Поверженные

Тот страстный сон покинул сознания, заставляя вернуться в реальность. Была ли в нем правда? Солнечные лучи приятно грели лицо. Сегодняшний день обещал быть теплым. Пуховое одеяло укрывало меня. Фредерик все-таки умудрился снять мои туфли и верхнюю часть мантии. На улице солнце светило ярко, скорее всего сейчас около восьми утра. Достаточно поздний подъем. Но для себя отметила, что мне стало совсем хорошо. Ни тошноты, ни мигрени, ни боли в теле не было. Привстав с кровати, я заметила брата, сидящего за столом. Он писал и читал одновременно, находясь, как бы странно не казалось, в изящных очках. У даэвов почти всегда было очень хорошие зрение, поэтому такая незначительная делать показалось странной и нереальной. Я встала на окрепших ногах, стараясь сделать все как можно тише. Подошла к даэву со спины. На столе стояло что-то вроде микстуры и стакан, наполненный мутной водой. На бумаге, которую он держал в руках, вверху, большими буквами, было написано «Количество жертв темной энергии за июль». — Сара, шпионить так открыто — настоящая наглость, — почувствовав мое присутствие, сообщил див, — ты дышишь в спину очень громко, тебя невозможно не заметить. — И тебе доброго утра. — Как твое самочувствие? — Слишком хорошее, чтобы быть правдой, — и действительно, такая легкость, как сегодня, не посещала давно, — ты все еще хочешь прогуляться? Див отпил неизвестную мне жидкость и проговорил более добрым голосом: — Если ты и вправду чувствуешь себя лучше, то не смею отказываться. Можем поехать на озеро, оно поблизости. Чистый воздух тебе не помешает. — Поехать? Это настолько далеко? — Тебе нельзя перенапрягаться. Вчера ты чуть не потеряла ребенка, врачеватель очень обеспокоен твоим нестабильным состоянием. — Я не фарфоровая кукла, не стоит так переживать. — Сара… — на выдохе произнес мужчина, — ты действительно сильная, но наш ребенок — нет. Береги его, если себя тебе не жалко. Этот разговор не имел смысла, поэтому продолжать его я не стала. Фредерику ничего не доказать, ведь он никогда не сможет побывать в моем теле. По правде, в моем теле сейчас не хочу находиться даже я. Есть огромное желание поменяться с кем-то на ближайшую жизнь. Пусть этот несчастный живёт в этом дурдоме. Эти мысли эгоистичны, но они действительно принадлежат мне… — Я пойду к себе. Долорес, наверное, тоже захочет пойти с нами. — Не хочешь поехать без нее? Проведем время вдвоем, в тишине. — Обычно, когда мы проводим его вдвоем, тишины нет. Есть скандалы и ругань. Ах да, и в конце мне нужно потерять сознание. Уже много раз проходили этот сценарий. — При ребенке, так-то, мы ругаемся не меньше. — Ты не хочешь ее брать? — Да, но не в ней дело. Просто мы с тобой проводим мало времени. Хочется все наверстать. — Допустим. Я вышла и направилась в сторону детский комнаты. Хотелось увидеть ребенка. Девочка была забавной и веселой. Настроение невольно поднималось, когда она была рядом. Пока шла, додумалась, что она может быть и в другом месте. Детей даэвы начинали тренировать и приучать к порядкам с самого раннего детства, поэтому, если Долорес и находилась у себя, то наверняка училась. Попытать удачу никогда не поздно. Осталось сделать пару шагов до двери. Та, неожиданно и резко распахнулась, выпуская дэву, которую я была очень рада видеть. — Госпожа, — поприветствовала Флер, — доброе утро. — Доброе, — ответила тем же, — где ты все время была? — Я вызвалась идти на охоту. На границе с Северным королевством нужен был хороший сомниум, а я только рада помочь. — Нет никаких вестей? — я подошла ближе к ней, начав говорить шепотом, — До них уже должны были дойти новости. Как Северный орден отреагировал на произошедшее? — Не понимаю, о чем вы, Госпожа Сара, — с хитрой улыбкой произнесла женщина, — Вас уже можно поздравить? Скоро у семьи Сорель намечается прибавление в семье, какая замечательная новость. — Откуда ты узнала? — Сара, все события, связаные с тобой, известны мне ещё до того, как ты узнаешь о них сама. Удачи. — Произнесла дэва и зашагал в своем направление. После нее будто шел шлейф загадочной атмосферы. — Мама! — радостно встретила девочка. Будто это не она вчера обижалась на меня. Будто это не я разочаровывала ее каждый раз, — Меня наставница сегодня учила различать травы. Смотри какой гербарий. На письменном столе лежала большая книга с растениями и подписями под ними. — Замечательно. Не хочешь пойти и посмотреть на тренировки даэвов постарше? Наблюдение иногда учит большему, чем практика. — Да, пойдем, — завороженно согласилась дэва. По правде говоря, мне просто хотелось почувствовать тот же однотипный строй жизни, что преследовал меня долгие годы. Фредерик вернул меч, поэтому, возможно, кто-нибудь согласится сразиться. Туманный скоро плесенью покроется, если его не будут использовать по назначению. Мечты о том, что я смогу с кем-то сразиться, остались лишь мечтами. На поле сражались совсем юные стражники, которые только готовились к своему первому визиту в лагерь у озера Спокойствия. Славное место. Сейчас, когда годы прошли, события, которые до этого казались ужасными, лишь вызывали приятные эмоции. Юным воином предстоит ещё многое пережить. Их судьбы должны сложится хотя бы немного красочнее, чем моя или Люция. — Сильнее бей, она тебя на две головы ниже, болван. Куда отступаешь! — кричал даэв, которого мгновенно узнала. Господин Зенос. — Госпожа Сара, привели дочь для занятий? — обратился тот, когда мы с Долорес подошли ближе. — Да. Ещё года три и ей нужен будет уже настоящий меч в руки брать, поэтому пусть смотрит, как старшие сражаются. — У нас тут и смотреть не на что, — ворчливо жаловался старик, — а с мечем не рановато ли? — Ей нужно будет отточить навыки, не рано. — Вам виднее Госп… Куда ты лупасишь?! Не видишь, что ли, что его сейчас убьешь. А ты чего стоишь?! Даэв пошел ругать учеников дальше. Мне же стало смешно, хотя повода для веселья, на самом деле, не было. Многие погибали из-за глупостей, поэтому такие ошибки могут стоить дивам жизни. — Пошел с глаз моих долой! Хоть бы перед женой главы не позорился. Следующий! — крикнул старик, когда следующая дэва вышла на поле, — Госпожа Сара, вот как быть? Они позорят нашу обитель… они ж хотят поступить в Академию. Повылетают оттуда, как пить дать. — Не судите их строго. За три года ещё многое поменяться. Все же они дети. — Вы в их возрасте были намного ответственнее, — высказал свои мысли даэв. — Да, но… моя ситуация была немного другая. Нужно было доказывать из раза в раз, что место в нашем ордене и моей семье я занимать достойна. Бывшему главе и так досаждало мое присутствие. — Он был очень своевольным. — Его сын тоже. — Что ж, во всяком случае он действительно хороший управляющий. Мы продолжали наблюдать за происходящим на поле. Господин Зенос делал замечания, но не так громко, как раньше. — Доброе утро, — донесся голос брата из-за спины. В тот же момент даэвы, что сидели и ждали своей очереди, встали, приветствуя мужчину, — мистер Зенос, как продвигается обучение наших будущих стражников? — Отлично, глава, отлично, — приврал див, чтобы не напороться на гнев моего мужа, — но до Вас, конечно, далеко. — Думаю, Вы мне льстите. Зенос лишь улыбнулся. Брат же неожиданно предложил: — Кто самый умелый воин? Проверим силу в спарринги. Его слова заставили повернутся всех присутствующих, не исключая сражающуюся пару. — У кого тут страха мало? Смелее, ну же. Не каждый день глава предлагает стать его соперником. — Пытаясь найти желающего прокричал старик, — Никого? Серьезно? На самом деле мне полностью был понятен настрой этих детей: они знали, что такое предложение ставит их в уязвимое положение. Если будешь делать все осторожно, то рискуешь проиграть. Если станешь сражаться в полную силу — можешь ненароком ранить главу, за что по голове никто не погладит. — Глава, давайте сразимся? — предложила, развязывая пояс мантии, чтобы тот не мешал. — Вы уверены, Госпожа Сара? — спросил Фредерик с большим удивлением. — Вы боитесь, глава? — продолжила подначивать, — Если Вам страшно, то буду бить вполсилы. — Сара, — говоря тише, подошел даэв, — ты в интересном положение, нужно ли тебе это? Я не смогу на тебя меч поднять, ещё опозорюсь ненароком. — Так сражайся так, чтобы не опозориться, — оборвала я. — Ладно. — все ещё тихо согласился. — Ну, раз никто не хочет, то вам всем предоставляется огромная удача. В свое время Госпожа Сара и глава были лучшими учениками на своих курсах, поэтому сейчас можно наблюдать схватку настоящих профессионалов, — воодушевленно сообщил старик. — Прошу, — указал в сторону уже освободившейся площадки. Фредерик снял свою мантию и подошёл ко мне на расстояние вытянутой руки. Его взгляд был полностью поглощен моими глазами, выражающими дикую готовность атаковать в любой момент. Теперь он не был в восторге от того, что приходится делать. Но отступать поздно, ведь согласие есть согласие. Господин Зенос дал разрешение на начало боя. Где-то со стороны доносились предложения о ставках, которые старик быстро прервал. Невольно вспомнилось, что мои однокурсники часто делали тоже самое. Времена меняются, но что-то остаётся прежним. Я решила бить первой, поэтому спустя секунду оглушающий стук металла раздался по улице. Фредерик отразил атаку, решаясь нанести свою. Ее было легко отбить, ведь он поддавался. Это злило. — Глава, это все, что вы можете показать подрастающему поколению? — спросила, чтобы тот начал бить с силой. — Госпожа Сорель, а вы, должно быть, решили меня убить? — парировал, нанося настоящий удар, который был отражен тем же следом. — Если бы я хотела Вас убить, то сделала бы это при других обстоятельствах. Вновь звон оружия оглушил. В этот раз от силы, с которой соприкасался металл, заблестели искры. На поле поднялась пыль. Мы двигались настолько резко и быстро, что оседать она не успевала. Все было настолько захватывающе, что разговоры превращались в простые неразборчивые звуки. Мир казался ничем. Остались лишь я и мой Туманный. Шаг. Второй. Выпад. Подсечка. Удар. Отступ. Защита. Разворот. Второй удар. Сознание находилось в некой эйфории, которая доставляла внеземное удовольствие. Брату было не так сладко: сражение длилось всего-навсего минут десять, а тот уже начинал едва заметно переводить дыхания, стараясь не показывать это детям, наблюдающим со стороны. — Сара, тебя переполняет энергия, будто не ты болела совсем недавно. — поделился мыслями див. — Никакая болезнь не помешает мне устроить тебе взбучку. — Хах, узнаю свою Сару. — Ты все же меня с кем-то перепутал, ведь эта Сара никому не принадлежит. Ещё один выпад, переходящий в атаку. Он перехватил его. Меч чуть не выпал из рук, но я, спасибо на этом, успела схватится покрепче, не давая себя обезоружить. Выиграть этот бой — дело принципа. Через минут пять мое дыхание стало тяжелее. Глава немного кружилась, но это не мешало бою. Очередной удар, приносящий искры. Даэвы, наблюдавшие за схваткой, начали удивляться тому, что мы еще сражались. — Ты поразительно долго держишься. — Фредерик, я ведь тебе говорила, что способна на многое. — Но сына от Проклятого не могла защитить. — Не понимаю, о чем ты. Новый удар и новая пыль. — Жаль, что ты забыла. Ведь наше общее горе мы и делили вместе. — Хватит, прошу. Моя память никого не спрашивала, когда решила уйти. — Неужели ты действительно ничего не помнишь? — Ничего, — и это, возможно, враньё, ведь мой сегодняшний сон походил на отрывок из воспоминания, которое дошло до меня таким образом. Но будет ли рад Фредерик, если я расскажу ему конкретно об этом? Да и какая разница, он может не поверить. — Жаль, — он собирался сделать сильный удар, но я резко уклонилась, нанося атаку куда больше. Див упал на колени и выронил меч. — Склоненным ты кажешься куда лучше, — тихо и колко отметила я, подавая руку. Народ на лавочках оживился. Теперь они обсуждали то, как поделить сделанные ставки. В действительности мало кто ожидал именно моей победы, поэтому многим приходили в восторг и негодование одновременно. Дар чувствовал море эмоций. — Поздравляю, Госпожа Сара, — подошёл Зенос. — Спасибо. Я натянула мантию и убрала Туманный в ножны, чтобы уйти с Долорес обратно. Ее нужно было передать Флер. — Мама, ты действительно такая сильная или папа поддавался? — Почему же ты сомневаешься в её способностях? — спросил муж, когда подошел к нам, — Твоя мать — один из сильнейших воинов и эмпатов своего времени, поэтому в ее способностях можно не сомневаться. — А тебе не стыдно было проигрывать? Ты же глава. — Нет, Долорес, даже самые сильные бойцы не боятся ей проиграть. Ладно, иди к себе. За тобой придет наставница, но позже. Когда девочка удалилась в сторону обители, мужчина продолжил каким-то странным мерзко-игривым голосом: — Так что там со склоненным и выгляжу лучше? Не хочешь наказать меня? — от его слов тошнота, которая не давала знать о себе долго, вновь начала очень давить. — Тебе уже жизнь наказала. Не надо, пожалуйста, мне подобное предлагать. — А потом она гадает, почему ее называют Святой… — Святость