Часть 2

Лиля чувствовала себя словно в каком-то сюрреалистическом сне. Глеб, тот самый парень, чьи песни были ей опорой в темные времена, теперь сидел перед ней, и она была его медсестрой. В реабилитационном центре, где она трудилась, её задачей было помогать людям избавляться от различных зависимостей, и вот перед ней был пациент, которого она знала только по голосу из её любимых песен. Лиля никогда не интересовалась личной жизнью Глеба, не читала его биографию, не следила за новостями о его группе. Её связь с его творчеством была чисто эмоциональной, его музыка помогала ей справиться с собственными трудностями. Теперь она стояла перед задачей понять его, как человека, чтобы помочь преодолеть его борьбу с зависимостью. Она задавалась вопросом, как пробить эту стену, которая, казалось, окружала его. Его взгляд был отстранённым, и в его глазах не читалось желания бороться за своё здоровье и жизнь. Это было вызовом для Лили как для специалиста, так и для человека, который надеялся найти в Глебе того, кем он был в её представлении. Она знала, что работа с зависимыми требует терпения, профессионализма и глубокого понимания человеческой психологии. Лиля была готова подойти к этой задаче с полной ответственностью, но в то же время внутри неё зрела надежда, что ей удастся достучаться до Глеба, не только как к пациенту, но и как к человеку, чьё творчество так много значило для неё. В комнате реабилитационного центра царила тишина, которая была только подчеркнута медленным и осторожным ходом Лили. Она знала, что каждое её движение и слово должно быть тщательно продумано, чтобы не напугать Глеба или ещё больше оттолкнуть его. Глеб, в свою очередь, казался погружённым в собственные мысли, смотря через окно на пасмурную погоду. Его глаза были наполнены некой меланхолией, и Лиля почувствовала, что для него окно стало символом его внутреннего состояния — туманом, который скрывает истинное лицо жизни и который он должен преодолеть. Телефон в руках Глеба был его единственным связующим звеном с внешним миром, с тем, что было, но теперь казалось, что он не может больше вернуться туда, чтобы продолжать свою музыкальную карьеру. Лиля понимала, что Глеб находится на границе, и его решение оказаться в реабилитационном центре может быть либо началом новой жизни, либо последним шансом преодолеть свои страхи и неуверенность. Романенко внимательно рассматривала его с ног до головы, словно пыталась прочитать его мысли, взгляд её был настолько проницательным, что казалось, что она видит глубоко внутрь его души. Лиля видела, что ему плохо, и это было очевидно даже без слов — его лицо было безжизненно серым, а глаза потеряли свою былую яркость и казались пустыми, как и его внутренний мир. — Ну что ж, дорогие, я рад представить вас друг другу и надеюсь, что вы найдете общий язык без моего посредничества, — сказал Вячеслав Александрович, сияя улыбкой, и покинул палату, уступая им место для дальнейшего общения. Романенко медленно опустилась на край узкой больничной койки, взяла глубокий вдох и взглянула на него. В этот раз ей казалось, что слова застряли где-то в горле, не находя выхода. Такое чувство непонятного молчания было для нее нечто совершенно новым. Обычно она легко находила общий язык с пациентами, зная, как начать разговор, но сейчас словно потеряла этот навык. Почему так происходит, она не могла понять. Возможно, это было связано с тем, что в этот момент внутри нее царила непонятная тревога, которая мешала ей найти подходящие слова. — Глеб, как неожиданно встретить вас здесь, честно говоря, — Лиля была так растеряна, что даже перешла на форму «вы». — Я постараюсь сделать все, чтобы помочь вам выйти из того состояния, в котором вы находитесь. — А в чем дело, что я здесь нахожусь? Я, кажется, обычный человек, как и ты, — усмехнулся Викторов, нажимая кнопки на