ИСТОРИЯ ПРИКЛЮЧЕНИЙ АНГЛИЙСКОГО КАПЕРА «СВЯТАЯ АННА», РАССКАЗАННАЯ КАНОНИРОМ ТОМАСОМ ШЕППАРДОМ И ЗАПИСАННАЯ КВАРТИРМЕЙСТЕРОМ ХАИМЕ МИГЕЛЕМ ТОЛЕДАНО

      Хаиме говорит: «Расскажи мне такую историю, которую ты бы взялся рассказать на палубе другого корабля».       Не понимаю. Не могу понять, как мы оказались на чужом корабле – в гости, что ли, собрались? Так не принято. Да и кому это будет интересно, если не будет тех, с кем история случилась – Торрес, Дин, Алькатрас, Армстронг, Байо, Ван Дейк – хоть кто-нибудь ведь останется.       «Хорошо, – говорит Хаиме, – расскажи самую длинную историю. Чтобы в ней было много поворотов, а я её запишу».       И показывает мне лист, сверху написано – история морских приключений, рассказанная Томасом Шеппардом и записанная Хаиме Толедано. Томас и Хаим – это я могу прочитать.       Ну, хорошо, Хаиме, как тебе угодно. Охота была марать бумагу, она не дёшева. Но ты её купил на свои личные деньги, моего убытка нет. История о том, как мы приняли на борт моряков «Косатки» – не самая длинная, но поворотов и боковых течений в ней много. Самая длинная – как мы два месяца преследовали «Сакраменто» у северного побережья, но это того стоило, а, Хаиме? Всё, молчу, это твой секрет. Итак… подожди, вначале надобно промочить горло. Дай мне вон ту бутылку, похожую на армянскую луковицу. Твоё здоровье.              Плаванье – на три четверти скука и тяжёлая работа, а не абордаж или заход в порт, где можно развлечься в цветочном доме или прямо в порту надраить морды другому экипажу. В море все заняты, боцман каждому найдёт дело: то палубу драить, то канаты плести, то картузы сыпать… Кто сел на вахте, боцман Блейк тут как тут: «Эй, давай работай, отрабатывай харчи». Ну, мне он так не скажет.       Поэтому, когда вперёдсмотрящий замечает лодку, все пользуются моментом, бросают скучные дела и толпятся у борта. «Сейчас перевернёмся, сукины дети, разойдитесь по местам!» – надрывается боцман. Но это он так, любя.       Мы на траверзе островов Зелёного мыса…       Лодка-то неправильная. То есть она правильная, конечно, но что-то случилось. Большая лодка, баркас, без рубки, без мачты, а она, кажется, была задумана в конструкции. Вёсел тоже недостаточное число на то количество людей, которые на борту. Несостоявшиеся утопленники протягивают к нам руки: «На помощь… о скур…»       Мы сбрасываем верёвочный трап, потом ребята побойчее – Армстронг, Торрес – спускаются по борту, чтобы помочь подняться спасённым. Экипаж французского корабля, потерпел крушение две недели назад. Какой корабль? Хороший, большой корабль, две мачты… Бриг? Люгер? Наши гости в затруднении… среди них нет ни одного человека, который бы разбирался в парусах лучше, чем матрос палубной команды.       Когда все оказываются на палубе, старший – здоровенный белобрысый детина – произносит шумную речь, благодарит капитана (на самом деле он обращается к Джойсу, который выглядит намного солиднее). Никто его не понимает. Байо протискивается в первый ряд и переводит: «Экипаж французского купца “Косатка”, капитана зовут Жан-Рене ЛеПон, первого помощника Жан-Мари Батист». Где они? Белобрысый беспомощно разводит руками, некоторые его товарищи крестятся.       Правила требуют, чтобы команда проголосовала, берём ли мы спасённых на борт. Капитан воздерживается. Против несколько человек, среди них – первый помощник Джойс. Джойс всегда каркает.       Камбуз готов принять ещё восемнадцать… нет, пятнадцать едоков, потому что в баркасе два трупа и один умер уже у нас на борту. Мы отводим гостям пустой носовой трюм и, по совету Байо, огораживаем его. Эпидемии не случается. Плывём дальше на запад – нам не с руки возвращаться к негостеприимным берегам Африки. Одежду собираем по подписке. Баркас буксируем за кормой – поднять такую большую лодку на палубу некуда.              