и приличие два разных термина. — Сара, при мне ты можешь вести себя очень грязно и неприлично. Для моей огромной фантазии это только в радость. — Ты знаешь, что за огромную фантазию можно и по яйцам получить? — не выдержав огрызнулась. Его похабные слова только на гнев и выводили. — Все понятно. Не нервничай. — А ты не нервируй. Я пошла вперёд, когда Фредерик добавил: — Если все ещё хочешь поехать на пруд, то жду тебя через час около конюшни. Махнув головой, пошла дальше, чтобы не слышать его дурные мысли. Мы ехали верхом около получала. Солнце заботливо грело голову и плечи. День был теплым, но не жарким. Почти всю дорогу Фредерик молчал. Он вообще казался каким-то поникшим: суровый и печальный взгляд глядел в пустоту. Он взял с собой сумку, хотя мне сказал не брать с собой ничего, ибо мы едим на пару часов, чтобы развеяться. Тишина совсем не напрягала. Напротив — она отвлекала и расслабляла. С этим дивом не хотелось иметь что-то общее, но, к моему глубочайшему сожалению, общего у нас было много: орден, фамилия, дети… До сих пор не верится, что когда-то смогла позволить себе согласиться на последние. Фредерик давно не считает меня сестрой, но я по-прежнему называю его братом в своих мыслях. Ужасно. Ужасно, как и то, что див разрешал себе многое, считая мое тело своей собственностью. Брат уважал меня и мое мнение, но вот муж — нет. Он, наверное, никого не уважал. — Ты знаешь, что мы будем делать? — неожиданно прервал молчание мужчина. Я только перевела на него взгляд, а он — продолжил: — У меня в сумке прах нашего сына. Пора его развеять. Ты готова. По телу прошелся озноб. Мальчика я не помнила, но словосочетание «нашего сына» — то есть моего — вызывало ужас. Он был живым невинным ребенком, не знающим жестокости мира, которая пришла за ним несправедливо рано. — Я считала, что мы давно это сделали. А он все время оставался в обители, напоминая тебе, что призраки прошлого никуда не делись. — Сара, а когда нам нужно было, по-твоему, его отпустить? — немного возмущенно спросил див, — Ты всю зиму не могла отойти от трагедии. Да и я переживал. Началась весна, но ты вновь стала откладывать это мероприятие. А после — тебя почти два месяца не было в обители, Проклятый вас хорошо спрятал. Без тебя бы я не смог развеять его прах, это очень жестоко по отношению к твоему материнскому сердцу. Я хотела возразить на счет последнего утверждения, но спросила другое: — Я два месяца была в плену у Морана? — Ты и этого не помнишь? В подтверждение махнула головой. — В апреле его видели первый раз с тех пор, когда он… — Фредерик замолчал. Ему стало сложно говорить. Он не знал всей ситуации, а любовь к ребенку никуда не денешь, поэтому отчасти его можно понять, — Сара, знала бы ты, как я хочу вернутся в то время, чтобы защитить тебя и Даяна. Ты пыталась, но была слишком слаба. Не хочу тебя ни в чем обвинять, но невольно продолжаю это делать, а после — корю себя за подобное. — Мы действительно друг другу многое не говорим. Но сейчас я хочу прояснить ситуацию, Фредерик. Пожалуйста, постарайся рассказать все как можно яснее. — спокойно сказала, пытаясь встать на его место, чтобы понять чувства дива. — Да, прости. — взял волю в кулак и продолжил, — В апреле его видели в Сороле. Он специально издевался: поставил свечку перед иконой нашего сына прилюдно. Сначала убил, а потом начал разыгрывать спектакль. Сара, разве это мог сделать тот, кто любил тебя? Так просто играть на твоих эмоциях! Див был полностью уверен в своих словах. Нужно охладить его пыл. — Фредерик… — Прости. Когда ты узнала об этом, у тебя началась истерика и паранойя. Тебе казалось, что он наблюдает за тобой, но никто не посчитал это серьезной проблемой. А зря… В один момент ты ушла на трое суток, чтобы восстановить нервы в полном одиночестве. Я не стал препятствовать. Только Моран, видимо, воспользовался этим моментом и запудрил тебе мозг, поэтому что-то в тебе щелкнуло, и следующие две недели ты была рассержена на весь мир. Люция только и оправдывала. Ещё немного, и тебя бы посчитали сумасшедшей. Изабель Ларак предлагала свою помощь, но я отказался из-за своей глупости. Ты ведь сама говорила, что травмы нужно переживать. Забыть нашего сына — кощунство. — А потом он пришел за мной. — договорила мысль. — Нет, ты сама ушла: сказала, что побудешь одна несколько дней, но не вернулась в течение недели. Что было там — неизвестно. Заставил ли он идти тебя силой или ты пошла сама. А я ведь ушла сама… Ушла, когда узнала, что беременна. Просто потом, из-за чего-то, забыла все. Две недели — срок, за который можно было понять свое состояние. Однако я не хочу делать точных выводов. Много пятен, а опереться можно лишь на смазанный сон. Вероятность того, что отец ребенка — Люций, с которым мы теоретически могли встретится только пару раз, очень низкая. — Как вы нас выследили? — Сара, это было не сложно. У меня везде свои люди, просто нужно было потерпеть. Сказать честно, он запутал следы как следует. Моран был хитёр. Только глупел из-за тебя. В этом мы похожи. На это ответить было нечего. Все ещё смущенная нашими отношениями, я ехала молча. В голове хоть немного начал складываться пазал, но картина оставалась мутной. Мы отошли чуть дальше от дороги, уходя в лес. — Тут недалеко есть обрыв с красивым видом, давай пойдем туда. Махнув головой, проследовала за мужчиной. — Я совсем не помню этих окрестностей… мне кажется, что в наши детство и юность их не было. — Не знаю, Сара, это просто твоя туманность в памяти. — Может и так. Лес был тот же, что и в прошлый раз, когда мы с Фредериком ехали в карете, возвращаясь с Северных земель. Под ногами хрустели веточки, из-под одной из них выползла змея, что напугала меня своим неожиданным появлением. Она была такой же, как на шеи Люция. Словно убежала с тела дива, чтобы погулять. Змея имела какого-то невероятно черный оттенок. — Сара, аккуратнее, — сказал див, когда взял меня под руку. — это всего лишь небольшое животное. — Я… просто неожиданно, — на самом деле это полуправда. Я испугалась не змеи, а ее схожести с теневыми копиями, что делал Люций. — Ничего, пойдем дальше. Через минут десять мы вышли к обрыву. Фредерик достал урну с прахом из сумки и передал ее ко мне в руки. У самого него они едва заметно подрагивали, да и состояние мужа было очень печальное. Он открыл ее и высылал себе и мне в ладонь по горстке пепла, оставшегося от нашего сына. — Ты знала, что наш вес при рождении почти такой же, как и прах, после сжигания. — поделился див. Он пытался отвлечься, чтобы чувства не захватили с остатком. Но уже через несколько мгновений его внимание завоевала я. — Мне кажется, что я сейчас упаду, — произнесла, выпуская останки сына, которые быстро унес ветер. Фредерик сделал тоже самое, одной рукой придерживая меня под локоть. Его губы что-то прошептал, когда прах улетал. — Сара… мне тоже тяжело, — услышала перед тем, как поняла, что вижу себя и его со стороны. Сара Сорель Семь месяцев назад Огромные просторы окружали меня. Дождь падал крупными и редкими каплями, размазывая грязь и тлеющие остатки деревьев. В ушах будто отбивал свой четкий ритм метроном. Все выгорело. А я стояла одна, продолжая смотреть в никуда. Моя мантия со стороны казалась очень грязной: от пыли белая ткань стала серой. На щеке красовалась ссадина, вымазанная землёй, а глаза стали красными и опухшим от слез. Невозможно описать в точности, кто в тот момент стоял посреди поля. Это было мое тело, но я сама была воздухом, наблюдавшим со стороны. Душой, которая вышла из оболочки. Я стояла согнутой несколько минут, а после — обессиленная упала на колени. Оглушающий крик раздался из моих уст. Туманный, лежащий в ножнах, перешёл в руки. Я оперлась на него и встала. — Сара, — раздалось откуда-то, — теперь ты понимаешь мою боль? — Зачем ты это делаешь? — тихим голосом спросила. — Зачем? — неожиданно сотни воронов возникли и пропали, открывая миру дива, — Сара, моя мудрая Святая, — никогда он ко мне так не обращался… это издевательство? — неужели ты действительно не понимаешь? Ты же должна была стать моей. Но нет… ты выбрала его. — Люций, как ты не понимаешь?! Меня заставили, а он — ребенок! — дрожь в голосе выдавала слезы, что приходилось глотать от их большого количества, — Ты же не был таким жестоким, в тебе больше хорошего. — Все хорошее, если ты не знала, пропало, когда твой орден напал на Северную обитель, убивая всех. Седые, хромые, малолетние — светлым было плевать! Ты же ничего не остановила. Ты осталась прятаться дома, как полнейшая крыса! — ЛЮЦИЙ, Я ХОТЕЛА! ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО МНЕ СТЕРЛИ ПАМЯТЬ! — ТЫ МОГЛА БОРОТЬСЯ! По крайней мере, когда выходила замуж за своего мерзкого братца. — Могла… — произнесла шепотом, — ты же знаешь, что он сделал. Это была безвыходная ситуация. Я вновь стояла на коленях. Нет. Не я. Моя гордость бы не позволила на них встать. Но то, что было видно, говорило об обратном. Вдруг неожиданно прильнула к ногам дива, начиная их обнимать и прижимать к себе. — Зачем ты обещал помочь? Ты просто пользовался моей наивностью… Люций, я тебя люблю… мне очень хочется быть с тобой, а ты… ты обещал помочь, но в итоге просто воспользовался. ЧЕМ ЖЕ ТЫ ЛУЧШЕ ФРЕДЕРИКА?! — Всем, Сара. Кровь за кровь, я хочу отомстить твоему мужу. Поверь, моя цель не убить вашего ребенка, а убить ребенка именно твоего благочестивого мужа. — Зачем? — захлебываясь слезами спросила. — Твоему сыну сейчас столько же, сколько было Разии, когда за ней пришли. Пусть он поймет, каково это — потерять близких. — И опять близких приходится терять мне. Ты меня любил хотя бы когда-нибудь? — Да, Сара, и сейчас люблю, — вставая на колени рядом со мной, обнял Люций. — Почему тогда делаешь мне больно? Убей моего мужа, не трогай мальчика. Он мой сын. Моя кровь. Он и дочь — самое родное, что у меня есть. — И он станет ещё одним разочарованием мира. Как его дед и отец. Даян твой сын, но не наш. Зачем мне его жалеть? — Ради меня. — А ты что сделала ради меня, Сара! — его крик был очень пугающим. Никогда до этого я не видела Люция таким, — Ты говоришь, что любишь, но легла под этого болвана и залетела, как последняя шлюха — он схватил меня за плечи и начал трясти, приводя в чувства, чтобы смогла что-то ответить. Слезы на лице пошли в три ручья. Эти слова ранили, как острейший кинжал. Немного отдышавшись, истерично прокричала: — Почему ты напоминаешь?! Я не выбирала эту судьбу! — следующие слова проглатывал в громком шепоте, — Когда он взял меня силой первый раз, я хотела покончить с собой. Мне не дали этого сделать, — прижавшись к собственным коленям, вновь повысила голос, — ЛЮЦИЙ, КОГДА МНЕ СКАЗАЛИ О ТОМ, ЧТО НОШУ ПОД СЕРДЦЕМ ЕГО ОТПРЫСКА, Я ДО ПОСЛЕДНЕГО НАДЕЯЛАСЬ, ЧТО УМРУ, НО НЕТ! С тех пор приходится жить с этим тяжким бременем на душе. — ТАК ПОЧЕМУ ТЫ СЕЙЧАС ИСТЕРИШЬ?! ТЫ ЖЕ ЕГО НЕ ХОТЕЛА, ВОТ ОН И ПОМРЕТ. РАДУЙСЯ, СОРЕЛЬ, РАДУЙСЯ! — он произнес фамилию с отвращением, которое никогда до этого не приходилось слышать. — ОН МОЙ СЫН! Я РАСТИЛА ЕГО С ПЕРВЫХ ДНЕЙ ЖИЗНИ! ОН ЕДИНСТВЕННЫЙ В ЭТОМ МИРЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛЮБИЛ МЕНЯ! После этой фразы вырвалось новое протяжное мычание, сопровождаемое огромным количеством слез. Я всем телом прижалась к Люцию, чтобы услышать и осветлить его сердце, которое, должно быть, уже давно не билось. Он лишь начал гладить мои волосы. — Можешь убить Фредерика или меня. Можешь сказать мне уйти с тобой. Можешь попросить, что угодно. Только не убивай моих детей. Они единственное, что у меня есть. — Да, Сара, из-за твоей глупости только они-то и есть. Скоро и их не будет. Пшеница головы лишится, не волнуйся. Он сделал тебе больно, поэтому получит наказание. — Ты тоже делаешь мне больно, но живёшь. — Убей же меня, Сара. Давай, Туманный с тобой. Убей… не могу, он знает и пользуется своим положением… Мы сидели очень долго. Я просто плакала, ничего не оставалось делать. Поэтому эмоции мешают… — Отойди от нее, Моран, — раздался грозный голос Фредерика за спиной. Повернувшись, увидела его и много воинов Золотых масок. — Ох, глава ордена Сорель. Здравствуйте, коллега. — Люций вновь играл роль, выводя смотрящих на эмоции. — Только Вас и ждали. Он встал с колен и отошёл от меня. Теперь ничего не мешало согнуться от душевной боли. Люций, махнув рукой, заставил тысячи воронов закрыть все видимое пространство. Когда птицы улетели, я увидела сына, который, несмотря на юный возраст, стоял непоколебимо. Его рот и руки были связаны. — Даян! — я хотела было кинулся к мальчику, но Фредерик подбежал ко мне и схватил, не давая приблизиться, — Отпусти. — Тише, Сара. Ты спровоцируешь… — Последние слова, малец, — сказал Люций, отодвигая ткань с его лица. — Мама, не верь этому! Все не так, как кажется! — громко и смело произнес юный див. — Юнец очень хорош. Пшеница, даже не верится, что это твой сын. — Не говори так про моего отца. — А что про него можно хорошего сказать? Твоя мать так и считает. Ты знаешь, что тебя насильно