телефоне. Взгляд его скользнул по комнате, словно ища ответы на невидимые вопросы. — Ну, просто… Вы же певец, я ваши песни слушаю, они помогли мне в трудные моменты, — Лиля прикусила нижнюю губу, словно стараясь найти правильные слова для объяснения своего восхищения. — Рад слышать, что мои песни приносят пользу. Всегда приятно слышать такие слова. Вдохновлять и поддерживать людей через музыку — это важная часть моего творчества. Глеб смотрел вдаль, словно пытаясь проникнуть сквозь стены своей души. Его глаза выражали какую-то непостижимую тоску, отражение боли, которую он скрывал за маской равнодушия. Девушка, сидевшая перед ним, ощущала витающую в воздухе тяжесть неразгаданных загадок. — Глеб, мне как-то не очень хочется лезть в душу, но так, как это всё-таки моя профессия, и мне нужно знать, с чем работать, я всё-таки спрошу, с какой зависимостью ты здесь. Ты наркоман или алкоголик? — девушка сложила руки в замок. Ей почему-то было очень волнительно. Глеб медленно поднял глаза и взглянул на нее. В его взгляде было что-то непостижимо грустное, отголосок боли и страдания, которые он пережил. Он вздохнул и произнес: — Я и наркоман, и алкоголик. — Глеб фыркнул, опустившись у стены на мягкую подушку. Его голос звучал устало и безучастно, как будто он уже смирился со своей судьбой, но в его глазах все еще мерцал огонек надежды на спасение. Лилия с самого начала предполагала, что Глеб может страдать от зависимости от наркотиков и алкоголя. Это предчувствие не покидало ее, и она чувствовала, что должна приложить максимум усилий, чтобы помочь ему преодолеть эти проблемы. Исходя из собственного опыта, Лилия знала, что избавиться от алкоголя просто так невозможно. Поэтому она была готова оказать всю необходимую поддержку и помощь Глебу в этом нелегком деле. Хотя Лилия сама не употребляла наркотики (слава Богу за это), у нее было некоторое пристрастие к алкоголю, которое, казалось бы, не представляло серьезной проблемы. Однако она отлично понимала, что любая зависимость требует вмешательства и поддержки, даже если кажется, что с ней можно справиться самостоятельно. Не случайно Лилия работала в реабилитационном центре, где помогала другим преодолевать зависимости. Однако она сама столкнулась с трудной ситуацией: ее собственное пристрастие к алкоголю, которое начало приобретать характер привычки. — Сомневаешься, что у меня есть шанс на выздоровление? — внезапно спросил Глеб, словно уже зная ответ заранее. По какой-то странной причине он не верил в возможность излечения даже от зависимости от алкоголя. — У каждого человека, страдающего от какой-либо зависимости, даже если это зависимость от гаджетов, есть шанс на выздоровление. Моя цель — помогать таким, как вы, — улыбнулась девушка, но ее улыбка казалась неискренней. Она старалась поддерживать образ доброй медсестры. Лилия ей было сложно улыбаться, и она не понимала, в чем причина. Она осознавала, что её желание помочь исходило из глубокого сочувствия: она видела его опустошённый взгляд, в котором отсутствовала искра жизни, и понимала, что его нужда в поддержке гораздо более острая и срочная. Однако Лиля также понимала, что даже с самыми искренними намерениями и максимальными усилиями, восстановление не произойдёт в течение нескольких дней. Она была готова посвятить этому процессу хотя бы следующие три месяца, надеясь на положительные изменения. Её цель была ясна: помочь ему избавиться от разрушительного влияния наркотиков и алкоголя. Она знала, что путь к выздоровлению будет трудным и требующим постоянной поддержки и контроля, но она была настроена решительно. Очищение от этих ядовитых веществ было первым и необходимым шагом к его возвращению к полноценной жизни, освобождению от оков зависимости и восстановлению его душевного равновесия и физического здоровья. — Глеб, я обещаю приложить все усилия, чтобы