Часть 5

Лиля, услышав голос Глеба в телефоне, резко вскочила с мягкой подушки, на которой до этого так сладко спала, и широко раскрыла глаза, потеряв остатки сна. Внезапное звучание его голоса заставило её сердце замереть от шока — она даже на мгновение подумала, что это просто галлюцинация сонного разума. Но нет, это действительно был он. Глеб. Его голос, такой знакомый и в то же время неожиданный, звучал на другом конце провода, будто разрывая тишину её утренней комнаты и внося в неё элемент нереальности. Голос на том конце провода звучал необычно. Он был слегка измученным, словно обладатель этого голоса давно не знал полноценного отдыха. Не сонным — нет, это было не то. В голосе сквозило что-то иное, неуловимое чувство усталости, которая не связана с недостатком сна, а скорее с перенапряжением, будь то физическим или эмоциональным. Последний раз, когда она виделась с ними, все было спокойно. Перед уходом она тщательно проверила палаты: Арина мирно спала, её дыхание было ровным и спокойным, а Глеб лежал неподвижно, погруженный в глубокий сон. Тишина больницы была умиротворяющей, и ничто не предвещало бессонницу или тревогу. Но вот теперь, когда часы показывали четыре утра, телефонный звонок нарушил тишину ночи. Он просил её приехать. В его голосе не было отчаяния, скорее, просьба звучала как неотложная необходимость. — Глеб, какого черта? — протянула она в телефонную трубку, потирая свои глаза, словно пытаясь разгонять сон. — Пожалуйста, приезжай, Лиль, — тихо просит он, — я буду ждать тебя. Лиля осознавала, что обижаться в данной ситуации было бы неуместно. Возможно, Глебу сейчас морально плохо, вдруг что-то серьезное произошло, или его измучил страшный сон, из-за которого он не мог найти покой и снова заснуть. Причин его беспокойства могло быть множество, и Лиля была твердо настроена не уходить в отказ и не сообщать ему, что она не приедет. Наоборот, она чувствовала, что ее поддержка сейчас была нужна Глебу больше всего. — Хорошо, я буду у тебя скоро, — с трудом подавив в себе усталость, произнесла блондинка, готовясь к внезапному визиту. Романенко, чувствуя, как сонливость медленно отступает, встала с кровати и направилась к зеркалу. Её отражение в полутьме комнаты было неутешительным: красные глаза и тени под ними ясно говорили о недостатке сна. «Сон был бы как нельзя кстати,» подумала она, но встреча с Глебом не терпела отлагательств. Лиля внимательно рассматривала свое отражение в зеркале и не могла не заметить, что ее внешний вид оставлял желать лучшего. Красные глаза от недосыпа и явно выраженные синяки под глазами не добавляли ей привлекательности. Она понимала, что нужно срочно что-то предпринять, чтобы вернуть себе бодрость и свежесть. Решив начать с водных процедур, Лиля облила лицо холодной водой, надеясь, что это поможет убрать покраснения и освежить кожу. После промывания глаз она почувствовала, что ее состояние немного улучшилось. Затем она нашла пачку сигарет в тумбочке, зажгла одну и принялась курить, чтобы успокоить нервы. Спички оказались недалеко, за стаканом, и Лиля, не теряя времени, подобрала одну и подожгла сигарету. Дым заполнил ванную комнату, создавая атмосферу спокойствия и расслабления, позволяя ей немного отдохнуть. Пока Лиля наслаждалась моментом, она начала быстро делать макияж. Корректор помог скрыть синяки под глазами, тушь придала выразительность взгляду, а румяна добавили свежести и румянца лицу. Она проводила каждый шаг быстро и уверенно, понимая, что времени на приготовление красивому облику остается совсем немного. Завершив макияж, Лиля еще раз взглянула на себя в зеркало. Синяки были успешно скрыты, а ее глаза казались менее усталыми и более яркими. Лиля вышла из ванной комнаты, окутанная ароматом свежести, и направилась в свою уютную комнату. Предстояло выбрать подходящий наряд, ведь, несмотря на то что календарь уже отсчитывал последние дни весны, ночная прохлада неумолимо напоминала о своем присутствии. В ее гардеробе царил идеальный порядок, что позволяло без труда найти нужное. Блондинка выбрала серую кофту — уютную и теплую, которая надежно защитит от капризов погоды. К ней она добавила белые штаны, создавая контрастный и стильный образ. Волосы быстро были собраны в аккуратный пучок, что придавало ей непринужденность и шик. С ключами от машины и квартиры в одной руке, а телефоном в другой, Лиля прошла в прихожую. Здесь она нацепила на ноги удобные кроссовки, еще раз проверила, есть ли все необходимое, и вышла из квартиры. Закрыв дверь на ключ, она ощутила прохладный вечерний воздух, который казался особенно свежим после тепла ее убежища. Вскоре Лиля уже сидела в машине. Она опустила голову на спинку сиденья, включила радио и, позволяя музыке наполнить пространство, чуть прикрыла глаза. — Сейчас мы услышим песню от известной группы «три дня дождя» под названием «где ты». Приятного прослушивания, — прозвучало из радиоприемника, и моментально заиграла мелодия, которую Лиля никогда не упускала. — Да, конечно, просто замечательно. Спасибо, что именно сейчас, — произнесла она с ноткой иронии, осознавая, что пора уже отправляться. Лиля нажала на педаль газа, уверенно взялась за руль и, включив фары, стала маневрировать, направляя автомобиль к своему пункту назначения. Несмотря на то, что на улице уже начинало светлеть, она решила не рисковать и включить освещение — ведь безопасность на дороге превыше всего. — Где ты? Я бегу за тобою, разрываюсь с мечтой… — мурлыкала она, прислушиваясь к мелодии, которую выучила досконально. Эта песня напоминала ей о Ване. — Растворяясь в ночи, не молчи… И вновь слёзы начали течь, как только она вспоминала Ваню. Его улыбка, теплые слова, объятия — всё это будто оживало в памяти, заставляя сердце сжиматься от тоски. Автомобиль остановился у светофора, давая пройти немногим ночным прохожим. В тиши, нарушаемой лишь редкими шагами, Лиля на мгновение позволила себе утонуть в грусти. Зеленый свет еще горел, и она, скорее инстинктивно, чем осознанно, вытерла слезы. В груди что-то жгло, словно огонь, обжигая изнутри. Сердце, казалось, разрывалось на части, и в этот момент Лиля думала, что лучше бы умереть, чем испытывать такую боль. Но время неумолимо шло, и зеленый свет неизбежно сменился бы красным, если бы она не двинулась. И вот, когда последний прохожий ступил на тротуар, она снова нажала на педаль газа. Машина плавно поехала вперед, а с ней — и жизнь Лили, несмотря на всю боль и потерю, продолжала двигаться дальше. Лиля понимала, что боль, которую она испытывала, не поддавалась никаким способам заглушения. Она просто присутствовала в её сердце, словно навечно засела там. Попытки забыть, отвлечься или просто проигнорировать её были напрасны. Боль оставалась с ней, словно невидимый компаньон, который никогда не покидал её стороны. Эта боль была как призрак, который преследовал Лилю день и ночь, не давая ей покоя. Она ощущала её каждым волокном своего существа, каждой клеточкой своего тела. И чем сильнее она пыталась избавиться от неё, тем казалось, больше она становилась. Это было как пустота внутри неё, которая поглощала все попытки найти утешение или спасение. И Лиля понимала, что от этой боли некуда уйти. Она была прикована к ней навсегда, словно к тяжелому якорю, тащащему её на дно. И чем больше она пыталась сопротивляться, тем сильнее она тянула её вниз, в бездонную пучину отчаяния. Так что Лиля оставалась один на один со своей болью, без надежды на избавление, лишь сознавая, что от этого становится ей ещё хуже. *** Лиля, с изяществом и уверенностью в своих движениях, аккуратно припарковала свой автомобиль в ближайшем к больнице паркинге. После этого она, не теряя ни мгновения, выбралась из машины и направилась в сторону больничного здания. Она выбрала необычный путь, который не всегда принимают большинство пациентов или посетителей — она решила воспользоваться запасным входом, который, как известно, всегда остаётся открытым, даже когда основные ворота больницы закрыты для ночных посетителей. В этот момент, когда большинство людей предпочитают укрыться от ночи в своих домах, Лиля, по совести и чувствам, не могла отказать Глебу, который, несмотря на позднее время, просил её приехать. Поэтому Лиля, сохраняя свою непоколебимую решимость, продолжала следовать своему маршруту, используя запасной вход, который, как она знала, мог стать спасительным выходом в случае возникновения каких-либо неожиданных обстоятельств. Она продолжала перебирать в своей голове всевозможные варианты развития событий, пытаясь понять, что могло побудить Глеба к такому неожиданному звонку в глубокую ночь. Но одних предположений было недостаточно, чтобы удовлетворить её любопытство и беспокойство. Следовательно, Лиля, не теряя ни минуты, проникла в мрачные коридоры больницы, двигаясь с осторожностью и тишиной, словно опасаясь нарушить умиротворение этого места. Она бесшумно поднималась по лестнице в направлении второго этажа, где находилась палата Глеба, пытаясь не привлекать к себе внимания и не беспокоить других пациентов, которые, возможно, только что заснули или пытались это сделать. Её шаги были точны и осторожны, как бы она проходила по узкому мосту над глубоким ущельем, где каждый неверный шаг мог быть последним. В темноте, которая покрывала коридор с его бесконечными проходами, молодая девушка, двигаясь с непринужденной скоростью, внимательно осматривала окна входа в каждый из палат, не упуская из виду даже на мгновение их номера. В её сердце кровоточило чувство неотложности, ведь она была полна решимости и настойчивости в своем намерении без задержек отыскать номер палаты, где находился Глеб. Она стремилась к этому с такой нетерпением, чтобы избежать