зачали? Даяну было семнадцать. Он понимал, о чем говорит Моран. Глаза парня округлились, он лишь спросил: — Отец, это правда? Я перевела взгляд на Фредерика, который стал крайне озадачен. — Да. Тебе все равно не оставят живым, поэтому скрывать больше нет смысла. Умри с этим. Умри с этим… истерика подкатила к горлу: — Что ты говоришь?! Он не умрет, нет. — Сара. — строго сказал муж, — Восстанови самообладание. — Он твой сын! — Точно! — неожиданно встрял Люций. — Пора бы его убить. Он взял Терпеливый и проткнул мальчику грудь одним лёгким движением. Воины, стоявшие все время, как истуканы, двинулись к телу одновременно со мной. Люций убил троих в пару движений. Фредерик схватил меня опять, разворачивая и закрывая спиной, чтобы со мной ничего не произошло. Но я обессиленно упала на колени. — Даян… не может быть. Он не мог. — шипела сквозь слезы. — Мог, Сара. Твоя глупость его сгубила. Мужчина сам еле сдерживал эмоции. Неожиданно Фредерик навалился на меня, ругаясь и браня всех. Краем глаза стал заметен Люций. Чувствовался железный запах, исходящий от мужа — Проклятый его ранил. В какой-то момент, сама не поняла как и когда, я встала и подняла Туманный на Морана. Оружие ничуть не сопротивлялось, но покалывало. Моран достал свое. Оно тоже стало подвластно ему. — Я не хочу сражаться. Просто дай забрать его тело. — просила сквозь слезы. Он отошёл, наклоняя голову в поклоне. Пока Фредерик переводил дыхания долгие полчаса, я сидела возле сына на коленях, гладя его по голове. — Даян, мальчик мой, открой глаза, ради всего Святого! Сынок, прошу, ты должен жить. — шептала, захлебываясь ненавистью и слезами. Меня долго пытались увести, заставляя отпустить Даяна, но моя непреклонность не давала этого сделать. А Люций… он просто ушел. Так же быстро, как потом из жизни. Может я зря защищала его, ведь в тот момент было много жестокости, исходящей именно от него. Но и о Фредерике и его грязных поступках стало известно больше. Должно быть, в жизни каждого однажды наступает момент, когда горе приходит и поглощает без остатка. Вы остаетесь вдвоем, и кажется, что никто в этом мире не поймет Вас лучше, чем оно. Самое отвратительное, если так и есть. Отсутствие какой-либо поддержки выбивает из колеи только сильнее. Вот ты сидишь и понимаешь: существование становится таким жалким после того, как скорбь занимает место кого-то по-настоящему важного. А рядом нет того, кто разделит твою печать в полной мере. Да, есть те, кто начнут соболезновать, но так ли это искренне? Для многих это — чистая вежливость и формальность. И даже те, кого Вы считали своей опорой долгие годы, могут в самый тяжелый момент просто не прийти. Может у них своя скорбь, а может им плевать на Вас и Ваши чувства. Прошло три дня с момента убийства наследника ордена Сорель. Я стояла в кабинете мужа, облаченная в белую траурную мантию, и стеклянно пустыми глазами глядела на пасмурное небо. Плакать хотелось, но слезы устали выходить наружу. Дни стали предательски длинными. Тянулись так медленно, словно пытались сказать «твое существование бессмысленно». Каждая минута была подобна часу. Я плакала почти без остановки все это время, будто слезы могли решить все проблемы. Глупо… Раньше бы я точно с этим согласилась, ведь не теряла так быстро по-настоящему близких людей. Но теперь понимаю, что слёзы мне жизненно необходимы. Да, усопшим они ничуть не помогут, зато охладят горящую рану на сердце. Только вот Фредерик, кажется, этого совсем не понимает. Накричал на меня и ушел прочь. Я перестала понимать его эмоции, а ограничитель на его шеи лишь усугублял ситуацию в наших отношениях. Хотелось его забрать, чтобы научиться заново понимать дива, но это будет неправильно. Все же он тоже потерял ребенка. Может он стеснялся своих эмоций, а может моя, материнская, тоска не была сравнима с другой тоской в этом мире. Но Фредерика все не было. Неизвестно, куда он ушел. До этого мы ссорились: он злился на меня — считал, что я могла защитить мальчика, но поддалась эмоциям, поэтому сделала лишь хуже. А мне всего-навсего хотелось разделить горе хотя бы с ним. Да, Даян изначально не был желанным ребенком, но его появление стало для меня и брата какой-то связывающей нитью, которая заставила смириться с новым статусом в ордене и супругом. Как бы то ни было, я была благодарна Фредерику и судьбе, что те дали возможность испытать радость материнства. О том, что я когда-то была сестрой своему брату, забыли так же быстро, как и о главной причине второго раскола, которая гневалась на невинного мальчика все эти года. Достаточно времени ушло, чтобы моя смелость вернулась вновь. Тогда появилась Долорес, рождение которой я ждала с большей сознательностью. Мне было не так страшно, ведь морально успела подготовиться. Сына пришлось выносить и родить, находясь в неволе. Фредерик не давал сделать лишнего глотка воздуха, отчего мое состояние ухудшалось с невероятной быстротой: я таяла, становясь слабой, и впадала в настоящее отчаяние. Но после его страшного и кошмарно-болезненного для меня появления, длящегося мучительные сутки, я сама не захотела отпускать малыша ни на минуту. Зная, каков наш мир, понимаешь, что никто не защитит это беспомощное создание, если тебя не будет рядом. Муж медленно, но верно сходил с ума, поэтому на его благоразумность надеяться стало бестолку. У детей из защиты была только мать. А сейчас, в момент, когда для жизни почти не осталось смысла, приходиться выслушивать, что виновна во всем именно я. В душе все еще тлела надежда на то, что глава придет и прижмёт к себе, гладя по волосам и разделяя горечь скорби на двоих. Но этот момент все не приходил. Ему было больно, но не так, как мне. Будто смерть сына не была главной для него проблемой. — Сара, — раздалось из-за спины, когда Фредерик вошёл в свой кабинет, — нужно развеять прах, — он говорил об этом третий день подряд. — Не сейчас, прошу. Пусть он побудет дома ещё какое-то время. Неужели он настолько тебе мешает? Из-за спины я услышала, как тот тяжело вздохнул. — Он не мне мешает, а тебе. Ты третьи сутки не спишь и не ешь. Только находишься возле урны. — Он сказал это с особой строгостью. В действительности даже сейчас она была рядом, стояла на подоконнике. Я обнимала ее двумя руками, будто защищая своего сына. Но уже поздно… Даяну было 17 лет и свою смерть он принял очень храбро. В его годы у меня было столько же смелости, куда же она делась сейчас? Наверное, она ушла как плата, за мою любовь к сыну. — Ты хотел, чтобы он появился на свет. А сейчас горюю по нем только я. — вырвалось то, о чем думала все время. — Просто ты не думаешь ни о чем, кроме своего горя. — А ты, Фредерик, о ком-то кроме себя думаешь?! Люций был прав, что ты и твой отец разочарование нашего мира. За такие слова он попытался ударить меня, но своей рукой я схватилась за его, не давая этого сделать. Сейчас во мне было в разы меньше силы, поэтому див даже слегка удивился. — Убей же меня сразу! Ты — хороший, я — плохая! Зачем мне жить! Зареванные и опухшие глаза наполнились гневом на мужа. Он пытался выплеснуть боль жестокостью. Только не я должна быть этой подушкой для битья. Он схватил меня за плечи и перенес до стены, прижимая и грозно смотря. Но это не страшно. Ничего больше не страшно. — Ты у меня в ведии захлебнешься, если будешь подобное говорить. Поняла?! Его самолюбие не хотело признавать факт? Или я напомнила ему об отце, которого, как бы то ни было, он уважал и любил? Фредерик стал для сына лучшим родителем, чем его отец для него. А я для наших детей была гораздо худшей матерью, чем бывшая жена главы для своего чада. Как минимум, она была способна на большую ласку. И ее сын дожил до сегодняшних дней. Сейчас мне было сорок, он — на год старше. Для нашего вида этот возраст является самым рассветом сил, но у меня их отчего-то не было. Слезы горя стали биться наружу, а я лишь прижалась к его груди, чтобы почувствовать размеренное дыхание даэва. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. О боги, как же я любила прислушиваться к его дыханию, так часто успокаивающего мой пылкий нрав. Он ослабил хватку, присаживаясь возле меня и обнимая так же крепко. Теперь див стоял на коленях передо мной, обхватив руками мою талию и, казалось, плакал. Мне только оставалось гладить его жесткие волосы, пахнущие привычным запахом лаванды и крепкого кедра. — Сара, я люблю тебя. Никогда в жизни не позволю сделать себе то, что действительно тебе навредит. — Ты уже сделал. Уже. — невольно мою речь прервал всхлип, который проводил новый порыв истерики. — Понимаю, тебе хочется видеть покладистую жену. Но я все равно буду вспоминать, что ты сотворил. Но ты, Фредерик, выиграл, теперь я ненавижу Морана. — Поделись своими эмоциями. Тебе очень тяжело. Он снял свой ограничитель и взял мою руку, сжав ее с теплым трепетом. Когда мой дар начал до него доходить, тот невольно зашипел из-за силы, с которой сжалось его потрепанное жизнью сердце. Но мне действительно стало лучше. Я лишь прильнула к диву ещё сильнее. — Люблю тебя, — сказала, прижимаясь к его раненому, но сильному плечу. Див поцеловал меня в лоб и произнес: — Сара, знаю, тебе сейчас невыносимо больно. Но нам нужно будет родить ещё одного ребенка. У обители должен быть наследник. Он произнес это так легко… ещё недели не прошло после того, как наш сын умер, а он уже хочет заменить его новым. Неужели для него дети — просто вещи? — Зачем ты говоришь это сейчас? Даже месяца не прошло. — Каждый день — риск. Проклятого все никак не найдут. — Я голыми руками его придушу, Фредерик. Можно ли простить Морана? Он, как-никак, мог смириться и перестать мстить тем, кто абсолютно не виновен в смертях его близких. — Знаю, ему будет очень плохо, обещаю. От этих слов я залилась слезами только сильнее. В голове не укладывается, как Люций, которого я любила и, несмотря на все, люблю сейчас, мог сделать это… да, моя привязанность к мужу была сильна, все же годы совместной жизни оставили свой отпечаток. Но Моран из сердца предательски не выходил. Как бы хотелось это изменить. Полюбить дива, которому клялась в верности, чтобы мы стали примером для нашей живой дочки. От раздумий мы стояли почти неподвижно уже не одну минуту. Фредерик обеспокоился: — Сара, ты вымотана. Поспи. — Я боюсь, что во сне придется пережить все вновь. Не хочу, чтобы кто-то стал свидетелем этих кошмаров. Он ещё сильнее прижал меня к своему сильному телу, согревая желанным теплом. — Дам тебе опиум, родная моя. — он нежно поцеловал меня в висок, обдавая своим дыханием лицо. На улице стемнело. Я вымылась и теперь сушила волосы. Усталость брала свое, поэтому хотелось как можно скорее закутаться в одеяло и заснуть. Приготовив опиум, выпила содержимое бокала и легла в постель. Сон достаточно быстро захватил сознание. Вновь кошмары. Кошмары моей нереальной жизни. Сара Сорель. 18 лет назад. — …как же легко стереть твою личность, — мерзким шепотом говорила Изабель Мне приходилось каждую секунду твердить себе самой, что нельзя забывать. Однако спустя тысячную попытку мне не удалось оставить новый фрагмент. — Что твой брат сделает с тобой? Мне без разницы, хоть зарежет. Какая же ты мерзкая. Обольстила нашего нового главу. Таким, как тебе, не место среди даэвов. Но тебе придется терпеть. Из моего рта вырвалось болезненное мычание. Каждое прикосновение Изабель вызывало дрожь. Губа, которую я закусывал, начала кровоточить. Я постепенно теряла сознание, находясь под сильным действием ведии. Открыв глаза, поняла, что нахожусь в своей постели. Руки и ноги прекрасно двигались. Никаких ограничительных браслетов не было. Встав с кровати, хотела выйти в коридор, чтобы найти хотя бы одного живого даэва, но дверь оказалась закрытой. Дернув второй раз, постаралась вновь толкнуть дверь с силой. Туманного нигде не было. Меня взяли под арест. Люций… это имя вертелось в голове. Но почему? В памяти стало слишком много пробелов. Что произошло и куда идти дальше? — Выпустите меня! Умоляю. Нет, просто так закрыть меня не могли! Нужно что-то придумать. Последнее, что помню — встреча с братом лицом к лицу. Он был достаточно взволнован. Может не меня закрыли от мира, а что-то опасное не подпускали ко мне? Но почему тогда обезоружили? Ни единого кинжала не было при себе. Проверив все нычки по комнате, не обнаружила оружия и там. Что это значит? — Фредерик! Скажи, что ты тут… Он придет. Он — моя опора и поддержка. Колотя в дверь, не добилась никакого эффекта. Сев, облокотившись на стену, нечаянно заснула. Когда открыла глаза в следующий раз, обнаружила, что лежу в своей постели. Возле сидел див, смотря на меня очень странным, будто бы одержимым, взглядом. — Брат, — радостно поприветствовала, — почему мы тут? Он лишь приставил палец к моим губам, призывая замолчать. — Все хорошо. Что ты помнишь? — Как вернулась с охоты. — А до этого? — Не знаю. — сказала, осознавая, — Годы в Академии размыты. Что случилось? — Ты сильно ударилась головой, поэтому у тебя повредилась память. — Почему я упала? — Спешила на помощь