Часть 3

Лиля уже находилась в доме своей тети Василисы. Сегодня тетушка чувствовала себя гораздо бодрее, нежели всего лишь несколько дней назад. Утром она встала с постели, активно перемещалась по просторам дома, и даже уделила время для готовки вкусной еды. Боли в спине стали менее острой, что позволило Василисе Андреевне почувствовать себя великолепно. Она с нетерпением ждала свою племянницу, предвкушая встречу с ней, ведь так много было, о чем им нужно поговорить. Тетя Василиса хотела узнать, как у Лили дела на работе, как складывается ее личная жизнь, какие новости принесла с собой молодая девушка. И вот, когда Лиля наконец прибыла, что-то сразу же показалось тете Василисе странным. Выражение лица племянницы было не таким радостным, как обычно, и тут же стало ясно, что что-то случилось. Лиля быстро раскрыла причину своего плохого настроения, не дав тете даже задать вопрос. — Я в полном шоке, слов нет! — Лиля не могла унять свою ярость, она беспокойно ходила по кухне, пытаясь подавить всплеск агрессии, который бушевал внутри нее, — парень находится в реабилитационном центре, ожидает ее, а она даже не нашла времени поговорить с ним, лишь написала какое-то бессмысленное письмо, это ведь несправедливо, не так ли? Как такое возможно, скажи мне, тетя! Лилечка, мне кажется, что мы просто не в состоянии понять, что происходит в голове у этой девушки, — разводит руками Василиса Андреевна, — возможно, она просто не желает связываться с человеком, который находится в состоянии зависимости. — Но ведь она ведь знала, что он зависим, и продолжала встречаться с ним! И как только он отправился в реабилитационный центр, она сразу же потеряла к нему интерес. Да уж, какая же она эгоистичная тварь! — Романенко уже не могла сдерживать свои эмоции. — Лиля, успокойся, пожалуйста, — тетя Василиса, встав со стула и подойдя к племяннице, взяла ее за руку, — сядь, попей чаю. Василиса Андреевна быстро усадила Лилю за стол и приказала ей успокоиться. Лиля с трудом сдерживала в себе бурю эмоций. Негодование и разочарование, вызванные поступком Дианы, заставляли её сердце биться чаще. Лиля всегда считала, что открытость и честность — ключевые составляющие любых отношений, будь то дружба или любовь. Поэтому, когда дело касалось такого серьёзного оборота, как возможный разрыв с Глебом, Лиля ожидала, что Диана проявит уважение и смелость, чтобы обсудить это лицом к лицу. Вместо этого Диана выбрала путь, который казался Лиле крайне недостойным. Передача записки, в которой, как предполагала Лиля, содержалось известие о конце их отношений, была похожа на детский жест. Это был уход от ответственности, отказ от возможности обсудить всё, что накопилось, разложить по полочкам вопросы и сомнения, которые, несомненно, присутствовали у обеих сторон. Романенко, сосредоточенно удерживая в руках тот бумажный лист, который она несла с собой, волнительно задумалась о том, как Глеб отреагирует на его содержимое. В ее воображении возникла предвкушение того, что реакция Викторова может оказаться далеко не самой благоприятной. Если Лиля уже проявила агрессию, то что ждет их впереди с Глебом — настоящая загадка, полная неожиданных поворотов и непредсказуемых событий. Сидя за кухонным столом, Лиля пыталась успокоиться, но ее любопытство было настолько сильным, что ей стало жутко интересно, что же там написано. Она очень хотела прочитать, но что-то внутри не давало ей этого сделать. Может быть, потому что это не относилось к ее обязанностям, и она не должна была знать содержание того, что там написано, даже если ее любопытство заставляло ее жаждать этой информации. Чтобы отвлечься, Лиля взяла глоток зеленого чая, который ей налила тетя, и подняла взгляд на Василису. Ей казалось, что нужно было посоветоваться с тетей. — Вот письмо, которое она написала и просила передать Глебу, — Лиля держала листок между пальцами и показывала тете