любого контакта с медсестрами или врачами, которые, возможно, все еще оставались в больнице в эти поздние часы. Её желание не быть замеченной было настолько велико, что она не желала объяснять никому, почему она не находилась дома, где ей следовало быть по утрам, или почему она была здесь на работе настолько рано, и, к тому же, какие цели подвигали её к такому раннему визиту в больничные стены. Она медленно, с невероятной аккуратностью и скрытностью, направляется к тому месту, где, как она надеется, ожидает её необходимость. Приближаясь к двери, она с легким движением руки осторожно открывает её, стараясь не произвести ни малейшего шума, чтобы не привлечь к себе внимания. В внутри палаты царит тишина, и она, не нарушая этот мир покоя, проникает внутрь, после чего с той же невидимой для глаз аккуратностью закрывает дверь за собой, оберегая при этом мирное обстановление. Её взгляд быстро осматривает пространство, ищет знакомые объемы, но к её удивлению и недоумению, Глеб, которого она ожидала найти на кровати, отсутствует. В этот момент, когда она уже начинает сомневаться в своей первоначальной догадке, её внимание привлекают некие странные звуки, которые, казалось, исходят из угла, расположенного ближе к окну. Эти звуки, хоть и негромкие, но достаточно чёткие и непонятные, вызывают у неё волнение и любопытство, ведь они кажутся несвойственными обычному лишенному и уютному интерьеру палаты. Лиля, внимательно осматривая пространство комнаты, приметила Глеба, который устроился в неприметном углу. Он казался погружённым в какое-то особенное состояние, которое сложно было однозначно определить. Она начала своё спокойное и осторожное приближение к нему, стараясь не произвести слишком большого шума, чтобы не нарушить тишину и не разбудить Арину, которая, казалось, наслаждалась глубоким и райским сном, укрывшись в мягких объятиях одеяла. Лиля Романенко, продолжая своё неспешное приближение к Викторову, заметила, как его взгляд вдруг встал на неё. Она едва успела удержаться от всплеска эмоций, который мог бы вырасти в большой ком в горле, и сразу же осознала причину этого события. Её взор заметил, как на неё смотрят глаза Глеба, которые, казалось, были слегка замаскированными пьянством, и он, в свою очередь, отвечал на её взгляд улыбкой, которая была настолько мягкой и непринуждённой, что не могла не указывать на то, что он, безусловно, попробовал алкоголь. Что ещё более примечательно, в его правой руке лежала бутылка пива, которая, казалось, уже не вызывала у него особых эмоций, и он продолжал делать глотки, не отрываясь от Лили, которая стояла перед ним, наблюдая за его действием. — О, Лиля, ты здесь! Я даже не ожидал, что ты придешь, — Глеб улыбнулся, заканчивая последние капли из бутылки. — Но, без шуток, я очень рад твоему приходу, большое тебе спасибо за это. Романенко, все еще ощущая последствия шока, с трудом собравшись с силами, медленно подошла к человеку, с которым она должна была разговаривать, и аккуратно села рядом с ним. Она осознавала, что в этом месте, где они сейчас находились, и где каждая стена отражает звук, она не могла позволить себе открыто выразить свое недовольство громким криком. Ведь в этой же палате, на другой кровати, мирно и тихо спала Арина, и Романенко не желала ни в коем случае нарушать её покой своим резким и громким воплем. Она была готова к диалогу, но при этом она стремилась сохранить уважительное отношение к окружающим и к своему собственному состоянию. — Глеб, это… это что вообще такое? — Лиля, даже будучи в таком потрясающем и абсолютно неожиданном для неё положении, не могла найти ни одного подходящего слова, чтобы точно передать все переживания и переживания, которые в этот момент переполняли её сердце и разум. Она была полна недоумения и возмущения. — Ты совсем с ума сошёл, Викторов? Как ты мог позволить себе такое? Где ты вообще взял этот алкоголь? Если бы случайно кто-то из других медсестёр зашёл в комнату и увидел тебя в таком невероятном состоянии, то что было бы? Ты совсем, что ли? — Лилек, пожалуйста, не кричи так громко, ты ведь знаешь, что у меня сейчас состояние такое, что мой мозг просто раскалывается от всего этого. — Глеб, с недовольством в голосе, отозвался, аккуратно оставляя пустую бутылку пива на прохладной, как лёд, поверхности плитки на полу. Кучерявый, с легким колебанием в голосе, медленно перенес свой взгляд на Лилю, словно пытаясь передать через него всю силу своих чувств. Он нежно, но в то же время с уверенностью, которая не оставляла сомнений, взял ее за руку, и его пальцы крепко сжались вокруг ее нежной кисти. В его глазах отражалось нечто большее, чем просто любопытство или простое знакомство — в них светилась искра глубоких чувств, которая словно искала отражения в ее голубых глазах, похожих на безбрежное море, глубокое и неисчерпаемое, в котором