в лагерь светлых. Северная обитель хотела на нас напасть, но пала. О чем тебе говорит имя Люций Моран? — Я помню его. Он учился со мной. Это наследник Северной обители. Тот ещё болван. — Этот болван открыл раскол на материке. Минутное молчание, дающие осмыслить сказанное братом. — Раскол? Как? — Он заставил тебя пойти с ним на поиск сердец богов. Ты — хозяйка светлого сердца, он — теневого. Ты знаешь, где кристаллы находится сейчас? До конца не осмыслив происходящее, отрицательно махнула головой. — Сара, теперь ты хозяйка сердца Светлой Богини. Ты — избранная светом. Именно тебе нужно будет направлять людей и даэвов на путь истинный. Могущественней тебя на землях Дэвлата нет. Твои способности эмпата смогут внушать людям чувство спокойствия, поэтому ты важна обители и миру. — Но… как я?.. — Я буду рядом. — брат прервал вопрос. — Всегда. Фредерик с нежностью поцеловал мою руку и положил на место. — Отдохни, дорогая Сара. Отдохни. Его поведение показалось слишком странным. Хотя даже оно не вызывало той настороженности, что все окружающие меня… Что-то мне не договаривают и… Люций Моран. Не просто так его имя всплыло в памяти первым делом. — Фредерик, а наследник Северного ордена… где он? — Все хорошо, моя ненаглядная сестра, ты в безопасности. Моран, — он с отвращением произнес фамилию. — повержен. Тебя он не достанет. — он погладил мою щеку и продолжил, — Мне нужно идти. Мой отец сегодня трагически погиб, поэтому ордену я нужен так же, как и тебе. За тобой скоро придут. Подготовься. — К чему? Он посмеялся. Сегодня не стало его родной крови — нашего главы —, а брат уже веселится. И этот смех показался жутким и злорадным. От него волосы вставали дыбом. Див развернулся и вышел. Когда я услышала звук запирающейся двери, сразу вскочила и попыталась не дать ее закрыть. Попытка оказалась четна. От бессилия я выругалась, проклиная его и всю обитель разом. Сердцем чувствовала, что орден этого заслуживает. На улице от былой ясной и солнечной погоды будто и не осталось следа. Хмурое небо начало оплакивать тысячи павших. Частые капли врезались в окно, которое предварительно закрыли изнутри ключом, а его в моей комнате больше не имелось. Шквалистый ветер надрывисто нес влагу к окну. Когда за мной придут, и зачем я там нужна? На оба ответа вопросы оставались неизвестны. В дань уважения погибших воинов из ордена Сорель я облачилась в траурную мантию. Вновь… казалось бы, обычная одежда, просто не имеющая никаких вышивок, но сердце сжималось, когда она оказалась на плечах. Последний раз приходилось доставать ее на похороны Долорес. И вот опять… — Госпожа Сара, — достал ушей голос Хьюза после того, как в дверь постучались, — пора идти. — Да, я готова. Хьюз открыл замок и жестом пригласил пройти вперёд. — Глава ждёт Вас у себя в кабинете. В голове произошел резонанс от слова «глава». Было непривычно слышать подобный статус, примененный к брату. Коридоры обители пустовали. Обычно они казались очень светлыми, но сейчас некоторые лампы с соком глимы сняли, чтобы создать скорбную атмосферу. От этого в стенах ордена стало почти темно. На этаже, где находился кабинет главы, было особенно мрачно. Дверь, ведущая внутрь, казалась черной. Шестое чувство подсказывало, что идти туда не нужно, но я шла… точно знала, что пожалею. Возможно, новости, что скажет брат, очень разочаруют. Или мне придется столкнуться с прошлым, которого я, по воле судьбы, не помню. Что бы меня за этой проклятой дверью не ждало — жизнь больше не будет прежней. С первых секунд пробуждения вертелся образ Люция Морана. Он плохо помнится в годы Академии. Все моменты, что всплывали с ним, не были наполнены чем-то хорошим: испорченные вещи да вечные наказания, что нам нужно отрабатывать вдвоем. Только вот в душе раздавался трепет, когда приходилось думать о диве, что поставил под угрозу весь наш мир. А ещё обрывок сознания… я бежала по коридорам обители, думая именно о нем, и плакала. — Хьюз, — вдруг остановилась и обратилась к диву, — ты знаешь, что случилось с Моранами? — Их всех убили. Остался только старший сын семейства. Он считается пропавшим без вести. — Глава о нем и хочет поговорить? — Мне неизвестно, какие цели он преследует. Мне сказали привести Вас. На этом все. До двери осталось несколько шагов. Сопровождающий остановился и стал ждать, когда я войду. Он не собирался идти за мной — разговор с братом должен оставаться конфиденциальным. Теперь, когда он стал главой, Фредерик должен будет определить круг доверенных лиц. Для меня будет честью приходиться одним из них. Открыв дверь, увидела брата, что прямо стоял и глядел в окно. Его стан и осанка показывали уверенность. За день юноша превратился в мужчину. Взрослость шла ему очень сильно. Он повернулся, услышав признаки присутствия кого-то ещё. — Ты облачилась в траур. — вместо приветствия сказал даэв — А ты нет. До сих пор… я думала, что сейчас в обители проходит скорбное время. — Ничего. Траурная мантия тебе не понадобится. Он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы. Это насторожило, как и слова. Полутьму комнаты освещала только луна, что светила на небе, неприкрытая тучами. — Наш разговор… обязательно должен проходить в темноте? — Я не хочу запоминать твое выражение лица именно сегодня. Тебе многое не понравится. — В таком случае, давай ближе к делу. Див подошел и закрыл дверь. После — задвинул шторы. Зрение даэвов позволяло видеть и в такой темноте, ведь ткань не могли полностью перекрыть свет. Однако черты лица брата стали неразличимы. — Мы ещё так молоды, — сказал юноша, — но сколько нам пришлось пережить. Каждый день — опасность. Что только стоит трагедия, произошедшая вчера. — Прости за дерзость, но если каждый день, как ты говоришь, опасен, благоразумно ли прятать от меня меч? — Сара, я верну тебе его. Не стал рисковать и отдавать сразу, ведь неизвестно было, как повлияет травма головы на твой рассудок. — он подошёл ко мне со спины и продолжил: — Я стал главой в это непростое время. И фактически я, подобно Морану, остался один из рода Сорель. Скоро Северная обитель останется без власти, нам же этого допустить нельзя. — Брат, ты хочешь жениться? — догадалась я. — Эта идея имеет место быть. Главное — найти достойную кандидатуру. — Она уже есть, Сара. Спиной я начала ощущать его дыхание, отчего сделала шаг в сторону. — Если вы оба готовы к этому шагу, то могу только пожелать удачи. Конечно, сейчас не время для чувств, поэтому изначально это брак будет нести лишь выгоду для обеих сторон. Но в будущем все может измениться, и вы полюбите друг друга. — Надеюсь на это, дорогая Сара. Я ее люблю долгое время всем сердцем. Верю в то, что она меня поймет и простит. Простит? Договорив это, он сделал шаг в мою сторону. Почувствовав чужое дыхание слишком близко, я вновь хотела отойти, но сильные руки схватили меня. В горле все пересохло, а сердце панически заколотилось. Див поцеловал меня в шею. — Фредерик, брат, что ты делаешь? — достаточно спокойным для данной ситуации голосом спросила. — Брат… — тихим низким звуком произнес этот мужчина, в котором не узнала ничего общего с дивом, которому доверяла больше, чем себе, — Сара, ты даже не представляешь, как я ненавижу это слово. Прости меня, моя невеста. По-другому никак. Его руки прижимали к себе очень близко. Чувствовалось, как на коже остаются синяки. — Остановись. Ты не в себе от горя, подумай, что и с кем ты сейчас делаешь. — Сара, я знаю, что и с кем, поверь мне. Сколько времени совесть не давала сделать этот шаг. «Она тебе как сестра, даже думать не смей» говорил сам себе. А потом я понял, что никогда и не просил, чтобы ты стала моей сестрой. За меня все решили те, кого уже нет. Поэтому зачем отказываться от своих давних желаний, если мы с тобой почти чужие друг для друга. Как же больно это слышать. Мой брат отказался от меня так просто… Внутри что-то погасло, даже сопротивление ослабилось, ведь неверие захватило все тело. Неужели все это время я было чужой среди своих. Даэв больно схватил за руки, затаскивая на письменный стол. Бумаги, что лежали там, он скинул на пол. — Фредерик, нет, — я вырвалась, но ненадолго. Мужчина влепил мне пощечину и схватил ещё крепче, — пожалуйста, одумайся. Только он этого не сделает. Мужчина решительно разорвал на мне траурную мантию и снял все остальное. Он больно схватился за мою грудь, облизывая и облаповая ее всю. — Нет, брат. Что ты творишь?! Я буду кричать. — Кричи сколько хочешь, сестра, — в ответ на мое обращение грязно и тошнотворно произнес он, — тебя тут никто не услышит. — Неужели для тебя не важно прошлое, связывающее нас. — Важно, но будущее, что нас ждёт — важнее. Это были последние слова, что я услышала от него за это проклятую ночь. Дальше только дикие бредни. В тот момент я точно была повержена судьбой. Его губы спустились неприлично низко. — Сара, ты ведь тоже меня хочешь. Не притворяйся, милая. — Отпусти, прошу, — сказала, едва сдерживая слезы. Только зачем я их сдерживаю? — Морану ты тоже так говорила? Или сама в койку прыгнула? — Я не понимаю, о чем ты. Моран. В тот момент вспыхнула картина из моей памяти. Я целовала его… Значит он был для меня важен? Неужели Фредерик мстит. Только кому из нас? — Ну и хорошо, что не помнишь. Он с силой и жесткостью начал рушить связи, что объединяли нас так много лет. Каждый толчок был не просто болью. Он был, как кинжал в сердце. Каждую минуту, что он прижимался ко мне, я становилась грязнее. Его пот, казалось, пропитал всю меня. Его слюна была повсюду. Разве так поступают с собственной сестрой! Я заплакала и стала молить о том, чтобы он прекратил эту пытку. — Фредерик, прошу, остановись. Мы — брат и сестра. Никто не примет наш союз. Слово «брат» хотелось кричать до хрипоты в горле. Я надеялась, что он одумается, если ему напомнить. Но он, как выясняется, ничего не запоминал. — Заткнись! — он лишь огрызнулся. Если я вся была вымыта в его телесных жидкостях, то он полностью искупался в моих слезах. Возможно, скоро начнёт их пить. Он первый раз поцеловал меня в губы. Этот поцелуй не имел ничего общего с тем, что мне подарил Моран. Любви и светлости в нем не было. Он состоял из безумия и греха. Если учесть, что своим ртом до этого вытворял Фредерик, то становиться понятно — отвращение заняло свое законное место. Я устала сдерживать отрывистое дыхание. Слезы, резкие толчки и безысходность стали вырывать с меня стоны. А они ему нравились. Хотелось проклянут саму себя за эту слабость, но ещё хотелось дышать. Для чего? Чтобы жить или выживать? — Нравится, да? — сквозь свое запыханное состояние смог произнести брат. Я лишь махнула головой, отрицая все. Сейчас открою глаза и пойму, что это все просто кошмар. — Я знаю, что нравится, наша Святая Сара. Сейчас искупишь свои грехи, и будут тебя превозносить. Я дам тебе все, лишь потерпи. — Мне ничего не нужно. Просто остановись. — Сквозь слезы произнесла. — Хорошо, моя родная, сейчас, — он сбросил скорость амплитуды и наклонился, оставляя синяки от засосов по моему туловищу. Тошнотворная теплота стала заливать все внутри. Мне хотелось плюнуть ему в лицо, чтобы он остановился. Но его руки держали крепче, — все. Видишь, свои обещания я исполняю. А ты не хотела исполнять свои — перестала быть верной брату. Чуть мое доверие не уничтожила… Поэтому тебя пришлось наказать. — Нет у меня больше брата, — зло прошипела. — Молодец, запомнила. Рука дива смахнула влагу с моих щек, которую сразу заменила новая, накапливающаяся в глазах слишком быстро. Он отошел от меня. Казалось, что жидкость, переполнившая меня, вся выльется наружу. Она была слишком мерзкой и зловонной. Теперь я вся пахла этими гнилью и смрадом от семени. Фредерик швырнул в меня свою рубашку. — Все, хватит на столе моем сидеть, — сказал див, натягивая мантию на голую грудь и приводя себя в порядок, — завтра, возможно, повторим. Ты меня утомила, моя прелесть. Он шлепнул меня по бедру и поцеловал в ключицу, на которой в полумраке немного сияли звёзды. — Замолчи, прошу, — истерика подкатила внезапно. Во время соития я не ощущала и половину того, что пришло после. — Теперь ты не просто так носишь мою фамилию, — добивающе выплюнул брат, чем ещё сильнее разочаровал меня. Он никогда не считал меня достойной для того, чтобы называться сестрой. Я рухнула на колени прямо возле стола и начала захлебываться в слезах. Никогда до этого так не плакала… Только смерть сможет освободить меня от такого позора. Смерть… Только осмелюсь? Надеюсь, да. Сегодня не стало моего брата. Он умер сам и убил мою любовь к нему, оставляя лишь разодранную в клочья мантию. Фредерик абсолютно не обращал на мое подавленное состояние внимание. Он лишь раздвинул штору и принялся собирать листы под столом, параллельно приводя себя в порядок. — Нечисть, — выругался он, — три листа бумаги измазала. Все в крови. — от его слов вновь стало больно, — Моран, видимо, только на слова и был горазд, — прошипел себе под нос, чтобы я не услышала, но у него не вышло озвучить мысли достаточно тихо. Моран… я вспомнила, что