Проклятое чадо

– А-а-а-а, – кто-то укачивал ребенка, – тише, засыпай, – шепот принадлежал мужчине, но из-за многократного эха и гудящей головы голоса я не узнала. Младенческий крик полностью вывел из сонного состояния. Такой протяжный и тревожный... Ребенок беспомощен, он лишь просит защиты, которую пытается дать неизвестный, но у него это с трудом получается. Только материнские руки смогут успокоить полностью. Мой отец, должно быть, так же не справлялся со мной первое время: не спал ночами, отдуваясь за двоих родителей. А я его убила, спасая саму себя. Уши все ещё тревожил плач, зато глаза сфокусировались. Капельки воды падали с потолка очень монотонно, успокаивая сознание. Ребенок заснул, погружая странное для него место в полную тишину. Теперь капельки падали и отбивались от пола. Тут хочется находиться вечно. Если можно выбрать место смерти, то это бы стало очень популярным, такой покой и приятный аромат сырости не давали страху взять верх. Может и я умираю, но теперь мне это безразлично. Живот болел, будто в него сначала поместили, а после вынули большой и горячий камень. Непонятно только, что меня сюда привело. Кто этот мужчина и откуда он взял малыша. Решила, что подумать над этим можно и с закрытыми глазами, которые, по ощущениям, сильно опухли. Неизвестный начал ходить. Потом послышалось хлюпанье воды, видимо мы все же находились в пещере с подземным озером. Пазл в голове начал складываться, но непонимание не давало ему создать полную картину. Пересилив обмякшее состояние, я привстала на локтях. На теле была надета длинная хлопковая рубаха, весь ее подол окровавлен. За жизнь много ран было получено, но такого количество крови не приходилось видеть никогда. Вся макушка была мокрой от пота, который высох на лбу, оставляя едва чувственный след. Пол пещеры холодил спину, поэтому вспотеть пришлось явно не из-за жары. Я осторожно села, едва слышно вздохнув. Ноги отекли. Посмотрев по сторонам, увидела дива с отросшими белоснежными волосами. Создавалось впечатление, что это Люций, но в годы Академии. Тот неизвестный держал свёрток в руках и плавно переводил его из стороны в сторону, укачивая. Вдруг юноша произнес: – Твоя мама проснулась, – повернулся мужчина лицом. Люций... – нужно с ней поздороваться. Моран подошёл ко мне и сел на корточки возле. Его серые красивые глаза были опущены в сторону младенца. – Это мой ребенок? – Наш, – с гордостью в голосе и улыбкой произнес Моран, – хочешь взять? – Я боюсь. – Ты его мать, ты не сможешь нанести ему вред. И тебе никто не сможет. – заверил див, – Я скорее убью всех, чем дам вас в обиду. Не ответив ничего, протянула руки. Небольшая тяжесть чувствовалась на них. Свёрток был теплым, от него пахло чем-то сладким. – Как его зовут? – Не знаю, Сара, ты мне ещё не говорила. Я посмотрела в кукольное маленькое лицо. Белоснежные волосы, прямо как у отца. – Он красивый. – Это девочка, Сара, – поправил Моран, – у нее твои глаза. Восторг и неверие смешались воедино. Прижав маленькое тельце к себе, вдохнула запах этих белых, как у ангелочка, волос. – Восхитительно, – высказала то, что вертелось на языке, – знаешь, что она сейчас ощущает? – Радость? Доверие? – поделился догадками див. – Нет. Я даже слово подходящего не знаю, чтобы описать ее чувства. Она очень спокойна и счастлива. Счастлива... по умолчанию? Да, должно быть, эта формулировка лучшая, – девочка открыла свои большие и жизнерадостные глазки, будто и не спала. Действительно, на меня она была похоже, но это сложно было увидеть, нужно прочувствовать. – ее эмоции самые чистые из всех, что мой дар когда-либо читал. Люций улыбнулся и поцеловал меня в висок. Пальцем руки, аккуратно, словно боясь испугать, погладил розовую щёчку ребенка. – У меня долго не получалось ее успокоить. Все таки эмпатом быть выгодно, – поделился Люций. – Я не использую дар, просто девочка сейчас очень спокойна. Мне кажется, что пока она находится на руках, ничего не болит. – Алтея, – вдруг произнес Моран. Увидим мой непонимающим взгляд, добавил: – с фларканского “исцеляющая”. – Да, я знаю, но что ты этим хочешь сказать? – Ей бы подошло это имя. Я немного усмехнулась, действительно красиво и символично. – Она улыбается. Ей нравится, – сообщила, когда дочка подняла уголки губ. Люций прильнул, чтобы посмотреть на это. – А мне язык показывает, вот негодница, – рассмеялся Моран. Тихо, чтобы не напугать. – Да, Люций, но только вот ты и сам кому угодно можешь его показать. – Она ведь моя дочь, – смело заявил тот. Невольно я расхохоталась. – Подержи ее, пожалуйста, мне нужно умыться. Я отдала свою дочь ее отцу и направилась в сторону прохладной воды. Удивилась, смотря в отражение. – Это ведь сон. – в конечном итоге пришла к точному выводу. Люций подошёл, его отражение было прямо за моей спиной. В руках по-прежнему спал ребенок. – Конечно, – теневой сел возле, – ты просто так вдохновила меня своей резкой любовью к Долорес, что сил не хватило, чтобы не преподнести тебе подобный кошмар. Стало невыносимо тоскливо от его слов. Я правда надеялась на то, что это настоящий Моран. – Но разве это кошмар? Если бы у меня и Люция были общие дети, я бы приняла это достаточно хорошо, хотя не без страха. Теневой Моран озорно рассмеялся. – Просто это сейчас не кошмар, – див швырнул новорожденного в воду. Сердце резануло с невыносимой болью. Его глаза сверкнули красным, – иди в реальность, там и без меня весело. – ...весело, – несколько раз повторилось эхом в голове. Я вновь потеряла сознание, это жутко раздражало. Даэвы не должны падать от каждого дуновения ветерка, мне было противно осознавать свою слабость, более того, эта слабость пугала. Каждый раз, когда впадала в некий транс, обстановка накалялась больше и больше. Меня же встряхнуло именно это видение: все так спокойно и умиротворенно. Ребенок на руках был, словно маленькая копия, похож на Люция. Когда он плакал, сердце обливалось кровью. Какие-то порывы внутри хотели защитить маленького даэва от всех неприятностей жестокого мира. Хорошо, что это лишь сон, ведь от бед, в настоящее время, защитить очень сложно даже себя. Тяжело вздохнув, пришлось открыть глаза. Новое место. Спальня с высоким потолком и огромной кроватью с балдахинами. В этой комнате было меньше света, чем в моей. Возле кровати, на обитом стуле, дремал брат. Спящим он выглядит почти невинно, никогда не следует верить оболочке. Я привстала на локтях, опираясь на твердую, но удобную подушку. – Фредерик, – тихо позвала брата, тот мгновенно открыл глаза, которые выражали неподдельную радость. – Сара, хвала Богине, ты очнулась. – он взял мою руку, поцеловав ее, – Все хорошо? – Да, – ответила с озадаченностью в голосе, – что случилось? Див встал на колени перед кроватью, наклонился и громко чмокнул в висок. Его дыхание неприятно обожгло лицо. Он продолжил стоять на коленях, сжимая руку около своего лица. – Если бы ты сказала раньше... Я так виноват перед тобой, прости, моя родная, – начал оправдываться мужчина. Очень необычно для него. – Что сказала? Тот лишь провел рукой по моим волосам, присаживаясь назад в кресло. Радостная улыбка красовалась на его лице. – Сколько сейчас времени? – за окном было темно, собрание, должно быть, уже началось, но Фредерик все ещё находился тут, – Я пропустила совет, – печально, ведь интерес к политике возникал очень сильный. Из любого знакомства и связи можно вынести свою выгоду, как бы лицемерно и меркантильно это ни звучало. – Около трёх часов, – ответил на вопрос мужчина, – не волнуйся, причина твоего пропуска гораздо важнее любого совета. Гости нашей обители тебя еще увидят. Махнув головой, в ответ на новую информацию, встала. На мне был чистый хлопковый халат, скрывающий все очертания тела. Лишь шея и небольшой вырез оставались неприкрытыми, отчего кожа на них казалась слишком незащищенной. – Я пойду к себе. – Нет, Сара, лучше будь тут, – остановил