каждый желает утонуть, потерявшись в его неисчислимых глубинах. Глеб не мог оторвать взгляд от Лили — он видел в ней не только внешнюю красоту, но и нечто большее, что делало ее еще более привлекательной. Лунный свет, который играл на ее лицах, добавлял ей особенной ореол, словно каждый луч, падающий на ее лицо, был специально предназначен для того, чтобы подчеркнуть ее неповторимую красоту и милое, нежное личико, которое казалось созданным богами. — Лилек, прикинь, мне приснилось такое, что я не мог больше уснуть. Я увидел Диану, она пришла ко мне и извинилась за то, что бросила меня. Как не странно это звучит, но я уверен, что это был кошмар, и я вдруг так резко вскочил, словно была поднятая струна, и в тот момент я вспомнил, что Кирюха приносил мне пиво. И вот я подумал, почему бы мне не выпить, чтобы хоть как-то успокоиться после этого ночного ужаса. — О Боже, Глеб… — она протянула длинный и тяжелый вздох, словно пытаясь выдохнуть всю накопленную в душе боль. Но несмотря на всю мучительность момента, она не отпускала его руку из руки, словно силой своего присутствия пыталась передать ему немного тепла и поддержки. — Я понимаю, что ты испытываешь невероятные трудности, но это не повод для того, чтобы переходить к алкоголю. Я пришла сюда, полагая, что с тобой произошло что-то серьёзное, что ты испытываешь реальные проблемы, и вот ты просто напился. — Да, мне действительно не очень-то хорошо, Лиля. У меня есть глубокая душевная рана, которая пронизывает мою грудь, понимаешь? Нужно было как-то эту боль заглушить, но я не смог найти другого способа. Тогда я вспомнил, что у меня есть такая чудесный медсестра, как ты, и решил позвонить тебе. — Глеб широко улыбался, и в его глазах все ещё было видно искреннее уважение и внимание к Лиле. — Ну, ну, извини, что заставил тебя так переживать. Кстати, ты все ещё надеешься, что мне можно помочь избавиться от алкоголизма? Я ведь даже здесь пью, и это не приносит мне улучшения. — Глеб, я прошу тебя, пожалуйста, успокойся! — она сказала это с усилием, но при этом её голос был тихим и ненавязчивым, словно она пыталась не разбудить спящих в соседних палатках. Она быстро повернулась к Арине, чтобы убедиться, что её сон не был нарушен, и, убедившись в этом, снова обратилась к Глебу. — Любому человеку, который искренне хочет измениться и признает свои ошибки, можно помочь. Но если человек утверждает, что ему не помочь, и не признает, что он алкоголик, то здесь уже медицина бессильна. Но я вижу, что ты действительно хочешь избавиться от всех своих вредных привычек, и я обещаю тебе помочь, несмотря на всю сложность наших отношений. — Ты всё ещё не можешь простить меня за моё поведение? Ну, пожалуйста, прости меня, — с искренним сожалением в голосе и с нежной улыбкой на губах, Глеб произнёс эти слова, приблизившись к Лиле и тихо шепнув ей в ухо. Он был полон раскаяния и в то же время пытался сохранить некоторую степень уверенности в себе, хотя и признавал, что его поведение было не вполне адекватным. В этот момент, когда Лиля смотрела ему в глаза, Глеб казался ей весьма осведомлённым и даже несколько протрезвевшим, в отличие от первого впечатления, которое она получила, когда только зашла. В его глазах теперь было видно больше ясности и самообладания, чем она ожидала, и Лиля начала сомневаться в своём первоначальном впечатлении — возможно, она преувеличивала его состояние? Лиля невольно поджала губы, словно пытаясь сдержать в себе напряжение и напряжение, связанное с воспоминаниями. Её взгляд опустился вниз, и она вновь оказалась погружённой в мысли о том неприятном моменте, когда Глеб, словно бы сдавшись всем своим эмоциям, начал выпускать на неё свою злость, и каждое воспоминание о нём было полно боли и обиды, которые она чувствовала при всём этом. — Слушай, Лиля, вот честно скажу, возникает у меня сомнение, что ты вообще можешь уметь любить. Это кажется мне слишком реальным ощущением, — сказал Глеб, словно пытаясь вызвать у неё эмоциональную реакцию. — Вот, например, я не замечаю в твоих взглядах той искорки, которая должна вспыхивать, когда речь заходит о любви. Может быть, ты просто не знала настоящей любви, и теперь пытаешься притвориться, что ты понимаешь, о чем я говорю? В этот момент, как будто под влиянием внезапного и мощного порыва эмоций, Лиля, с неожиданной и решительной силой, отрывает свою руку от его руки, демонстрируя тем самым свою недовольство и нежелание продолжать физическое соприкосновение. В её взгляде, наполненном злостью, которая словно могла пронизывать его до самых глубин души, отражается её возрастающее недовольство, которое уже давно накапливалось в глубинах её сердца. Она чувствует, как её гнев, словно накапливающаяся лавина, готовится к новой вспышке, и он, словно находящийся в этом особенном удовольствии, продолжает свои действия, которые намеренно