Василисе. — Понимаешь, тетя, мне очень интересно узнать, что там написано, но мне не хватает смелости, потому что я осознаю, что это не для меня предназначено. — Всё верно, Лиля. Важно помнить, что нельзя проникаться в чужие записи, сообщения и тому подобное, — Василиса Андреевна убеждала свою племянницу в том, что нельзя ни в коем случае раскрывать и изучать данный документ, даже если сильно хочется. Романенко, в общем, уже предполагала, что тётя выскажет своё мнение именно в таком ключе. Может быть, Лиля даже разделяет это мнение, но иногда ей кажется, что она не в силах сдержаться и, в конечном итоге, прочтёт эту записку. Возможно, в её сердце пребывает смесь чувств: сомнения, любопытства, возможно, даже тревоги. Лиля, скрывая свои эмоции, быстро скомкала листок и спрятала его в карман. В глубине души она осознавала, что ее поступок может показаться неуместным и непрофессиональным, ведь чужие отношения — это не ее дело. Однако сочувствие к Глебу пересилило. Он сейчас находится в реабилитационном центре, и новость о том, что его девушка решила уйти, может нанести ему сокрушительный удар. Лиля боялась, что если Глеб узнает об этом завтра, то это может негативно отразиться на его исцелении. Возможно, он даже захочет прекратить лечение, потому что такой эмоциональный удар может сыграть с ним злую шутку. Лиля знала это не понаслышке, она прекрасно понимала, через что может пройти Глеб, и это знание тяготило ее сознание. Несмотря на то, что она занимает позицию медсестры и, согласно протоколам, не должна проявлять чрезмерное внимание к пациентам, за которыми она ухаживает, в её случае наблюдается исключение из правил. В её сердце присутствует теплота и забота, которые неизменно сопровождают её в повседневной работе. Е ё человечность проявляется в мелочах: в улыбке, внимательном взгляде, добрых словах. Она не может остаться равнодушной к страданиям и боли других людей, это просто не входит в её натуру. Внезапно взор Василисы Андреевны упал на её племянницу, замеченную в том, что она уставила свой взгляд в одну точку, что, безусловно, свидетельствовало о том, что девушка погрузилась в раздумья глубокие и серьезные. Лиля, несомненно, находилась в состоянии, когда в её уме могло твориться столько мыслей, что даже попытка их пересчитать казалась бы бесполезной. Тётя Василиса, женщина с пониманием и терпением, осознавала, что в голове молодой девушки сейчас могут родиться самые разные идеи и планы. Лиля, с её импульсивным характером, способна на любой поступок, на любую неожиданность, которая только придёт ей в голову. Лиля, милая, пожалуйста, обдумай все свои действия внимательно, не торопись, пожалуйста. Я понимаю, насколько тебе важно помочь своему пациенту, но не стоит вмешиваться в дела других. В конечном итоге ты можешь оказаться в неприятном положении, — строго сказала тетя Василиса, устроившись поудобнее рядом с Лилией. — Завтра ты пойдешь на работу и передашь эту записку Глебу, хорошо? Важно не переходить границы. Да, я понимаю, как тяжело, когда тебя покидает любимый человек, особенно если он оставляет лишь записку и не приходит к тебе. Это непросто, но им нужно разобраться сами. — Тетя Вася, я очень ценю твои советы, и хочу выслушать твое мнение, но я просто не могу смириться с этим! Глеб сейчас в реабилитационном центре, он принял решение лечиться, а его просто так бросают, как ненужного котенка. Это же несправедливо, не так ли? Да, возможно, ты права, что не стоит вмешиваться в их личную жизнь, но у меня нет другого выбора, ты же знаешь меня, — с грустью в голосе проговорила Романенко. Василиса Андреевна с грустью осознавала, что её влияние на племянницу Лилю теперь невелико. Годы летели незаметно, и вот уже перед ней стояла взрослая, самостоятельная девушка, уверенно ступающая по пути своего выбора. Времена, когда можно было сесть в уютной кухне с чашкой ароматного чая и обсудить все на