див, когда сделала первый шаг к двери. Легкий испуг отразился на моем лице, поэтому, заметив это, муж дополнил: – Твое состояние не стабильно. Трогать тебя никто не будет, обещаю. Он встал, шагая к одному невысокому шкафчику. Открыв его, достал два красивых бокала и бутылку вина. Когда-то на глаза попались похожие стаканы, но мне было непонятно, где могла их увидеть. – Думаю, что ты не будешь против вина из южных земель. – Разумеется. Див отодвинул стул, приглашая присесть. Сам расположился напротив. Налил вина в оба стакана. – Ты так похудела, – неожиданно высказал мужчина. – Не замечала этого. – Это правда, Сара, – отпив глоток вина, продолжил: – все твои переживания отражаются на прекрасном лице. Но самое печальное, что здоровье страдает не меньше. Его заинтересовало мое здоровье после того, как он не раз бил меня и заставлял впадать в истерику, доходящую до рвоты и потери сознания. После того как спаивал ведией, заставляя приходить в забытье. После того как надругался... – Фредерик, но ведь ты, в том числе, заставляешь переживать. – Мне очень жаль, что ты так считаешь. – он взял в руки книгу, что лежала все время на деревянной поверхности стола, – Но действительно во многом перед тобой виноват. Ты ведёшь себя так не по своей воле, а я, вместо того, чтобы оградить тебя от всех источников негодования, срываюсь и заставляю печалиться ещё больше. – Рада, что понимание этого пришло. Пришло, но сколько нужно было страдать до этого момента. – Да, некоторые вещи понимаешь только тогда, когда может наступить критическая ситуация, – он остановился, будто подводя к чему-то большему. – Разве она ещё не наступила? – Сейчас все хорошо, поэтому – нет. – Что же хорошего, Фредерик? Вера, не пойми в кого, или смерти невинных? Как он мог говорить так наплевательски относится к происходящему в мире? Если у него есть кров и спокойствие, это не значит, что все могут этим довольствоваться. Мы, даэвы, обязаны давать беспомощным опору для существования, ведь в нас кроется сила, недоступная людям. Но что в итоге? Плевать хотелось на других, лишь бы нам было хорошо. – Сара, пожалуйста, успокойся. Наши дети все точно смогут решить, если у нас это не получится, сейчас тебя должно беспокоить их воспитание, а не расхлебыванием того, что нельзя решить просто так. – Я, в частности, заварила эту кашу. Оставлять ее следующему поколению – чистый эгоизм. Каждый родитель должен оставить после себя усовершенствованный мир, а не развалины, в которых невозможно строить жизнь. Желваки на мгновение заиграли на скулах мужчины. Его речи казались безумны. Нельзя думать так, как он. Немного огорченный голосом див сказал болезненные для меня слова: – Сара, я – глава, не мне ли это знать. – Почему же ты тогда это говоришь?! – не выдержав, требовательно спросила. – Чтобы ты, невесть побери, лишний раз не переживала! – минутная пауза, наполненная непониманием, охватила помещение, – Ты должна выносить и родить мне этого ребенка, сейчас от тебя зависит будущее большей части нашего мира, поэтому хватит философствовать над тем, чем ты уже не поможешь! Дыхание захватило от его крика. Бокал выпал из руки, разливая по столу содержимое. Сначала показалось, что я что-то неправильно расслышала или не поняла. Но нет... – Какого ребенка?! – неужели все эти раскаяния были вызваны настолько ужасной новостью, – Нет, ты все врешь. Голос стал тише. Я была готова вот-вот заплакать, но сама себе пообещала больше не показывать слезы. – Ты не знала? Лишь махнула головой в отрицание, отвечая на вопрос. – Он – благословение, спустившееся с небес. Мы все должны ему радоваться. – И давно я... – продолжать вопрос не решалась. Стало страшно только от слова, что следовало сказать. – Около десяти недель, – все же ответил муж на вопрос, – врачеватель сказал, что частые обмороки и истерики вызваны твоей беременностью. Эти звуки, что выходили из его рта, дали пощечину. Не хотелось верить в услышанное. – Не произноси это слово вслух. Див закрыл глаза, печально откинулся на спинку кресла. – Не бойся, все будет хорошо. – Нет, ничего не будет, – жестко отрезала его дифирамбы. По всему телу прошёлся болезненный жар, – открой окно, мне очень душно. На шею будто канатом давили. Лучше бы это ощущение стало реальностью, как это было у Люция. Мужчина выполнил мою просьбу. Подойдя к окну, попыталась вдохнуть воздух полной грудью, но не получилось и больше, к сожалению, никогда не получится. Отчаяние и бессилие обрезали крылья, которые и без того плохо летали. В животе раздавалось жгучее и неприятное тепло от того, что я сама себя накручиваю. Было очень страшно: у меня уже была дочь, но то, как она появилась и росла первые годы, в памяти отсутствовало. Разум принял ее, как должное, а сейчас факт того, что ребенок Фредерика находится прямо под собственным сердцем, кажется омерзительным. Только вот точно ли это его дитя? Я не знаю, что творилось со мной даже неделю назад, а жизнь тут поворачивалась очень интересно, поэтому нет никакой гарантии. Нужно постараться ухватиться за мысль, она помогает избавиться от чувства быть использованной для чужих желаний, однако, разве лучше жить в полном незнание личности отца ребенка? Может существо, развивающееся внутри, будет продолжением рода Люция, которого в скором времени наконец-то похоронят? – Кто ещё знает о моем положении? – спросила, чтобы удостовериться в малоизвестности сей информации. – Пока только мы, не считая врачевателя. Лучше сделать объявление о скором появлении наследника в день обряда. – Я не хочу, чтобы об этом узнал кто-либо ещё. Пока ничего не видно, делать объявление не обязательно. Див тяжко вздохнул, встал и подошёл ко мне со спины, по которой ходили мурашки от близкого присутствия. Он положил свои томные ладони на плечи и спустил их, гладя, до изгиба локтя. – Почему же, Сара? – он убрал волосы с моей спины на плечо и поцеловал место, не прикрытое тканью, – О моем сыне будет знать весь мир. – С чего ты взял, что это сын? – в моем недавнем сне говорилось о дочери. Она бы была ангелом. Ее лицо было прекрасным, но она была похожа на Люция, которого нет. – Пару недель назад, когда никто не знал об этой доброй вести, мне снилось, что ты приносишь младенца, называя его нашим будущим защитником и главой. Надеюсь, все не просто так. Его дыхание обжигало всю спину, стало только жарче. Воздух, который придавал лёгкость, перестал помогать. Он обещал меня не трогать, но ведь ложь стала частью жизни всех в этой проклятой обители. – Мне дурно, Фредерик, отпусти. Не слыша ничего, он спустил руки к моему животу, прижав их к месту, где поселилось и начало пить мою энергию его чадо. Див резко, так, что человеческому глазу не удалось бы схватить момент, поднял меня на руки. Сделал все с такой лёгкостью, что в случае его агрессии, ничего не сможет ему помешать убить меня. Я лишь увидела его странную улыбку, прежде чем мы оказались в кресле. Снова он сделал так, что мне пришлось сидеть у него на коленях. В этот раз, спасибо на этом, никакой похоти не чувствовалось, хотя хватка была очень страстной и крепкой. – Долорес тоже должна узнать о скором появлении брата. – Она сильно испугалась из-за потери моего сознания? – не хотелось шокировать маленького ребенка своими припадками. – Волновалась, но успокоилась, когда ее отвлекли яблоками в карамели. Все же она, должно быть, действительно моя дочь. Эта сладость могла одурманить разум и взять меня в свою власть одним своим видом. На его слова лишь махнула головой, давая понять, что теперь спокойна. – Я все же пойду к себе, мне уже хорошо. – Нееет, останься. – мужчина провел рукой по моему бедру, – Мы так давно не ночевали вместе. – Вот и не будем портить традиции. – Сара, в твоих объятьях так приятно засыпать. Ты лишаешь меня одной из самых больших радостей в жизни. – Могу лишить последних, если не пустишь. – Каких это? – он ехидно посмотрел, точно дикий