направлены на то, чтобы подтолкнуть её на предел терпения, чтобы она вновь вырвалась в яростное выражение своих чувств. Однако, несмотря на внутреннее желание отдаться вспышке гнева, Лиля оказывается в затруднительном положении. Ведь в этой ситуации она не может позволить себе даже мысленно дать волю своим эмоциям. Ведь в этой же комнате, в непосредственной близости от них, находилась Арина, которая, несмотря на все происходящее, все еще находилась в мире снов. Будить её, нарушать её мирное состояние, Лиля понимала, что это было бы неприемлемо. Она не имела права на такое действие, ведь Арина заслуживала спокойной ночи и не должна была стать невольным свидетелем их ссоры. — Знаешь что, Глеб?! — начала она, и её голос звучал необычайно дрожащим, словно отражал всю бурю эмоций, что кружились в её душе. Она резко поднялась с места, и теперь, стоя в полный рост, она смотрела на него сверху вниз, словно пытаясь взглядом донести всю серьёзность момента. Её кулаки были сжаты так крепко, что казалось, вот-вот они взорвутся от напряжения. — Ты ничего не знаешь обо мне. Как ты можешь так легко обвинять меня и говорить, что я якобы не способна любить?! — Ну, так расскажи мне рассказать что-то о себе, чтобы я больше так не думал. — предложил Глеб, медленно поднимаясь и упираясь руками в подоконник, чтобы поддержать себя. Теперь он стоял напротив неё, и их взгляды встретились в тихом вызове, в попытке понять друг друга без слов. — В моей жизни был человек, — начала она, и её голос с каждым словом всё больше дрожал, словно каждая буква была отголоском её внутреннего боли. — Я любила его, любила так искренне и глубоко, что и сравнить это с чем-то было невозможно. Он был для меня всем. Но однажды он улетел на самолёте к своим родителям… и не вернулся. Он погиб, и это было так боль, будто сердце вырвали у меня из груди и до сих пор оно кровоточит. — Её голос настолько дрожал, что показалось, будто в любой момент она может не сдержаться, разрыдаться и утонуть в своей же печали и отчаянии. В ту минуту, когда слова Лили достигли его ушей, Глеб ощутил странное ощущение, будто он внезапно оказался в пустоте, где звуки не доходят до его ушей, а изображения перед его глазами были невидимы. Все, что он пытался усвоить, казалось ему неправдой, и он даже не мог поверить, что Лиля пережила столь тяжелую утрату, которая, словно некий страшный пожар, выжгла из неё часть души, вырвала из сердца нечто, что когда-то было её вдохновением. Глеб не мог не заметить, как Лиля с трудом сдерживала свои эмоции, как её губы дрожали, и как её глаза наполнялись слезами, что едва не вылились на её щеки. Она казалась на грани истерического взрыва, но, несмотря на всё, продолжала держать себя в руках. В тот момент Глеб почувствовал себя неловко, когда вспомнил о своей легкомысленной фразе о том, что Лиля не умеет любить. По его мнению, она оказалась настолько нежной и открытой, чтобы полюбить, и её чувства были настолько глубокими и искренними, что он не мог не заметить это. Её потеря была не просто утратой любимого человека, это было настоящим трагедией, потому что она потеряла того, кто был её вдохновением, её лучшим другом и надежным опорой. И это была любовь, которая была настолько сильной и искренней, что Глеб мог прочитать всё это в её взгляде, полностью переполненном болью и скорбью. — Ты доволен результатом нашего разговора? Ты получил ответы на все вопросы, которые тебя беспокоили? Я искренне поздравляю тебя с этим открытием. Теперь ты уверенно можешь сказать, что я, возможно, способна испытывать глубокие чувства, — слова Лили были пронизаны искренностью, а по щеке её медленно сползла одна лишь слеза, отражая внутреннее смятение и боль, которую она испытывала в этот момент. — знаешь, это было не просто тяжело, это было настоящая боль. Если же ты действительно жаждешь узнать обо мне всё, то я, конечно, готова поделиться с тобой всеми деталями, всеми нюансами моей жизни. Я не буду утаивать ничего, если это имеет для тебя значение. — Лиля… Прости, я не мог предположить, что ты… — Глеб, словно маленький мальчик, который случайно разбил любимую игрушку, с каждым словом старался извиниться перед ней, надеясь, что его извинения будут услышаны и поняты. Романенко, не теряя ни одного мгновения, достала из кармана свою любимую пачку сигарет, вытащила одну из них и, не без определенной изящества, приподняла её к своим губам. С небольшим загадочным смехом она подожгла сигарету и начала дымить, словно каждый дымный круг был её мыслью, которую она хотела выпустить на волю. — Выйдем на улицу, чтобы не разбудить Арину, — она произнесла эти слова с некоторым хмуростью в голосе, и, не дожидаясь ответа, она покинула палату, оставляя за собой дым и ощущение недосказанности. Глеб последовал за ней, чувствуя в себе глубокую вину и невыразимое сожаление за то, что