Часть 3

      — Знаешь, когда я приду к власти, я прикажу казнить их всех. Генерала Мельгрена, твою мамашу Сорренгейл, всех начальников этой проклятой академии и короля Таури, естественно. Это довольно бесполезный со всех точек зрения бесчеловечный идиот. — Рассуждает Ксейден, пока мы идём по пустому коридору в спальный корпус. Он больно сжимает мою руку, и мне не до разговоров, но я внимательно слушаю его, чтобы немного отвлечься от боли в запястье и страха перед тем, что ждёт меня, когда мы дойдем до моей комнаты.       Честно говоря, лучше бы не слушала. От слов Ксейдена мне становится очень горько и противно, хоть я и понимаю, что скорее всего он говорит это сейчас для того, чтобы меня задеть. Надо сказать, у него получается.       — А ты разве не бесчеловечный идиот? — Вскипаю я. — Чем ты лучше короля Таури, если после прихода к власти так же, как и он, без суда казнишь всех противников?       Дерзко. Но глупо с точки зрения самосохранения, потому что в ту же секунду Ксейден хватает меня за волосы, заставляя корчиться и шипеть от боли. Я дергаюсь и хватаюсь руками, пытаясь расцепить его пальцы на моей голове, но получаю ощутимый тычок под дых и сдаюсь. Ксейден поворачивает меня за волосы к себе, поднимает мою голову так, чтобы я смотрела ему в глаза, медленно и чётко произносит:       — Я, дорогая моя, лучше Таури всем. Просто всем. А если ты хочешь, чтобы я был как он, то я сожгу не только его, но и всю столицу вместе с жителями. Тогда да, это будет похоже по жестокости.       Ещё несколько Ксейден секунд смотрит в мои глаза, чтобы удостовериться, что я его услышала. Я тоже смотрю на него, стараясь придать своему взгляду как можно более твердое выражение, отражающее мою злость. Наконец он отпускает меня и идет дальше. И я иду за ним.       — Продолжим. Мы говорили о том, что я сделаю, когда приду к власти в Наварре.       Голос Ксейдена стал жестче, и я понимаю, что он не намерен терпеть даже словесные выпады с моей стороны. Разговоры тоже должны войти в список того, в чем я не оказываю сопротивления. И, кажется, больше у меня не осталось способов показать ему своё отношение к происходящему, только взглядом. Но на такие мелочи в моём поведении ему наплевать.       — Что-то ты притихла, малышка. Тебе не интересно, как я собираюсь править? — Спрашивает Ксейден, прерывая мои раздумья. Видимо, предполагается, что я всё же буду ему отвечать.       — Да нет, просто я немного задумалась. И что же ты хочешь сделать в Наварре первым делом?       Я стараюсь говорить расслабленно, будто мы ведем приятельскую беседу в самой непринуждённой обстановке. Теперь я боюсь придать своим словам даже интонацию раздражения, чтобы не разозлить его.       — О, сейчас расскажу. — В голосе Ксейдена появляется энтузиазм. — Сперва я, конечно, сожгу всех нынешних начальников и командиров, об этом я уже сказал. Затем…       Ксейден рассказывает о своих планах. О том, как расширит защитные чары, как восстановит свой родной город и перенесет туда столицу, как построит новые дома для беженцев и наладит отношения с Поромиэлем. Но больше он говорит о том, как будет жечь. Как сожжет дотла королевский дворец вместе со слугами, сожжет Басгиат и всех первогодок из квадранта всадников, которые не успеют связаться с драконами. «Все люди, которые добровольно выбирают служить этому режиму и его правителю, должны быть уничтожены», утверждает Ксейден. Он обещает жечь несогласных с революцией, жечь тех, кто не поверит в то, что вэйнители существуют и что много лет уничтожают соседнюю страну. Жечь тех, кто будет возражать против действий Ксейдена. Жечь, жечь, жечь… В голосе его звучит жажда мести, торжествующая злоба. И у меня от его слов холодеет сердце.       