волк, болеющий чем-то неизлечимым. – Не расскажу, чтобы неповадно было. – строгость в голосе вполне давала понять отношение к происходящему. Тот лишь рассмеялся, до сих пор гладя меня по ноге. – За это я и люблю тебя, Сара Сорель. Холодок пробежался по спине. Люций говорил так же. Он скончался буквально вчера, а я, уже почти отпустив ситуацию. сижу на коленях другого мужчины. Стыдно, будто это и не я сейчас вытворяю подобное. – Фредерик, это не шутки, пусти! Он жадно облизал мои губы, а после впился, залезая языком в рот. Провел им по передним зубам и продолжал блуждать. Так прошли долгие и мучительные минуты, после он едва успел отстраниться, как в его лицо прилетел сильный и смачный лещ. Он потер щеку и сказал: – Сара, твои бушующие гормоны бьют больно. – Не гормоны, Фредерик, а твое непонимание с первого раза. Я встала с его рук и уже было подошла к двери, как он вспомнил: – Мы открыли, но не допили вино, – он достал небольшое полотенце из шкафа, где стояла бутылка, и галантно вытер пахучую красную жидкость, что, подобно крови, пролилась из моего бокала. – нехорошо выходит, напиток потеряет всю свою прелесть, если не выпить его сразу. Особый сорт, очень редкий. Составь компанию и пойдешь. Завтра нас ждет насыщенный день, нужно расслабиться. Его рассказы дали повод для раздумий. Все-таки жалость к этому действительно прекрасному вину пересилила. И вот я уже разворачиваюсь и соглашаюсь на предложение. – Отлично, – улыбнулся див. Пока он убирал остатки пролитого напитка, я подошла к окну, вдыхая свежий воздух, но неожиданно закашляла. Откуда-то повеяло смрадом и гнилью. Однако через мгновение все стало по-прежнему. Фредерика напугал мой кашель: краем глаза заметила, что он дернулся от неожиданности. После див спросил: – Тебе нехорошо? – в голосе звучала встревоженность. – Все в порядке, просто подавилась воздухом. – Подавилась от жадности, с которой вдыхала каждый раз. Казалось, что скоро не будет этой привилегии жизни. Перед смертью не надышишься, но мне хотелось пытаться это сделать. – Что ж, – он подошёл со спины, отчего пришлось развернуться, – прошу. За стеклом, будто зелье, переливалась бордовая жидкость. На мгновение показалось, что она была другого оттенка, но, должно быть, во всем виноват свет. Див стукнул моим бокалом о свой. Вино прошло по горлу, согревая своим небольшим градусом. Горчинка показалась немного лишней, но на вкус и цвет товарища нет. А у брата и то и другое было очень уж странным. – Если честно, то очень странное вино, – вымолвила, понимая, что язык заплетается. В глазах все плыло, а голова кружилась. Для одного бокала это очень несвойственно, – что ты туда подсыпал? – вопрос был задан с целью возмутиться, а не получить на него искренний ответ. – Ничего, что действительно навредит. Лишь порошок, который посоветовал тебе врачеватель, сон – всего лишь побочное действие. Ноги подкосились, роняя к его плечу. – Сара, мне так нравится, когда ты не можешь огрызаться и давать отпор. Сама в объятия валишься. – Ты ничтожен. – полусонно прошипела. – Прибереги обзывательства на утро, моя ненаглядная. – Ты же обещал не трогать. – Я соврал. Так же, как ты перед алтарем, клянясь в верности. – он схватил меня на руки и потащил в сторону кровати, – Помнишь, как отказалась меня целовать на нашей свадьбе? Сказала, что не хочешь выплескивать чувства наружу. А я запомнил и обиду держу до сих пор. – он прошипел на ухо: – Спокойной тебе ночи, а мне – он выждал несколько секунд, – страстной. Муж кинул меня на постель, не давая встать, когда попыталась это сделать. Но как бы ни хотелось дать отпор – ничего не получалось: руки и ноги занемели. Мужчина снял с себя всю одежду, позже сделал то же и со мной. Перед глазами катилась дымка, которая не давала разглядеть его внимательно, и это было преимуществом. Каждое прикосновение ощущалось колко, словно в меня били острым кинжалом. Он раздвинул мои ноги и вошел с чрезвычайной жестокостью. Невольно я издала болезненное мычание, если бы были силы – оно бы перешло на крик. Невольно из глаз покатились соленые дорожки. Фредерик более трёх минут терся об меня своим тазом, но потом резко отстранился, наклоняясь к животу. Он оставил дорожку из поцелуев, опускающуюся неприлично низко. Самый последний и мерзкий поцелуй он смаковал подобно тому, как целовал меня до этого в губы. Все окружающее меня уже не различалось, оставались лишь звуки. Один из них походил на плевок, который прилетел между ног. Он размазывал его пальцем, втирая и заходя глубоко, от чего еле слышное дыхание перехватывало. Мужчина резко остановился. Обрадовавшись, почти сразу поняла, он просто хочет поменять позу, доставляющую ему ещё больше удовольствия. И не важно, будет ли больно при этом мне. На первом месте только его желания. Вот и сейчас этот мерзавец, называющий себя праведным светлым, перевернул меня на живот и взял мои бедра, заставляя подогнать ноги в коленях. Он двигался в быстром и неосторожном ритме, нанося неприятные ощущения. Раздавались быстрые хлопки, подобные биению ног об лужи. Ему доставляло удовольствие мое состояние, сравнимое с сильным опьянением. То, что происходило сейчас на ложе, не было похоже на любовь. Животные, управляемые инстинктами, делают то же самое. Мой супруг опустился до их уровня, заставляя страдать меня. Я чувствовала, как он выполнял свои грязные действия и прижимался к моему телу: ногам, груди, животу. Из меня вырывались болезненные стоны, которые не имели ничего общего с наслаждением. От него исходили неприятный аромат пота и отрывистое дыхание. Ревенанты казались не такими зловонным, как этот монстр. Вскоре сон полностью захватил меня, оставляя Фредерику и его желаниям полную бесконтрольность. Я проснулась, лежа возле спящего и голого брата. Он мирно сопел, а в моих руках откуда-то появился кинжал. – Нет, это сон, – произнесла едва слышно под нос, – такой удачи не может быть. Дабы доказать самой себе, провела лезвием по руке, которая начала болеть. Радость... чувство, которое испытала, было выше ее в тысячи раз. Этот кинжал может освободить от оков, держащих в мире. Но сама я не уйду, тот, кто мучает меня столько времени, должен умереть со мной. Фредерик невинно лежал в постели, накрытый тем же одеялом, под которым спала и я. Перекинув ноги, села на него сверху. Силы было достаточно, чтобы сдержать его, не дать возможности увильнуть. Волосы прикрывали грудь и легли к нему на плечо. Рукоятка оружия была скользкой, поэтому пришлось взяться двумя руками. Занеся нож над головой, привстала, чтобы размахнуться, но остановилась. Жалость в груди сжала все. Он дышит, я не могу отнять его жизнь. Я не такая. Когда-то он делал мне больше добра, чем зла, поэтому не получалось просто воткнуть кинжал в горло. Это подло, он беззащитен, и он спит. Однако, когда я сама находилась в таком состоянии, див пользовался мной. Но жизнь отнять – совсем другое. Пусть же смотрит в мои глаза, чтобы напоследок понять, чем заслужил такой участи. Пусть вспомнит, за что обида на него никогда не пройдет. Пусть побудет на месте жертв, погибших и страдающих от его рук. – Фредерик. Он ещё не открыл глаза, но уже спросил: – Тебе нехорошо? Совесть замучила меня в этот момент. Какая же я жестокая и недостойная. Муж открыл глаза, удивленно и грустно смотря на меня. Протянул руку, касаясь моей шеи, отодвигая с нее волосы. – Ты хочешь меня убить? – Да. – произнеся на выдохе ложь. Не хочу. Теперь не хочу. – Давай, Сара, – он смотрел прямо в глаза, не отрываясь ни на минуту, – от твоих рук умирать не страшно. Только его это не вернет. – Я и себя убью, но после тебя. – Наша дочь будет горевать. – К сожалению, жизнь не сладкая вещь. – И ты в этом убедилась на собственной шкуре. – Ты, должно быть, тоже. – Конечно. Но есть и хорошие новости. В свое последнее утро я проснулся и первым делом увидел тебя, Сара. Мы умрем в один день, наш прах развеют