5. Большая честь

— Ну, как спалось? — входя, спросил Берт. Следом за ним в комнату вплыл сервированный столик. Он пари́л над полом, как по волшебству. Похоже, столик был на антиграве. Катце видел подобное только в кино. — О, ты сам справился с ливреей? — заметил Берт. — Я не рассчитывал, что ты будешь одеваться без моей помощи. Молодец. Катце подавил улыбку: первая похвала от Берта. Костюм, который тот назвал ливреей, был сложным только на первый взгляд, так что разобраться с ним оказалось не труднее, чем продвинуться на полкода в Лабиринте. — Ты принимал душ… — заметил Берт. — Как чувствуешь себя? Тревога есть? Катце мотнул головой. То, что он испытал в душе, а перед этим — в туалете, называлось как-то иначе. Как назвать ощущение, когда стараешься справляться, не глядя и едва касаясь руками? Старательно обходя то место, к знакомству с которым совсем не готов. Будто боишься от самого себя заразиться. Это не тревога. Это отвращение. Это ужас. Чтобы отвлечься, Катце рассматривал каждую мелочь в душевой, где всё настраивалось по звуку голоса. Он менял освещение, перепробовав все цвета радуги. Он пролистал несколько десятков предлагаемых для водных процедур мелодий — от расслабляющих до бодрящих, просто говоря «дальше», «дальше», «дальше». Он пару минут рассматривал в зеркале своё лицо и пришёл к выводу, что немного похудел, выглядит не очень счастливым и что… новая стрижка его совсем не портит. А потом он сам надел ливрею — красивый костюм из совершенно удивительного материала — мягкого, эластичного, плотного и при этом невесомого, со слегка мерцающей гладкой поверхностью. Теперь Катце был одет так же, как Берт, с одним отличием: у его костюма не было белого верха. Он сел на кровать и только тогда как следует увидел то, что Берт назвал ученической комнатой. Понятно, почему та показалась Катце бесконечной — из-за невесомых стен и теряющегося в вышине потолка. Рассеянный свет проникал как будто отовсюду и из ниоткуда, как будто его распространял сам воздух. А ещё, наверное, сыграл свою роль транквилизатор. После него Катце уснул, как только коснулся головой подушки, которая тоже показалась странной. Теперь он смотрел на неё и ничего особенного не видел. Кровать как кровать… Как высокотехнологичная кровать. Постель как постель. Подушка как подушка… — Очень хорошо, что нет тревоги, — сказал Берт. Он ткнул в браслет — столик поднялся выше, а из пола выросли два стула — таких же, как накануне. Катце пока не определился, нравится ему эта постоянная трансформация комнаты или нет. Он привык к совсем другой обстановке, которая за годы поднадоела, но оставалась привычно уютной и домашней. Здесь же даже при наличии мебели оставалось ощущение бесконечной пустоты. Берт занял один из стульев и указал Катце на второй. — У нас полчаса. Пока будем есть, пройдём четвёртый пункт протокола. Катце встал с кровати, на которой сидел в ожидании завтрака, и занял место за столом. — Тебя не тошнит? — спросил Берт, подвигая к нему один из подносов с завтраком. — Обычно тошнит, поэтому спрашиваю. И вместо ужина у тебя был транквилизатор по той же причине — чтобы ты от нервного потрясения не уделал тут всё, а то всякое бывало. Бывало всякое. Значит, Катце не первый. — А какой я здесь... по счёту? — спросил он. — Мне не очень везёт. — Берт намазал маслом ещё горячую булочку и откусил. — За последний год ты уже четвёртый. И на тебя я возлагаю большие надежды. Четвёртый — это не очень хорошо, подумал Катце, а вслух спросил: — А что случилось с теми тремя? — Ничего хорошего, — жуя, ответил Берт. — Я уже говорил о здешних законах и о том, что всё зависит от тебя. Двое спустя месяц так и не слезли с транквилизатора — не смогли принять новую действительность. Ещё один нарушил правила ещё до того, как я закончил его подготовку. В общем, все трое нарвались на дисквалификацию ещё до вступления в должность. Звучало устрашающе. Четверо за год. Это примерно по три месяца на одного, что ли? — А сколько длится подготовка? — Катце тоже взял булочку и потянулся к маслу. — До полной готовности. Ну почему Берт не мог говорить так, чтобы было сразу понятно? — Полной готовности к чему? — снова спросил Катце. — Чтобы заменить меня, — ответил Берт. В другом измерении, видимо, так устроено, что после ответа на один вопрос возникает как минимум три новых. Воспроизведение вопросов в природе, как сказал бы Рэм. — А ты… хотел быть здесь? — спросил Катце и сжался