говорила ему в нашу последнюю встречу. Слова любви. Любви… мы были близки друг для друга, а Фредерику это не нравилось. Он считал его противным, ведь видел в диве только свои собственные недостатки. От мыслей о том, что я была глупа и не замечала ничего, из горла вырвалось жалобное мычание. Все внутренности болели, а особенно резало живот. Мне казалось, что вот-вот смерть придет за мной. И лучше бы так и было. Он подошёл ко мне близко и сел на колени, чтобы сравняться. — Тише, Сара, ты уже не маленькая девочка. Я не хочу тебя напугать. Привыкай. Див поцеловал меня в лоб и прижал к себе одной рукой. — Отстань, — пересилив боль, отодвинулась от него на большое расстояние, — никогда в жизни я не выйду за тебя. Что бы ты, Фредерик, не сделал, мое согласие на добровольные пытки не получишь. — В тебе говорит страх. Ты же сильный эмпат, просто заглушай эмоции. — Почему же ты не заглушишь свои?! Он замолк. Не ожидал, что я буду кричать. — Тебе пора, Сара. Я тебя провожу. — Нет. — Что нет? — зло выругался он. — Мне страшно с тобой идти. — Хорошо. Позову Хьюза. Я лишь противительно махнула головой, забившись в угол. Невольно из меня вышел звук, напоминавший жалобный вой собаки. — Сара, ты не можешь тут оставаться. Див вышел. Пользуясь моментом, надела на себя раскиданную по комнате одежду. В ней чувствовалась защищённость, которая не позволит Фредерику сделать со мной что-то непозволительное. Так я себя успокаивала… на самом деле, если ему что-то понадобится, то он возьмёт это несмотря ни на что. Сейчас он это и доказал. Див больше не появлялся, вместо себя прислал Хьюза, который открыл дверь и положил под нее мантию. После мужчина вышел, чтобы я могла надеть ее. За стеной див проговорил: — Госпожа Сорель, мне нужно будет Вас проводить. Просто выйдите, как будете готовы. Я ничего не ответила, только облокотилась об кресло, пытаясь встать на ноги, которые подкашивались и не слушались. Меня всю трясло, озноб пробирал до костей. Всю кожу хотелось снять и сжечь. Настолько мне было плохо. Не хотелось показывать свои слезы. Я старательно с ними боролась в течение нескольких минут. Только после осмелилась выйти. — Отойди от меня дальше, — шепотом произнесла. Мое доверие ко всем пошатнулось, даже в Хьюзе я чувствовала угрозу. Див не перечил и отошёл. Я пошла вперёд. Той старой Сары Сорель не осталось. Только ссутулившая букашка, которую так просто раздавить. Путь до комнаты пугал меня. Когда я вошла в нее, а мужчина сразу хотел выйти, произнесла: — Подожди. — Вам что-нибудь нужно? — У тебя есть кинжал? Или просто нож? — Мне нельзя Вам ничего подобного давать. — Хьюз, — сделала несколько шагов в сторону дива, — пожалуйста, помоги. Мой взгляд пытался околдовать его, но безуспешно. Тогда было решено действовать тяжелее. Дар так и желал, чтобы его использовали. Эта манипуляция очень неправильна, но разве со мной тут поступали по совести? Коснувшись дива, внушила ему спокойствие и доверие. — Никто не узнает. Тот достал один из кинжалов и передал его мне. — Спасибо. — Мне жаль Вас, Сара. Он вышел, оставляя меня и мои греховные мысли взаперти. Теперь оружие может решить мои проблемы. Мне не было страшно умереть во время сражения или охоты, ведь там все бы вышло достаточно естественно. Все бы сделали за меня. Только тут так не выйдет: нужно пересилит страх и через боль вести оружие по руке, не останавливаясь. Ввести лезвие глубоко. Так, чтобы нанести не простую царапину. Я колебалась. Стояла и не знала, что делать. В голове шло возмущение: мне приходится идти на этот отчаянный шаг только потому, что Фредерик не желал оставаться мне братом. Теперь страшно находится возле дива и смотреть в его глаза. Такая потеря давала пощечину очень сильно, ведь теперь в мире не осталось того, кому я могла доверять, как себе. Одним движением кожа на руке размещалась. Рана начала кровоточить, но этого было недостаточно, чтобы умереть. Боль отрезвила и давала понять, что такого быть не должно. Нужно остановиться, обдумать все случившиеся. Что случилось с Люцием? Могло ли поведение Фредерика настолько измениться потому, что он начал считать предательницей и меня? Только если ли гарантия того, что Моран действительно не был виноват, ведь помню я только два момента из недалекого прошлого? Вопросы и сумятица в голове заставили положить кинжал на стол и сесть на кровать. Сегодня я не готова умирать, однако оружие нужно спрятать, чтобы в следующий раз дать отпор получилось лучше. Я положила кинжал за пояс, чтобы никто не смог увидеть его. Все тело было слабым. Конечности и места, за которые меня держал Фредерик во время своих грязных исполнений, давали знать о себе больше всего. Неожиданный приступ головной боли спровоцировал порыв тошноты. В глазах потемнело. Я упала в обморок, теряя свое главное преимущество — способность защищаться. Фредерик стоял надо мной, когда сознание вернулось в тело. Страх и ненависть взвыли, от чего я резко вскочила и прислонилась спиной к стене. — Отойди, — проговорила. Нет, прорычала. — Нам нужно поговорить. Никто не тронет тебя. Пока он старался убедить меня в этом, я пыталась нащупать лезвие ножа. На мгновение показалось, что его нет. Но страх отступил, когда рукоятка оказалась в ладони. — Твоим обещанием не стоит верить. — Сара, ты одичала. В действительности мои растрепанные волосы, мантия, что была явно больше моего размера, и зареванные глаза давали виду настоящей дикости. Только из нас двоих инстинктами управляется именно он. Выставив лезвие перед собой, отошла в сторону двери. — Можешь не пытаться, за ней стоят два воина Золотых масок. Я предвидел похожую ситуацию. Слишком хорошо тебя знаю. Попытаешься убить меня или себя — тебе не дадут этого сделать. Попытаешься сбежать — та же ситуация. — Замолчи и убирайся отсюда. — Тебе нужно привести себя в порядок. — Какой порядок?! Выйди вон. — Сара, послушай меня. — Это ты меня послушай! Либо ты сейчас уйдешь, либо этот кинжал со всей силой полетит в тебя. — Ты не в том положение, чтобы ставить условия. — Не тебе судить о моем положение. — Кому же, если не мне? Сара, опусти оружие. Я правда просто пришел поговорить. — Хорошо, говори. Фредерик вздохнул, подходя чуть ближе. После очень резко, даже глаза не успели уловить тот момент, схватил мое запястье и заставил разжать его. Звон металла дал опомниться. Теперь мое положение стало еще уязвимей. Параллельно с этим свежая рана на руки начала болеть и кровоточить. Невольно я зашипела. — Что это? — строго спросил див, — Сара, что это?! Повысив голос на меня, он вызвал слезы, которые, на удивление, получилось сдержать. Мои пустые глаза взглянули в его. Совсем недавно мне казалось, что больше в них не получится смотреть. Что страх, стыд и ужасы, ассоциирующиеся с ним, не дадут этого сделать. Но все оказалось так легко. Только почему он мог делать это без загрязнения совести? Все мое состояние вызвал именно он. Ему оно не нравилось, но на себя он ничего не списывал. — Я не смогла доделать начатое. — Ты спятила?! — Мы вместе спятила, Фредерик. — Не смей об этом даже думать. — он отодвинул всю ткань с пораженной кожи. Огромный шрам тянулся до самого локтя. — А ты не смей меня трогать. Когда я вчера умоляла об этом, ты не слушал. Вот и твои просьбы будут игнорироваться. Знайте, глава, эту рану сделали именно Вы. — К тебе прибудет врачеватель. Вечером планируется собрание близлежащих светлых обителей. Мы должны решить, что делать в нашей ситуации. Ты тоже должна будешь присутствовать. Хозяйка сердца богини должна будет направлять народ. — Где Туманный? — Получишь его, если будешь вести себя покладисто. Слеза не выдержала и покатилось по щеке. Фредерик жестко вытер ее своим шершавым большим пальцем и двинулся головой на встречу по мне. — Что ты делаешь?! — зло возмутилась. — Хочу поцеловать свою будущую жену. И он это сделал. Рвотный позыв возник слишком быстро. Мне было очень неприятно. Его мокрые и липкие губы смачно врезались в мои. Он мусолил их долгие несколько минут, а после — отстранился. Моя рука сама по себе прилетала по его щеке. Не успев вернуть ее на место, я почувствовала, как он накрыл своей рукой мою. Необычайный жар раздался в руке. — Сара, не злись. Так правда нужно. Он собирался выйти, когда вопрос, который так боялась сказать, сам вылетел из уст: — Что случилось с Люцием? — Не знаю. Даже если он жив — скоро его поймают и казнят. На душе навис омерзительный налет тоски и печали. Я сама не заметила, как начала всхлипывать от слез. Фредерику было плевать, он просто ушел, оставив позади двух стражей. Около четырех недель прошло с момента раскола. Несмотря на весь хаос, что творился в мире, в обители постепенно готовились к свадьбе. Моей свадьбе. В душе я до сих пор была категорически против, но, как можно понять, мнения моего никто не спрашивал. Казалось, что в обители никто не помнил меня как сестру главы. Будто только я считаю это все одним сплошным маразмом. На собрание главы решили, что нужно начать создание религии, держащейся на образе Самоотверженной хозяйки Светлого кристалла. Они тщательно придумали новую историю, исключая настоящие факты моей жизни, которые я постепенно вспоминала. Что-то мне подсказывало, что просто так они мою память не оставят. У меня же было плохое предчувствие. Со мной творилось нечто странное и несвойственное, но что именно — я не понимала. Видимо переживания не могли пройти мимо. Или опасения на худшее оказались верны… Своего будущего мужа старалась избегать. Каждый раз, что видела его, дрожь пробирала до костей. Состояние и так ухудшалось с каждым днём всё сильнее, а тут ещё и он заставляет вспоминать о самом печальном опыте в моей жизни. Вот и сейчас я не хотела попадаться к нему на глаза, но он сам пришел ко мне. — Сара, ты слышишь, о чем тебя говорю? — ворчливо спросил мужчина. А я не слышала ничего. Мой взгляд был устремлён в серое небо. Погода никак не хотела становиться лучше. Солнце лишь изредка выходило и сразу же пряталось. Дэвлат скорбел. — Нет. — честно призналась. — Что за рассеянность? Соберись уже наконец. — Прошу, давай позже. Я плохо себя чувствую. — Не волнуйся, — он подошёл ближе, от чего я мгновенно повернулась. Теперь моя реакция стала очень быстрой, но даже она не помогала уже несколько раз, когда он распускал руки, — через неделю свадьба. Ты будешь жить лучше, чем королева Исонии. У нас появятся дети, которые будут похожи на свою прелестную мать. Все будет хорошо. — Для тебя. — я смотрела в его лицо, — Мне никогда не хотелось так жить. У меня были мечты о другой жизни, но тебе на них чисто наплевать. Ты даже из душной комнаты не даёшь возможность выйти. На лице дива заиграли желваки, но он переборол свой гнев. — Сара, мне прекрасно известно, что ты пыталась сделать с собой. Заперев тебя в комнате, я даю возможно тебе, моя дорогая, подумать над своим поведением. Взвесить все свои мысли и поступки. После того, как ты через неделю скажешь «да», твоя жизнь начнет меняться в лучшую сторону. — А если я не соглашусь? — Рано или поздно тебе придется это сделать. Я проверну все так, что тебе ничего не останется, кроме того, как пойти по моему сценарию. — Почему все время, что мы с тобой знакомы, я никогда не видела в тебе всего этого?! Твои манипуляции и эти чертовы мысли, преследующие везде! Голос срывался в крик. Ничего не могу с собой сделать, просто эмоции кипели. — Успокойся. — див произнес это настолько спокойно, что мне захотелось проломить его головой дверь, что постоянно находилось под замком. — Лишь скажи, зачем тебе все это?! Для чего ты делаешь мне больно из раза в раз? Мой бы брат этого бы никогда не сделал! — А У ТЕБЯ И НЕТ БРАТА! — он повысил свой голос неожиданно. Сердце ёкнуло и тело бросило в дрожь. К горлу подступил ком. Я отвернулась, стараясь незаметно вытереть слезы. В любой другой момент никакие бы крики меня не напугали, но это был не тот случай. Про себя невольно отметила, что эмоциональность стала слишком резкой. — Сара, — тихо и нежно произнес див, будто плевать он не хотел на мои чувства, — пожалуйста, не нужно театра. — Что тебе ещё не нужно? Когда же ты поймёшь, что из всех погибших в день раскола, больше всего слезы мои проливаются по брату, умершему вместе с моим к тебе доверяю? — Не хочу это обсуждать. Через час за тобой придут. Жди. Див вышел, хлопая дверью. После очередного повышения голоса моя голова загудела, но даже она не помешала испытать искреннего счастья, когда тот удалился. Мои веки тяжелели. От малой подвижности организм привык долго отдыхать, от чего усталость приходила сама по себе. На столе лежали блокнот и книга, увидев ее, решила скоротать время. Страницы сами перелистывались на место, где я последний раз останавливалась. Людская литература, которую так любил мой личный наставник. Из-под одной из странички выпала веточка лаванды, заложенная ещё в Академии. Эти годы казались такими далекими и счастливыми, будто все происходило не со мной. Я приблизила веточку к лицу, чтобы понюхать. Только аромат мне совершенно не понравился. С