одновременно. Для меня это – мечта. Только не думал, что паду от рук собственной супруги. – Ты вообще о многом не думал. – Как и ты, моя дорогая, как и ты... Не хотелось продолжать слушать эти обвинения: вина и так пропитала все чувства. В моих руках находится слишком много власти, которая может отобрать отца у собственного ребенка. Фредерик нужен Долорес больше, чем никчемная мать. Я занесла руки за голову вновь и опустила их резко, нанося мощный удар. Только не в мужскую грудь, а в собственный живот. Колющая боль заставила чувствовать тошноту. Туман в голове захватывал. Я умирала, но была счастлива, ведь теперь я свободна. Резкая боль внизу живота разбудила. Я приложила к нему руку, нащупывая халат на теле, но это ничем не помогло. Лучше бы тот сон был правдой, но увы... Со спины доносилось размеренное дыхание Фредерика, который обнимал меня и гладил по спине, находящейся под одеялом. Он закутался в мои волосы, вдыхая их ароматом. – Доброе утро, дорогая. Я ничего не ответила, мне не хотелось ни говорить, ни слышать. Только тишина дарила спокойствие. – Разве оно может быть добрым? – будто в ответ на этот вопрос, раздался гром из открытого с вечера окна, – Ты обещал не трогать меня без согласия. Твой паразит и так живёт во мне, для чего все это? – Сара, пожалуйста, перестань. После его слов, как по щелчку пальцев, боль схватила ещё сильнее, заставляя повернуться на локти и изогнуться. Шипение вырвалось из губ. – Давай позовём врачевателя? – предложил брат, вставая и помогая разогнуться. – И скажем, что ты меня насилуешь? Отлично, свидетелей твоего безумия станет только больше. – Твой сарказм абсолютно неуместен. – А что уместно, брат?! – невольно назвала его так, что лицо мужчины перекосило. Если бы не беременность, он бы меня ударил. – Прости, давай принесу воды? – Нет, не хочу вновь валятся в забытье, пока меня используют. – Никто не будет тебя трогать. – Ты уже обещал не трогать. Потеряв доверие однажды, восстановить его заново очень сложно. Див не стал возражать, лишь помог встать на ноги. От перемены положения тела тошнота накрыла с головой. Я заметила, что на халате остался кровавый след от ладони. Вчерашний порез от стекла опять кровоточил. Запах собственной крови не оставлял в покое. Схватившись за горло, проглотила то, что хотело вырваться наружу. Я посмотрела в зеркало, в котором отражалось почти белое лицо с опухшими глазами и губами. Поясницу тянуло, приходилось держаться за нее, чтобы не сойти с ума окончательно. – Во сколько нужно будет показаться перед главами? – Ты в ужасном состоянии, они могут обойтись без твоего присутствия. – Нет, я должна увидеть их. – После заката пройдет второй тур собрания, можешь посетить его со мной, вместо советницы. – Так и сделаю, – было ужасно противно и тяжело просить помощи, но мне пришлось это сказать: – проводи меня, пожалуйста, боюсь где-нибудь упасть. – Могу на руках донести. – Нет, это будет лишним. Мои ноги способны ходить сами. Див кивнул, хватая за плечо. Он помог дойти до двери моей новой комнаты. Даже распорядился, чтобы мне принесли горячей воды. Помыться действительно очень хотелось. Мыло не сотрёт всей грязи, что прилипла на душу, но чувство чистоты помогало привести мысли в спокойное состояние. Я сняла халат, оставаясь обнаженной. Рукой проверила воду, которую пришлось разбавить. Осторожно залезла в бочку и расслабилась. Мысли нагнетали очень сильно, но от чего-то их хотелось обдумать все до одной. Какой же кошмар происходит в моей жизни, неужели все бывает настолько ужасно? Жалость к себе губит, ее нельзя допускать. Но в этот раз я заплакала. Лучше сейчас, в гордом одиночестве, чем потом, при посторонних. Даже Фредерик теперь входил в их число. Я всхлипнула от подступающей влаги в горле, плакала очень искренне и долго, пока вода в бочке не остыла. Когда же это произошло, умылась и вылезла. В небольшом зеркальце, запотевшем от пара, ничего не было видно. Я смахнула его рукой, ужасаясь увиденного. Живот ужасно бросался в глаза. Он был очень небольшим, если не знать о моем положении, то его бы невозможно было различить. Только мне было известно, что в нем развивается жизнь. – Как же я надеюсь на то, что наш глава не твой отец, – сказала, приложив руку к животу, – это ужасное чувство, знать, что у тебя может быть ребенок от монстра и гада. Но с другой стороны, мой муж – гарант твоей безопасности. Если твоим отцом является Люций, то тебя захотят убить. Но я не дам этого сделать, обещаю. Такое странное ощущение – говорить с тем, кого нет на свете. Что-то подобное испытываешь, когда обращаешься к тем, кто умер. – Люций, надеюсь, что ты знаешь о моей вечной любви к тебе. Пожалуйста, помоги все это пережить и прийти к тебе. – я впервые заговорила с ним. Раньше считала это глупым занятием, ведь никто не услышит и не ответит. Но сейчас на душе стало легче. Говоря с мертвым другом, хотелось верить, что он знает о всех мыслях и чувствах, – Приснись мне, прошу. Я желаю тебя видеть, хотя бы во сне. Если не ошибки прошлого, все могло бы сложиться иначе. И в этих ошибках оставалось винить только себя. Печаль преследовала и во время сборов. Очень не хотелось наряжаться, как то делали в обители, ликуя из-за смерти того, кого я люблю больше жизни. В траур нельзя обращаться, но праздновать у меня не получится, как бы об этом ни мечтал муж. Он убил теневого не из-за чувства долга перед людьми и даэвами, а из-за ревности. Фредерик прекрасно знал о моих близких отношениях с Мораном, поэтому убивал не только злодея, но и любовника жены. Стук в дверь вывел из мыслей. Дар, впервые за много времени, почувствовал чужие эмоции. Волнение, небольшое, но доставучие. Вытерев слезы последний раз, гордо выпрямила спину и открыла дверь. За ней был Хьюз. Див стоял немного неровно – хромал на одну ногу. – Госпожа Сорель, мне велели Вас проводить до зала совета. Голос мужчины не выражал ничего, но увидев меня, тот почувствовал некую тягу и радость встречи. Странная реакция, если учесть факт, что он пострадал от моих рук. Ничего не ответив, пошла вперёд. Тот, хромая, поплелся следом. Его бушующие эмоции и то, как он их сдерживал, вызывали восхищение и наводили страх. – Нам велели ждать в малом зале, – сообщил даэв, когда моя рука была готова отворить дверь, – глава хотел с Вами увидеться до собрания. – Собрание начнется только после заката. Зачем он заставил идти сюда? Не зная ответа, стражник просто молчал. В его эмоциях творился хаос: нерешимость, волнение, гнев и радость играли одновременно, хотя лицо оставалось каменным. Мне не нравилось, когда узнают, что мой дар может невольно читать их чувства, но в этот раз язык сам повернулся спросить: – Хьюз, тебя что-то беспокоит? – некая настороженность следовала, когда тот был рядом. Чувства и желания, направленные на меня, заставляли исторгать неприязнь. Голова светлого повернулась в мою сторону. Он усмехнулся, а я – удивилась: не думала, что он способен на смех и иронию. – Сара, ты перестала меня замечать, – на секунду показалось, что я потеряла способность понимать значения слов, – неужели связь, существовавшая между нами, теперь в прошлом? – О чем ты? – Ноги сами по себе сделали шаг в сторону двери. – О нас. Ты забыла о наших жарких ночах, когда глава покидал стены обители? Он стал подходить все ближе и ближе, пока я не оказалась прижатой к стене. – Хьюз, отойди. Я ничего такого не помню, и ты забудь. – Боишься его. – уверенность в сказанном была непоколебима, – Лучше пасть от рук главы, но оставаться вместе с тобой, вдыхая твои ароматы и смотря на твои похотливые изгибы. Он провел рукой по моей талии. – Убери. – Раньше ты такое бы не сказала. – Раньше и трава была зеленее. – Он понятия не имел, какая я была. Хотя теперь мне и самой это представить сложно. Что ни день, то новое открытие. – Отойди. – Я хочу тебя, моя госпожа. Моя святая. Моя карательница. – Только вот