Муки

Мои глаза открылись, когда мы ехали обратно в обитель. — Сара, моя любовь, ты очнулась. — встревоженно обратил внимание мой супруг, — Сильно плохо? — Нет, на удивление. В теле чувствовалась слабость, но не критичная. — Теперь ты меня год точно силой не затащить в этот проклятый храм. — Это же не от меня зависит. — Думаю, что ты будешь вынужден договариваться. В теле почувствовала уже привычный озноб. Ничего удивительного, он каждый день преследовал меня после того, как согласилась на эту проклятую свадьбу. Это было вынужденное решение, ведь от позора, что заставит пережить Фредерик, уже не отделаешься. — Рад, что в твоих глазах у меня так много власти. — В действительности так и есть. И для твоего возраста это чересчур. Главное, чтобы она не вскружила тебе голову. — Сара, есть ли хотя бы одна тема, за которую ты меня не будешь упрекать? — смеясь отметил мой муж. — Да, если ты решишь отослать меня куда-нибудь подальше и перестанешь трогать — я тебя поддержу. — Мы только сегодня поженились, я не успел тебя как следует достать. Или тебя что-то не устраивает? — Да, не устраивает. — его веселье быстро пропало, — Все, замолчи, у меня голова кружится. Карета двигалась, иногда подпрыгивая. Муж подпер подбородок рукой и молча ехал, смотря за окно. На улице вновь лил дождь. Наша свадьба должна была пройти в одном из гостиничных дворов Сорола, но из-за произошедшего в храме, все по-быстрому постарались уйти. Фредерик решал некоторые вопросы с охраной, проворонившей убийц, поэтому нам пришлось подождать до вечера, чтобы отправиться в обитель. Из-за пасмурного неба было очень темно, хотя часы не пробили даже восьми. Тишина, нарушаемая скрипом колес да порывами ветра, убаюкивала. Засыпать перед дивом не хотелось, но и усталость брала свое. Меня постоянно клонило в сон. Энергии не хватало, я выживала, а не жила. — Ты печальная. Расстроилась из-за сорванного праздника? — Нет. Даже радует, что там сидеть не пришлось. Если честно, то я собиралась сбежать с середины пира. — поделилась планами, которым не суждено было осуществиться. — Не удивлен. Ты никогда не любила эти большие обеды. — На них очень громко. Тишина притягивает гораздо больше. — После расколы ты стала ещё нелюдимей. Может это какая-то болезнь? Болезнь… смешно, ведь он ей и заразил, даже не догадываясь. — Фредерик, я даэв. Нет у меня никаких болезней, просто состояние подавленное. От этого и все недуги. Я старалась отвечать ему более менее приветливо, хотя, будь на то моя воля, не говорила с ним бы вообще. Но после всех страданий в итоге пришло и принятие. С ним все же придется "дружить", от него теперь никуда не уйти. Никуда и никогда... — Врачеватель говорил, что несколько раз ты жаловалась на различные боли, просила сделать отвар. Почему ты ничего мне не рассказывала? — А тебе дело до это есть? — Да, Сара, есть. — Не хочу ничего говорить. — честно призналась, откидываясь на спину, расслабляя тело. Он печально и тяжело вздохнул. — Надеюсь, что ещё смогу завоевать твое доверие. Знаю, что потерял его, шокировав тебя. Только могло ли быть по-другому? Ты бы ни за что не согласилась на замужество. — Но это было бы мое решение. — И ты его приняла — согласилась уже два раза. Значит мои методы работают. — Да, Фредерик, согласилась. Как ты думаешь, смогла бы я смотреть в глаза своему брату, который надругался надо мной? Лучше жить с мыслью, что ты — мой муж. Это не твои методы работают, это обстоятельства встали против меня. Если бы я могла, то просто бы сбежала, но нет… так проблему не решить. — Мне жаль… Он хотел что-то сказать, но я его прервала: — Нет, не жаль. Ты руководствуешься лишь собственными желаниями, поэтому всю оставшуюся жизнь мы будем мучаться. — мой голос был слишком спокойным, будто это не мне придется страдать до конца своих дней. Что бы сказала Долорес? Что мир спятил? Он посмотрел в мои глаза, не выражающие ничего кроме печали. Я ответила тем же, увидев в его настоящую жалость и стыд. — Я буду отвратительной женой. — Я был отвратительным братом, поэтому приму это, как месть от самой лучшей умершей сестры. В честь нее я постараюсь быть самым лучшим мужем, обещаю. Буду оберегать тебя от всего. — Тогда