тому же он новый… И его ещё никто не видел… И его выбирал господин. Смотри, как красиво. Правда? Комната с зеркалами и пэтом вмиг исчезли, и в голове Катце прозвучал голос: «Сеанс окончен. Задача выполнена. Поздравляем». Катце поморгал, настраивая зрение на реальность, отлепил датчики с пальцев и излучатели с головы и выдохнул: — Кровать! Раньше Катце не видел смысла в исчезающей мебели, то теперь понимал, что для симуляций необходимо полностью свободное пространство. Если бы всё оставалось на своих местах, он весь уже был бы в синяках. Например, вчера ему пришлось резко вскакивать и бежать, чтобы подхватить хрустальное украшение, пока то не упало на пол. Вчера оно разбилось. Восемь раз. Восемь грёбаных раз, прежде чем Катце услышал заветные слова: «Сеанс окончен. Задача выполнена. Поздравляем». Симуляции давались ему труднее всего. Каждый балл приходилось выдирать у обучающей программы с потом и кровью. Катце упал на кровать и вздохнул. Он устал. Он жутко устал. Сиренево-зелёная голограмма сообщала, что день близится к концу и через полтора часа ужин. Катце лежал на кровати и бездумно смотрел на висящие в воздухе цифры. Голова казалась тяжёлой и распухшей от набитой туда информации. Спустя три недели воспоминания о вводном занятии казались сладким сном, а само занятие — лёгкой прогулкой по парку: захотел — сел на скамейку, посидел, почитал, понюхал цветы, посмотрел на небо. Теперь же ежедневно приходилось как будто бегать по кочкам с тяжёлым рюкзаком за плечами. Информации было много — сложной и разносторонней. От этикета, гигиены пэтов и общих познаний в медицине до обращения со сложнейшей электроникой, которой дворцовая башня была не просто напичкана — казалось, она сама и есть единый электронный организм. Как могут сочетаться слова «электронный» и «организм», Катце и сам не знал, но именно так думал. Катце ничего не учил, не запоминал — информацию просто закачивали в его мозг, но на её осмысление и практическое применение всё-таки требовались силы, и немалые. Каждое занятие содержало кучу новых сложных слов и формулировок, и чем дальше, тем больше становилось понятно, откуда у Берта такая речь. Даже преподаватели в Гардиан разговаривали проще. Это был какой-то совсем другой, как будто нечеловеческий уровень.

***

— Когда я смогу выйти отсюда? — спросил Катце во время очередного завтрака с Бертом. Тот коротко взглянул на него и наколол очередной кусочек на вилку. — Когда будешь готов. — Я же набрал необходимый минимум! — возмутился Катце. — А в управлении системой вообще возможный максимум! — С симуляциями пока не очень, — жуя, отметил Берт. — С первой попытки ты ещё ни одной не прошёл. Твои манеры оставляют желать лучшего, а для настоящего знакомства с Эос они должны быть безупречны. И тебе не хватает смирения и уважения, Катце. — Уважения? — Катце едва не поперхнулся. — К пэтам? Они же тупые! В Центре малышня и то была ум… Его прервал звон вилки о поднос. Катце вздрогнул и уставился на застывшего изваянием побледневшего Берта. — Семь недель, — не глядя на Катце и едва шевеля губами, сказал тот. — Семь недель интенсива, и ты выдаёшь вот это… И ты ещё смеешь заикаться о том, чтобы выйти за пределы учебной зоны? Ты, похоже, так и не усвоил, что любой взгляд в прошлое — это нарушение регламента. А нарушение регламента — это билет на дисквалификацию. Проблема не в том, что случится с тобой, всего-лишь-очередной-кандидат и моё-новое-разочарование. Проблема, что ты так ведёшь себя спустя почти два месяца. Это значит, что я не смог тебе объяснить, не сумел научить. Ты хоть немного осознаёшь, что подставляя себя, подставляешь и меня? Я отслужил здесь десять лет! И свой туристический мегаполис я за-слу-жил! Так Катце ещё никто и никогда не отчитывал. Его затрясло мелкой дрожью, на глаза навернулись слёзы. Неужели теперь всё? Он, некогда лучший, даже не покинет этой комнаты-тюрьмы? Не заслужит даже одним глазком взглянуть на бесчисленные галереи Эос, на Сад, на Салон, которые видел лишь в симуляции? А как же Господин? Он так и не узнает, кто такие высшие и кому здесь служат фурнитуры? Почему-то этот пункт программа старательно обходила. А на прямой вопрос, как-то раз заданный Берту, тот ответил: «Информация подаётся поэтапно и иерархично. Господин — вершина пирамиды, на которую ты взбираешься. Придёт время, привыкнешь не делать большие удивлённые глаза — тогда твоя клетка станет шире. Станешь полностью готов к службе — будешь представлен господину. Сегодня ты даже не полуфабрикат». — Отвыкай от этого, Катце, — немного смягчившись, сказал Берт. — Я уже говорил, что твои эмоции тут никому не нужны. Можешь плакать в дýше. В любом другом месте Эос это опасно — поскользнёшься и убьёшься. Катце и не заметил, что плачет. От этого было ещё более стыдно. И страшно. Хотелось бежать, закрыв глаза, и броситься в какую-нибудь пропасть, чтобы разбиться в лепёшку. — Имей в виду, здесь тебя никто не будет утешать, — продолжал говорить Берт. — Здесь всем на тебя наплевать. Ты на службе. Не сможешь, не захочешь — выбросят и заменят новым. И не думай, что, если на твою подготовку потрачены время и силы, этого не сделают. Сделают. Не сомневайся. — А куда выбросят? — спросил Катце, быстро вытирая непрошенные слёзы тыльной стороной ладони. — Не знаю и знать не хочу, — ответил Берт. — На моей памяти туда ещё никто не просился и оттуда не возвращался. Вряд ли Берт лукавил. Он выглядел серьёзным, как всегда. От ответов не увиливал и смотрел прямо в глаза. И от его слов несло ледяным холодом, будто кто-то не закрыл дверь в камеру, где хранится мороженое. Вроде и не страшно, а веет угрозой. Мороженое лучше есть в тепле, вряд ли оно вызовет аппетит, когда сидишь с ним по соседству. Катце не видел опасность, Берт даже не мог её чётко обрисовать, но она явственно ощущалась. — Фурнитур обретает ценность, только исправно служа, Катце, — сказал Берт. — Только почитая Господина и уважая его имущество. Нравятся тебе пэты или нет, никого не интересует. Поверь, они стоят куда дороже тебя. Но ты тоже будешь что-то стоить, если усвоишь все уроки. — Берт, — едва разлепив губы, прошептал Катце. — Кому ты служишь? Какие они? — Увидишь.