помочь вам избавиться от вредных привычек, которые мешают вам жить полноценной жизнью. Честно говоря, я была поражена, узнав, что теперь я буду вашей медсестрой и буду стараться помочь вам выздороветь, — Лиля улыбнулась и поднялась с кровати, подойдя к окну. — Ваши песни всегда вдохновляют меня, и теперь, приходя на работу, я вижу, что мой новый пациент — Глеб Викторов. — О, как приятно, что моя музыка доставляет удовольствие такой очаровательной особе, — произносит Глеб, нежно потирая глаза. — Может быть, нам стоит перейти на более доверительные отношения и использовать форму «ты»? Мне кажется, что все эти официальности немного напрягают, когда ты обращаешься ко мне на «вы» и так далее. — Ну, хорошо, Глеб, мне так даже удобнее. Я просто привыкла общаться с пациентами формально, соблюдая этикет и прочее. — Лиля также улыбается намеком на улыбку. — Можешь мне рассказать, в каких ситуациях ты слушаешь мои песни? По моему опыту, такие песни, которые я создаю, обычно не просто так включают. Это происходит лишь в самых критических моментах, когда ты находишься на грани стресса, на грани самоубийства, когда у тебя проблемы в семье, зависимости от наркотиков, алкоголя и тому подобное. А у тебя что? — Викторов смотрел прямо в её глаза, словно искал ответ самостоятельно, без помощи. — Если ты моя медсестра, мне бы хотелось знать о тебе что-то больше. Лиля оказалась в затруднительном положении из-за внезапного вопроса. Она никогда не планировала делиться этой информацией с кем-либо, считая ее слишком личной и неподходящей для обсуждения. Стараясь не вспоминать прошлое с Вани, она старалась избежать критического состояния, в котором оказалась в больнице после неприятного инцидента. Воспоминания о бывшем парне до сих пор вызывали у нее боль и дискомфорт. Поэтому вопрос, заданный Глебом, заставил ее в замешательстве. Лиля не знала, стоит ли открываться ему, ведь она едва знакома с этим человеком, который теперь является ее пациентом. — Глеб, — начала она, выбирая слова осторожно, — есть вещи в нашем прошлом, которые мы предпочитаем оставить за кадром. Иногда они настолько личные и болезненные, что даже время не может полностью исцелить раны. Я не хочу казаться грубой, но я думаю, что некоторые истории лучше оставить нерассказанными. По крайней мере, пока… Викторов был весьма проницателен. Его наблюдательность не оставила шансов пропустить тонкие нюансы в ее реакции на его вопрос. Очевидно, что музыка, которую она слушала, имела для нее особенное значение, возможно, она находилась в непростой жизненной ситуации, что можно было предположить. Возможно, у нее был переломный момент в жизни: ушел любимый человек, возникли конфликты с родителями или что-то еще, но Глеб пока не собирался заниматься психологическим анализом и не считал нужным лезть в самые глубины души, понимая, что у каждого свои тайны и личные боли. Теперь ему стало ясно, что у нее, также как и у всех, есть свои скрытые страхи и проблемы, которые она хранит в себе. Она не просто медсестра, которая заботится о других, но и человек со своим внутренним миром, своими страданиями, и в то же время она продолжает оказывать помощь и поддержку окружающим, несмотря на собственные трудности. — Окей, я понимаю, что тебе не хочется обсуждать эту тему. Не парься, не будем больше к ней возвращаться, — утверждает Глеб, кивая головой. — Когда ты почувствуешь, что готова, расскажешь мне сама. Ведь мы еще не так близко знакомы. — Да, это верно, — Лиля мгновенно меняет выражение лица. — В общем, я сейчас подготовлю для тебя капельницу, тебе стоит немного отдохнуть, поспать, а затем отправиться на прием к психотерапевту. Я все решу. Тихо ступая, Романенко подошла к нему. Её руки были нежными и заботливыми, когда она аккуратно уложила его на подушку, убедившись, что Глеб полностью удобно разместился и его не