Следующий поворот – ветер крепчает. Сейчас время попутных восточных ветров, но они несут горячий воздух и пыль великой пустыни. Хаиме был там. Я только видел издали. Хаиме говорит, что ночью песок поёт и переливается, как, бывает, светится морская вода в лунные ночи. Нам приходится пересадить в баркас охотников – иначе он может повредить «Старушке Анне». Спасённые начинают создавать проблемы для старой команды. Однажды в камералку спускается первый помощник Джойс.       Вообще он с моим квартирмейстером не ладит. Тем удивительнее его несвоевременный визит – я сплю и голоса слышу сквозь сон.       «Я пришёл поговорить с тобой о деле, дон казначей. Что ты думаешь о наших новых товарищах?»       «А ты что думаешь?» – парирует Хаиме, не желая раскрывать свои карты.       «Я думаю, что они что-то скрывают. Странные. На пятнадцать человек – ни одного офицера, никого, кто знал бы, куда направлялось судно, с каким грузом, под каким флагом. И я с ними говорил, и Булли».       Ну да, и Хаиме тоже, ответ всегда один – не понимаю, простите великодушно, и взгляд в пол.       «Вроде бы французы… но Лука потёрся около них – английский понимают. Их старший, Лофарь, держит всех в страхе, но по вечерам пересказывает остальным наши корабельные сплетни».       Лука Нэш – мальчик Джойса. Ну, не совсем так. Он уже вышел из того возраста, какой нравится первому помощнику, но остался мелким и щуплым. И хитрым. Если не знать – Нэш кажется наивным ребёнком, веснушчатая физиономия мгновенно расплывается в улыбке от ласкового слова или дешёвого угощения, будь то хоть кусок ячменного сахара за пенни. Он и правда любит сладкое. Но Лука Нэш непрост. И я знаю, что он доносит Джойсу – не только на чужаков, но и на своих.       «Офицеры могли сесть в другую шлюпку». Или погибнуть в неразберихе кораблекрушения. Море не спрашивает звания, может, те, кто выжили, просто умели плавать.       «Хорошо, давай подумаем. Среди спасённых нет ни одного марсового матроса, все неумехи. Нет унтер-офицеров, канониров – что же, на корабле не было пушек? Нет юнг, плотника, парусного мастера… ты понимаешь, к чему я клоню?»       «Скажи сам, будь добр».       «Они не те, за кого себя выдают. И, по моим расчётам, никакой бури в эти две недели поблизости не было».       Я так думаю – это экипаж работорговца. Мерзко, да, но и мы не те, за кого мы себя выдаём – английский военный корабль, гордо несущий «Юнион Джек» на грот-мачте, отправляющийся в Новую Испанию с какой-то тёмной целью. Кстати, что сейчас в Европе, с кем мы воюем – с французами, испанцами или голландцами? Нам неважно, но и нашим гостям, кажется, это неведомо.       «Ну, и как ты предполагаешь от них избавиться, Джонатан?» – спрашивает Хаиме таким голосом, что я думаю – его терпение подходит к концу.       «Самое верное – ссадить их в баркас обратно и перерубить буксировочный канат. Потеря небольшая, канат окупится».       «Проще просто выбросить всех за борт, привязав к ногам груз – по такой погоде не дойдут до Сан-Паулу».       Даже если дать им бочонок воды и мачту – не дойдут.       «Тогда хотя бы развести их на разные вахты, и пусть работают – отрабатывают своё путешествие».       «Хорошая идея. Ты ведь поговоришь с Булли, чтобы он тоже был начеку?»       Джойс встаёт и раздражённо отмахивается от последней реплики Хаиме: «Уже десять раз говорил. Вхожу к нему – мерзкая птица тут же кричит: “Капитан, берегись, корабль в опасности!”»       Хорошо, что не все принимают Флинта всерьёз. А он поумнее многих. И опыт на капитанском мостике больше, чем у Хадсона.       Джойс уходит, не забыв хлопнуть дверью. Притворяться, что я сплю, бессмысленно.       «Что ты думаешь?» – спрашивает меня Хаиме. Я думаю так же, как и Джойс, но доказательств у меня нет.              Мы всё-таки проворонили момент нападения. В шуме и суете драка прокатилась между баком и ютом и заглохла где-то в помещениях под палубой. Джойс в последнюю минуту под носом нападавших заклинил румпель – теперь сам чёрт не поможет им развернуть корабль.       Фиц убит, Гордон ранен. Я не видел среди отступающих Байо и Нильсена, зато Хаиме не промахнулся – думаю, нападавшие недосчитались двух человек, а то и трёх. И я не сплоховал, но Хаиме ранен. Когда я был йоменом, нас учили драться на узких улицах города, но тут ещё меньше места для манёвра. Крепкий багор или табурет намного удобнее в такой тесноте, чем пистолет или палаш. В сумерках не разобрать, чья взяла. Нападавшие сныкиваются в носовой трюм, мы с казначеем в свою нору – привычный и надёжный личный угол, дверь обита железом. Ночью не спим, прислушиваемся, ни чёрта не разобрать так – то выстрелы где-то в районе капитанского мостика, то ругань и грохот на баке. К утру свежеет, потом наступает полуденный штиль. Наш плавучий дом беспомощно болтается по воле волн, хотя якоря ещё держат. Хорошо, что нападающим хватило ума не пытаться перерубить швартовы. Хаиме после мощного всплеска атаки утомлён и насторожен. Простреленная рука беспокоит его и неизвестность нашего положения – некого послать выяснить, чем завершились военные действия.       Хорошие планы никогда не заканчиваются хорошо. Хаиме переживает, что взял на борт потерпевших кораблекрушение – по крайней мере, эти сказались такими. И выглядели так, чёрт подери, – худые, сожжённые солнцем, пустившие каждый кусочек тряпья, что могли снять с себя, на ремонт паруса и вёсел. Трое умерли, остальные подняли бунт и попытались отобрать у нас наш «карманный галеон». Те несколько недель, которые чужаки были на борту, они изучали нас – и готовились. Отъелись нашими припасами, сукины дети, оделись нашей одеждой. Вели недозволенные речи и пытались переманить на свою сторону ребят попроще и поглупее.       Джойс знал, Нэш ему докладывал. И Булли знал, наверняка, но хотел обойтись без кровопролития, по-тихому высадить их на пустынном берегу, к которому мы пристали, чтобы пополнить запас воды. Якобы чтобы пополнить запас воды. Не успели. Может быть, «косатки» что-то заподозрили, они же не глупы. При первой стремительной атаке было убито пять человек с нашей стороны – и не меньше со стороны противника. Считаем, пересчитываем, ссоримся. Надеюсь, что среди живых нет тяжелораненых. Правда, ещё остаётся кок Питер Пен – с его талантами лекаря не дай Бог встретиться никому.              Давай я схожу и посмотрю, что и как.       «Нет, Джонни».       Почему нет?       «Потому что я так сказал. Если что-то случится – что я буду делать один, с одной рукой и с твоим трупом на руках!» Ну, ну, не кричи, тише, тише. Это вряд ли, Хаиме, удача с нами.       «Они могут вскрыть крюйт-камеру». Как? Ключ у меня. После смерти Рочестера всегда ношу его с собой. Если меня нет на борту – ключ у капитана.       «Только если среди них есть самоубийцы, взрывать обитую железом дверь». А может, так и есть… Хотя если бы я планировал захват чужого судна, то заранее отсыпал порох, хотя бы из картушей. И если бы я планировал захват чужого судна, я бы не сильно о нём жалел. Набрал бы новых охотников и попытался ещё раз, в другом месте и в другое время.       Оглядываю нашу нору. Вина достаточно, воды бочонок, и галеты наверняка припрятаны у запасливого дона казнокрада. Изюм, инжир, сушёные шарики – сыр с мёдом. Шкапчик с лекарствами, корабельные документы, пули и порох в хорошем крепком ящике. (Хаиме, ты ведь в курсе, что это нарушает приказ капитана?) Твой драгоценный свиток.       