Строгая реальность

Люций Моран В течение часа Айвен не выходила из подсобки Региса и не давала войти никому. Люций нервно мерил шагами коридор, пытаясь восстановить самообладание, которое так и хотели заменить вой и крики, выражающие всю боль и переживания, что приходилось испытывать прямо сейчас. Моран винил себя за двадцать семь лет отсутствия Сары, а теперь, когда Сорель опять находится на грани, он готов был пойти и спрыгнуть со скалы. Теневой не мог объяснить, как позволил дэве выпить этот чертов опиум и уснуть болезненным сном. Эту ночь она может не пережить. Див не менялся внешне уже почти три десятка лет, но за час его взгляд постарел на лет пять, не меньше. Безумные глаза с пролегающими под ними тенями и хмурые брови добавляли ему мрачности. Сейчас он был похож на злодея, что погубит весь мир, если его любимая не вернётся к нему. Хотя, это враньё. Он действительно был этим злодеем. Грешником, который совратил святую и теперь обязался ее беречь до конца своих дней, подходящих медленно, но верно к своему концу, ведь вскоре сердце его не сможет выдержать весь кошмар, происходящий этой ужасной ночью. Вечер этих же суток он готов был боготворить, кто бы думал, что все обернется именно так… Мужчина более сотни раз проходил возле этой проклятой двери, которая была перед ним закрыта, и в сотый раз надеялся, что сейчас она распахнется, открывая перед собой бодрствующую Сорель. Но этого момента все не было. Теневой сдался, что не было присуще ему: приложился головой к стене и закрыл измученные тоской глаза. Нужно ли было противостоять желанию Сары? Чем этот кошмар наяву закончится? Все это время теневой думал над этими вопросами, но ответы, к которым он приходил, его только разочаровывали. За годы без светлой Моран отвык от того, как нужно ей помогать: она особенная, он нужен ей во всем. Однако дэва, как всегда, хотела справится со всем сама, а Люций, как дурак, позволил. Прошло ещё около часа. Время медленно, но верно приближалось к рассвету. Коварная дверь открылась. Моран уже было вздохнул с облегчением, как увидел за ней растрепанную и бледную Айвен, которая рухнула возле него на прохладный пол. – Я сделала все, что могла. Дыхание дива перехватило, глаза расширились. – Она не проснулась? – осторожно спросил див, попутно читая молитвы всем божествам, которые только вспоминал. Айвен лишь махнула головой и сказала: – Все ещё спит. Что-то не впускает меня полностью. Я выбилась из сил основательно, поэтому продолжать попытки разбудит её прямо сейчас – дорога в тупик. – Но позже… ты ведь ещё попытаешься? – Люций, дай отдохнуть всем до утра. И сам сделай то же самое. Возможно, опиум развеется, и я смогу ее разбудить. Если будет нужно, то утром Флер нам поможет. Других вариантов пока не видно. Люций измученно закрыл глаза, пытаясь сдержать гнев на самого себя. Он не был эмпатом, поэтому делал это через огромную боль, попутно кусая щеку, готовую вот-вот начать кровоточить. – Айвен, ей очень плохо? – Да. – коротко ответила дэва. – Мои попытки вмешаться делают ей ещё больнее. Оставь ее в покое, может сон немного наладится. Див кивнул головой. – Заберу ее к себе, может, когда Сара проснется, смогу ее успокоить. – Да, ей самой нужен будет сильный эмпат… в голове у нее кавардак, что-то жуткое происходит. Тут замешана серая энергия. Люций обреченно вздохнул, вставая с пола. – Сара, вот парадокс: в годы нашей молодости я делал тебе нервы, а сейчас – все наоборот. Теневой держал красивую изящную руку, стоя на коленях перед своей постелью, на которой покоилась дэва, укрытая теплым одеялом. Регис посоветовал им воспользоваться, ведь оно может придать ей спокойствия. Только вот девушка все ещё судорожно вздрагивала и томно вздыхала. Последние минут двадцать делала это особенно часто, отчего сердце мужчины сжималось из раза в раз. – Ты сильная, тебе просто нужно потерпеть, – повторял Люций, зная, что она не слышит. А если это ее последние часы, которые она проведет в ужасном кошмаре? Слезинка покатилась по щеке мужчины. Кто сказал, что сильные не плачут? – Знаешь, как тяжело было разговаривать с тобой все 27 лет? Каждый раз целовать тебя, но не чувствовать отдачи. Я прочел в одной людской сказке, что прекрасный принц будил принцессу одним лишь поцелуем. Наивно, знаю, но я верил в это и каждый раз целовал. Незаметно для самого себя Люций уснул, прижавшись головой к животу Сары. Она гладила его по голове, когда тот открыл глаза. Улыбалась своей милой и нежной улыбкой. Люций просто сильно прижался к ее телу, не сдерживая слезы радости. – Сара, я правда поседею. Ты выспалась? – с дурацкой иронией дрожаще произнес Моран. Он снизу вверх посмотрел на ее лицо. Та лишь махнула головой, отрицая все. – Люций, отдохни, – дэва, сияющая изнутри, будто нимфа, похлопала его по плечу, – ты измотан. – Не переживай. – Только проснись. Мне тяжело от твоей головы, я задыхаюсь. – Чт… Моран открыл глаза и понял, что дыхание Сары вновь стало тяжёлым. Она мычала, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Люций быстро встал с нее и скинул теплое одеяло, которое заставило дэву вспотеть. Испарина на ее лбу напоминала капельки росы на траве. – Сара, когда же ты проснешься? Ларак от нахлынувшего напряжения разбила стакан, в котором находился травяной отвар, успокаивающий нервы. Дэва не знала отчего рассержена больше – от глупости Морана или от собственного дара, которого было недостаточно, чтобы проникнуть в сон. Она думала, как попасть в голову дэвы, как воздействовать на ее разум, чтобы не навредить окончательно. И ни один вариант не приходил ей на ум. За 27 лет она стала ну очень уж злая, чтобы держать эмоции под контролем, поэтому посуда полетела сама собой. И теперь, стоя и глядя на стекло, она пыталась перевести дыхание. – Какой же этот Моран бестолковый?! – выкрикнула она, когда порезала палец об осколок. – Да, но уже ничего не изменить. – Регис, какого черта ты дал ему опиум?! Врачеватель лишь закатил глаза, попутно закуривая трубку. – Нужно немного подождать, опиум действует не вечно. Потом ты сможешь проникнуть в ее голову. Умрет она только в том случае, если тебе приспичит ее придушить.