***

— Скучно! Тарго отбросил игру в сторону и выжидающе уставился на Катце, как будто тот должен был немедленно его развлечь. — Через полчаса я отведу вас в Салон, господин Тарго, — сказал Катце. Лицо пэта скривилось, будто он съел кислятину. — А сейчас нельзя? — Вообще-то нет, — ответил Катце и, понизив тон до шёпота, добавил: — Но мы можем выйти пораньше и идти очень медленно, так, чтобы прибыть в Салон совсем чуть-чуть раньше положенного. Тогда нам с вами не запишут это в нарушение. — Да! — обрадовался Тарго и соскочил с кресла, где сидел до этого. — У меня там сегодня много важных дел! Как хорошо, что ты меня понимаешь, Катце! «Между фурнитуром и пэтом не может быть дружбы, — сказал как-то Берт, — но хорошие или хотя бы мирные взаимоотношения остро необходимы». Это Катце уяснил после того, как провалил две симуляции подряд. Поэтому, когда программа повысила его уровень и задала новую задачу, он постарался это учесть. Не срываться. Искать компромисс. Быть предельно почтительным. Неделю назад программа поместила Катце в новую длительную симуляцию, где его задачей оказался пэт-мальчик. Теперь Катце был окружён сдержанной роскошью просто огромных апартаментов. Их обстановка была чем-то средним между старомодным уютом Гардиан и высокотехнологичной стерильной пустотой учебной зоны. Стены апартаментов имели лёгкий серебристый оттенок и какую-то мелкую текстуру, имитирующую камень. Имитирующую — потому что Катце пощупал одну из поверхностей и ощутил ту же гладкость, что и в своей комнате. Стены не были окрашены или обиты чем-то — они просто изображали декоративное покрытие, которое можно было менять, как освещение в душевой. Помимо декора стен здесь были кресла с мягкой обивкой, диваны и даже ковры на тёмном, почти чёрном полу. Строго, холодно, красиво. Катце нравилась эта просторная комната, а скорее, даже зал, служащий отправной точкой в симуляции. Особенно потому, что одна из стен явно была наружной, ведь вместо «каменного» покрытия Катце видел солнечный свет и лес невероятных небоскрёбов, сияющих гладкой, будто металлической поверхностью. В первый день этой симуляции Катце пришлось сделать над собой усилие и сфокусировать внимание не на виде за окном, а на мальчике-блондине, сидящем в большом глубоком кресле с тёмно-синей обивкой. Программа, как обычно, заранее внедрила необходимую информацию в мозг Катце, так что он уже знал имя и возраст своего подопечного, что тот принадлежит к последнему выпуску линейки Академии, что полтора месяца назад состоялся его дебют, что он любит белое мясо и фрукты жёлтого цвета и терпеть не может еду желеобразной консистенции. Температура воды для его купания должна быть ровно тридцать семь градусов, а мыло — из цветочной серии. Катце знал об этом пэте намного больше, чем о всех предыдущих. Уровень детализации симуляции повышался с каждым днём и теперь, похоже, достиг своего предела. — Здравствуйте, господин Тарго, — сказал Катце, послушно согнув спину в поклоне. — Меня зовут Катце. Я ваш новый фурнитур. Катце выпрямился и столкнулся с изучающим взглядом ярко-голубых глаз. Осмотрев его с головы до ног, пэт пожал плечами и пробормотал: — Ладно. Я не против… А ты строгий? Катце не мог знать точно, какой смысл вкладывает пэт в это слово, но на всякий случай ответил: — Я строгий, господин Тарго, потому что с меня спросят. Но я здесь, чтобы вам было комфортно. Так что мы обязательно поладим. Ведь у нас с вами есть общая задача. Голубые глаза раскрылись шире и заблестели. — Какая? — почему-то почти шёпотом спросил пэт. — Чтобы наш господин был доволен и вами, и мной. Это мы можем сделать только сообща. Пэт отвёл взгляд, но тут же снова посмотрел на Катце. — Ладно, — согласился он. — А ты можешь попросить хозяина, чтобы меня допустили к вязкам? — Я сделаю всё, что в моих силах, господин Тарго. — Катце поклонился уже автоматически. — А теперь, пожалуйста, покажите мне свою комнату и любимую одежду. Программа любезно вложила в голову Катце и эту информацию, так что он мог без труда ориентироваться в этих огромных апартаментах, знал, что где лежит и куда какая дверь ведёт, но время шло к вечеру, и пэту было пора убираться из гостиной. Катце знал, как тот любит кресло, стоящее в центре гостиной, и что это не нравится господину. — Идём, — сказал Тарго, легко спрыгивая с кресла. Катце последовал за ним, уже прекрасно зная, что именно ему покажут. Спустя неделю симуляция по-прежнему оставляла Катце с пэтом Тарго, и лишь подбрасывала новые ситуации, с каждым днём продлевая время учебного сеанса. Катце более-менее успешно справлялся. Поначалу с Тарго было довольно легко, но в последние пару дней его настроение стало меняться. Он то впадал в уныние, то раздражался по пустякам. И уже несколько раз напоминал Катце об обещании поговорить с хозяином насчёт вязок. Катце и рад был бы это сделать, но в обучающей программе господин по-прежнему оставался недоступной опцией. Катце надел на Тарго ошейник с поводком и повёл к выходу. Это было счастьем — хотя бы в симуляции прогуляться по галереям Эос, прокатиться в лифте, увидеть других фурнитуров, пусть и ненастоящих. Катце уже трижды водил Тарго в Салон и один раз в Сад. Все маршруты были в его голове, он знал номера нужных лифтов и поворотов, названия вещей, которых в реальности никогда не видел, и имена встреченных по пути фурнитуров. Наверное, таким образом, симуляция тренировала его память.