И тут – скребутся: «Дон казнокрад, то есть дон казначей! Прошу прощения! Канонир Шеппард! Кто тут ещё с вами?»       «Это Нэш», – произносит Хаиме одними губами, сразу подобравшись. Пистолет в его левой руке покачивается, направленный на дверь – вряд ли у Нэша достанет силы выбить её, но он может быть не один.       «Отвечай, Джон». Ну, если тебе угодно, Хаиме, я произношу громко: «Лука, ты один там? Кто тебя послал?»       «Капитан Хадсон, сэр, он забаррикадировался в салоне». Хорошая новость, если это правда.       «Что капитан просил мне передать?» – вступает Хаиме, как обычно, обрывая Нэша на полуслове.       «Просит вас присоединиться к завтраку». Да уж, своевременное предложение.       Слух у Хаиме лучше, чем у меня, тут спорить не о чем. Знаком он показывает мне не двигаться и спрашивает небрежно, как будто речь идёт об обычном обмене любезностями: «Юнга Нэш, повтори, пожалуйста, что сказал капитан. Дословно».       «Сэр… прошу прощения… он просил вас прийти во имя… во имя синих чаек Хастингса. Он так сказал».       Хаиме стремительно поднимается и сбрасывает на пол ковёр: «Быстрее, Джон. Придётся рискнуть. Проверь внутренние засовы на решётке. Возьми оружие, эту укладку с бумагами и вино. Нэш не врёт. Никто, кроме самого Булли, не может знать название таверны, где мы с ним встретились в первый раз».              «Рад видеть вас, мои господа». Когда мы появляемся в салоне с узлом барахла, капитан Хадсон приветствует нас, словно мы пришли к званому обеду – только и ждали, чтобы кок начал разносить суп. На самом деле куча проблем – тесно, не хватает воды, заговорщики перекрыли доступ к курилке и отхожему месту. Беда.       Капитанский салон не предназначен для таких многолюдных собраний, поэтому в полутьме и духоте каждый старается не шевелиться, найдя для себя удобное положение. Окна заставлены противоштормовыми щитами, которые не по силам снести нападавшим – они выдержали не одну бурю.       Места мало, но Хаиме я смог устроить в углу, ведь больная рука требует больше простора. Свежая повязка (Джейми постарался) закутана плащом поверх бинта. Рубашку я заставил его переодеть вчера. «Твоя?» Я сказал – да. «Врёшь». Ну да, я взял её из запасов второго помощника, без кружев и замысловатых застёжек, но и без пятен. Обычно Хаиме закатывает из-за грязной рубашки шумный скандал.       Итак, я сижу на крышке большого стола, а Хаиме рядом со мной. Вина у нас больше, чем воды, но веселья нет. Иногда казначей больным взглядом оглядывает сотоварищей. Соплавателей. Терзается. Не из-за руки. Пуля прошла насквозь, а на моём Хаиме заживает, как на собаке. Каждый из погибших и из предавших отнимает часть его бессмертной души. Язвительный Фиц, ленивый Лэм, Санни, который не умел сделать ничего путного, но пёк хороший хлеб. Мы все ели его хлеб – и моряки «Старушки Анны», и пятнадцать человек, спасённых с лодки. Санни был убит в первые минуты атаки, когда нападавшие ворвались в камбуз, пытаясь захватить провиант и оружие. И то и другое им не удалось.       Сапоги никто не снимает, и без того воздух густой как корабельный суп.       Чтобы отвлечь моего товарища от мрачных мыслей, я спрашиваю, словно бы невзначай: «Чего бы ты сейчас хотел?» Хорошей еды, воды вволю, чистую рубаху, окончания нашего несчастного приключения, покурить?       Хаиме отвечает не сразу и так тихо, что слышу только я: «Сидеть с тобой в тени абрикосника, пить чай – хорошо заваренный чай – и разговаривать. Потом, когда жара спадёт, идти купаться, потом играть в шашки и жарить мясо, и чтобы был пёс и бросать ему кости». Эк ты как загнул. Этого никогда не будет.       Хаиме говорит: «В этой жизни – не будет».       