я не твоя. – Что за резкая верность к главе? Были же бесконечные похождения, что случилось? – Я... я не... – в голове наступил ступор. Я не представляла, что между мной и кем-то еще могла быть связь. Он буквально назвал меня потаскухой. Холодный ужас начал катится по венам рук, – кто-то идёт, – произнесла, когда чужие эмоции начали чувствоваться за дверью. Словно благословение с небес, вошла Изабель Ларак. Див отстранился быстро, та сделала вид, что ничего не заметила. Только по ее внутреннему неодобрению и суровому взгляду, направленному на светлого, стало понятно, что она услышала что-то и растолковала это, как угрозу. – Госпожа, Вы ожидаете главу? – Спокойно спросила советница. – Да. – Лучше зайти к нему, он мог заработаться и забыть, – достаточно приветливо проговорила женщина, будто это не она совсем недавно хотела стереть мою память, – я иду туда же, поэтому, Хьюз, ты можешь идти. Див кивнул головой и вышел прочь, оставляя меня и Изабель вдвоем. – Спасибо. – единственное, что смогла выдавить, находясь в состояние шока. – Ничего, тем более его поведение – моя ошибка. Но можешь запомнить мою доброту. Очень смешно слышать это от дэвы, которая недавно хотела меня убить. – О чем вы? – непонимание пришло в эту комнату. Как Изабель может иметь отношение к его словам? – Пару лет назад он пришел ко мне с просьбой изменить его отношение к тебе. Эта влюбленность была нездоровой. Но в отличие от теневого, он это понимал. – Вы ведь не эмпат, Изабель. Хотя подобным мне также не под силу стирать такие сильные чувства без остатка. – Я так ему и сказала, но он настоял. Нужно было попробовать, однако, вышло – что вышло. – Значит все, что он произнес – неправда? – Не знаю, за твоей, Сара, личной жизнью уследить очень сложно. Но думаю, что он просто бредит. – Что ж, мне нужно найти мужа, – сообщила, выходя из комнаты. Было неловко находится возле дэвы после столь странного разговора. – Ещё увидимся, – добавила та. Я шла в быстром темпе, стараясь не думать о всей безумности моей жизни. Это какой-то сон, которому не суждено на самом деле сбыться. Или кто-то сходит с ума... Как бы то ни было, хотелось видеть Фредерика, который наводил страх не меньше, но казался более знакомым. Его бы сейчас променяла на Флер, знающую больше, чем все в этой обители, но от нее словно след простыл. Дверь в его кабинет решила открыть без стука: див сам говорил, что не любит подобные формальности, исходящие от самых близких. Это стало ошибкой. Глаза расширились, а ноги застыли, хотя хотелось уйти. На столе Фредерика сидела полуголая девушка, обхватив мужа ногами. Он же целовал ее с особой пристрастию, наклоняя эту даму к деревянной поверхности. Та почти стонала. Мой приход заставил брат отпустить девушку; он уже было хотел начать гневаться, как на лице его появилось раздосадованность и удивление именно от моего прибытия. Нечего скрывать: мое удивление было не меньшим. Почему он сразу не мог воспользоваться услугами данной особы, зачем было доставлять неприятности мне?! – Сара, ты все не так поняла, – запел дифирамбы див, отходя от стола, с которого уже слазила знакомая фигура. – Нет, Фредерик, я поняла все так, как надо, – ответила, когда смогла отмереть и повернутся, чтобы не смущать уже покрасневший дэву, – Осторожней, Лилиана, ещё своих паразитов подселит, – сказала, намекая на беременность. Фредерик это несомненно понял, но вот губы девушки скривились. – Сара, пожалуйста, давай поговорим, – вышел вслед за мной див, – это все – просто небольшие интриги. Я лишь тебя не хочу беспокоить лишний раз. – Нет, тогда бы ты меня действительно не трогал. – Отразила атаку совершенно спокойно. – Мне неприятно другое: ты считаешь меня изменницей, но что делаешь сам? То же самое! – Давай вернемся и обсудим это в моем кабинете, тут не место, – предложил он, когда несколько даэвов уже прошли возле нас. – Мне не о чем с тобой говорить. Ты убил Люция – я испорчу ее жизнь. Глаз за глаз, – ответила шепотом, который его оглушил. – А как же твои слова о том, что насилием насилие не решить? – Ради Люция Морана можно сделать исключение. Девушка выскользнула из кабинета и быстрым шагом удалилась в неизвестное направление. Фредерик схватил меня за обе руки и потащил в сторону пустующей комнаты. – Сара, ты позоришь нас! – кричал он, прижав меня к двери. – Какой ещё Люций Моран, ты с ума сошла?! Ещё хоть раз попытаешься что-то хорошее про него сказать – запру тебя в комнате со связанными руками! – Я не могу слышать, как ты на него грязью льёшь, когда сам ничуть не лучше. – О покойниках либо никак, либо только правду. Его слова были больнее обычного, ведь били в самое сердце. Нет, я не заплакала. И не заплачу. – Тогда я станцую на твоей могиле, рассказывая всем, что ты, Фредерик, делал при жизни. А ещё, если раньше у меня не было повода для развода, то теперь он очень яркий. – Ты забываешь, что носишь моего “паразита”. – Процитировал с особой интонацией. – Иди ты в бездну, – вырываясь из хватки, произнесла. – Отлично, жду тебя именно там через четыре часа. Приведи себя и самоконтроль в порядок. – Гневно, но уже негромко протараторил брат. – Самоконтроль? – Разводя руками, с наигранным удивление спросила. – И это мне говоришь ты, Фредерик? Свои руки и прочие части тела сначала при себе держать научись, а потом уже говори про самоконтроль! – Сара, хватит, – он вновь прижал к стене, от резкого движения поясницу и живот начало тянуть, – пожалуйста, я вспыльчивый идиот, но ты умнее. Веди себя достойно. Не позорь себя, меня и обитель. Будь умницей. Див хотел было наклониться и поцеловать меня, как я быстрым движением увернулась. Тот лишь недовольно закатил глаза, отпуская. Резкая боль в животе, заявившая о себе вновь, заставила равновесие уйти из-под ног. Облокотившись о стену одной рукой, я придерживала поясницу ладонью другой руки. Фредерик, успевший отойти, повернулся, обращая все внимание на мою согнутую от боли фигуру, которая медленно, но верно опускалась, чтобы сесть на пол и почувствовать какую-то опору. Жадно глотая воздух, заговорила: – Не дай мне потерять сознание. – Тише, – пробормотал брат, помогая встать, после того, как подошёл, – присядь на диван. – Фредерик, это не нормально. Такого быть не должно, – шипящи проговорила, усаживаясь на диванчик. – Все пройдет. Он сел рядом и начал массировать мои плечи. Контрастность его личности поражала: мгновение назад он скандалил, а сейчас помогает всеми силами облегчить страдания. Он прижал мою руку, лежавшую на животе, от этого по нему разлилось тепло, успокаивающее спазмы. – Мне уже легче, спасибо. – сообщила отстраняясь. – Ты сонно выглядишь, поспи, даже несколько минут сделают тебя свежее. Главы могут подумать, что я тебя стоя спать заставляю. – Скорее всего такое им в голову не придет. Больше мы не говорили. Сон действительно захватил на несколько минут. Я шла по большому больному залу в замке Исоров, овсещенному лишь светом луны да звёзд, что проникали через распахнутые двери и окна внутрь. Ни души не было в этом месте, только на улице виднелся отчетливый силуэт, отвергнутый ко мне спиной. Высокая фигура в черном. Любопытство пересилило, ноги сами зашагал, отбивая четкий и достаточно громкий ритм полосной подошвой моих туфель. Я выбралась за пределы зала, ощущая оголённые и руками, ушами и щеками лугкое покалывание от небольшого мороза. Сначала показалось, что перед глазами просто рябит, но вскоре я поняла - в мое лицо летят крупные снежинки. Да и всю землю застелил снег. — Как тебе, Сара? — спросил знаковый голос. Люций. Только интонация для него настоящего была слишком редкая, поэтому обман сразу распознался. — Красиво, — ровно отметила я, — но в этих местах снег не лежит. Поэтому не более очередной иллюзии. — Какая же ты нудная... Как Люций только смог в твою сторону посмотреть? Не знаю, чего было в этих словах больше: наглости или все же правды? — Давай