под странным взглядом Берта. — Никто не может хотеть быть здесь, — будто хлестнул словами тот и почти тут же добавил: — Просто потому, что не знает, что есть такое место. Катце замер, глядя, как тает масло на булке. Казалось, его всё-таки вот-вот снова затошнит. Будто что-то тихо дремало где-то глубоко, а теперь зашевелилось, потянулось наружу. Это было предчувствие. Плохое предчувствие, которое готово было выбраться на свет и превратиться в безжалостную правду. Ведь с самого начала всё выглядело странно. Как мог директорский блок быть частью Попечительского Центра и настолько сильно отличаться от остальных его частей? Как будто другой мир. А что, если… Катце медленно положил булку, чтобы не уронить, потому что пальцы вдруг перестали гнуться. Что, если тот божественно вкусный напиток в чашке с ромбами был ядовитым и Катце умер? Сказки о том, что мёртвые иногда перемещаются в другой мир, тоже были в арсенале Матерей. Как спросить об этом Берта, чтобы не показаться дурачком? — Я хотел после дня взросления остаться в Гардиан… — осторожно начал Катце и осёкся под изменившимся взглядом Берта. Тот стал просто ледяным. — Четвёртый пункт протокола, — резко сказал Берт. — Слушай меня очень внимательно, Катце. Никогда. Слышишь? Никогда, ни при каких обстоятельствах и ни с кем не говори о том, что было до. Ни-ког-да! Ни о том, где ты жил, ни о том, как тебя звали. Ни-че-го! Здесь ты лишён права рассказывать о себе и спрашивать кого бы то ни было. Это не просто запрещено. Это гораздо серьёзнее. Твоя новая жизнь полностью перечеркнула старую. Черта уже пройдена. Возврата нет. Ты родился вчера вечером, когда проснулся в кресле и впервые увидел меня. У тебя нет прошлого. У тебя есть только настоящее. — А будущее? — едва разлепив губы, пролепетал Катце. — Зависит от того, как ты всё усвоишь, — ответил Берт. — Сегодня начнётся твоё обучение. Сколько времени оно займёт и чем закончится, будет зависеть от твоей восприимчивости. Ешь. Катце взял булку и послушно начал есть. С каждым новым пунктом протокола перспектива казалась всё мрачнее и мрачнее. В одном Катце больше не сомневался: место, куда он попал, — не директорский блок.

***

«Должность фурнитура — большая честь, которой удостаиваются лишь избранные, лучшие из лучших. Быть фурнитуром — значит служить высшим, значит быть приближённым к ним, значит быть на вершине». Слушая приятный мужской голос, Катце водил перед собой в воздухе пальцами с прикреплёнными к ним датчиками, чтобы поворачивать изображение по своему желанию. Сейчас он так и эдак поворачивал «фурнитура» — парня лет пятнадцати, так похожего на Берта и на него самого. Не зря Берт употребил слово «типовой», и оно относилось не только к стрижке. — Просто смотри и слушай, — сказал Берт, усаживая Катце в то же кресло, в котором тот проснулся накануне вечером — в ученической комнате, как выяснилось позже. — Делай паузы, чтобы обдумать услышанное. Программа предусматривает возможность задавать вопросы. Спрашивай. Если ответ тебя не устроит, фиксируй свой вопрос в соответствующем разделе, чтобы мы могли его позже обсудить. Сегодня только ознакомительная информация, ничего сложного. Он закрепил на пальцах и голове Катце датчики, подобные тем, какие использовались для игры «Лабиринт», только миниатюрнее. — Излучатели передают изображение непосредственно на зрительную кору головного мозга, минуя твои глаза, — сказал Берт. — Так что, пока активирована программа, окружающую обстановку ты видеть не сможешь, несмотря на то, что глаза будут открыты. Всё, занимайся. У меня служба. Вернусь через два часа, когда закончится вводная часть. «Фурнитуры — важнейшая часть персонала. Они не прислуга — они смотрители и хранители. Следить за имуществом высокопоставленного Господина и хранить его честь — в этом великое предназначение фурнитура». Катце сделал паузу и открыл справочный раздел. — Господин фурнитура, — сказал он вслух и тут же услышал: «В действительности у фурнитура два господина: пэт и его владелец. Пожеланиям первого нужно следовать с оглядкой на приказы второго. Пэт должен быть ухожен, хорошо подготовлен к мероприятиям и доволен жизнью. Владелец пэта или Господин — последняя инстанция, его приказы должны выполняться незамедлительно и беспрекословно. Неподчинение пэту грозит штрафными санкциями, неподчинение его владельцу гарантирует дисквалификацию». Катце мало что понял, но уяснил одно: отныне всё будут решать за него. Он