Четвёртый день, и у нас всё ещё нет хорошего плана. Неожиданно Джордж Мерри вскакивает и начинает ломиться в закрытую дверь (Армстронг ловит его, заставляет сесть). «Выпустите меня, выпустите, мы все тут погибнем!» Ещё и этого не хватало – паника. Бывает от спёртого воздуха и тесноты.       «Уильям, я поговорю с парнем». Кок Питер присаживается рядом. «Мерри, ты сам понимаешь, что скоро всё закончится. Расскажи мне, что тебя так вштырило… конечно же, наша возьмёт».       Пит говорит это спокойно, словно бы травит байки на камбузе. И точит свой нож. Хороший большой нож, им и солонину можно резать, и человека убить. Кок может. Но пока что он убирает точильный камень в необъятные карманы фартука и вытаскивает кусок ячменного сахара.       «Когда схожу к себе, ещё принесу, а ты будь умником».       Мерри успокаивается, засунув липкий сахар за щёку. Кто-то просит Джейми спеть, и он затягивает:       «Я был потерян, теперь нашёлся,       Был слеп, а теперь прозрел.       Слава! Аллилуйя! Он Царь!       Все воспевают славу Его!»       Ах да, воскресенье. Аллилуйя.       Фиц, Гордон, Санни, Рой Кеннеди. Тела Питер во время очередного прохода сбросил в море, «рыбам», не разбирая своих и чужих, и теперь только самоубийца мог бы попытаться покинуть судно и достичь берега вплавь – на мелководье так и мелькают треугольные плавники. Можно было бы рискнуть, но одно дело азарт, а другое – когда шансов на удачу меньше, чем выбросить три шестёрки подряд. И как там наша команда по заготовке воды на берегу, удалось ли им найти добычу крупнее воробья? Хотя бы у них есть котелок и открытый огонь, а мы едим всухомятку свой паёк.       Капитан сказал: «Так…» И все замолчали, даже Джойс.       «Нэш, накрой клетку платком».       «Не надо, не надо, я буду хорошей птичкой…» – доносится приглушённо из-под толстой ткани. У капитана нет сейчас сил терпеть Флинта, а тот язык за зубами держать не любит. Да и нет у попугаев зубов. И все на взводе.       Итак, подведём итоги… Кто на нашей стороне? Команда капитана – кок, боцман, старший марсовый Хелк, Армстронг, Хантор, ГриГро, Алькатрас, Тимми Дейк, Баркли… И молодёжь – эти пришли недавно, но приняли правила игры. Возможно, кто-то остался на стороне захватчиков недобровольно или убит. Не могу поверить, чтобы Байо… не важно. Десять человек на берегу – шестеро «косаток» и четверо наших, главным второй боцман Джо Лонг. Надеюсь, он начеку. Джо всегда начеку, на него где сядешь – там и слезешь.       Застряли в этой дыре надолго. Как бы не навсегда. «На чужом берегу безымянной реки мы зажжём свои маяки…» Безопасность корабля – до первой серьёзной бури, а долго ли до неё осталось? Неуправляемый галеон сорвётся с якорей в виду скал, и, как пить дать, разобьётся. Кому это выгодно? Мы лишимся всего движимого и недвижимого имущества. Нападающим наплевать.       Пространство от бака до юта превратилось в ничейную территорию, передвигаться по которой смертельно опасно. Им не удалось запереть нас на мостике, но и мы не смогли задраить бунтовщиков в трюме. Разведчики докладывают – заглушки щитов опущены изнутри, при приближении решётки поднимаются, открывают беспорядочный огонь – боеприпасов у них достаточно. У нас тоже.       Только Питер бесстрашно ходит в камбуз и обратно: «Что вы, ребята, кок – священная особа на судне». Думаю, Питер ищет кота. Пока не нашёл, и я не хотел бы быть тем, кто попадётся ему под руку, если Фока пропал.       Кок сообщает капитану на ухо, могло бы сойти за шёпот, если бы не его лужёная глотка: «Я специально оставил на видном месте бочонок рома и сдобрил его парой пригоршней из запасов бедняги Байо». Да уж, пронесёт бунтовщиков знатно. Но почему не крысиным ядом?       