потанцуем? — спросил темный даэв. — Я не умею. — Вздор! Мы сейчас оба в твоей голове, — он ткнул пальцем мне в лоб, — делай все, что вздумается. Ты умеешь все, что позволяет тебе твоя фантазия. Я, например, могу хоть летать. — Боюсь, у меня не получиться. — Вот и посмотрим. Он взял и повел меня в танце. — Видешь, ты настолько правильная, что сама ничего придумать не можешь. Даже меча здесь твоего нет, ведь его отобрал этот жалкий Фредерик. Он вел меня в чётком ритме. Раз, два, три. Раз, два, три. — Как ты относишься к принцу Исору? — спросил меня двойник моего Люция. Я задумалась, голова кружилась от танца, мысли не хотели формулироваться четко. — Никогда не портила с ним отношений. — Он бы с тобой их и не испортил. А вот ближе бы хотел стать. Человек и даэв... Интересное сочетание. Как думаешь? — Без понятия. В искренней любви между двумя взрослыми не должно быть запретов. – Сара, становится тошно от твоих нравоучений. Давай лучше вернёмся к принцу? – не дожидаясь моего мнения, он продолжил: – Вот сделал бы он тебя своей королевой. – Маловероятно. Никто бы этот брак не одобрил. Да и принцем он останется, скорее всего, навсегда. – Зато тебе так идёт эта корона. – Какая ещё корона? В это самое время мы прошли возле зеркала. Его копия стояла в моей спальне в обители. Я увидела себя с красивым головным убором в цвет темно синего, словно ночное небо, оголяющего плечи и ключицы платья. Его также обшивала россыпь синих сапфировых бусинок, которые не оставляли ни миллиметра голого пространства. Головной убор изящно обрамлял мое лицо. Волосы на его фоне казались рыжее обычного. Пробор, сдвинутый немного левее от центра, был объемным. От него шли пряди, которые подгибались под ободок, создавая красивую собранную прическу. – Это кокошник. – Сара, душно стало... – Почему именно сапфиры? – Я тоже недоволен ими. – угрюмо произнес див. Оставалось лишь гадать, почему они вызывали такое настроение. – Нет, напротив, они очень красивые. Просто не я должна в такое наряжаться. – Каждая девушка в своей жизни должна почувствовать себя королевой. Не сопротивляйся и наслаждайся, пока есть возможность. Мы вальсировали около часа. За это время голова немного закружилась, но оторваться от лица партнера не получалось. Изящные линии выстраивали красивую картину. Маленькая девочка из моего сна вновь вспомнилась. Многие черты она перенесла от родителя, которого уже нет. Зато был он. И он ничем не отличался от Морана. Да, это не Люций, но хотелось забыть об этом на пару минут, и ощутить небольшую радость. – Как бы хотелось ощутить это взаправду. – Вдруг вырвалось у меня. – Но на моем месте должен быть мой близнец. – Его больше нет. – А точно ли? Может ты просто спишь? – Папа, а когда мы пойдем кататься на лошадях? Ты обещал. – Послышался голос Долорес. – Когда мама выздоровеет, солнце мое. Девочка, похожая на Фредерика, сидела на его руках, пока тот держал ее, стоя возле окна. Они вместе глядели на открывающийся вид. – Это скоро? – Надеюсь, что да, – отозвалась, давая понять, что больше не сплю. Тошнота, возникшая во время танца, перешла в реальность. Я неуклюже встала и подошла к мужчине с ребенком на руках. – А почему ты заболела? – Невинно задала вопрос девочка. Мой суровый и тоскливый взор лишь устремился на Фредерика, который ответил, чтобы не допустить озвучки моей версии, очень быстро: – Потому что она переживает за братика, который скоро появится. – Даян вернётся? – Радостно спросила маленькая дэва. Она не знала... или не понимала в полной мере то, что произошло. Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на вид с окна. Не хотелось видеть искренний взгляд дочери, которая надеялась получить положительный ответ. Но ее эмоции так и кричали о радости. Фредерик сам ответил на это, дав возможность не говорить о таком ребенку: – Нет, Долорес, он теперь живёт в другом мире. А у мамы под сердцем сейчас растет новый малыш. Эмоции девочки запугивали непониманием и восторгом. – Она болеет, потому что ребенок мешает ее сердечку? – Ты очень догадливая. – Сара. – В то же мгновение раздалось рычание. – Нет, просто он забирает много сил, чтобы окрепнуть. – Получается, он плохой. – Высказала все, что я и сама думаю, маленькая девочка. – Устами младенца глаголет истина, – вырвалось теперь у меня, пока Пшеница соображал. – Сара, – вновь сделал замечание, которое вызвало у меня улыбку, – нет, солнышко, он не плохой. Ты тоже когда-то жила у мамы в животе и пила ее энергию, так было со всеми. Ладно, иди, нарисуй мне цветов, я поговорю с мамой. Девочка ловко спрыгнула с рук мужчины и забралась на стул. На столе уже лежали несколько листков и цветные мелки. – Она не знает? – шепотом спросила, намекая на покойного мальчика. – Нет. Я не хочу, чтобы она разочаровывалась в жизни раньше времени. – Ты должен был ей рассказать. – Мы должны. Ты ее мать. После его кончины ты тоже не хотела ей этого говорить. Это наше общее решение, мы оба его приняли. – Я ничего не помню. Но все же странно, что мое мнение не отличалось. – Раньше тебя волновало состояние дочери, сейчас, как можно заметить, нет. Мне очень жаль. – Ты не сможешь держать от нее все ужасы в секрете постоянно. Она должна понимать, к чему могут привести ее действия в будущем. – Только вот смерть нашего сына – твоя заслуга. Если хочешь – иди и говори ей это, хоть сейчас. Я повернулась лицом к ребенку. Она беззаботно рисовала, старательно выводя лепесток морозии. Моран когда-то тоже ее рисовал: его руки выводили растение на кусочке пергамента, где я до этого писала на фларканском. “Anima mea” было выведено на листочке. Я отдала его Люцию, как приглашение прийти в тот вечер. Тогда, в силу обстоятельств, он не появлялся на моем пороге, который обычно люди и даэвы называют подоконником, больше недели, и мне пришлось напомнить, что без него бывает тоскливо. “Cor meum” написал он мне ответ на приглашение, принесенное той особой ночью. Отвернувшись от девочки, посмотрела в окно. Не смогла ей ничего сказать. Ей меньше лет, чем было мне, когда отец трагически погиб от рук собственной дочери. Моих рук... Позднее она узнает, рана не ее душе все равно останется. Сейчас наш с Фредериком родительский долг делать все для того, чтобы рубец на ее сердце был как можно меньше. Из мыслей вывел стук в дверь. Брат пригласил войти стоящего за дверью. Перед нами появился человек, о чьей судьбе я совсем недавно задумывалась. – Король Исор, – поприветствовал див, – Вы пришли обговорить вчерашний вопрос? – Да, глава, – он подошёл ближе, склоняя голову в приветствии и произнося: – Госпожа Сара, как самочувствие? Достаточно быстро выйдя из удивления, ответила: – Мне лучше, спасибо за беспокойство. Король приветливо улыбнулся и кивнул, показывая тем самым, что больше не волнуется. Хотя и до этого вопрос был задан скорее для любезности. – Давайте ближе к делу, – обратил на себя внимание Фредерик, когда король пристально всматривался в меня, уделяя особое внимание волосам, что хаотично лежали за спиной. – Да, конечно. Ребенку лучше этого не слышать. – Сара, забери Долорес и иди собирайся на совет. – Глава, не смею вмешиваться, но разве Святая не должна знать о теме нашего разговора? – Нет. – Жестко оборвал брат. – Все, что надо, я сообщу ей лично. Как же меня злит его настойчивость, что пытается скрыть все. Он принимает за меня все решения, ставя в головизну только свою зависимость. – Сара, иди. – приказал муж. Он вышел и открыл передо мной дверь. Девочка нежно взялась за руку и зашагала на выход. Ничего не оставалось кроме того, как следовать за ней и злиться на ее отца. Мы направились в сторону лестницы, когда она заговорила: – Мама, отведи меня к наставнице, – попросила маленькая дэва. – Я не знаю, где она, – сухо ответила, – сама бы хотела ее видеть. Флер была единственной, кто вошел в мое положение. Но после смерти Люция она пропала из моего вида. – Ты от