***

Катце открыл глаза. Он не заметил, как задремал. Недокуренная сигарета давно погасла. Почему всякий раз, стоит ему оглянуться на прошлое, он засыпает? Это что, такой своеобразный побег от воспоминаний? Он встал и потянулся, натренированные мышцы ответили на напряжение лёгкой болью: тело ещё помнит последний постельный марафон. После него Катце всегда чувствует себя неопределённо: бесстыдно-виновато и горько-сладко. Пора на третий склад. Давно пора. Рики умотал туда больше трёх часов назад. Наверняка там уже всё доставлено и рассортировано. Ждут Катце — для проверки. Ждут и никак не дождутся. Алек наверняка спокоен, а Рики точно сверкает глазами, поглядывая на время. Кто же знал, что их боссу именно сегодня приспичит прогуляться по прошлому! Смятый остаток сигареты полетел в люк утилизатора. Катце поправил галстук и костюм и направился к выходу. До подпольного аукциона остались считанные дни, всё должно быть готово заранее. Ясон всегда был требовательным, но отчего-то именно предстоящему аукциону придавал особое значение. Может, из-за большого количества ещё не опробованных в торговле новинок. Может, из-за большого количества товара вообще. А может, из-за чего-то ещё. Но что-то в этом аукционе особенное, потому что накануне Ясон сказал: — На день аукциона ограничь свой штат двумя-тремя персонами, которые пользуются твоим полным доверием. Рики уже входит в их число? Разумеется. Ясон всегда зрит прямо в корень. Доверить работу с самым деликатным товаром Катце может только Алеку. А где Алек, там и Рики. И не важно, что тот на рынке без году неделя — таланта и рвения ему не занимать, плюс его добросовестность и правдивость просвечивают сквозь яркую неудержимую натуру так, что не заметить невозможно. Рики — неогранённый чёрный алмаз, очень ценная находка. Для Катце. Но для Ясона, который и людей с положением не слишком жалует, какой интерес в малолетней трущобной дворняжке вроде Рики?