беспокоило ничего, что могло бы помешать отдыху. Взгляд её был полон сочувствия и теплоты, но в то же время в нём читалась решимость и профессионализм. Завершив свои заботы, она ещё на мгновение задержалась у порога, словно хотела убедиться, что пациенту ничего не угрожает, и только после этого тихо, стараясь не шуметь, вышла из палаты, оставив за собой тишину и спокойствие. Лиля стояла, прижавшись спиной к прохладной поверхности двери, и каждый ее вздох отдавался глухим эхом в пустоте коридора. В груди что-то мучительно закололо, словно тонкие иглы вонзились в сердце, вызывая приступы боли, которые были не только физическими. Это было больше, чем просто физиологическая реакция — это было отголоском глубокой душевной раны, которую она пыталась забыть. Ваня… Его образ неумолимо всплывал в ее воспоминаниях, несмотря на все усилия забыть. Лиля не могла избавиться от мыслей о нем, как не могла избавиться от любви, которую к нему чувствовала. Но каждое воспоминание было омрачено болью, потому что Ваня был частью мира, который она потеряла еще пять лет назад. Он никогда не любил видеть ее слезы. Ваня делал все возможное, чтобы уберечь ее от горя, чтобы на ее лице всегда играла улыбка, а в глазах светились искорки радости, а не струились слезы. Он был ее опорой, ее защитником, ее радостью. И вот теперь, когда его не стало рядом, Лиля чувствовала, как теряет эту защиту, как она становится уязвимой и одинокой. Она справлялась одна, хотя каждый день без него давался ей все тяжелее. Лиля знала, что не может позволить себе сломаться, потому что Ваня тоже бы этого не хотел. Она должна была быть сильной, ради него и ради себя. И хотя слезы иногда наворачивались сами собой, девушка старалась держать их в узде, напоминая себе о том, что Ваня всегда хотел видеть ее счастливой. Лиля стояла у палаты уже около пяти минут, время от времени закрывая глаза и глубоко вздыхая, пытаясь справиться с внутренней борьбой. За пять лет, прошедших с тех пор, как она потеряла Ваню, боль в её сердце постепенно стихала, но шрам оставался незажившим. Она понимала, что ничего не могла бы изменить, даже если бы решилась поехать вместе с ним. Лиля охватывал страх при мысли, что, отправившись в Владивосток к родителям Вани, она могла бы также погибнуть. Поэтому она не искала виновных в его смерти. Её одногруппница как-то сказала ей, что если Бог забирает лучших, значит, на том свете им самое место. Слова, предполагающие, что лучше быть среди ушедших, чем среди живущих, были попыткой утешения, но они не могли полностью излечить душевную рану. Лиля продолжала жить с этой болью, которая становилась терпимой со временем, но никогда полностью не исчезала. Лиля придерживается одного важного принципа — не делиться своими личными проблемами и трагедиями с посторонними. Только Карина и тётя Василиса знают, что происходит в её жизни. Остальным Лиля старается не рассказывать, посчитав это излишним. В то время как Романенко размышляла у палаты Глеба, её внезапно прикоснулась Карина, дотронувшись до её плеча. Лиля, будучи настороженной и поникшей, вздрогнула, когда подруга коснулась её плеча, и повернулась к ней. Что-то тревожило Лилю, и она испытывала странное беспокойство. — Ну, как впечатления от нового пациента? Я как-то предчувствовала, что он попадет к тебе, у меня было такое ощущение, — улыбается Карина, задумчиво почесывая подбородок, — И как он себя ведет? Агрессивный? — Нет, он вполне адекватный, я не заметила никакой агрессии, — отвечает Лиля, пожимая плечами, — Но сказать, что я в шоке, это, мягко говоря, неправильно. — Ха-ха, понимаю твою реакцию, я сама была в шоке, когда у нас оказался сам Глеб Викторов! — смеясь, говорит Карина, едва сдерживая возбуждение. — Узнав, что он страдает зависимостью от алкоголя и наркотиков, я была поражена. По правде говоря, мне и в голову не приходило, что