меня хочешь избавиться? – Обижена спросила дочь. – Ты теперь любишь только внутреннего ребенка? – Нет, Долорес, с твоим существованием я уже смирилась. Его просто проклинаю. – Ты плохая. – У тебя есть прекрасный и хороший отец. Можешь идти к нему. – Он тоже плохой. Папа тебя обижает, поэтому ты на меня злишься. – Ты очень права. Однако родителя у тебя только два, нужно смириться с нами. – Я пойду к себе. Надоело все это. Девочка побежала, удаляясь в быстром темпе. – Как же мне это надоело, ты даже представить не можешь. – Тихо, сама себе, произнесла. Со мной не было никого уже больше часа. После того как увидела глав, меня оставили наедине с собственными мыслями. Среди гостей обители была Сильфа, изменившая свои взгляды до неузнаваемости. Она стала презирать теневых. И это очень печально. Я не ожидала ее увидеть, но радость возникла, когда это случилось. Только вот и затихла она с той же скоростью: женщина смотрела на меня с некой иронией и смехом, обращалась только к Фредерику, не видя во мне личность. Для нее я была красивой статуэткой возле мужа. Даже в мой образ святой она не верила, что и даёт ей хоть какой-то плюс. Время сильно изменило мою подругу. Страшно от того, что оно могло сделать в другими. В Академии я была достаточно авторитетной персоной, ведь лучшие результаты в боях и учебе принадлежали именно мне. Сейчас же, несмотря на все дифирамбы, что возлагают в честь меня без всякой на то заслуги, понижается мой статус в лице адекватных даэвов. Остальные представители моего вида и обычные люди ищут в моем имени поддержку и защиту, которую я дать не могу. Дождь, нарывающийся за окном, начал набирать оборот. Шквальный ветер разносил его из стороны в сторону, а гроза и гром гремели сильно. Приближающийся закат почти не видно. Люций боялся такой погоды... Мой покой нарушил Фредерик, ворвавшийся в спальню: мужчина был немного раздражен, его глаза стали суровее. – Через десять минут мы должны идти. – Знаю. – Без утаивания подтвердила очевидное. – Они будут обсуждать тебя. – Знаю, – повторила ещё более безмятежным голосом на выдохе. – Сара, ты точно понимаешь, что будет там происходить? – Понимаю, – я невольно замолчала, а после поделилась догадкой: – они будут обдумывать, что делать со всей этой верой после смерти Морана. Теперь мой образ не нужен: люди боялись именно Люция, а не раскола. Они не видят главной проблемы. – Да, но нам наоборот нужно подкреплять ее. Мы должны придумать, как уверить их в опасности портала. Его нужно оградить. Я лишь махнула головой, давая понимать, что в курсе всех событий. Мне никто о них не рассказывал, знания пришли путем теорий и размышлений. – Туманный у меня. – Где? Не отвечая на вопрос, Фредерик достал из-под мантии меч в ножнах. – Ты можешь его поднимать? – Див сделал столько гадостей, портя отношение к самому себе, что удивление действительно взяло вверх. – Я твой муж. – Это что-то меняет? – Видимо – да. Он протянул оружие ко мне в руки. Сталь, которая обычно приветствовала приятным покалыванием, больно обожгла холодом. Это быстро прошло, но осадок остался. Развернувшись на каблуках, вновь подошла к распахнутому окну, вдыхая этот приятный аромат летнего ливня. – Погода очень быстро испортилась, – сказал со спины див, – не к добру. – Глупости. Обычный дождь. – Помнишь, когда мы поженились, тоже была гроза, – зачем-то сообщил див. – Хотя твоя примета имеет основания... – У тебя ужасный юмор. – Это голимый факт. – Сара. – оборвал светлый. – Заплетись. – Что? – Спросила, ведь не была уверена в том, что он действительно сказал такую большую глупость. – Собери волосы, говорю. Это уже наглость... – Зачем? – Так нужно. – На них смотрел король. – высказала догадку. Судя по переменам в его лице, я попала. – Ты ревнуешь? – Неважно. Выполни просьбу и все. – Я не маленький ребенок, для чего это? Фредерик тяжко вздохнул, вступил к зеркалу, возле которого стояла полочка с разной мелочевкой, и взял оттуда заколку, подаренную вчера, и большую шпильку. Мужчина подошел и легким движением собрал мои волосы. Удивительно, но у него получилось очень аккуратно. – Пойдем, любовь моя, – произнес, заставляя перевернуться, и чмокнул в лоб. Его рука легла на мой ещё не выраженный живот и почти сразу отстранилась. Я лишь смиренно вытерпела все это, пытаясь побороть рвоту, вызванную близостью. Мы шли наравне. Он открыл дверь, пропуская вперёд. Не успев сделать несколько шагов, ощутила, как его рука легла на мою талию, поддерживая и видя вперёд. Так мы прошли все расстояние, разделяющее комнату и малый зал. Перед входом в зал совета он убрал руку, давая мне больше свободы и радости, и отстранился. Глава не должен показывать своих чувств при других. Чувства – слабости, я поняла это давно, ведь часто сталкивалась и с тем, и с другим. А у главы не должно быть слабостей, так считают многие. На самом деле они ничем не отличаются от других, разве что свои отрицательные стороны всячески пытаются скрыть. – Тебе дурно? – Резко задал вопрос див. – Ты очень бледная. – Нет. – Может тебе стоит отдохнуть? – Ты не хочешь, чтобы я посещала это собрание? – Сара, мы там будем обсуждать многие неприятные тебе вещи. Подумай, надо ли это тебе в твоём положении? – В каком положении? Я способна здраво оценивать ситуацию и переваривать информацию. Никакое положение мне не мешает это делать. – Все понятно. Идём. Он раскрыл дверь, за которой находился круглый стол. За ним сидело 9 даэвов и король. Первые восемь – члены союза 9, который почему-то отразился в моей памяти, несмотря на то, что его никогда не существовало. Зато был союз 10. Вот и девятая даэва, Сильфа, входила в него. Воины Золотых масок стояли по обе стороны от входа, наводя на меня страх. Может один из них и убил Люция... Брат прошел на свое место, а я заняла стул рядом. Ещё не сев, он сообщил: – На этом собрании будут обсуждаться темы, затрагивающие личность моей жены, поэтому ее присутствие я и король Исор посчитали обязательным. Ее мнение важно для всего Дэвлата, пусть же она знает все. После этого объявления он сел. Я же почувствовала на себе взгляды всех присутствующих. В эмоциях некоторых читалось раздражение и непонимание, но другие, напротив, приняли все. – Король, поведайте всем находящимся, что требует от Вас и нас главный храм в Сороле, – дал слово человеку мой муж. – Что ж, если я расскажу это вкратце, то никто не поймет, что они хотят. Признаюсь честно, подобное действительно можно назвать вандализмом или дикостью, – король взял паузу, чтобы правильно подобрать слова, – светлый храм Самоотверженной Сары славится своими темными обрядами: его главный проповедник, как бы ни было странно, использует кровь для многих ритуалов. Обычно они берут ее немного, дабы восполнить в загробном мире баланс света и тени, поэтому источником их главного ритуального атрибута являются невинные служительницы, что попали туда ещё в раннем возрасте. Так самой старшей девушке только несколько лет назад исполнился 21 год. Для них это возраст, с которого идёт начало их высшего звания, дающего свои привилегии и обязанности. – Король перевел взгляд на меня, а после продолжил: – Думаю, что все мы понимаем почему именно 21 год. В этом возрасте хозяйка кристалла нашла сам исторический артефакт. – Король Исор, давайте ближе к делу, – поторопила его Сильфа, знатно заскучавшая за этот длинный монолог, – уверена, никто не хочет сидеть тут до рассвета. – Конечно, госпожа Зефирос, – смиренно ответил рассказчик, – из всего вышесказанного можно понять, что остальные прислужницы храма еще меньше. Их с самого детства готовят к высшему благословению в жизни – к самопожертвованию для Святой и богине Эсмире, которая, по их мнению, общается через сновидения с женой главы. – Это же полнейший бред, – не выдержав сказала я, – зачем эти сказки для фанатиков подкреплять нашим потаканием? – Чтобы они нашу и другие обители, к чертовой