свете, поделившись жизненным опытом и мудростью, казались сейчас лишь далёкими воспоминаниями. Лиля, которой уже двадцать шесть, давно выросла из тех дней, когда слово тёти было для неё законом. Василиса Андреевна теперь лишь наблюдала, как племянница принимает свои решения, порой спорные и рискованные, но свои собственные. Она понимала, что любые попытки вмешаться и направить Лилю на тот путь, который кажется ей, Василисе, правильным, встретят непонимание и сопротивление. — Я настоятельно рекомендую тебе воздержаться от вмешательства в это дело, в противном случае ты пожалеешь об этом позднее, — предупредила тетя Василиса, скрестив руки на груди. Её позиция была окончательной. Лиля с трудом подавила вздох, обращая взгляд на тётю, чьи убеждения были ей чужды. Время кардинально изменило девушку: теперь у неё были собственные мысли, собственные взгляды, собственные стремления. Она точно знала, что не станет звонить Диане, не будет договариваться о встрече, не будет уговаривать её встретиться с Глебом, чтобы разобраться в их отношениях. Всё это казалось бессмысленным. Нельзя заставлять человека делать что-то против его воли; если желания нет, то и усилия будут напрасны. — Ладно, тётя Вася, я благодарю тебя от всей души за тёплый приём, за то, что ты выслушала мои мысли и переживания. Пора мне идти, — Лиля, оставив недопитый чай, поднялась со стула и подошла к тёте, обняла её и поцеловала в щеку. — Если тебе завтра снова будет плохо, как все предыдущие дни, не стесняйся звонить мне, я обязательно приеду. Но сегодня мне кажется, что ты чувствуешь себя намного лучше. — Да, действительно, я чувствую себя лучше, что даже удивительно. Надеюсь, ты прислушаешься к моим советам и не будешь действовать по своему усмотрению. Хорошей дороги тебе, дорогая, — Василиса Андреевна крепко обняла племянницу и проводила её до двери. Романенко быстро застегнула чёрную олимпийку и с ловкостью извлекла ключи от машины. Сигнал разблокировки коротко вспыхнул в темноте, когда она отперла автомобиль. Усевшись в салон, она мгновенно оживила двигатель, и машина откликнулась приглушённым рокотом. Свет фар разрезал ночь, а навигатор озарился картой, указывая путь домой. С лёгким нажатием на педаль газа Романенко направилась к своему прибежищу, оставляя за собой пустынные улицы. *** Лилия Романенко медленно отпирает дверь своей уютной квартиры, входя в нее с некоторыми трудностями из-за легкого пьяного качания. В ее руках легкая бутылка вина, уже вторая за вечер. Пройдя в просторную гостиную, она освобождается от тяжелой ветровки и удобных кроссовок, направляясь к своей спальне. В голове у Лилии уже было приличное количество алкоголя, ведь перед этим она допила целую бутылку красного вина. Покидая дом своей тети Василисы, она решила, что заслуживает небольшого расслабления и заехала в магазин за вином. К счастью, никто не пересек ей дорогу и не застал в таком состоянии, иначе Лилия могла бы оказаться либо в полицейском участке, либо дома без машины. Лиля медленно открыла двери своей уютной комнаты и тихо вошла в темное внутреннее пространство, в котором царили сумерки, словно покрывало. Она осторожно поставила стеклянную бутылку на дубовый стол и, опустившись на колени, начала издавать тихие стоны, словно печальная песня. Голова слегка кружилась, но ее разум оставался ясным и четким. В глубине души Лиля не могла понять, почему она налилась до отвала и вдруг решила расслабиться, зная, что завтра ей предстоит трудовой день. Возможно, это было следствием эмоционального напряжения, которое накопилось у нее за этот день. Лиля сидела в темной комнате, освещенной лишь бледным лунным светом, который пробивался сквозь ставни. Её мысли были тяжелы и смешанны, как и голова после бесконечных попыток утопить свои проблемы в алкоголе. Работа в реабилитационном центре давала ей иллюзию контроля над жизнями других, но когда дело доходило