детства от лаванды не фанатела, но в этот раз она показалось особенно резкой. Зачитавшись, не заметила, как прошел час. Замок от двери щелкнул. За ней показался даэв, который проводил меня до кабинета главы. Того самого, что теперь снился в кошмарах. Внутри находился Фредерик, что читал очередной отчёт о новых жертвах порождений тьмы. Казалось, в это бы время я могла бы помогать бороться с ними, но на этот счет молодой глава имел собственное мнение. Оставаясь стоять на пороге, я ждала, когда тот быстро поделиться тем, что ему нужно, чтобы уйти подальше. — Сара, ты так и будешь здесь стоять? — предлагая присесть, спросил мужчина. — Твой отец без его разрешения и дышать запрещал при нем, поэтому я не хочу нарываться на неприятности, — это вранье, просто не хочется подходить, ведь чем ближе — тем опасней. — Я — не мой отец, можешь не соблюдать подобные мелочи. Ты тут вообще для другой цели. — он указал на стопку бумаг, что лежала на его столе, — Принесли эскизы обручальных колец, выбери, что тебе нравится. — Я выбираю оставаться без кольца. Фредерик умудрился закатить глаза так сильно, что те едва ли не сделали оборот на 360 градусов. — Сара, не нужно сейчас показывать свой характер. Просто выбери. Подойдя к его столу, взяла листы с вариантами. Украшения были изящными и дорогими, но душа не легла ни к одному. — Допустим, вот эти. — сказала, указывая на лист с похожими изделиями. Одно кольцо — женское — было инкрустировано крупным лунный камнем. Мужское имело тот же платиновый цвет, что и его «пара», но камень был чуть меньше. — Хорошо, — он посмотрел на меня с улыбкой, — обещаю, в твоей коллекции будет ещё не одно кольцо. — Только я их не собираю и не ношу. Поучись у принца Адриана Исора, он дарит оружие. — Нож для тебя, что огонь для ребенка. — Думаю, что не смогу спалить целую обитель. — Мы это проверять не будем. — То есть Туманный ты мне не вернёшь? — До свадьбы можешь забыть про него. Меня поражало то, что он применял ко мне те же методы, что родители применяют к капризному чаду. — Так ты не додумаешься сбежать. Без меча не осмелишься. — Ты очень подлый. Див томно вздохнул и, вставая с кресла, обошел меня. Он положил одну из своих рук на мою талию. Не теряя времени, я попыталась отойти, но он не пустил. — Сара, ты, конечно же, можешь попытаться завоевать мое доверие. Тогда меч и свобода станут на шаг ближе. Слова, сказанные им, звучали тихо и слащаво. Он без всякого стыда прижался ко мне очень сильно. — Руки убери, — мой взгляд был готов просверлить ему дыру в черепе. — У тебя слишком острый язык. — А ещё удар сильный. Отпусти, пока конечности целый. Див лишь усмехнулся, размыкая руки. — Составишь вечером компанию за бокалом вина? — Нет, — я развернулась и вышла, хлопая дверью очень громко, будто это она виновата в отсутствие совести и ума у Фредерика. Сутки до кошмарного дня. Лишь. Одни. Сутки. День, что скоро подойдет к концу, да ночь, что может таить в себе сильные опасности. Я шла по коридорам обители одна. Никто не знал о моем отсутствии в комнате. В мыслях не было никакого плана о побеге или прочем. Я просто гуляла, не желая, чтобы меня кто-то контролировал. Это было так легко и волшебно. Не слышать чужие шаги за спиной, не ощущать взгляды и эмоции посторонних. Казалось, что каждый вольный шаг подобен часу медитации. Мои ноги невольно перешли на лёгкий бег. Улыбка, которая не появлялась больше месяца, ожила на устах. В груди с трепетом колотилось сердце, будто ожидая чего-то нового. Решив не возвращаться в комнату, зашла к покойной бабушке Фредерика. Оттуда очень быстро выбралась на улицу. Зеленая трава… мягкая и влажная она ударила в нос, обдавая свежестью. Сняв обувь, вступила на нее, вкушая самые приятные в мире чувства. — Сара, — раздался тихий мужской голос за спиной. Мое дыхание замедлилось. Я не делала ничего плохого, хоть и нарушала запрет. Но инстинктивно напряглась, готовясь защищаться. Только меча с собой не было, поэтому лучшей защитой в моем случае, был бы позорный бег. — Я тут, — голос стал ближе. На мое лицо легли изящные пальцы. Они обдавали лёгким и приятным холодом. Сразу же их узнала, но неверие не давало понять… — Люций, — развернувшись, увидела его лицо. Никто не мог сказать точно, что случилось с ним после раскола. Но вот он, живой. — Как ты тут… Он приложил палец к моим губам, призывая помолчать. Ненадолго лёгкое возмущение подкатило, но почти сразу случилось обратно, когда див нежно и трепетно поцеловал меня в губы. — Прости, ты другому отдана и будешь век ему верна, но я не мог не сделать это последний ра… Теперь я поддалась на встречу и поцеловала его. Этот волшебный момент длился немного. Мои глаза намокли, а я прижалась к теневому. — Почему ты никак не сообщил мне, что с тобой все в порядке, я же переживаю? — память почти вся восстановилась, поэтому отношение к теневому стало прежнее, — Ты мне так нужен, — смогла промычать, когда воздуха вновь стало хватать, от вступившей истерики. — Знаю, Сара. Ты сильная, ты справишься. — Фредерик… он оказался очень паршивым братом. Невольно из меня вырвался смешок. Мне так не хотелось пугать Люция своими грустными историями, что приуменьшить действительность пришлось очень сильно. — Сара, мне очень больно от того, что твое мировидение пострадало. Знала бы ты, как я рассердился, когда узнал о его поступках. — Знал бы ты, как я хочу уйти отсюда вместе с тобой. — Когда ситуация в мире станет стабильной, вернусь за тобой, клянусь. — Нет, не вернёшься. Моран отстранился, смотря с недоумением. Он разглядел в моих глазах то, что было закрыто от самой себя, и с пониманием кивнул. — Поздно, Люций. Теперь поздно. Он обманул меня и… — Сара… не говори мне, что было дальше. Я и так знаю, что было дальше. Никаких слов не прозвучало, ведь они попросту не были нужны. Теневой лишь крепко обнял, давая чувство защищенности, не хватающей уже очень долго. — Мне очень жаль. Надеюсь, что в твоей жизни ещё будет счастье. — Только если он умрет. Я никогда не читала молитвы всерьез, но жизнь научила искренно просит о желаемом. — Ты не заслуживаешь такой участи. — Неправда. Мое счастье изначально было запретным и незаслуженным, поэтому грех придется искупать только так. Светлячки летали возле нас, горя маленькими звёздочками. Легкий ветер развевал отросшие волосы Морана. Они пахли мятой и лавандой. Запах, ставший родным за годы нашего с Люцием знакомства. Моран сам себе кивнул, чем озадачил очень сильно. Он словно принял решение, о котором не сообщил мне. Я бы ещё долго об этом размышляла, если бы не дэва, что окликнула: — Что Вы тут делаете? — спросила дежурная, в которой я мгновенно узнала Флер. Мой дар вспыхнул, а силы влились в тело. Я просто повернулась, когда та подошла, и потянула ее к земле. — Спи, — старалась аккуратно положить бывшую соседку, потерявшую сознание, — Люций, уходи и больше не возвращайся. — Я буду рядом, Сара. Люблю тебя. Побежав в сторону черного входа, я не заметила, как упала. Приблизившись к земле, почувствовала чужие эмоции. Если сейчас не встану — меня поймают. Но ноги не хотели слушаться, поэтому, чтобы сделать хоть что-то, поползла в сторону моего тайного прохода. Войдя внутрь пыльного пролаза, села на пол, чтобы отдышаться и набраться сил. Нужно идти дальше, мою пропажу уже наверняка заметили. Восстановив энергию, я быстрым шагом направилась в обитель. Дверь неожиданно открылась прямо перед носом. От случившегося произошло дежавю, при котором успела испытать дичайший страх. — И где ты была? — спросил строго див, озаренный ярким светом. — Я… просто вышла подышать, — нужно найти оправдание, однако если смысл? Велик шанс, что Флер очнется и побежит докладывать о Люцие. — Сара, не смей мне врать! Див схватил под локоть, вытягивая из прохода в комнату. — Не трожь меня. — Что ты делала? — Дышала! Ведь в обители мне лишнего вдоха не дают сделать. — Ты доиграешься и будешь под моим личным присмотром. — Фредерик, а сейчас разве его нет? Мне плохо от вечного контроля, от него уже тошнит. Почему ты настолько гнилой? Даже во время учёбы старался меня контролировать! Лечи свою мономанию! — Если ты все вспомнила, это не значит, что твои руки и язык стали развязаны. Заткнуть бы твой рот, разговоры — это явно не твоя стихия. Произнеся это, светлый поднял мой подбородок и провел большим пальцем по губам. — Но сейчас нужно убрать лишнее из твоей головы. Див взял два обездвиживающих браслета, что лежали в карманах его мантии, и нацепил на мои руки. — Пошли, моя ненаглядная Сара. Он толкал к выходу, а я понимала — сейчас Изабель сделает из меня овощ. Вырываясь и параллельно ругаясь, старалась устоять на ногах, чтобы мужчина не смог сдвинуть меня с места. В конце концов Фредерик не выдержал и подхватил меня под талию, вынося к коридор на руках. Путь до подземелья был не самым близким, но мне показалось, что мы преодолели его мгновенно. Ларак уже была на месте. Она стояла возле стола, держа бокал с одурманивающей жидкостью. Теперь мне хорошо представилось, какие боли меня сейчас ждут. Они вдвоем быстро приковали меня, чтобы до действия ведии вырваться не получилось. — Что нужно убрать? — низким бархатистым голосов спросила советница. — Как можно больше. Воспоминания о расколе и вере в нее не трогай. — О Вас тоже? — Все плохое — убирай. Когда варево подействовало, женщина начала с особой злобой давить на виски. Фредерика дальше не было в помещении, он предпочитает не видеть моих страданий, которые являются его прямыми приказами. На моем лбу появилась испарина. Тело бросило в жар, поэтому стало ещё дурнее. Всем плевать на мое состояние, ведь никто здесь не хочет видеть воина с характером и закалом. Им нужна покладистая девочка, которая выйдет замуж и станет заниматься делами внутри обители. А ведь это один из наибольших страхов в моей жизни. Ведия брала свое: веки тяжелели, а сознание уходило. Последнее, что смогла разобрать — ругань дэвы. Она узнала мой главный секрет, но было поздно. — Сара, тебе уже пора просыпаться, — сообщил Фредерик, когда я открыла глаза, — голова сильно болит? — Да, — в действительности она очень сильно ныла, — что ты тут делаешь? И что вообще происходит? Брат неожиданно поцеловал меня в щеку, сжимая мою руку. Поступок, показавшийся странным. — Ты не помнишь, — с улыбкой произнес он, — ты вчера в обморок упала и ударилась головой. — А что заставило меня упасть? — Сара, — он аккуратно поднес мою кисть, на которой красовалось незнакомое до этого кольцо, и нежно ее поцеловал, — ты просто постоянно волнуешься. Сегодня наша свадьба, вот и… — Подожди. Он замолчал, а я пыталась понять, что только сейчас услышала. — Свадьба? Чья? — Наша, Сара. Теперь ты будешь Сорель заслуженно. — Будучи сестрой, я этого не заслуживаю? Я ведь не могла согласиться, зачем ты врешь? — Но ты согласилась. Поверь, сегодняшнего дня не было бы, если бы ты этого не сдела. Мне пора. И ты тоже начинай собираться. Тот, кто скажет о моем шоке в ту минуту, вероятно солжет, ведь эта эмоция была гораздо противней и ярче. — Госпожа Сара, пора собираться, — сообщила дэва, когда мои последние мокрые пряди волос высохли. Время слишком быстро шло. Я никогда не верила в богов. Возможно, поэтому мои молитвы не были услышаны. Сегодня наступил тот день, который многие называют лучом солнца в мире, где совсем недавно произошла огромная трагедия. Мне же этот день кажется абсолютным проклятьем. Больше месяца Люция Морана никто не видел. Но в моей душе жила надежда на то, что именно сегодня теневой сорвет эту чертову свадьбу. Только примет ли он меня теперь? Мне хотелось в это верить, однако разумом понимаешь, что маловероятно. Зато Фредерик не захочет отпускать, когда мне придется сказать такие простые, но такие сложные слова. Собственное ощущение мерзости не давало покоя. Моя комната стала камерой пыток и темницей одновременно. Будущий супруг настоял на том, чтобы я переехала на этаж для семьи главы. Отказываться было бессмысленно, ведь настоящего выбора никто не давал. — Госпожа Сара, все хорошо? Девушка, стоявшая все это время за моей спиной, вывела из мыслей. За окном по-прежнему держалась хмурая погода. Не удивительно, скоро ведь начинается сезон дождей. — Да, все замечательно, — спокойным и измученным голосом произнесла это, солгав не только ей, но и самой себе. — Вы так часто смотрите в никуда, — зачем-то отметила даэва. — А есть ли на свете, глаза, что на солнце глядят и не слепнут? — Не понимаю, о чем Вы. — О том, что жизнь непредсказуема. Я хочу запомнить этот мир во всей красе. Если завтра я перестану видеть хорошие, то буду вспоминать о том, что лицезрела однажды. — Вы и вправду очень мудрая, — эмоции дэвы указывали на искренность. — Мудрость должна заключаться не в пустых словах, а в поступках. Сегодня я поступаю наперекор здравому смыслу, а значит и мудрости. Она не перестала восхищаться. Ей, как и многим, за месяц внушили, что я другая, не такая, как все. Странное почитание возникло из-за того, что Светлое Сердце выбрало именно меня. Только вот оно было