допустил ситуацию, которая привела к такому повороту событий. Они оба, пройдя через неприметный и малоиспользуемый запасной вход, стояли на улице. Глеб, смотря на Лилю, ощущал, как слова у него застревали в горле, и он не мог найти в себе силы произнести даже самого маленького фрагмента речи. В глубине души он осознавал, с какой непоправимой болью и муками сейчас переполнена душа Лили, и это понимание заставляло его молчать. Он чувствовал, что каждое его слово может быть лишним и даже нанести непоправимый урон, поэтому он предпочел остаться молчаливым, не желая усугублять её страдания. С настороженным взглядом Глеб не отрывался от наблюдений за женщиной, которая, казалось, не уставала откуривать одну сигарету за другой. Она уже смогла разжечь и окунуться в дым третьего табачного изделия за прошедшие всего лишь несколько минут. В то время как она, словно пытаясь найти выход из какой-то внутренней борьбы, углублялась в дымные облака, Глеб, желая либо преодолеть накопившийся стресс, либо, по крайней мере, немного отойти от чувства вины, которое тяготело над ним, решил следовать её примеру. Он достал из кармана свою сигарету, поджёг её, и начал курить её с особой медлительностью и тишиной, словно каждая затянутая вдоха и медленное выдыхание были частью некой ритуальной процедуры, позволяющей ему найти покой и умиротворение в этом мимолетном мире дыма и тишины. — Осознание того, что ты никогда не увидишь своего дорогого человека, оставляет глубокие раны. Не будет его улыбки, которую так любил, его взглядов, которые так искренне смотрели на тебя, и его душистого запаха, который так хорошо знал, — Лилия старается скрыть дрожь в голосе, но ей это не удается. — каждый день для меня невероятно тяжелый, и я еще не смогла примириться с этим. Иногда он приходит ко мне в снах, и мне так хочется его объятия. Мы планировали свадьбу, он сделал мне предложение, и он летел к своим родителям, чтобы поделиться радостью. Но, к сожалению, Ваня не успел… В этот момент из её дрожащих рук, словно отмеряя все ее усилия, выпала сигарета, словно последний символ ее внутренней борьбы и невозможности обрести покой. — Знаешь, несколько лет назад я тоже находилась в лечебнице. Попалась в сети тяжелого нервного расстройства, ощущала депрессию и прибегала к антидепрессантам. Вот так я не умею любить, весело, да? — с легкой насмешкой она поглядела на Глеба. — Теперь ты считаешь, что у меня нет способности любить? Но я в каждом человеке нахожу Ваню! Лиля, с её неподдельной искренностью, не совершала ни малейшего лживого слова. В самом деле, в каждом случайно проходящим мимо её человеке, даже в самых незначительных прохожих, она с удивительной точностью улавливала некоторые сходства с лицом Вани. Её чувства к нему были настолько глубоки и искренни, что Лиля не могла уделить внимание другим людям, её взор был полностью поглощен воспоминаниями о своем возлюбленном Ване. Глеб, в свою очередь, с невероятной заботливостью и вниманием слушал её рассказы. Он ощущал внутреннее горечь вины за то, что его собственные действия привели к такому тяжелому состоянию, которое Лиля переживала на протяжении ночи. Когда он поднял взгляд на нее, он увидел, как её лицо искажается от боли, как её тонкие, белоснежные губы дрожат, словно пытаясь вырваться из-под контроля. Она не могла справиться с эмоциями, которые накапливались в ней на протяжении долгого времени, и теперь они все вместе вырвались наружу, наполняя пространство вокруг ними. — Мне очень больно, и поэтому я в состоянии тебя понять, — Лиля, наклоняя голову, медленно вытирает слезы, которые нежно скользят по её щекам, и осторожно, словно пытаясь передать свою теплую поддержку, она опускает руку на его плечо, — даже если ты не испытывал к Диане такой глубокой и бесконечной любви, как к кому-то другому, я всё равно понимаю, что в этот момент твоя душа переполнена несметными муками и болью, которая кажется бесконечной. — Лилек, прости меня, пожалуйста!.. — Глеб, словно пытаясь компенсировать свою ошибку и устранить все недопонимания, тянет её к себе, обнимает её в свои крепкие объятия. В его глазах видна искренняя раскаяние, и он прилагает все усилия, чтобы избавиться от тяжелого чувства вины, которое угнетает его, и, что ещё более важно, он стремится успокоить её, чтобы она могла почувствовать его искреннюю заботу и поддержку в этот момент. Лиля, словно ищет утешения и защиты, прижалась к его груди с такой нежностью и уязвимостью, что каждый её движок выражал глубокое желание прикосновения. Она опустила свою голову на его грудь, и её теплой и влажной слезами омывали его кофту, словно каждая слеза была жидкостью её внутренней боли, которую она так и не могла выразить словами. Из её губ медленно и тихо вырывались стоны, которые не были громкими, но полными смысла, они были своеобразным выражением её душевного