поместил вопрос о Господине в раздел неотвеченных и задал новый: — Дисквалификация. «Дисквалификация фурнитура — безвозвратное отстранение от службы в случае выявленной профнепригодности или фатального нарушения регламента. В случае дисквалификации фурнитур лишается должности, содержания, защиты и навсегда удаляется из Эос». — Куда? — не выдержал Катце. Ответа не последовало. — Удаление фурнитура из Эос, — перефразировал вопрос Катце. «Ваш уровень доступа недостаточен для запроса этой информации». Катце захотелось потереть щёку, будто он получил пощёчину. — Тогда… Пэты! — запросил он. «Пэты — ценное имущество Господина и объект заботы со стороны фурнитура…» Теперь Катце рассматривал красивого то ли мальчика, то ли мужчину. Было трудно с уверенностью сказать, ребёнок ли это с телом взрослого или взрослый с лицом ребёнка. Он был одет… нет, скорее, раздет в странный костюм. Его шею охватывал щедро украшенный сверкающими камнями ремешок, от которого тянулась тонкая блестящая цепочка. «Пэты редких пород могут служить предметом гордости для владельца, — продолжал звучать голос. — Пэты требуют уважительного отношения и бережного обращения. Под опекой фурнитура одновременно может находиться от одного до нескольких пэтов. Готовность пэта к мероприятиям — одна из наиважнейших задач фурнитура». Понятнее не стало. — Мероприятия для пэтов, — запросил вслух Катце. «Ваш уровень доступа недостаточен для запроса этой информации». Интересно, какой уровень нужен, чтобы узнать это? И что такого секретного в этих мероприятиях? Катце поместил оба вопроса в раздел к «Господину» и снял обучающую программу с паузы. «Фурнитуру не нужно ни о чём беспокоиться. Фурнитур находится на полном обеспечении системы и защищён от опасностей окружающего мира. Его комната снабжена всем необходимым, его одежда красива и эргономична, она всегда в распоряжении фурнитура в нужном количестве. Все бытовые потребности фурнитура удовлетворяются наряду с потребностями остальных обитателей Эос. Питание фурнитура трёхразовое, сбалансированное, с наилучшими вкусовыми показателями. Завтрак, обед и ужин — это три разных меню, которые повторяются достаточно редко, чтобы не вызывать ощущение предсказуемости и скуки». Катце опять сделал паузу. Что ж, завтрак был довольно вкусный. Наверное, даже очень. Просто настроение было на нуле. И зашкаливал уровень тревоги… Может, стоило сказать Берту правду о том, что на самом деле не всё хорошо? «Двое не слезли с транквилизатора». Так сказал Берт. Вдруг вопрос о тревоге — это проверка? Тогда Катце всё сделал правильно. Он снял программу с паузы. «Хороший фурнитур, добросовестно исполняющий свои обязанности и тщательно следующий всем правилам, — достояние Господина. И чем выше положение последнего, тем престижнее должность фурнитура». Слова звучали, как сладкая музыка. Достояние Господина — от этих слов Катце был готов воспарить, как недавний столик с завтраком. «По достижении регламентированного возраста — двадцати трёх лет, фурнитур покидает службу в Эос и получает вознаграждение в виде беззаботной жизни в крупном туристическом центре планеты». Катце улыбнулся. Космический туризм! Крупный центр! Вот это воля так воля! Это же как попасть в любимый фильм «Турист по принуждению», который он смотрел, наверное, пять или шесть раз. Жизнь в большом туристическом мегаполисе полна веселья и приключений. Это точно «иди куда хочешь, делай что пожелаешь»! «Перед тем, как уйти на заслуженный отдых, фурнитур готовит себе замену из числа молодых кандидатов. Чем быстрее проходит подготовка кандидата, тем скорее отслуживший фурнитур покидает Эос». Катце снова сделал паузу. Так вот оно что! Берт обучает его себе на замену, потому что уже уходит на заслуженный отдых в туристический центр планеты? Круто! Только… неужели Берту уже двадцать три? Катце решил, что спросит и об этом. Теперь предстояло выяснить, что такое Эос. Этот вопрос казался самым страшным. Катце активировал справочную панель и сказал: — Эос. «Эос — дворцовый комплекс, расположенный на танагурской возвышенности, место проживания высшего руководства планеты. Центральная башня Эос насчитывает сто одиннадцать надземных уровней и двадцать два подземных». Сто. Одиннадцать. Уровней. Надземных. Катце вспомнил, какой высоты здесь потолки, призвал на помощь всё своё воображение, но представить размеры башни так и не смог. Как и то, что вместо директорского блока угодил во дворец.