матери не снесли, – вдруг резко вмешался Фредерик, – так есть шанс на то, чтобы отстроить стену, ограждающую раскол. Мы уже нашли тех, кто сможет нам в этом помочь. – Король, Вы не закончили свой рассказ, – обратилась к монарху глава ордена Вечной зелени, – думаю, что Ваш супруг, Сара, сможет рассказать о вчерашних обсуждениях Вам вне собрания. Я лишь кивнула соглашаясь. – Их главный проповедник, чье имя и личность держится в секрете, выбрал одну из девочек для жертвоприношения. – Вы пытались им объяснить, что никакие жертвы неприемлемы для светлых? – Да, Госпожа Сара, но эти и многие другие фанатики хотят видеть ритуал, ведь они считают, что таким способом можно преодолеть тьму. Та девушка – баланс против тьмы, что поступила в тот мир со смертью Проклятого. Ее девственная чистота поможет наладить баланс. – Как именно проходит ритуал? – Вы должны будете вырезать ей сердце, что станет олицетворением светлого кристалла. Потом с ним в руках пройдете до креста, к которому будет прикован уже мертвый теневой. Вы вырежете и его сердце, вставляя туда то, что забрали у той девственницы. – Я не смогу этого сделать. – Госпожа Сорель, это далеко не самое страшное, что видели многие из нас. В годы Академии Вы, Сара, были не такое белорукой, внутренностей Вы уж точно не боялись, – с особой дерзостью произнесла Сильфа. Мне было плохо от осознания того, как изменилась подруга. – Я эмпат. Если девушка будет бояться – мой дар это почувствует. Но я сама этого боюсь, поэтому ее страх еще сильнее отразится на последних минутах ее жизни. – Сара, не спорь. У нас еще есть шанс предотвратить этот ритуал, – произнес брат так, что слышно это было только мне. Голова загудела от осознания того, что меня хотят заставить сделать. Я оперлась на подлокотник, сгибая руку в суставе, и начала массировать лоб с зажмуренными глазами. Голоса гостей обители начали стихать, а перед глазами образовалась картина, ужасающая сильней прежнего. – Забери его себе, оно мне больше не нужно, – шепотом проговорил Люций. – Ты опять проникаешь в мое сознание. Настоящий ты мертв. – Сара, я – простой отголосок твоих переживаний. Забери мое сердце, оно давно принадлежит тебе. Он взял Туманный, что лежал в моих руках и воткнул лезвие к себе в грудь. Провел линию, разрывая с треском плоть, из которой начала сильно сочиться кровь. Он раздвинул ребра, что виднелись под слоем мышц, и достал оттуда большое пульсирующее сердце. – Мои руки будут в крови, – проговорила вслух то, что ждёт меня после убийства девушки. – Уже Сара. Я взглянула на свои конечности, которые по локоть были в крови: она тянулась очень вязкими струйками по коже. – Лучше бы они забрали мое сердце. – Они заберут, когда второе сердце, находящиеся в тебе, выйдет наружу. – Я желаю этого… Он улыбнулся краем губ, перекладывая горячий орган ко мне в руки. – Очнись, Сара, ты давно уже спишь. Реальность сурова, но ты решила выбрать ещё более мерзкий кошмар. Очнись. Очнись. Очнись. – Сара, очнись, – потряс за плечи Фредерик, – собрание уже закончилось. Тебе нехорошо? – Скажи им, что я беременна, – вдруг вырвалось у меня, – может это остановит весь хаос, который творится. – Я тоже об этом думал. Нужно будет попробовать. Но мой наследник им будет не так важен, как ты. – Кто сказал, что это твой наследник? С чего ты это взял? – я зачем-то перешла на тон выше. Мне не нравилось то, что он постоянно напоминал о принудительных ночах, которые нам пришлось провести. Он все присвоил себе: неродившегося ребенка, половину нашего мира и меня. – К чему ты сейчас клонишь? – Достаточно сурово спросил муж. – К тому, Фредерик, что я не помню ничего до момента, когда очнулась на пути в обитель. Все, что я знаю – слова других. Может, это ребенок Проклятого, как ты можешь быть уверен, что это не так? – Значит так, Сара Сорель. Если это и окажется правдой, а оно ей не окажется, то ребенка ждет та же участь, что теневого. – во время разговора он стоял на одном колене. Его суровый взгляд был направлен на меня, как на провинившегося мальчика, которого отчитывают, – Поэтому не советую тебе, моя дорогая, об этом даже думать. – Если ты так реагируешь, значит сам не уверен, – продолжала я, – не так ли? Что происходило десять недель назад? Наверняка мне было известно все до того, как память повредилась. Я же, по твоим словам, была очень благоразумной женой, зачем тогда это скрывать? – Сара, перестань. – Видишь, ты боишься всего, что тебе неподвластно! – Особенно твоего безумия. Пойдем, тебе нехорошо. Невольно смешок вырвался из самых глубин тела. Мне нравилось это ощущение. Ощущение того, что я действительно задела его своими словами. – Тебе смешно? – спросил брат, полный непонимания. Безумный смех, что никогда до этого не посещал меня, начал надрывисто проявляться. Я согнулась, поняла, что задыхаюсь от него и слез, что начали накапливаться в глазах. Их не получалось сдерживать. Смех не был вызван счастьем, лишь горе, доводящее до безумия, сейчас сдавливало горло. – А тебе нет? – смогла лишь задать встречный вопрос, глотая слезы, – Ты не понимаешь, что происходит? Я никогда не убью невинного, это неправильно. Я не такая, как ты. – Сара, для каждой из них смерть лучше жизни, поверь. – Он сжал мою трясущуюся руку, в попытке успокоить. – Нет, Фредерик, она может умолять меня на коленях убить, но это неправильно! Зачем Вам все это? Для чего эти культы? Я и без того убийца, зачем мне ещё больше жертв? – Сара... – Не называй мое имя! Я выжила, когда мой отец страдал. Я сама выбрала этот путь, убив его своими же руками. А после сама себе клялась, что буду помощью для этого мира. Только ты этим пользуешься. Пользуешься мной, как куклой, не имеющей собственного мнения. Ты постоянно переделывал мою личность под себя, а когда это стало невозможным – начал скандалить, бить и насиловать. Чего ты этим хочешь добиться?! Мужские руки прижали к себе. Я очень сильно плакала, хотя обещала этого не делать. Казалось, что в тот момент вылились все слезы, что не были выплачены за множество лет: отец, Люций и много обид. – Понимаю, ты нервничаешь. Я попытаюсь убедить их в том, что никакие жертвы не нужны, обещаю. Ты слышишь, Сара? Все будет хорошо. Давай завтра прогуляемся, чтобы ты отвлеклась? Я не согласилась и не отказалась, продолжая плакать. На его светло-голубой мантии были видны следы моих слез. – Пойдем только, любовь моя. Тебе нужно отдохнуть. Он помог встать на трясущиеся ноги, что готовы были подкоситься в любой момент. Шаг. Второй. На третий колени не выдержали. Он мгновенно среагировал и поднял на руки. Понес, когда сознание находилось в забвении. Я оказалась уложенной в его кровати в мантии и обуви, лишь заколку и шпильки он заботливо снял, чтобы те не давили голову. Фредерик потрогал мой лоб: – У тебя жар, – его слова, как скрежет по стеклу, отразились эхом сначала в голове, а после пронеслись дрожью по всему телу, которая, дойдя до живота, преобразовалась в сильную боль. От нее я замычала, – Сара, не надо было тебе ходить на собрание. – У тебя есть опиум? – опиум. Это слово отчеканилось в голове повторно. Что-то с ним уже приходилось иметь. – Зачем он тебе? – Я лишь хочу быстрее заснуть, чтобы не чувствовать все это. Краем прикрытого глаза я увидела, как он махнул головой и пошел за снотворным. Он рассчитал дозу и развел ее в нужном соотношении, поднося мне и помогая выпить жидкость. – Поговори со мной, пока я не усну. – О чем? – Неважно. Это помогает отвлечься. Фредерик улыбнулся, погладив меня по плечу. – Как ты хочешь назвать ребенка? – пользуясь возможностью поговорить, задал он этот вопрос. Он выбил из колеи пуще прежнего. От перспективы будущего материнства волосы вставали дыбом, но нужно принять ее, как неизбежное. После минутных внутренних дебатов выдалось: – Не знаю, спокойной ночи, – произнесла на грани сознания. Фредерика это позабавило и рассмешило. – Спокойной ночи, Сара.