до собственной зависимости, она чувствовала себя беспомощной. Романенко знала о разрушительной силе алкоголя не понаслышке. Она видела, как он меняет людей, как стирает их волю и достоинство, как превращает жизни в хаос. Но сама она не могла противостоять его зову, поддаваясь снова и снова. Эта ночь была не исключением. Лиля могла часами сидеть на холодной керамике туалета, избавляясь от последствий своего бегства от реальности, но утро всегда приходило с новым кругом самообмана и ложных обещаний себе начать все сначала. Вздохнув, она закрыла глаза, пытаясь изгнать из головы образ Дианы. Эта девушка всегда была ей как кость в горле. Каждый раз, вспоминая ее, Лиля не могла сдержать усмешку — так ей был противен тот писклявый голос, те манеры, тот надменный взгляд. Ее раздражение достигло апогея. Поднявшись с тяжелым вздохом на ноги, она решительно подошла к столу. Ее рука судорожно схватила бутылку вина, стоявшую там, словно забытую кем-то из гостей. Сорвав пробку, Лиля принялась пить прямо из горлышка, глотая жидкость большими глотками, пытаясь заглушить внутренний дискомфорт и ненависть, которые вскипали в ней. Вино быстро подействовало, и мир вокруг начал медленно покачиваться в такт с ее расшатанным настроением. Лиля почувствовала, как ноги становятся ватными, и ей пришлось быстро прислониться к стене, которая стала единственной надежной опорой в этом внезапно раскачивающемся мире. Она прислонилась спиной к холодному бетону, позволяя ему поддерживать ее тело, которое, казалось, вот-вот откажется ей подчиняться. — Мне просто любопытно, — задумчиво заметила Лиля, начиная нервно хихикать. — Что же там написано, какие мысли у нее на уме. Лиля Романенко, снова поставив бутылку на стол, метнулась в зал. Там, среди небрежно брошенных вещей, её ждала ветровка, а в кармане ветровки — та самая записка. На пути к своей цели она несколько раз чуть не споткнулась, но это не остановило её. Схватив заветный листок бумаги, Лиля вернулась в комнату. Она делала маленькие глотки вина, пытаясь успокоить сердцебиение и настроиться на чтение. Она взяла лист бумаги со словами и приступила к их изучению. «Здравствуй, Глеб… Я понимаю, что сейчас у тебя непростой период, но я не вижу другого выхода, прости. Нам необходимо расстаться, просто так, вот так вот. Я осознаю, что это может быть для тебя неприятно и болезненно, но так будет лучше для нас обоих. Я хочу выразить тебе благодарность за наши короткие, но такие приятные отношения, я всегда буду помнить их. Поправляйся, но дальше наш путь не пересечется. Прощай. Диана.» Лиля читала эти строки и чувствовала, как нервы начинают играть с ней злую шутку. Ее отношение к Диане становилось еще более негативным. Отказаться от человека в трудный момент — это действительно требует определенного мастерства. — Блять, да как так можно? Это же надо быть самой последней конченной мразью, чтобы так поступить. Написать на листочке то, что вы расстаётесь человеку, который находится в рехабе! — Лиля не могла сдержать истерический смех, это было не под силу ей. — Это просто пиздец, как можно быть настолько безразличным к чужой боли. Лиля не могла оторвать глаз от этого листка бумаги, который она перечитывала снова и снова. Внутри неё возникало желание разорвать его на кусочки или даже выбросить, однако она осознавала, что придётся передать эту записку Глебу. — Смотрите, какая благородная, прошу прощения! — с иронией заметила Лиля. — Ага, вот это да, лучше бы этому прощению поглубже залезть куда-нибудь, ну разве что курице общипанной! Романенко положила листок на стол, взяла бутылку в руки и стала делать глотки, словно пытаясь заглушить боль, что она чувствовала внутри. Эта записка была не для неё. Но всё равно Лиле было больно, и она не могла понять, почему. Может быть, ей так обидно было за Глеба. — Иди нахуй, темноволосая овца, — Лиля опустошает бутылку с вином и кидает ее на