страдания. В то время как Лиля искала утешение, Глеб, осознав необходимость поддержки, с легкостью и нежностью положил свою левую руку на её волосы, аккуратно и ласково поглаживая их, словно пытаясь передать через этот несложный жест свою заботу и теплоту. Его правая рука легла на её плечо, и он сжимал её легко, словно пытаясь передать свою поддержку в каждом движении пальцев. В этот момент слова были бы бесполезны, ведь их не было необходимости, ведь так многое можно было сказать без них. Глеб, чувствуя каждое её дыхание и каждый её движок, слышал, как бьётся её сердце, и это было для него как знак того, что она ещё жива и чувствует. Глеб ощущал, как она аккуратно и осторожно положила свои пальцы на его грудь, сжимая его кофту, словно пытаясь выразить через этот несложный жест свою внутреннюю боль и тяжесть. Это было её способом выражения, способом выпускать напряжение и переживания, которые накапливались в её душе. — Я вообще не имел права лезть в твою личную жизнь, прости меня за это, — в эту ночь, которая кажется особенно суровой и непростой, Лиля показала ему совершенно новый аспект своей личности, который Глеб ещё не знал. Не так давно, всего лишь за считанные дни, он знал её как очаровательную, всегда готовую улыбнуться девушку, чьи глаза, словно звезды, сверкали весельем и добротой. Но в этот миг, когда он должен был стать её опорой и утешением, когда он не мог не замечать её слезы, которые текут по её щекам, он ощутил, что перед ним открывается нечто глубокое и иногда даже немного грустное, что Лиля, возможно, не так просто, как казалось раньше, и что в её душе могут скрываться сложные переживания. Спустя некоторое время, Лиля, с легким отступлением, отошла от Глеба. Её взгляд, наполненный искренней улыбкой, был направлен на него, при этом в её глазах полились слёзы, отражая напряжённые эмоции, которые так долго накапливались в глубине души. Она нашла в себе силы выпустить эти напряжённые чувства, которые она так долго удерживала в себе, и поделиться ими с человеком, с которым, несмотря на то, что она его знала всего лишь поверхностно. — Поверь, Глеб, я даже не думаю сердиться на тебя, — прозвучало её голос, наполненный искренностью и беззаботностью, — у меня нет места в сердце для обид и злобы. Она продолжала смотреть на него, и в её взгляде было что-то особенное, что говорило о том, что теперь Глеб знает всё необходимое о ней, как и она о нём. Глеб, в свою очередь, тоже улыбнулся, и, проявив нежность и заботу, аккуратно вытер её слезы большим пальцем. Этот жест был полон ласки и понимания, и в этот момент между ними возникла некая связь, которая сделала их общение более глубоким и значимым. — Знаю, что поступил как конченный мудак, но рад, что ты не принимаешься мне за это, — Глеб почувствовал, как с его души свалился тяжелый груз, когда увидел, что Лиля уже не хранит обиду. — Теперь я могу спокойно общаться со своей медсестрой, ведь не хочется, а то не хочется, чтобы она случайно добавила мне яд в капельницу. — Было бы чудесно, но я не склонна долго злиться, — с легким смехом отвечает блондинка, — Ну что ж, пора мне наверное уже идти домой, возможно, смогу хоть немного заснуть, а ты иди в свою палату и приготовься к завтрашним процедурам, чтобы набраться сил. — Кажется, тебе не стоит возвращаться домой. Видимо, не позднее пяти часов утра, и свет уже всё больше появляется. Даже если ты сейчас уедешь, через час придётся снова приезжать на работу. — Ну, в некоторой степени ты прав. Значит, мне придётся отправиться в сестринскую. Если она закрыта, это будет настоящим пиз… в общем, катастрофа будет, — сказала она тихо, направляясь обратно в больницу вместе с Глебом и касаясь его взглядом. — Ну что, давай, быстрее в палату. — Ну, если конечно ты не против, я смогу уступить тебе свою палату, а сам посплю на другой койке, — Глеб, с легким и заботливым жестом, ласково поглаживает её плечо, словно пытаясь передать ей некоторую часть своего тепла и заботы. Он медленно поднимается по лестнице, направляясь на второй этаж, где, вероятно, уже устроит себе непринужденное уединение. — Спокойной ночи, Лёль, — он произносит эти слова с легким уклоном в голосе, словно желая, чтобы его пожелание действительно сбылось. — Спокойной ночи, Глеб, — отвечает она, словно отражая его жест доброжелательности и заботы. Её голос звучит легко и беззаботно, хотя и не без следа усталости, которую принесло с собой тяжелое и напряженное рабочее дня. Она зевает, словно пытаясь вырваться из-под тяжелых мыслей о будущем, и, направляясь в сестринскую, оставляет за собой дымку от своих мыслей, которая постепенно рассеивается в темноте. Лиля, прошедшая через несколько напряженных и насыщенных обсуждений, которые она провела в течение дня, почувствовала, что её мозг немного перегрелся и начал требовать некоторого отдыха. Она ощутила