у него могут быть проблемы с пагубными привычками. — Лиля выразительно пожала плечами, выражая свое недоумение. — Хотя, с другой стороны, даже у музыкантов могут возникнуть подобные трудности. Ведь, как известно, у знаменитостей в целом могут возникнуть личные проблемы, а уж у музыкантов особенно. — А ты что, разве ничего не знаешь о нем? — Карина пристально посмотрела на свою подругу. По-видимому, Лиля совершенно не интересовалась его биографией. — Ты даже не в курсе, что он постоянно пьет? Ведь в своих песнях он буквально об этом кричит. Неужели тебе это неизвестно? — Я никогда не интересовалась жизнью тех, чьей музыкой наслаждаюсь. Мне это просто не казалось важным, но все настолько запущено? — Лиля приостановилась на мгновение. Если Карина так реагирует, значит, она обладает гораздо более глубокими знаниями о нем, в то время как Лиля знает его лишь как музыканта, а не как личность. — Ну, понимаешь, — задумчиво проговорила Карина, — он страдает от большой одиночества из-за того, что не может найти настоящей любви. У него была жена, но их брак давно распался. Возможно, именно поэтому он утешается алкоголем и наркотиками, чтобы справиться со своими эмоциями. Не каждый день встретишь такого человека, который скрывает свою боль за фасадом страсти к вредным привычкам. После того, как Карина поделилась своими мыслями о Глебе, Лиля почувствовала себя как будто зеркало отразило ее собственные переживания. Хоть она не прибегала к наркотикам, но страсть к алкоголю была в ее жизни постоянным спутником, и от этой зависимости она не могла избавиться. Глеб также носил в себе тяжелую боль. Карина словно прониклась мыслями подруги и произнесла: — Ты тоже пытаешься заглушить свою боль алкоголем. У вас что-то общее. Вы как будто отражаете друг друга, — сказала Карина, сложив руки на груди. — Но что насчет меня? Наши ситуации не совсем похожи, хотя, конечно, мы оба потеряли близких людей, но это разные истории. У меня умер парень, а у него ушла жена, точнее, они развелись, — резко ответила Романенко, перебивая подругу. — Я понимаю твою точку зрения, но я все равно придерживаюсь своего мнения о том, что у вас схожие истории, — Карина решила не углубляться в разговор о Ване с Лилией. Она осознавала, что для подруги это тема чувствительная, и повторное её упоминание могло вызвать у Лилии негативную реакцию. В тот момент им пришлось изрядно потрудиться, чтобы добраться до Лили и вернуть ее в сознание. Это было нелегко, и Карина была крайне обеспокоена состоянием своей подруги. Она решительно отказывалась допустить, чтобы Лиля снова оказалась в таком ужасном положении и настаивала на том, чтобы она получила помощь от врачей. — Ну вот, надеюсь, разговор окончен, Карина, — Романенко кивнула головой и направилась за капельницей. Если бы не беседа с Кариной, она уже могла бы быть у Глеба, готовясь к проведению процедуры капельницы. Каждая минута была на счету, и Романенко стремилась максимально эффективно использовать свое время. Карина наблюдала, как Лиля старалась сохранить внешний облик радости и уверенности, несмотря на глубокие эмоциональные раны, которые она скрывала за этой маской. Обе девушки пережили схожие травмы в прошлом, и это оставило в их душах неизгладимые шрамы. Потеря Вани, с которым они мечтали о семье и общем будущем, стала для Лили тяжелым испытанием, из которого она не могла быстро оправиться. Карина, будучи самым близким другом Лили, прекрасно понимала, что за внешней радостью скрывается настоящая боль и пустота. Она видела, как Лиля старалась справиться с этими чувствами, пытаясь не показывать свою уязвимость и поддерживая иллюзию счастья. Для неё было очевидно, что Лиля борется не только с внешними обстоятельствами, но и с собой, пытаясь найти внутренний покой в мире, где казалось, что радость давно угасла. Тётя Василиса, несмотря на свои