пол. — чтоб тебе сделали также больно, как ты ему. Лиля, чувствуя, как алкоголь берет свое, отступает от стены, которая до этого служила ей опорой. С легкостью, характерной для человека, желающего освободиться от лишнего, она избавляется от футболки. Теперь перед зеркалом стоит девушка в черном лифчике, который подчеркивает ее стройность и создает контраст с бледной кожей. Джинсы остаются на ней, словно ненужный атрибут в этом стремительном движении к постели. Она колеблется, как осенний лист на ветру, шатаясь из стороны в сторону. Ее тело, поддавшись воздействию выпитого, ищет равновесие, но ум и инстинкты еще сохраняют остатки трезвости, направляя ее к кровати, к заветному убежищу от непростого дня. Лиля опускается на постель, и одеяло становится ее укрытием от холода и одиночества. Ее дыхание замедляется, и она погружается в мир, где нет места тревоге и суете. Завтрашний день обещает быть тяжелым, а утренняя головная боль — неумолимым напоминанием о прошедшей ночи. Но сейчас это не важно. Важен только отдых и забвение, которое приносит ночь. *** Будильник зазвенел так резко и громко, что Лиля мгновенно проснулась, почувствовав, как её голова пульсирует от острых ударов звука. Она медленно села на кровати, ощущая, как каждое движение вибрирует в её черепе, словно мелкие осколки стекла, танцующие в опасном вальсе. С трудом поднявшись, она обхватила ладонями голову, пытаясь сдержать внутренний шум и навязчивый звон. Простонав от дискомфорта, Лиля почувствовала знакомую сухость во рту, которая напомнила ей о вчерашних эксцессах. Она обернулась пледом, ища в его мягких складках хоть какое-то утешение от холода. Шатаясь, она направилась на кухню, где налила себе стакан воды, стараясь с каждым глотком восстановить водный баланс и привести в чувство обезвоженный организм. Вспоминая вчерашний вечер, Лиля с сожалением подумала о второй бутылке вина, которая, как теперь ясно, была явно лишней. На часах мигом семь утра и пора было уже начинать готовиться к рабочему дню, несмотря на то, что каждое движение приходилось Лиле с трудом. Лиля вошла в ванную комнату, включила воду и начала наполнять ванну. Она медленно раздевалась, сбрасывая с себя одежду, словно лепестки цветов, и, наконец, вступила в воду. Теплое облако жидкости окутало ее тело, и Лиля расслабилась, простершись в воде, закрыв глаза. Ей хотелось просто лежать здесь бесконечно, наслаждаясь моментом безмятежности. Но обязанности зовут, и работа ждет. После быстрой процедуры мытья, Лиля промыла свое тело, вымыла волосы, обернула их полотенцем и подошла к зеркалу. — Боже, ну нет! — она вздохнула, вглядываясь в свое отражение. На ее лице проступали синяки, которые не исчезнут до наступления вечера. — меня же там убьют, если увидят! Блять!.. Романенко спешно направилась в свою уютную комнату, чтобы быстро сменить одежду на более подходящую для похода в больницу. Она торопливо просушила свои белокурые волосы и ловко нанесла легкий макияж на лицо. Лиля старательно пыталась скрыть синяки под глазами, чтобы никто из окружающих не обратил на них внимания. Но они были настолько крупные, что скрыть их было практически невозможно. Она даже не могла вспомнить, почему она вчера так сильно перебрала с алкоголем, учитывая, что сегодня ей предстояла работа. Завершив свой утренний ритуал, Лиля подошла к столу, чтобы взять свой телефон и ключи, но вдруг обнаружила маленький листочек, который лежал там. Раскрыв его, она сразу осознала, что именно он послужил толчком для её вчерашнего переизбытка в алкоголе. Покачав головой, Лиля направилась в прихожую, где надела удобную кофту и кроссовки, и, закрыв за собой дверь квартиры, вышла на улицу. Сегодня ей необходимо будет передать эту записку Глебу, независимо от обстоятельств. *** Лиля стояла в ординаторской, прислонившись к стене, и прикладывала холодную бутылку с водой к своей голове. Она казалась на грани