придется соблюдать дистанцию. Пока моей главной бедой являешься именно ты. Он ничего не сказал. Лицо Фредерика было почти таким же белоснежным, как мое собственное. Его парадная сине-белая мантия лишь сильнее контрастировала с бледной кожей. Он устал от моих проблем. Но решать их он выбрал сам. Дождь усилился. Если бы мы двигались на лошадях, то вернулись бы домой гораздо быстрее. В карету пробивался прохладный воздух со стороны улицы. Мне стало легче дышать. Грудь сдавливал только противный корсет, от которого хотелось поскорее избавиться. — Давай остановимся? — спросила в надежде на положительный ответ. — Зачем? — в своем репертуаре ответил див. — Мне нужен воздух. — Открой штору и дыши. Нас могут преследовать, нельзя рисковать лишний раз. — Я потеряю сознание. Тебе же хуже. — Сара, отсутствие твоего сознания помогает мне выполнить все мои фантазии. Хуже тут будет только тебе. — Ты… — …ничтожен. Придумай что-то новое. Я оперлась головой об стенку и закрыла глаза. Силы… мне нужны силы, чтобы противостоять. Глаза прикрыла, чтобы не видеть наглую физиономию Фредерика. Дорога укачивала. Из-за размывшейся земли путь стал невыносимо долгим. Мне казалось, что маршрут был абсолютно другим. Не обращая на это внимания, заснула. — Сара, мы дома, — разбудил попутчик, когда карета остановилась. Его лицо немного сияло от света, что давала луна за окном. Такой красивый, но такой гад. — Тебе что-то снилось? — отчего-то спросил он. — Ммм? — смогла промычать что-то невнятное. — Нет, с чего ты взял? — Ты сейчас так улыбаешься. Действительно…после этого все мышцы на моем лице расслабились, возвращая привычное выражение. Это рассмешило дива. Он открыл дверцу и вышел первым. Я вышла вторая, когда тот, из вежливости, подал мне руку. Посмотрев на обитель, завороженно остановилась: она была так ярко освещена. Со времён раскола в ней не горело и половину ламп. Сейчас же их стало только больше. Мы шли по коридорам обители. Когда проходили возле поворота, ведущего в мою комнату, я по привычки пошла туда. Муж быстро среагировал и удивленно произнес: — Ты куда? В ответ раздалось обычное молчание. Теперь осознала свою ошибку: он хотел, чтобы эту ночь мы провели в его комнате. — Пойдем. — настойчиво продолжил мужчина. — Фредерик, я не… — Все будет хорошо, не переживай. Никто тебе не навредит. Не переживать не получалось. Он потянул за мою руку. Вырваться не имелось возможности, да и лишний шум поднимать не хотелось. До его покоев мы добрались слишком быстро. Он открыл дверь, впервые впуская меня в эти новые стены. — Вина? — Может я лучше пойду? Он налил красную, как мои щеки от смущения, ароматную жидкость в два бокала, стоящих уже заранее. — Сара, ты теперь моя жена. Тебе идти некуда. Либо здесь, либо вне обители. — Фредерик, я не могу тебе дать того, что ты желаешь получить. — Сара, сядь. Не думай об этом прямо сейчас. Мне пришлось сделать то, что он приказал. Див дал бокал с вином и стукнулся своим, отпивая несколько глотков. Я тоже попыталась выпить содержимое, но в горло ничего не полезло. — Ты стала такой молчаливой. — Мне нечего рассказать. Ты же и так следишь за моей жизнью, держа взаперти. — Если хочешь, то могу дать ключ от моей читальни. — Прошлый глава очень рассердился, если бы узнал, что подобная мне там пасется. — Но моего отца больше нет. Забудь про него и его тараканы. У него была своя жена, которую он также радовал по-своему. Так ты согласна? — Да. Он лишь улыбнулся, откидываясь на спинку кресла. Если див был расслаблен, то каждая клеточка моего тела наоборот была напряжена. — Попытайся не думать ни о чем. Так будет проще. Не думать? Конечно, этот див часто именно так и поступал, но меня к этому ещё не призывал. Он встал, подходя к столу и открывая один из ящиков. Достал что-то оттуда и обратился: — Подойди ко мне, — он сам вышел на середину комнаты, находясь в нескольких шагах от кровати. Сначала какое-то колебание промелькнуло в голове. Но выбора, как такового, у меня нет. Повинуясь приказу, пошла навстречу. Див поцеловал меня в лоб и повернул, разворачивая спиной к его груди. Он был выше, поэтому его горячие дыхание обжигало мой затылок, прикрытый тонкой тканью фаты. Он