***

По окончании просмотра ознакомительной части Катце деактивировал программу. Снять с себя датчики и излучатели не составило труда. Он встал из кресла и окинул взглядом комнату, о которой Берт накануне сказал: — Это твоя комната на ученический период. — А потом? — спросил тогда Катце. — А потом посмотрим. — В тоне Берта не было оптимизма. — Если окажешься пригодным, то тебя ждёт комната несравненно лучше и больше этой. Если нет… Второй вариант Катце даже в мыслях не допускал. По крайней мере, до тех пор, пока не узнает, куда именно отправляют дисквалифицированных фурнитуров. — А в твоей комнате тоже нет окон? Или их здесь вообще нет? Берт посмотрел на Катце долгим взглядом и ответил: — Есть. Откуда, по-твоему, здесь дневной свет? Он проникает сквозь окна, аккумулируется стенами и распространяется дальше, к центру. В ночное время степень светимости поверхностей снижается до комфортной. Так вот почему казалось, что свет идёт отовсюду, помещение не имеет границ, а стены — плотности. Ученическая комната была в несколько раз больше той, которая досталась Катце по достижении двенадцатилетия, но «несравненно больше и лучше», да ещё и с окнами во внешний мир, манило, как запах вкусной еды. Катце решил, что ничего страшного не случится, если он взглянет на это мельком, хоть одним глазком. Он подошёл к двери, расположение которой скорее помнил, чем сейчас видел. Ничего не произошло, как будто сенсор, какими были снабжены все двери в Центре, его не распознал. Катце ощупал стену и ничего не нашёл. Он постучал, потом снова. Ничего. Он несколько раз ударил по стене в разных местах, но дверь так и не поддалась. Он навалился на неё и попытался толкать, сдвигать, пинать. Всё было бесполезно. Катце в буквальном смысле ломился в монолитную стену, а та отказывалась его пропускать. Когда он, отчаявшись, сел на кровать, вошёл Берт. — Как прошло занятие? Вопросы есть? — Угу, — отозвался Катце. — А ты на них ответишь или тоже заявишь, что у меня несоответствующий уровень доступа? — Ого, — усмехнулся Берт. — Тебя сразу потянуло вглубь? Зря. Я бы на твоём месте не спешил и сначала научился плавать на мелководье. От его слов повеяло океаном — таким, каким его показывали в фильмах, таким, какой было сложно вообразить. — Здесь есть океан? — почему-то спросил Катце. Берт озадаченно уставился на него. — Где здесь? — уточнил он. — В Эос? Конечно, нет. — Дворцовый комплекс стоит на танагурской возвышенности, — выдал Катце то, что запомнил из вводного занятия, — а что вокруг неё? — Город. Танагура. Это было уже кое-что. — А за ним что? — не унимался Катце. Берт продолжал смотреть с озадаченным видом. — Фурнитуру такая информация ни к чему, — наконец сказал он. — Почему?! — Фурнитур не покидает пределов дворцового комплекса, Катце, — сказал Берт, и по его тону стало ясно, что это очередной пункт протокола. — У нас полно забот и некогда думать о том, есть ли где-то там океан. Катце такой ответ не устроил, и он продолжил допытываться: — А как же туристический центр, куда ты должен отправиться, когда подготовишь себе замену? О нём тоже некогда думать? На этот раз бесстрастная маска на лице Берта дала трещину: он слегка улыбнулся. — Мысль о нём только добавляет смысла нашей службе, не так ли? — сказал он. — Кто-то счастлив тем, что просто делает здесь карьеру, кто-то живёт мыслями о предстоящем вознаграждении. Пожалуй, я принадлежу ко второму лагерю. Катце уже не впервые подумал, что Берт очень интересно разговаривает — сложно и красиво. — Фурнитуру нельзя покидать дворцовый комплекс, а мне — эту комнату? — наконец решился спросить Катце. Он представил, что будет жить в замкнутом пространстве, как в тюрьме. И никто не узнает, что его сюда выбрали, и никто не увидит его в новенькой форме… Такого ужаса он представить не мог. — Я что, заперт здесь? — спросил Катце, чувствуя, как холодеют руки. — Нет, — ответил Берт, — и да. Все двери отпирает браслет фурнитура. Он как пропуск. У тебя будет свой, когда пройдёшь обучение и будешь признан профпригодным. А пока этого не произошло, твой пропуск — это я. Но ты не готов выйти за пределы ученической зоны. Пока не готов. — Что, потеряюсь среди ста тридцати трёх уровней? — съязвил Катце и тут же пожалел об этом. Расположение Берта ему просто необходимо. Катце просяще посмотрел ему в глаза и сказал: — Я быстрее всех проходил Лабиринт… и оценки у меня самые высокие, я… — Будь это иначе, тебя здесь не было бы, — заметил Берт. — Я уже говорил, а ты плохо уяснил, что никого здесь не интересует твоё «было». Здесь ты не лучший. Ты всего лишь кандидат. И чтобы достичь даже не уровня «лучший», а просто уровня «пригодный», тебе ещё учиться и учиться. Смирению — в том числе. Здесь без него не обойтись. А пока можешь считать, что у тебя минус два балла — за строптивость и за плохую память.