собственные проблемы и ограниченные возможности выхода из дома, тоже заметила, что с Лилей что-то не так. Её жизненный опыт и интуиция подсказывали, что племянница скрывает свои истинные чувства, пытаясь сохранить фасад радости и благополучия. Хотя Лиля старалась скрыть свою боль, окружающие начинали замечать тонкие изменения в её поведении, которые не ускользнули от внимательного взгляда тёти Василисы. Карина внимательно осознавала, что у Лили и Глеба схожие психологические травмы, которые вызывают у них сходные нарушения эмоционального состояния. Эти травмы заставляют их чувствовать, что они умирают внутри себя, погружаясь в собственную боль и страдания. Однако, возможно, это может быть даже благоприятным обстоятельством, что Лиля станет опорой для Глеба, превратившись в своего рода медсестру его души. Ведь Лилия, как никто другой, способна оказать ему поддержку и помощь в преодолении его внутренних демонов. Таким образом, их взаимодействие может стать исцеляющим процессом, способствующим взаимному выздоровлению и пониманию. *** Лиля, стоя у дверей кабинета психиатра, не могла избавиться от напряжения. Она знала, что сейчас, за этими стенами, Глеб проходит через важный этап своего восстановления. Ангелина Владимировна, психиатр с безупречной репутацией, уже многим помогла обрести душевное равновесие. В этом реабилитационном центре она стала для многих светом в конце туннеля, и Лиля искренне надеялась, что и Глебу удастся найти путь к исцелению. Лиля понимала, что ключ к успеху лежит в самих руках Глеба. Он должен был быть готов открыться, поделиться своими болезненными переживаниями, страхами и тревогами. Без его желания и усилий даже самый опытный специалист не сможет оказать эффективную помощь. Она верила в Глеба, но знала, что доверие и откровенность не приходят сразу. Это путь, который требует времени и терпения. Прошедшие полчаса казались Лиле вечностью, но она также понимала, что это хороший знак. Если Глеб до сих пор находился внутри, значит, разговор шёл полным ходом. Возможно, он уже смог найти общий язык с Ангелиной Владимировной и начал делиться своими мыслями и чувствами. Это был первый шаг на долгом пути к выздоровлению, и Лиля была готова поддержать его на каждом этапе этого пути. Романенко медленно приблизилась к стене и аккуратно сложила руки на груди, готовясь к тому, что ей, возможно, придется простоять здесь еще несколько долгих минут, может быть, около двадцати минут. Но она была решена выждать все это время, лишь бы узнать все детали у Глеба. Она дала ему обещание не отходить ни на шаг и просто стоять здесь, в этом месте, как покорная статуя. Внезапно, стоя у стены у кабинета, ее внимание привлекла стройная фигура девушки, приближавшейся к ней. Девушке, видимо, было около двадцать пять лет, она была хрупкой, с темными волосами и меланхоличной улыбкой на губах. — Здравствуйте, вы, должно быть, Лиля, верно? Меня зовут Диана, я слышала, что вы медсестра Глеба, так ли это? — прозвучал нежный голос девушки, но в нем также была какая-то неуловимая холодность, словно леденящая кровь. — Я, так сказать, девушка Глеба. — Да, конечно, я Лиля, медсестра Глеба Викторова, — улыбаясь наигранно, сообщила. Она старалась выглядеть максимально дружелюбно. — Если вам нужно поговорить с Глебом, то, к сожалению, он сейчас на консультации у психиатра. Мы можем подождать его вместе, если хотите. — О, нет, нет, я не для этого… — начала темноволосая девушка, немного смущенно, извлекая из кармана маленький листочек бумаги. — В общем, я хотела бы, чтобы вы передали ему эту записку. Я бы предпочла, чтобы он не знал, что я была здесь. В этой записке описаны наши короткие, но яркие моменты вместе. — Подождите немного… — начала Лиля, сначала не до конца улавливая суть, но затем в её сознании начало проясняться что-то, — То есть, если я правильно