разрыва и не могла избавиться от мучительной боли. Если Вячеслав Александрович увидит её в таком состоянии, он наверняка не проявит снисхождения. Её ожидало бы строгое наказание без малейшей надежды на помилование. Карина легко коснулась плеча Лили, застав её обернуться. — Ух-ты батюшки! Ты че, вчера перебрала? — с любопытством осведомилась Карина, на что Романенко лишь кивнула без слов, — А что случилось-то? Чего ты так наклюкалась? — Да ничего особенного, — отмахнулась Лиля. — не бери в голову. — Как это не бери в голову? Смотри на себя: еле на ногах держишься, под глазами синяки, лицо отекло, — с иронией прокомментировала Карина, подшучивая над подругой, — ух, будет тебе за это… — Ладно, я пошла к Глебу, — коротко отрезала блондинка, сделав пару глубоких глотков воды, и направилась из ординаторской в палату к Глебу. Лиля медленно двигается в направлении палаты Викторова, осторожно опираясь на стены. Ее лицо украшает искусная улыбка, которую она направляет в сторону своих коллег, стараясь донести до них иллюзию полного благополучия и отсутствия похмелья. Лиля замирает на мгновение, преставившись к стене, прежде чем наконец решается открыть дверь и войти в палату. В воздухе витает настойчивый аромат мужского одеколона, но Лиля чувствует, что это не тот аромат, который принадлежит Глебу. Преодолевая внутреннее сопротивление, Лиля шагает внутрь палаты и обнаруживает, что рядом с Глебом расположился некий незнакомец — молодой блондин. Оба парня смеются так громко, что в ушах у Лили начинает раздаваться гул, но она старательно скрывает свое недомогание, не желая показывать свою слабость. — О, доброе утро, Лили! — радостно воскликнул Глеб, обращая на нее внимание своим улыбающимся лицом. — ко мне тут друг зашел. — Доброе утро, — легко улыбнулась Романенко, приближаясь к постели. — Как здорово, что у тебя навещают друзья. Я Лиля, очень приятно. — Мне тоже очень приятно, — широко улыбаясь, блондин встал и пожал ей руку. Его рука казалась такой мягкой и нежной. — Меня зовут Кирилл Роки, возможно, ты слышала обо мне. — Да, что-то слышала о тебе, ты тоже занимаешься песнями? — с улыбкой спросила Лиля, а он лишь кивнул в ответ. — Ага, пишет, — хмыкнул Глеб, усмехаясь. — Ну, так, попса какая-то. — Ой, молчал бы уже, — Кирилл дал ему легкий подзатыльник, что заставило Викторова еще громче засмеяться. — Извините, что вмешиваюсь, но Глебу нужно отдохнуть и пройти процедуру капельницы, — сказала блондинка, подойдя к подоконнику. — А, окей, я понял, ну мне уже мне пора, у меня дела, — прощается Кирилл с Глебом, обращаясь к Лиле. — Было приятно познакомиться, Лиля, ты очаровательная девушка. Рад видеть, что у моего друга такая привлекательная медсестра. Эти слова неожиданно заставили Лилию немного покраснеть. В любом случае, она почувствовала приятное тепло от таких слов. — Ой, ну ладно, иди уже, если что, пиши, звони, — Викторов встаёт с постели и провожает друга к двери. Роки машет рукой Лили и выходит из палаты, оставляя ее наедине с Глебом. Глеб, в свою очередь, вновь садится на кровать, складывая ноги в позу бабочки, погружаясь в размышления. Его взгляд устремлен на Лили, и в этот момент ему кажется, что что-то необычное происходит с этой девушкой. Синие синяки под глазами Лили, опухшее лицо и ее общий вид заставляют Глеба задуматься. Он осознает, что вчера она, вероятно, перебрала с алкоголем, и это не могло не отразиться на ее внешности. — Видимо, у кого-то вчера был насыщенный вечер, да? — подметил Глеб Лиле, демонстрируя свою внимательность к её настроению. — Ой, давай ты не будешь у меня об этом спрашивать, я уже жалею, — Лиля отмахнулась, не желая возвращаться к прошлому. — Ладно-ладно, — усмехнулся Глеб, — Кстати, Лили, Дианка так и не появилась. Я пытался ей дозвониться, но она не отвечает. Может быть, ты ей позвонишь по этому номеру? Вдруг она ответит. — Глеб, мне нужно поговорить с тобой о