утеряно, поэтому мне нечем было помочь нашему миру. Вера, возникавшая прямо на глазах, абсурдна. Дэва взяла гребень и прядь за прядью стала прочесывать волосы, что стали тусклее от моего постоянного нахождения в помещение. Солнца и воздуха не хватало. Под вечер на моем лице очень часто пролегали тени. Телу было плохо от неволи. Девушка заплела несколько небольших колосков на моей голове, а после — переплела их и заколола золотыми шпильками с жемчужными наконечниками. Основная часть волос осталась распущенной. Я уже было обрадовалась, что в образе, который пытаются из меня склеить, остановиться хоть что-то «моего», но нет. Быстрые и ловкие пальцы собрали всю копну в низкую собранную прическу. Она украсила всю голову золотыми нитями. Сплошной пафос, не несущий ничего полезного. По завершение всех манипуляций она дала мне в руки небольшое зеркало. Не увидит никого восторга, дэва спросила — Вам не нравится? — Нет, что ты. Просто все это не должно быть на мне. Я стражница, но меня хотят видеть лишь красивой статуэткой подле главы. — Иногда судьба идёт не так, как мы того желаем. В этом и заключается жизнь. — дэва отстранилась и начала собирать свои гребни, — Вашу мантию принесут позже. Удачи. Девушка вышла из комнаты. Я посмотрела в зеркало, всматриваясь в отражение. Это была даэва, что только чертами лица была похожа на меня. Глаза потухли совсем. Лицо зачастую было безэмоциональным, в нем почти ничего не поменялось, тени пролегли под нижним веком да скулы впали больше. Но вот глаза, которые неспроста называли зеркалом души, перестали сиять. Именно из-за них та малая часть окружения знала, что я имею огромный спектр собственных эмоций, которые скрываю от лишних умов. Из грустных раздумий вывел стук в стекло. Маленькая птичка стучала в окно. Она — тень, что создают мортемы. И ее здесь точно не должно быть… Когда дверь была на пару секунд открыта, я смогла заметить Хьюза, что стоял с необычайно ровной осанкой возле нее. Такому ровному стану многие могли завидовать. Теперь одним из этих завидчиков стала и я. Вся суета, скорбь и ненависть к самой себе оседали на плечах тяжким грузом, что тащил спину к земле, заставляя сутулиться. — Хьюз? — Да, госпожа? — Отведи меня, пожалуйста, к бра… к главе. — брату. Это слово обожгло с невероятной силой. Я так радовалась, когда у меня появился старший брат. Но он радовался еще больше, когда его младшей сестры не стало. Взамен ей он подарил себе невесту, которая все никак не могла примириться с этим. — Он сейчас находиться с советницей. Об упоминание этой женщины, меня бросило в дрожь. — Мне нужно увидеться с ним, можешь пожалуйста, сообщить ему о моем желание поговорить. Даэв спокойно кивнул головой и ушел. Я лишь в очередной раз подумала над тем, как донести до него весь абсурд происходящего. Стоя на пороге кабинета будущего мужа, боялась туда войти. Единственное, что меня успокаивало — там был посторонний, при нем брат не будет позволять себе излишеств. Но тот посторонний — Изабель, что славилась свои безумством и жестокостью. Дверь отворилась прямо перед носом, открывая мне вид на двух даэвов. На советнице уже красовалась нарядная мантия, а див находился в обычном облике. — Сара, ты хотела о чем-то поговорить? — спросил глава, когда я оставалась стоять в дверях. — Нет, — сказала, увидев Ларак, — вернее, это может подождать. — однако это и было ложью, ведь когда ждать? Даже через несколько часов может стать поздно. В мыслях и раздумьях прошли тяжёлые минуты. Мне казалось, что брат пошутил. Неужели он действительно хочет жениться на сестре, пусть даже сводной? Изначально я шла, думая, что женщина не будет давить на меня своим нахождением так сильно. Но ее вид вызвал в голове сумятицу. Будто что-то на душе не давало покоя, хотя я не помню, чтобы Изабель напрямую делала по отношению ко мне что-то негативное. — Глава, я оставлю Вас и Госпожу Сару, мне нужно идти. Как только советница скрылась, Фредерик обратился ко мне: — Что случилось? — Я не могла согласиться. Это ошибка. Я помню лишь один ужасный сон, связанный с тобой, но даже там я не соглашалась на замужество. — Это был не сон, Сара. — Ты же даже не знаешь, о чем я. Его взгляд говорил об обратном. Он точно знал, что я приняла за сон. Мне хотелось отрицать все, только был ли смысл? — Ты… нет, не может быть! — Сара, успокойся. Нужно было, чтобы ты засунула свои устои очень глубоко и далеко, поэтому пришлось так поступить. Все. Ты ничего не изменишь. Соберись уже и прими это, как должное. Я ничего не сказала, только вышла вон, чтобы не чувствовать себя опозоренной. Прямо в этом кабинете… — Сара, стой. — схватила за руку советница. — Отойдите от меня! — выкрикнула, находясь в очень злом состояние. — Я хочу помочь! Тебе нужно знать о том, что ты забыла: в твоём столе есть тетрадь, в которой ты предварительно записывала некоторые события. Прочти, одно из них ты обязана знать. Оно, возможно, сохранит тебе жизнь. Я махнула головой на автомате, а потом поняла, что она делала со мной, и отчего внутреннее чутье говорило стеречься ее. — Вы бы не узнали этой тетради, если бы… не помогали Фредерику. — Тебе пора идти. — резко и грубо ответила та. Женщина вошла в кабинет моего мужа, а я рванула в сторону комнаты. Тетрадь выпала из дрожащих рук. Мои глаза намокли в следующую секунду после того, как прочла одну из проклятых страниц. Вся бумага была исписана корявыми буквами, которые приписывались в спешке. Там было все, что от меня скрыли: Люций Моран, проделки главы, проступки моего брата и самая ужасная новость… Теперь я ещё больше хотела умереть. Я обессиленно упала на колени и, всхлипывая, вытерла слезы. До этого ничего в этой жизни не заставляло меня так плакать. Находясь под косой смерти, не переживала так сильно, как сейчас. Эмоции кипели: зло, печаль, гнев — все это смешалась во мне и мешало дышать. — Ненавижу тебя, — произнесла, зная, что ответа не будет. Пазл в голове сложился, жесткое понятие случившегося пришло полностью. То, что произошло чуть больше месяца назад, не было сном, ведь это настоящий кошмар Нужно было привести себя в порядок. Поздно что-то менять. Пересилив себя, начала снимать свою мантию, чтобы надеть это подвенечное платье. Оно было невероятно красивым: широкие рукава, расшитые нефритовым бисером, а сверху — темно-синяя накидка, на которой сияли янтарные бусины. Но при всей этой роскоши я терялась. Посмотрев в зеркало, пыталась найти девушку, которой была совсем недавно. Но ее нет. Она умерла и больше никогда не появится. Как губы, которые с любовью и страстью целовали Люция, смогут сегодня соприкоснуться с губами ненавистного его Фредерика перед алтарем? Как руки, что крепко держали меч, должны будут научится вынужденной ласке, несвойственной для меня? Мой бывший, как бы ни звучало странно, брат хотел, чтобы из меня вышла жена и, в будущем, заботливая мать. Он хотел счастья… своего счастья. Но важно ли ему мое счастье? Возможно, если спросить об этом его, то он заверил, что важно, только в действительности никого оно не волнует. — Ты ещё не готова, — разочарованно вывел из мыслей мой жених, — я пришел напомнить тебе о том, что отныне ты, Сара, должна будешь нести на своих плечах особенную ответственность перед орденом и миром в целом. И ты должна делать это все с высоко поднятой головой. В его словах не было нежности. Он знал: нежность, исходящая от него, меня злит и пугает. Лучше он будет делать мне больно, показывая настоящее лицо. — Ты прекрасна, — сказал он тем же тоном, ведь произносил свою истину, — я ждал этого дня очень давно. Див не получил ни слова в ответ, поэтому решил помочь с фатой, которую не хотелось надевать до последнего. Без нее нельзя было точно сказать, что я сейчас являюсь невестой. Это давало некого облегчения. Руки дива нацепили головной убор, скрывая мое лицо под вуалью. — Скажи хоть слово, моя ненаглядная Сара, — произнес, целуя в лоб. — Видеть невесту в свадебном платье до свадьбы — плохая примета. Наш брак не будет счастливым. — Давай признаемся друг другу в том, что этот брак бы и не был счастливым для обоих? Так вот: как бы эгоистично это не звучало, меня не волнует твое, Сара, счастье. Главное, что в этот раз счастлив буду я, ведь после стольких неудач в жизни, должно быть что-то светлое. — В моей жизни тоже было много невзгод. Тебя это не волнует. — Верно. Теперь от всего самого плохого тебя буду оберегать именно я. Ты подаришь мне детей, а я — все, что твоя душа пожелает. Это не сможет загладить твоего горя, которое, как бы то ни было, наступит. Однако малую долю внести я смогу. Фредерик достал из кармана своей красивой мантии длинные янтарные бусы и одел их на мою шею, попутно оставляя на ней поцелуй. — Лучше бы ты вернул Туманный. — Он сейчас не нужен. Если сегодняшней ночью будешь покладистой женой — подумаю над тем, когда его тебе вернуть. — Ты нечтож… Он схватил меня, открывая лицо от ткани, и, отодвигая к стене, прижался. Его губы накрыли мои и с жадностью, с которой утопающий глотает воздух, пожирал их. Попутно его руки начали гулять по моим бедрам. Сердце сильно сжалось от подобного. Я изменила не только Люцию Морану, но и себе. Фредерик же считал себя победителем, к сожалению, он действительно им был. — Ты специально, да?! — кричала, когда он отстранился, — Запер меня в четырех стенах, отобрал меч и ждал, пока моей силы станет недостаточно, чтобы дать отпор? Див лишь зло улыбался, глядя в мои глаза. — Да, Сара, да. Как ты догадалась?! — Не злорадствуй, — возмутилась, отталкивая его. — Я прекрасно знаю, что ты свободолюбива. Потерпи, и будет тебе счастье. — Счастье мое будет, когда ты сдохнешь! — Убей же меня, если хватит смелости! Он достал свой меч из ножен и протянул его мне. Я, как он изначально и думал, отстранилась. — Тебе пора, — открыв перед ним дверь, сообщила. — Как и тебе, — отразил див, хватая меня под локоть и выводя за дверь. Когда мы доехали до храма Богини Эсмиры, время оставалось совсем немного. За весь путь я старалась даже не смотреть в глаза будущего мужа, в то время как Фредерик напротив пытался завязать диалог. То ли он не понимал, что злит меня, то ли специально выводил на эмоции. — Сара, ты боишься? — задал он один из вопросов. — Нет, — кратко соврала я. Ложь стала неотъемлемой частью жизни, поэтому произносить ее стало намного проще. — Замечательно. Спрячь лицо, — сказал, когда одна из его рук помогала накинуть на меня полупрозрачную вуаль. Вот и теперь он вел меня под руку в храм. На входе стояли две женщины, облаченный в монашескую одежду. Одна совсем юная, другая — пожилая. — Добрый день, глава, надеюсь дорога была приятной. — произнесла старшая, — Святая должна пройти с нами. — Без меня она никуда не пойдет. — без приветствия возразил див. После его слов дар почувствовал обиду, исходящую от женщины, — Сейчас она очень переживает, ее нужно контролировать, — дополнил див, чем вызвал обратное спокойствие. Монахиня окинула меня оценивающим взглядом и махнула головой, призывая идти вперед. Фредерик поддерживал мне спину одной рукой, а в другую взял мою ладонь. Он думал, что я могу начать вырываться, но при посторонних сама себе пообещала вести тихо. Его шершавая кожа была очень горячей, поэтому места соприкосновения вспотели от тепла и моего волнения. — Святую предупредили о обряде? — спросила служительница. Она вновь спрашивала все через брата, это очень раздражало. Не выдержав, я спокойно сообщила: — Вы можете обращаться ко мне напрямую, я все слышу и понимаю. Женщина обернулась и косо на меня посмотрела. Фредерик это заметил. — Сара, — тихо процедил мужчина, больно сжимая мою руку, — о каком обряде идёт речь? — Мы сообщали советнице. Кровособирание. Надеюсь, для Вас это не станет ничем страшным? — Нет, но для чего это все? — все же поинтересовался брат. — Наш настоятель хочет провести особый обряд. Сегодня пройдет посвящение священных служительниц. — Я не против, если это не навредит моей будущей супруге. Он не против… только моего мнения, отчего-то, никто не спросил. Хотя, чему тут удивляться? — Нет, что Вы. Все пройдет быстро и почти безболезненно. — Боль закаляет характер, — подытожил див. Меня злило то, что мою боль он принимает так просто. — Отлично, теперь буду тебе ее причинять, — шепотом, чтобы только услышал только он, произнесла. Он лишь посмотрел на меня, выдавливая из себя очень наигранную улыбку. Мы все спустились в подземелье, в котором чувствовался запах сырости. Вода капала с потолка, отбиваясь о кафель в четком ритме. Подолы юбок и стук каблуков еле слышались, но нарушали абсолютную идиллию этого тихого и спокойного места. Монахини вывели нас с подземный зал. Там уже стояли другие взрослые женщины и маленькие девочки. Самых младших держали на руках девушки-прислуги. По цвету одежд можно было понять, что женщины в черном являлись ими. Девочки-последовательницы были одеты в белоснежные бесформенные длинные платья. Самой старшей на вид было около шести, не больше. — Глава, дальше идти Вам нельзя, — сообщила молодая