понимаю, вы собираетесь его бросить? — Да, вы все правильно поняли, — ответила Диана, кивнув головой и положив листок на руку Лили, — Пусть он не обижается на меня, но мне кажется, что это будет лучше для нас обоих. — Диана, подождите, а может быть, стоит дать ему шанс и поговорить? Ведь это как-то несправедливо — он здесь лежит, пытается восстановиться, а вы уже думаете о разрыве. Ему нужна ваша поддержка, особенно учитывая, что вы его девушка. Лиля была в недоумении относительно позиции Дианы. Ей казалось, что поведение девушки было весьма непонятным и даже ужасным. Лиля могла бы понять многое, но не могла постигнуть, как можно оставить любимого человека в столь трудной ситуации. В её голове возникла мысль: быть может, она никогда и не испытывала к Глебу особенно глубоких чувств. — Нет, я приняла такое решение, это будет лучше и проще. До свидания, — быстро сказала Диана, развернулась и направилась к лестнице, спускаясь по ступенькам. Лиля сжимала в руках листочек, который вручила ей Диана. Её пальцы чувствовали легкую дрожь, словно она держала в них кусочек своего сердца. Лиля колебалась — стоит ли ей вообще разворачивать этот листок, ведь он явно не предназначался для неё. Тем не менее, даже не читая его, Лиля уже представляла, что там написано. Возможно, Диана решила прервать их отношения и на бумаге описала все их прекрасные, яркие моменты вместе. Лиля чувствовала, что её сердце сжимается от горя, но она твердо решила не вмешиваться в жизнь других людей. Она знала, что этот листок должен быть возвращен Глебу, и он сам решит, что с ним делать. Пусть это будет их личное дело, в которое Лиля не желает вмешиваться. Она планировала передать листок Глебу, как только они вернутся в палату. Её решение было окончательным — она не станет читать чужие записи, даже если любопытство будоражило её внутренний мир. Романенко, с листочком, аккуратно убранным в карман своего халата, словно отметила внешний мир, погружаясь в глубины собственных раздумий. Коридор больницы, с его характерным запахом антисептиков и шумом шагов проходящего персонала, казался ей в тот момент чем-то далеким и несущественным. Она могла стоять так, уткнувшись взглядом в безликую стену, минуту, а могла и целый час — время утратило всякое значение. Состояние странной задумчивости, когда внутренний монолог заглушает внешний мир, прервалось внезапно. Глеб, словно призрак из другого измерения, всплыл из-за угла, и его появление стало тем якорем, что вернуло Романенко в реальность. Его шаги, уверенные и знакомые, разорвали пелену её мыслей, и она, наконец, сфокусировалась на настоящем, отодвигая в сторону невидимую тяжесть своих размышлений. — Как прошел прием? — Лилия мгновенно вернулась в реальность, обратив внимание на Глеба, — Были ли какие-то сложные темы или что-то подобное? — Не, все гуд, Ангелина Владимировна такая интересная женщина, старалась разрядить обстановку, не навязывать больные темы, в общем, хороший психиатр, — усмехается Викторов, — Как у тебя настроение? Ты выглядишь, как будто увидела привидение, ха-ха. — Все отлично, — фальшиво улыбается Лиля, — Ладно, пойдем в палату. *** Рабочий день подходил к своему закату, окутывая палаты больницы тихой атмосферой. За дверями уже стихали шаги медсестер и врачей, направляющихся домой, чтобы насладиться заслуженным отдыхом. Однако Лиля оставалась в палате у Глеба, несмотря на усталость и желание побыть наедине с собой. Она старалась вести с ним легкий разговор, пытаясь поддержать любую тему, которая приходила ей в голову. В ее кармане держался тот самый листок, который был вручен ей Дианой. Лиля знала, что пора передать его Глебу, но что-то удерживало ее от этого шага. Может быть, страх или неопределенность, но она не могла решиться на это. Все ее мысли кружились вокруг этого листка, словно он обрел собственную сущность и власть