Вор у вора дубинку украл. Не обманывай себя, йомен. Обычная разборка среди разбойников. Морских разбойников. Кто сильнее, тот и прав.              Успеваешь записывать? Вот, сидим мы в капитанском салоне. Пытаемся сформировать план захвата носового трюма – подпилить крепление крышек, бросить вниз пару маломощных бомб. Ну, это уже слишком, ГриГро, так мы сделаем несколько неаккуратных дырок в днище. А плотника у нас теперь нет.       Выбить переборку, и, пока одна группа ломится через гондек, атаковать в лоб, задавить их числом.       «У них Байо».       «Значит, им придётся пожертвовать».       Хаиме поднимается, он готов и с одной рукой возглавить абордажную партию.       «Останься, дон Хаиме».       «Они убили Санни».       «Открой, Джойс! Я с хорошими вестями».       Я слышу голос плотника Лэма. Капитан говорит: «Так», и все замолкают.       «С чем вы пришли?»       «С добычей и белым флагом». Я бы тоже не стал доверять только голосу.       Хантор и Алькатрас становятся по обе стороны двери, мы приоткрываем её на ширину двух ладоней и пропускаем внутрь… Байо, Сельми, Нильсена и ещё шесть человек «наших» и троих чужаков. У кого-то перевязана голова, у «косаток» тонким пеньковым тросом связаны руки, даже у раненого, который торопится сесть на пол у двери. Видно, и короткий переход от бака на ют дался ему с трудом. Крики радости, объятья, шумное изъявление удовольствия среди старой команды. Это ещё не победа, но мы близки к ней.       Итого – пятеро погибших, трое пленных, в кубрике остался их командир и самые упёртые разбойники. Кто умеет считать, понимает – соотношение сил выравнивается, даже если к их партии присоединились три-четыре дурачка.       «Я сказал ребятам, чтобы они не выдавали себя, пока не будет благоприятной возможности. Ну и жертв поменьше. Несколько дней Лофарь всё держал под контролем, один выходил – двое других продолжали стеречь с заряженным оружием, угрожали – чуть что сделаете, убьём. Требовали кричать, что мы с ними заодно. Потом им надоело, и мы этим воспользовались. Прошу засчитать, что эти горемыки сдались добровольно». А Байо непрост.       Нападавшие пытались поднять паруса и разблокировать руль, но у них не оказалось достаточного количества людей – и никого, кто захотел бы им помочь, все сказались несведущими. Видимо, тут прав был Джойс – ни одного человека с «Косатки», кто бы разбирался в парусах. Думаю, во время прошлого мятежа они перебили своих офицеров и боцманов.       «Один бог на небе – один капитан на корабле! Кок Пэн, дай Флинту сухарик, он заслужил».       Питер лезет в карманы и, правда, вытаскивает откуда-то половинку галеты. Попугай берёт её когтистой лапой и начинает крушить клювом. Да, такое угощение только для таких крепких тисков.       Байо не успевает выдохнуть, как его утаскивают в угол показать ему «самые новые дырки». Потом он осматривает раненого чужака, безжалостно режет штанину (Джейми стоит рядом, держа наготове поднос с инструментами и бинтом), бросает в сторону: «Если не умрёт, то будет инвалидом». Тот, не понимая, смотрит в лицо Роже с надеждой – ведь он уже спасся от кораблекрушения, разбойников, теперь и боль должна пройти. А воспаление красной полосой ползёт по ноге, и четыре дня в трюме, в грязи и тесноте. Его мателот, стоя рядом, обращается к нашему горе-лекарю: «Пусть только выживет, я буду носить его на руках». Действительно, не все понимают по-английски.       «Хорошо сказано», – бросает в сторону Хаиме и делает неопределённый жест. Минутное замешательство, потом Пит наклоняется и своим страшным ножом разрезает верёвки, стягивающие их запястья – пускай будут вместе, сколько Бог даст. Здоровый, приобняв больного за плечи, обращается к Байо: «Я готов». Готов держать товарища, готов к любому повороту событий. Он понял, что операция состоится немедленно, но нет, это так не делают. Видя его решимость, лекарь смущается: «Позже, мон ами, может быть, завтра. Когда солнце взойдёт ещё раз, ты понимаешь меня?»       