тягу к лёгкому и неторопливому сне, который бы позволил ей восстановить силы хотя бы на короткое время. Её желание устроиться на два часа в мир сновидений было столь велико, что она даже не возражала против мысли о том, что её ночлег может оказаться в обычной сестринской комнате. Ведь, несмотря на всё, в этой комнате было расположение всего необходимого для комфортного сна: там был мягкий диванчик, который мог стать идеальным местом для небольшого отдыха. С этими мыслями в голове и с чувством некоторой усталости в глазах, Лиля, быстро потратив глаза, направилась в сторону сестринской. Она с легкостью добралась до двери и, убедившись, что дверь была широко открыта, не нуждаясь в каких-либо дополнительных усилиях, чтобы войти внутрь. Как же приятно было для неё осознать, что дверь была не заперта, ведь это означало, что она не придется искать себе место для ночного отдыха в каком-то другом месте. Лиля, пройдя через дверь, решила снять свою тяжелую кофту, которая уже не была нужна ей в этот момент. Она аккуратно повесила её на ближайшую вешалку, чтобы она не загрязнилась и оставалась в порядке. Затем, с легким чувством облегчения от снятия нагрузки, она направилась к одной из кроватей, которая, казалось, была предназначена для её кратковременного отдыха. Лиля уселась на край кровати, и уже начала опускаться на подушку, когда вдруг её внимание привлекло нечто неожиданное. Из-за угла комнаты прозвучал знакомый женский голос, который, несмотря на её желание погрузиться в мир сновидений, не позволил ей забыть о реальности. — О, приветствую тебя, Лиля! Как ты здесь оказалась? — с большим интересом и нежной улыбкой обратилась к Лиле одна из медсестер, обладающая неповторимыми рыжими волосами. Между Лилей и этой медсестрой сложились особенные, дружеские отношения, и они всегда с удовольствием обменивались новостями и сообщениями. — Привет, Вика. А я… ну, я… вот тут… в общем, я приехала сюда, чтобы помочь одному пациенту, который вдруг потребовал моей помощи, — Лиля несколько смутилась и прикусывала губы, словно пытаясь найти нужные слова для объяснения своего присутствия. — О, я всё поняла, поняла, — с легкой нотой утешения и понимания ответила Виктория, — так что, ты решила воспользоваться случаем и отдохнуть здесь, да? — в ответ на её вопрос Лиля лишь кивнула головой, как бы подтверждая её мысль. — Ну, ладно, тогда я не буду закрывать дверь, спокойно спи здесь, — продолжила Вика, — думаю, до восьми часов никто тебя не будет беспокоить, так что пусть тебе сны будут спокойными и безмятежными. Вика аккуратно надела свою куртку, накинула на плечи легкую сумку и, прощаясь с Лилей, помахала ей рукой. — Спокойной ночи, Вика, — ответила Лиля, также помахав рукой, и, укрывшись одеялом, устроилась на удобном месте рядом с подушкой. Она закрыла глаза, и вскоре, словно в лодке, уносимой волнами к морю снов, Лиля ушла в мир воображения и глубокого покоя. Через несколько минут её разум уже находился в мире сновидений, где она могла отдохнуть от бессонных ночей и напряженной работы. *** — Лилечка, ты в порядке? — Карина, с её нежной и заботливой улыбкой, внезапно оказалась рядом с Лилей, едва ли не в тот же момент, когда Лиля, словно из глубины сна, начала медленно и с трудом раскрывать свои глаза. Она с легкостью, словно не желая привлекать к себе слишком много внимания, осторожно открыла их, и её голубые глаза, отражающие первые лучи утреннего света, сразу же встретились взглядом Карины. — А ты чего здесь спишь? Ключи, что ли, от дома потеряла? — с легкой и игривой улыбкой Лиля произнесла эти слова, — Доброе утро, страна! — Ага, с добрым утром, — отвечала Лиля, и её голос звучал ещё сонным и несколько задумчивым, в то время как она, словно ещё не оправившись от ночного сна, медленно и с трудом вставала с мягкой подушки. — А ты, моя дорогая, что, потеряла ключи от дома и не могла вернуться? — Карина, с легкой и игривой усмешкой на устах, спросила Лилю, аккуратно усаживаясь рядом с подругой. Романенко, невольно зевая и прикрывая рот рукой, с полной погруженностью смотрела на Карину. Если честно, Лиля даже успела немного выспаться, ведь мягкий диван сестринской оказался настолько уютно и комфортно, что невольно заставлял чувствовать себя как дома. — Ну, — Лиля, пытаясь объяснить ситуацию, начала рассказывать, — я здесь была вместе с Глебом, мы просто поговорили по душам, потом я поняла, что если я поеду домой, то мне придётся возвращаться обратно, поэтому решила переночевать здесь. И вот так, — Лиля завершила свой рассказ, но через минуту, как будто осознав, что что-то сказала не так, она внезапно осознала, что её слова могли быть восприняты совсем не так, как она их понимала. — Ну вот, давай поподробнее расскажешь, — Карина, с интересом и несколько любопытством в голосе, продолжила своё допрос, — Что именно ты и Глеб здесь делали?