Диане, — Лиля сжала губы, — Она заходила вчера. — Дааа? А че она не заглянула ко мне, что-нибудь говорила? — Она просила передать тебе это, — Романенко достала из кармана халата записочку и протянула его Глебу. Глеб взял листок, но перед тем как развернуть его, он взглянул на Лилю. Её взгляд был полон серьёзности, и это навело его на мысль, что содержимое записки может быть важным или даже тревожным. — Что это? — спросил он, начиная осторожно разгибать углы листа. Лиля сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, словно готовилась к разговору, который предпочла бы избежать. — Просто прочти, — мягко сказала она, и Глеб понял, что она не собирается говорить больше, пока он сам не узнает, что написано. Читая эти строки, Глеб почувствовал, как в груди что-то сжалось. Да уж, так его еще не бросали. Лиля смотрела на него с сочувствием, понимая, что новость была для него ударом. Лиля стояла молча, наблюдая за Глебом, чьё лицо искажалось гневом. Его глаза пылали яростью, словно два маленьких уголька, вспыхнувшие в темноте, а в руках, судорожно сжимая записку, скопилась невысказанная злоба. В её глазах читалась тревога, ведь она знала, что каждое неосторожное слово может лишь усилить его гнев. Лиля прижала руку к губам, словно пытаясь удержать свои мысли внутри, и с надеждой смотрела на Глеба, желая уловить хоть малейший признак того, что буря в его душе начнёт утихать. Глеб, охваченный яростью, метнул клочок бумаги в самый дальний угол палаты, словно пытаясь таким образом избавиться от невыносимой боли, которая душила его изнутри. Его сердце было раздавлено тяжестью предательства, и он не мог понять, как можно было так жестоко поступить, оставив лишь небрежно накорябанное сообщение о разрыве отношений. Это было ниже всякого достоинства, неприемлемо и невыразимо больно. Глеб, не выдержав напряжения, резко отвернулся от подоконника и бросился крушить все вокруг. — Сука! — Он бросался с места на место, срывая с пола и с кровати все, что попадалось под руки. Стол, постельное белье, всякие мелочи, которые находились на комоде — всё это летало по комнате, словно он пытался вырваться из этой ситуации, выпустив на свободу всю накопленную злость. Лиля стояла в углу комнаты, смотря на этот истеричный поток гнева, с широко открытыми глазами. Она была также потрясена этим происшествием, как и Глеб, и не могла найти слов, чтобы успокоить его. Её сердце было полно сочувствия, и она не могла понять, как так могла поступить Диана. Несмотря на женскую солидарность, Лиля не могла найти оправданий для такого поступка. Викторов, словно бешеный, бил кулаками по стене, словно хотел их разрушить. Его крики, наполненные ненавистью и презрением к Диане, раздавались на всю палату, и Лиля, несмотря на свою неуверенность, чувствовала себя с ним в одном ложе. Она поняла, что в этот момент она может быть для него только свидетелем его боли, но не источником утешения. Лиля внимательно следила за тем, как его состояние ухудшается из-за острой боли, и поэтому ей казалось необходимым успокоить его, чтобы предотвратить возможные психологические последствия до того, как что-то серьезное случится. Возможно, Глеб не испытывал таких сильных чувств к Диане, как она предполагала, однако его негодование было очевидно. Подойдя к нему, Романенко взяла его за руку и провела к кровати. Присев на корточки рядом с ним, она старалась успокоить его, видя, что он находится в состоянии ярости, которое отражалось даже в его глазах. — Глеб, я понимаю, насколько ты страдаешь, я все это понимаю. Но, пожалуйста, попробуй успокоиться, я здесь, рядом с тобой. Давай не думать о Диане, все уладится, а она в конечном итоге пожалеет о произошедшем, — Лиля снова взяла его за руку, но Глеб резко вырвался, взгляд его был пронзительным, словно он видел перед собой саму Диану. — Мне интересно, че ты понимаешь? Понимаешь ли ты, как мне тяжело на душе? Меня