Человек пять «охотников» вскакивают, вырываются за дверь с криком и бегут задраить заглушки носового трюма. Кто кричит «Ура», кто «За Санни», кто «Быстрей». Рвутся в камбуз и в матросский кубрик – проверить, не украли ли нападавшие их сундуки.       Вокруг фок-мачты разворачивается короткое кровопролитное сражение, шум такой, будто по палубе с юта на нос катится неуправляемая пустая бочка. Можно подумать, что это попытка нападения, но это попытка бегства. Прорвавшись из носового трюма, наши гости пытаются достичь вплавь берега или хотя бы баркаса, который связан со «Старушкой Анной» буксировочным тросом. Прежде чем Питер или Алькатрас добегают до борта, они прыгают в воду один за другим… зря они так. Я вижу, как Мало – лихой здоровяк в красном колпаке – ударяется о крышку порта, летит в воду и тонет, оглушённый. Нескольких успевают достать выстрелы – и Джойс, и Нэш, и Серль меткие стрелки. Наконец к борту подходит капитан: «Отставить, посмотрим, что они попытаются сделать».       До берега пара миль, а кажется – рукой подать. Значит, надежда только на баркас, который пуст и стоит неподвижно на расстоянии в пятьдесят ядров. У него достаточно высокий борт, непросто будет забраться с воды.       Лофарь и двое за ним плывут, держа ножи в зубах. У них может получиться.       И тут – тени, хорошо заметные в тихой воде. «Рыбы». За прошедшие три-четыре дня акулы привыкли к тому, что то, что упало за борт – их законная добыча. Один из парней безуспешно пытается отбиться, другой скрывается под водой, но белоголовый Лофарь продвигается всё ближе к баркасу.       Хаиме прицеливается левой рукой, поднимает пистолет и опускает. Слишком далеко. Говорят, акула переворачивается, чтобы атаковать. Нет, эта не перевернулась. Лофарь вынырнул ещё несколько раз – весь в крови, высоко вскидывая обрубок руки… и исчез. И «рыбы» исчезли. Чудная шляпа с петушиным пером ещё плывёт по воде, потом медленно, словно нехотя, тонет.       Джойс бледнеет и отворачивается. Булли бросает: «Они сами выбрали», и тут же находит, на кого наорать. «Боцман, так-растак, когда ты проверишь носовой трюм!» «Есть, сэр», – отвечает Билли и накидывается на тех, кто не успел спрятаться. Уильям мало от кого терпит, но капитану он не перечит. Из трюма вытаскивают труп и до смерти напуганного парня, который в момент неудавшегося побега сныкался за сундук. Ребята бьют его – несильно, но метко. Фонари под глазами нескоро пройдут. Зато остался жив.       Джойс командует перевести оставшихся «косаток» в общий кубрик. Флинт, выбравшись из заточения в салоне, расхаживает по нижнему рею и комментирует происходящее: «Это была ошибка, непоправимая ошибка». Да уж, надо было разместить всех вместе, проще отследить первые признаки бунта. Десять человек, одиннадцать, двенадцать, если раненый не выживет без ноги. Гори этот Лофарь в аду, на нём и его кровь.       Спускаемся в свою нору, в комнату за складом. Погода благоприятствует, поднимаем ростерные решётки, и парни покрепче под руководством Джейми начинают швырять ящики – Хаиме при деле, а мне приказано не лезть. Склад закрыт на переучёт.       Удостоверившись, что всё идёт по плану, ухожу проверить своё хозяйство. Тут спешить нельзя. Крюйт-камера на крепком замке, беспорядок на гондеке устраняется силами пушечной команды. Придаю всем ускорение, возвращаюсь к себе.       