прислужница, которая все время молчала, — я сопровожу Вас до зала, в котором пройдет церемония бракосочетания. Лицо Фредерика скопилось в удивленной гримасе. На самом деле, слова девушки напрягли и меня. — Уверяю, мою сестру нельзя оставлять без присмотра, давайте я подожду тут? Сестру…я обернулась, чтобы посмотреть на него. Он знал, что оговорился. В то мгновение мне показалось, что все это — сон. Сестра из уст дива звучит намного естественней, чем любое другое обращение. Возможно, он последний раз назвал меня именно так. — Фредерик, иди, — после моего обращения, он кивнул и пошел вслед за девушкой, будто успокаиваясь. От моего слегка хриплого голоса старшая девочка вздрогнула. Маленького ребенка заставили вступить в эту секту, уверовать образ некой святой, которая пугала ее. — Кто все эти дети? — шепотом спросила у служительницы, стоявшей рядом. Она была на несколько голов ниже меня, поэтому пришлось наклониться, чтобы поговорить. — Сироты и дети бедняков. Наша обитель для них — спасение. — Почему они меня боятся? — Они волнуются, хотели с Вам встретиться. Сегодня в их жизни очень ответственный день. — женщина не стеснялась врать мне в лицо. Возможно, она понятие не имела о силе моих способностей, поэтому думала, что у меня не получится отличить ее ложь. Следующие несколько минут прошли в абсолютной тишине. Маленькие человеческие девочки переживали все больше с каждой минутой. Они знали явно больше, чем я. — Можно с ними поговорить? — пожилая женщина махнула головой, давая добро. Я неспешна подошла к маленьким фигуркам в белых шелковых платьицах и присела на корточки, чтобы сравняться с ними ростом. Они все опустили глаза, будто стыдясь чего-то. — Вы меня боитесь? Ответ мне был известен и без их слов. Страхом в буквальном смысле пахло в помещение. — Да, — сказала девочка, которой было не больше четырех. — Неужели я настолько страшная? — с улыбкой спросила у малышки. Она покраснела, понимая, что сказала что-то не то. Второпях девочка начала говорить быстрее: — Нет, Вы очень красивая. Просто нам сказали, что обряд будет страшным и Вы можете разгневаться. — Дай сюда свою ручку. Малышка дала ладонь. Взявшись за нее, подействовала даром на ребенка. Она заулыбалась, ощущая себя счастливой. — Легче? — спросила, сияя от радости, что давно не приходила ко мне. — Вы волшебница? — Нет. Просто эмпат. Мы, даэвы, почти ничем не отличается от вас — людей. Не хотелось подтверждать ложные россказни, что сочиняли болтуны и бездельники обо мне. Нужно показать девочкам свои сходства с ними. Я успела подействовать даром на всех детей, пока ждала неизвестного. Держа на руках маленький сверток с новорожденной девочкой, которую подбросили к порогу храма совсем недавно, ощутила что-то странное. Тепло в животе, преходящие к груди. Она расплакалась на руках молодой прислужницы, поэтому я попросила дать ее мне. Дар не понадобился, хватило просто небольшого укачивания. — Святая Сара, Вы бы стали очень хорошей матерью, — за спиной резко донесся мужской голос, показавшийся на минуту очень знакомым, — надеюсь, эти прелестные ангелы не потревожили Вас. — Нет, что Вы. И материю бы я, навряд ли, хорошей была. Послышался некий смешок, показавшийся очень странным. Он что-то явно знал. — Что ж, не буду спорить, Вам видней. Нужно начинать обряд. Только обернувшись, я увидела за своей спиной высокую фигуру, облачённую во все черное. Не было ни единого участка, не покрытого тканью. Только сейчас поняла, что чувствую от неизвестного какую-то огромную силу. Он был не человеком, но и не даэвом. Что-то среднее и непонятное. Что-то жуткое. — Пройдемте, — он взял меня под руку и подвёл к выступу с свечами и огромным кубком, наполненным водой, — руку, — я дала ее, — Светлая Богиня Эсмира да прими же ты наши молитвы, — он отодвинул ткань моего платья, оголяя кожу до локтя, — да возьми же ты кровь Святой, дабы уберечь души ее последовательниц. Возьми их жертвы, дабы восстановить в твоём царствие добро. Обереги мир от тени, да дай ему света. Прими жертву Святой. Незнакомец достал из ткани кинжал и резким неаккуратным движение глубоко поцарапал мою руку острым лезвием от локтя до середины ладони. Рана начала сильно кровоточить, но я старалась дышать как можно спокойней и тише, чтобы маленькие девочки не боялись так сильно. Однако одна из них пустила слезу, другие — старались не смотреть вовсе. Железный запах собственной крови отчего-то показался тошнотворным. От напряжения капельки пота выступили на лбу, но под вуалью этого не было видно. Это — плата за отсутствие слез. Моя кровь окрасила воду в алый. — Аминь, — громко подытожил он. После его слов дети начали подходить ко мне ближе, а он вручил мне кинжал, призывая наносить шрамы на маленьких ручках. Это жестоко. Не хотелось причинять невинным детям, завербованным в секту, вред. Только одна мысль успокаивала: я смогу убирать их страх, а что-то хорошее — оставить. Рука, в которой держала кинжал, начала дрожать, когда наступило время нанести порез первой девочке. Сердце колотилось, мне было очень жутко. Ком в горле перекрывал дыхание. Собственная рана болела, крови ушло много, поэтому тошнота стала тревожить еще больше. В глазах потемнело, когда кончик кинжала коснулся гладкой нежной кожи. Если бы Фредерик был здесь и знал бы о моем состояние, то точно помешал всему безумному обряду. Понятно, почему его выгнали. Девочка очень крепко держалась. Единственное, что выдавало ее боль — тяжелое дыхание. — Молодец, — сказала, когда закончила ее мучение своими грязными руками настоящей грешницы. Я тронула ее за щеку и забрала страх, обменивая его на теплые чувства. — Прими ее душу, когда придет время ее долга! — вскрикнул проповедник, после кровопускания. Следующая девочка, меньшая возрастом, заплакала. Вытирая ее слезы, внушила те же эмоции, что и предыдущей. Я легко справлялась со всеми чувствами, но со своими не могла сделать ничего, поэтому руки мои дрожали, а на глазах скапливались слезы. Проповедник вновь выкрикнул ту же фразу. Служительницы храмов уже помогали остановить кровь детям, когда пришло время нанести рану самой маленькой участие обряда посвящения. Я взяла кроху на руки, доставая ее маленькую ручку, завернутую в шелковую пеленку. Молочная кожа казалась идеальной. Поцеловав маленький лоб, прижала ее ближе к груди. Она — чей-то ребенок, и ее родители отдали собственную дочь на такое… В скором времени и у меня появится первенец, ведь Фредерик заставит родить, несмотря на мои готовность и желания, и теперь ко мне пришло понятие того, что я бы ни за что не отдала своего чада на такое. Как же хотелось зажмуриться, когда лезвие коснулось маленькой ручки, но нет… не могу, вдруг порежу слишком сильно. Детский крик поразил мои уши. Ноги не выдержали и подкосились. Но девочку я не отпускала. — Прости, — сквозь слезы произнесла. Одна из монахинь подбежала ко мне, чтобы забрать сверток, но я его не отдала. Укачивала до тех пор, пока бедняжка не успокоилась. — Как ее зовут? — спросила у служительницы, когда отдавала девочку. — Тетрация. Возможно, имени ее и не нужно было знать, но стало легче, когда спросила про него. Будто доказала самой себе, что судьба мне ее интересна. Кровь не хотела останавливаться, поэтому пришлось надевать перчатки, которые выдал проповедник, на кровоточащую свежую рану, надеясь, что влага из-под повязки не запачкает белоснежную ткань. Моя сила закончилась, пришлось ее потратить на эмоции детей, но эта трата не была напрасной. Каждую девочку заставили умыться в этой воде. Я постаралась уйти как можно быстрее, ведь от железного запаха стало дурно. Выйдя из подземелья, не смогла идти дальше. Оперившись о стену спиной, просто села продышаться. Из-за угла появилась Изабель. Увидев меня, она поменялась в лице: раздражение сменилось досадой. — Сара, церемония на час задержалась. На тебе нет лица, что случилось? — Все в порядке. — нет, не в порядке. Она помогла облокотиться на нее и пройти почти до зала. — Боги, что с ней? — задал вопрос Фредерик, когда радость на его лице сменилась непониманием и испугом, — Почему ты раньше не сообщила об обряде? — Глава, мне не говорили о том, как он будет проводиться. Сказали, что будет нужна капля крови и что все пройдет достаточно быстро. За венчание это малая плата. — Оставь ее, сейчас мы придем. — он подождал, пока Ларак отойдет, — Сара, что у тебя с руками? Мне было очень плохо, поэтому вместо невнятного ответа, я решила просто снять перчатку. Лицо Фредерика стало бледное. — Тебе просто нужно дойти и постоять пару минут, хорошо? — У меня нет выбора. Он первым вошёл в зал. Когда пришел мой черед, до слуха донеслись различного рода фразы. От «наконец» до «почему у нее такие большие тени под глазами?» или «она бледна, как сама смерть». На свету прозрачная вуаль не скрывала ничего. Признаться, когда размышляла об этом дне, в голову никак не приходил такой образ. Я шла очень медленно. Голова болела. Меня всю мутило от малокровия и осознания того, что пришлось делать. «Сара, соберись. Ты и не такое видела» — сказала про себя. Да, видела, но не делала. Эти десять метров по мраморному полу, казалось, вечными. Каждый шаг сопровождался ужасной головной болью, будто в нее стреляли с арбалета. Когда я дошла до алтаря, оглянулась, взирая на лица собравшихся. Хоть зрение плыло, смогла разглядеть гостей. Изначально эта свадьба должна была стать знаком для мира о том, что мы живём, что ничего не потеряно после раскола. Но мой вид стер улыбки и восхищение с лиц гостей. Будто одно лицо говорило о том, что мы продолжаем выживать, а не жить. Священник начал говорить свою мелодекламацию, которую я благополучно прослушала, зато заметила бабочку из теневой энергии. Оглядевшись, увидела несколько теневых, среди которых был Блез. Его вид дал понять, как же я ненавижу бывшего друга моего любимого Морана, о чьей дальнейшей судьбе не раз приходилось думать. Вдруг глаз пал на фигуру, облачённую в мантию, закрывающую лицо. Это был он… остаток жизненных сил придал мне радости, выдавливающей небольшую, но улыбку. — Сара, вы клянетесь сохранять верность своему мужу, несмотря ни на что? — в который раз спросил священник. Я поняла, что слеза катиться по щеке. Посмотрев на болящую руку, увидела, что кровь просочилась через ткань. Я не хотела, чтобы такое количество посторонних смотрело на меня в таком состоянии. Медлить стало нельзя. Сейчас, если соглашусь, навсегда разобью Люцию сердце. Зачем он пришел? Чтобы сделать мне хуже? Или чтобы показать, что он готов повиноваться судьбе? Поддержать меня? Заставить уйти вместе с ним? Только уйти я не смогу… — Да. — дымка заполонила все зрение. Теперь смогла видеть только Фредерика, который хотел, чтобы церемония подошла к концу без потери сознания. Тот же вопрос священник задал и моему почти мужу. — Да. — ответил тот. — Объявляю вас… Объявляешь меня… — … мужем и женой. …вечной рабыней, желаний своего, теперь уже, мужа. — Можете поцеловать невесту. — Это будет лишним, — сказала Фредерику, надевшего на мой палец кольцо, забирающее свободу. Оно стало хуже кандалов. — Как скажешь. — войдя в мое положение, не стал спорить див. Сегодня он был особенно красивым и… счастливым? Если бы кто-то другой был на месте невесты, то я бы радовалась за него очень сильно. Но ему не нужна радостная сестра, ему нужна жена. Мертвая тишина зала, нарушаемая лёгкой музыкой арф, перестала давить на уши, когда из зала выкрикнули: — Айвен Ларак! Как же надоело ждать, пойдем отсюда! — раздался весёлый голос Люция. Его характер не изменился с Академии, это давало надежду хотя бы на что-то. Изабель, услышав фамилию, которую она делила со своей дочерью, повернулась к ней, сидящей позади. Только теперь я увидела подругу, которая не попадалась на глаза все время после раскола. Лицо советницы было раздосадовано, она сдерживалась, чтобы не выругался прямо в храме. — Не могу отказать, Люций Моран. — очень сдержанно и четко, подобно тону матери, ответила подруга. Она встала, выходя в коридор. Через минуту донесся крик, сидящего Блеза, а потом и ещё нескольких даэвов из разных мест. Их глотки одновременно перерезали незнакомцы во всем черном, которые появились очень неожиданно. Фредерик достал меч из ножен, вставая передо мной, защищая. Только я никакой опасности не представляла, поэтому меня бы не трогали с большей вероятностью. — Сара, ещё увидимся. Произнес Моран, выходя к Айвен. — Береги себя, — шепотом дал наставление даэв, которого не хотелось отпускать. — Хорошо, — пообещала, еле сдерживая порывы тоски по мужчине. В тот момент мне показалось, что гневные эмоции Фредерика стали видны даже с ограничителем. Теневой нагнал сотню воронов, которые не дали разглядеть что-либо кому-то из присутствующих. Когда вся суматоха с птицами закончилась, я уже не ощущала ничего кроме боли. Обрывками можно было разобрать голоса, но делать этого не хотелось. Я посмотрела в глаза, лишившие радости жизни. Их владелец сказал: — Постарайся не падать. Было поздно, ноги подкосились, будто назло переча мужу.