Я больше не пытаюсь ему возражать и вообще стараюсь говорить как можно меньше. Только иногда задаю вопросы: «А чего ты хочешь достичь?», «И как ты планируешь это осуществить?», «Ты считаешь это самым эффективным способом достижения своей цели?». Мне становится бесконечно горько от ответов, от безумного и настолько извращённого взгляда на мир. Ксейден начал революцию во имя человечности, но сам превратился в монстра после всего, через что ему пришлось пройти. Теперь просто невозможно допустить, чтобы этот человек оказался у власти. Мне хочется закричать, встряхнуть его, заставить вспомнить о милосердии, честности и мудрости, необходимой правителю. Но за любую такую фразу я рискую быть отправленной головой в стену ещё до того, как мы окажемся в пыточной камере, которую принято считать моей комнатой.       Ксейден больше не держит меня за руку, но я иду с ним сама. Почему? В голове проносится мысль снова убежать, спрятаться, позвать Тэйрна или попытаться просить кого-то ещё о помощи… Я вспоминаю, что Ксейден может прочесть мои мысли, и делаю судорожный вдох. Спешу выстроить ментальную защиту.       Ксейден прерывает свой рассказ и оборачивается на меня. Что он успел прочесть? Что он сделает за мои намерения? Ксейден насмешливо улыбается:       — О, малышка, ты наконец вспомнила про щиты? Очень вовремя, я как раз хотел прочитать твои мысли, но не успел, вот незадача! — Сарказм из его интонации можно черпать ложкой. Конечно, он слушал все мои мысли от самого кабинета, из которого забрал меня.       — Как я понял, ты не вполне согласна с планом моего будущего правления в Наварре? Не переживай, когда я окажусь у власти, я обязательно назначу тебя своей советницей и буду внимательно прислушиваться к твоим словам!       Больше он ничего не говорит, и я пытаюсь уложить в голове недоумение и вопросы. Почему он ничего не сказал о том, что я хочу сбежать? Не успел прочесть? Не посчитал важным? Он так это и оставит? Я заставляю себя успокоиться и несколько секунд иду с закрытыми глазами, представляя библиотеку. Становится чуть тише.       Идти осталось уже совсем немного. Мы прошли весь учебный корпус, миновали столовую, и за всё время не встретили ни одного человека. А значит никого, кто мог хотя бы ободрить меня своим присутствием. При виде любой живой души мне стало бы чуть легче, но нет. Я нахожусь совсем одна рядом с этим чудовищем.       Мы подходим к лестнице, ведущей казармы. Если бежать, то сейчас. Сейчас, сейчас, сейчас! Тело напрягается в готовности броситься в сторону… Но я покорно ставлю ногу на первую ступеньку и начинаю подъем вслед за Ксейденом. Я сжимаюсь от страха перед тем, что ждет меня наверху, но сбежать прямо сейчас почему-то оказывается ещё страшнее. Ксейден со всей возможной любезностью подсказывает: «Осторожно, милая моя, не споткнись!», а меня пробирает до печенок от того, что я иду за ним сама. Шаг за шагом.       Наконец мы поднимаемся на второй этаж, пересекаем коридор и подходим к моей спальне.       — Дамы вперед! Ксейден открывает передо мной дверь и галантно кланяется, приглашая войти. Я делаю глубокий вдох и шагаю в темноту комнаты.       За спиной щелкает дверной замок. Я успеваю развернуться, но уже через мгновение с грохотом падаю на пол от удара в висок.       — Так и почему же ты не сбежала, малышка, если собиралась? Думала, я буду более добрым от того, что ты соизволила дойти сюда своими ножками? Попробуй угодить мне. Верни к жизни всех тех, кого убила ты и твоя семейка!       Ксейден в ярости. Ксейден кричит. Ксейден бьет меня сапогом в живот.