Ковёр водружён на прежнее место, Хаиме сидит на сундуке и перед ним бумажки со столбиками цифр – проводит ревизию. Он всё ещё нездоров, рядом с ним Джейми Дин. Записать, подать, показать, вечером – расчесать косы, смазать волосы репейным маслом и пощебетать о чём-то приятном. Хаиме только Дину доверяет свои волосы. Знакомый звук рынды, отбивающей склянки, доносится до нас, знак того, что порядок восстановлен. Вот так звонил колокол в большом монастыре в Бате, пока мы жили там с батюшкой… Давно дело было.       Выбираю бутылку хорошей формы, такие, похожие на луковицы, делают португальцы, и вино у них неплохое. Наверное, можно сходить к Питеру за закуской и выпить за наши жизни и разрешение проблем.       «Что тебя тревожит, сердце моё?»       Хаиме смотрит мне в лицо, потом закрывает глаза, вздыхает. Он не пытается меня сыграть, ищет, что сказать, чтобы понял даже такой простой, необразованный человек, как канонир Шеппард. Я знаю, мне не обидно.       «Доброе имя моего корабля». Понимаю, но никто ведь не узнает, что случилось. И, честно говоря, мы сделали всё, что могли. Что можно было бы ещё сделать?       «Может, я мог его спасти. Лофаря. Я не стал стрелять, потому что не хотел промахнуться на глазах остальных». Хаиме… какой ты бываешь иногда странный. Спасти его для чего? Чтобы потом повесить по всем правилам на нок-рее, при общем сборе команды?       «Не произноси этого слова вслух». Не буду, родной, хотя кому суждено быть повешенным – тот не утонет.       Пожалуй, всё-таки придётся сходить к Питеру, колбаски всегда кстати.              Как я и обещал, в этой истории много поворотов. На следующий день идём к берегу забрать водяную команду. И бочки. Пологий склон, к которому мы пристали, порос лесом, и куча кокосов сложена между двух стволов – ребята время не теряли. При виде приближающегося баркаса они выходят на песок, и Джо начинает: «Что, так-растак, за шутки? Мы вам кричали, костры жгли, думали, что вы нас бросили. Что-то случилось?» Да уж, боцман, и тебе лучше бы попридержать язык, будет другой случай драть глотку. Мы молчим и сохраняем интригу, пока баркас не становится бок о бок с большим кораблём, «выстрел» выводят за борт, и палубная команда начинает поднимать бочки на талях.       «Ты, Пит, здорово сэкономил на нашем пайке в эти дни», – язвит Дункан Хьюз, парень из моей команды.       «Где Фиц?» – спрашивает его товарищ, помощник плотника Конан.       «Где Лофарь?» – интересуется чернявый парень из французской команды, кажется, его зовут Пьетро.       Джимми Армстронг показывает за борт, вниз. Конан чертыхается, «косатки» беспомощно переглядываются.              Доволен, Хаиме? Я рассказал тебе, не уверен, что у тебя получится так же складно записать. По крайней мере, я ничего не приврал, ты же знаешь. И тот парень, Клаус, поправился, Лэм вырезал ему из обломка мачты аккуратную деревянную ногу. Приключение? Ну, можно сказать и так, а можно сказать – где же вся романтика ночей под южным небом, все эти путешествия, сумасшедшая любовь, месть, драки на ножах по любому поводу? «О, Гарри, ты с другого океана…» Может, мы ненастоящие пираты?       А вообще, каждый рассказал бы эту историю по-своему. Спроси ты капитана, или Байо, или даже попугая Флинта – всё было так и не так. Интересно было бы спросить Лофаря, как он дошёл до такого, да не судьба. Может быть, их корабль и правда назывался «Косатка». Может, и сейчас эта «Косатка» плавает, где-то между островами Зелёного мыса и причалом Валонго в Бразилио. А неудавшихся бунтовщиков ссадили в баркас и отправили по воле волн – нам на беду, им на погибель.       Завершаю дозволенные речи. Так надо сказать? Убери свои листочки и давай выпьем. Хорошее вино, и оливки, и жаркое. Ты индейскую птицу ешь? А пёс? Вот приличный кусок хлеба с подливкой. Лови, Торро, дорогой. Ишь как, ам и нет! А твой дядя нас балует. Хотя мы и пашем море, урожай собираем земной. Лехаим! Эти слова я уже выучил.