над ее решениями. — Скажи, у тебя есть спутница? Может быть, она зайдет к нам и увидит, как ты здесь? — предложила Романенко, бросив намек. Возможно, таким образом она сможет передать Глебу этот лист бумаги. — Да, у меня есть девушка. Её зовут Диана, такая очаровательная. Она знает, что я здесь, и, думаю, скоро придёт. Кстати, она была моей фанаткой, — улыбается мило Глеб, даже не подозревая, что теперь у него нет девушки. Лиля слушала рассказ о Диане, сохраняя непроницаемое выражение лица. Она осознавала, что Диана покинула его в самый неподходящий момент — когда Глебу была необходима поддержка. В глазах Лили, такой поступок Дианы делал её поистине бездушной и эгоистичной. — Глеб, слушай, я бы хотела… — начала Лиля, но слова будто застряли у неё в горле. Её правая рука, скрытая в кармане медицинского халата, нервно мяла листок бумаги, который она, возможно, собиралась ему вручить. Взгляд ее устремился на Глеба, а его глаза в это время были обращены к Лиле. Тишина висела в воздухе, напряженно ожидая, что она, наконец, возобновит свою речь. Блондинка сосредоточенно стиснула губы, превращая их в тонкую линию, и внимательно скользила взглядом по его лицу, словно пытаясь прочесть его мысли. Может быть, в его глазах не было яркого пламени любви к этой Диане, но определенное любопытство и симпатия присутствовали, что, безусловно, было заметно. В любом случае, Глеб с нетерпением ожидал каждого ее появления в этом месте, словно это было для него важнее всего. Взгляд Глеба падал на Лилю словно молот, разбивающий её моральное состояние. Она наблюдала, как он ожидал Диану даже в этот день, стремясь, чтобы она явилась и утешала его. И вот она пришла, но не к нему, а к Лиле, вручив тому листок с известием о разрыве отношений. Лиле было жаль Глеба, именно поэтому она медленно вытянула пустую руку из кармана халата и осторожно оставив белый листок на его дне. С грустью в сердце Лиля слабо улыбнулась и направилась к Викторову. Её шаги звучали глухо и однообразно по коридору, наполняя его пустоту и тишину. Взгляд Лили был наполнен смешанными чувствами — горечью, сочувствием, и немного грусти. — Я хочу пожелать тебе удачи с Дианой. Просто заботься о ней, — Романенко ласково положила руку на его плечо, — и помни, Глеб, что я всегда буду на твоей стороне, готова помочь даже в самые трудные моменты, ты всегда можешь на меня рассчитывать. — Хорошо, я запомню, Лили, — Глеб особенно нежно произнес ее имя, что не осталось незамеченным Лилей, — ну ладно, тебе пора домой, а мне, кажется, пора уже идти спать. — Спокойной ночи, — Лиля погасила свет в палате Глеба и вышла, и, переступив порог его комнаты, слезы неудержимо потекли по ее щекам. Ей было так жаль его. Он ждал Диану, это было очевидно. Может быть, не было там сильной любви, но он явно желал ее увидеть. Лиля прикусила губу, пытаясь сдержать волну эмоций. Ей повезло, что больничный коридор был почти пустой, и никто не мог видеть ее слезы. Привычка Лили всегда воспринимать проблемы окружающих близко к сердцу становилась для нее настоящим испытанием. От этого ей становилось дурно, но она не могла не помогать. Романенко в спешке сбросила халат, аккуратно повесила его на вешалку и покинула кабинет, в котором уже не осталось ни души. Коридоры больницы были пусты и тихи, лишь её шаги раздавались эхом по бесконечному пространству пустоты. Вскоре она оказалась в своём автомобиле, где в тишине и уединении смогла на мгновение остановиться и взглянуть на себя в зеркало. Слёзы беспрестанно текли по её щекам, не желая утешиться и оставить её в покое. Она мягко промокнула их кончиками пальцев, пытаясь восстановить привычный порядок в своих мыслях и чувствах. Заведя машину, Романенко решительно ускорила, направляясь к дому тёти. Она обещала ей приехать, и несмотря на внутреннее беспокойство, была решена сдержать своё слово.