бросили, просто оставив записку. Ты понимаешь это? Ты когда-нибудь любила настолько сильно, чтобы почувствовать мою боль сейчас? Да че ты знаешь о любви, вообще? — Глеб уже не сдерживался и высказывал все, что на ум приходило. — Ты всего лишь медсестра, занимающаяся капельницами и уходом за больными, зачем тебе пытаться играть психолога? Я уверен, что ты никогда не знала настоящей любви, все вы женщины одинаковые. Лиля ощущала в своей душе острую боль, которая разрывала её изнутри. Она глубоко сочувствовала Глебу и его переживаниям, ведь его горе было и её горем. Она помнила ту нестерпимую боль, которую испытала Глеб, когда стало известно о смерти Вани. Та же самая боль теперь сжимала и её сердце, делая каждое дыхание тяжёлым испытанием. Лиля старалась быть рядом, быть опорой для Глеба, пыталась проникнуть в его внутренний мир, чтобы разделить его скорбь и помочь ему справиться с нею. Она предвидела различные сценарии его реакций, готовясь к каждому из них, но Глеб поступил иначе. Его слова, полные недопонимания и ошибочных предположений о её мотивах, глубоко ранили её. Больно было осознавать, что она отдавала ему всю свою заботу и любовь, ставя его потребности выше своих, а в ответ получала неверие в свои истинные чувства. Вспоминались слова тёти Василисы, которая не раз предупреждала Лилю о том, что её безграничная доброта однажды может стать её крестом. Сейчас, в этот момент, казалось, что предсказание тёти начинает сбываться. Лиля, всем сердцем желая помочь и поддержать Глеба, столкнулась с непониманием, и это было похоже на предательство, которое она не заслужила. — Знаешь, если одна девушка тебя обидела, это не означает, что все такие. Я беспокоилась о том, как ты воспримешь содержание записки, я старалась подобрать подходящие слова, чтобы тебя успокоить, а ты просто обо мне так говоришь?! Мои личные дела тебя точно не касаются, понял?! — Лиля встала с корточек и направилась к двери, — и если кто-то уходит от тебя, значит ты сам виноват! Она тихо вышла из палаты и, устало опустившись на лавочку возле входа, погрузилась в свои мысли. Слёзы капали на её щеки, она сжимала руки в кулаки, пытаясь сдержать волну эмоций, захлестнувших её. Лиля была обязана остаться рядом с ним до самого последнего дня его выздоровления. Но как им уживаться после всего произошедшего? Как сохранить нормальные отношения, когда сердце полно боли и разочарования? Лиля, проникнутая глубокой печалью, вдруг вспомнила своего возлюбленного Ваню. Как же ей сейчас тяжело без него… Его уход оставил в ее сердце огромную пустоту, словно унес с собой ее собственную душу. Каждый день, каждый час она тосковала по нему, вспоминая его улыбку, его ласковые слова, его нежные прикосновения. Воспоминания о нем были для нее как свет во тьме, как опора в бурном море чувств. Она отдавалась им полностью, словно погружаясь в мир сновидений, где он был с ней, где они были вместе, неразлучны. Но реальность была жестока и безжалостна, напоминая ей о его уходе, о его отсутствии. Каждый раз, когда она осознавала, что он больше не вернется, что его голос больше не раздастся, что его рука больше не сможет ее обнять, сердце Лили сжималось от боли, от потери, от невыносимой тоски. Она погружалась в свои мысли, в свои чувства, пытаясь найти в них утешение, понимание, ответы на вопросы, которые мучили ее каждую минуту, каждую секунду. Но ответов не было, была только боль, только пустота, только невыносимая боль в сердце, которая не давала ей покоя. Лиля была одинока среди толпы, потерянная в своих мыслях, в своих воспоминаниях, в своем горе. Эмоциональный всплеск Глеба, наполненный агрессией, стал триггером для воспоминаний о Ване. Эти воспоминания, возникающие на фоне неприятной ситуации, усиливали ее внутреннюю боль и тоску по прошлым дням. Они могли вызывать чувство ностальгии, потери или разочарования, усугубляя ее эмоциональное состояние.