бережно снял ее и кинул на кровать, освобождая меня от этой бесполезной тряпки. Сердце очень быстро заколотилось. Мне стало только страшнее, когда его руки обняли мою талию. Невольно я перестала дышать. — У меня есть подарок. Он разжал кулак, открывая мне кулон из сплава светлого металла в форме звезды, в середине которого был инкрустирован миниатюрный бриллиант. — Позволишь? — спросил он перед тем, как одеть на мою шею подвеску. Даже смешно, что он спросил мое мнение в таком незначительном вопросе, если до этого, не спрашивая, разрешал себе вещи гораздо отвратительнее. Его грубые пальцы старательно и немного неуклюже застегивали кулон. Дыхание дива стало ощущаться сильнее. Закончив с украшением, он поцеловал меня в шею. В этот раз разрешения никто не спрашивал. А может он посчитал, что в комплект с кулоном идет и вся оставшаяся ночь? — Сара, я так долго мечтал об этом моменте. Хотел видеть на твоём красивом и хрупком теле только обручальное кольцо да прочую мелочь. Его руки крепко обхватили мою талию, заставляя прижиматься к нему всё ближе и ближе. Потом он постепенно начал их спускать все ниже и ниже. Сердце пропустило удар. — Фредерик, прекрати. Нам нельзя. — Глупости, Сара, теперь все можно. Он гладил одной рукой мое бедро, другой — разбирал собранную прическу. Как же его хотелось ударить, но тело окоченело и не слушалось. Закончив с копной волос, он вдохнул их аромат. — На первый взгляд ты такая сладкая, в остальных местах тоже? Я обязан попробовать их все. — Попробовал ты уже все. Больше не надо, — я будто со стороны услышала собственный голос, дрожащий с необычайной силой. — Сара, любовь моя, это было далеко не все. Знаю, тогда тебе было больно, но в этот раз ты сама поймешь всю прелесть новой жизни. Она покажется тебе нереальной. Он обошел меня, становясь ко мне лицом. — Фредерик, послушай, пожалуйста, нам правда нельзя. — смотря в его глаза, пробормотала. — Твои ланиты больше не бледны. Налились алым румянцем, тебе хорошо, назови же внятную причину, чтобы я остановился. — Это давление. Язык не поворачивался… может нужно потерпеть? Фредерик снял перчатку со здоровой руки. Вторую решился тронуть очень аккуратно и неспеша. Стягивал медленно, боясь вызвать кровотечение, но рана уже запеклась как следует. По крайней мере, я надеялась на это. Муж снял перчатку. На руке была повязка, ее тоже осторожно открыл. Я, как и он, впервые увидела шрам. Он стал обычной длинной полосой, ничего интересного. Только кровь местами выходила за контур четкой линии. — Бедная, как ты выдержала весь тот ужас? — он поцеловал середину моей руки, — Не просто так их проповедник прячет лицо, боится, что его найду. Фредерик начал проводить языком по ране, точно собака. Закончив с этим странным обрядом, он приступил к верхней части мантии, что мешала ему одним своим видом. Он скинул ее на пол, делая меня на полшага ближе к потере самообладания. — Ты опять побледнела. — Прекрати, мне жутко. — А кому не жутко, дорогая Сара? Он начал спускать платье с моих плеч, целуя ключицы. Мое дыхание остановилось. — Фредерик, ради всего святого, отойди. — Ты моя, не подумаю. — Пожалуйста, — проговорила, сдерживая панику, вызывающую слезы. — Нет. Он поднял мой подбородок, жадно целуя в шею. Тем временем его руки уже постепенно задирали подол платья, одновременно с этим массируя мою ногу. — Отойди, — толкнув его грудь, попыталась сдвинуться, но мужские руки прижали к себе сильнее. — Научись принимать отказы. — странно слышать такое от него. По телу прошел озноб, заставляющий ещё раз подумать над тем, что может заставить его отпустить. Дыхание мужчины стало ещё тяжелее, а ткань юбки почти закончилась. — Расслабься, тогда больно не… Он не успел договорить, ведь я в панике и на грани слез перебила: — Ты скоро станешь отцом. Он остановился, но от шока не отпустил. — Твой ребенок сейчас находится под моим сердцем, — продолжила, чем развеяла ступор мужа. Он отпустил меня, продолжая смотреть в мое лицо, будто ища там подвох, которого нет. — Как так вышло, если мы всего раз?.. — Его хватило, — слезы выступили наружу. Я была мерзкой сама для себя. — Сара… — Фредерик упал на колени, прижимая руками мой живот к своему лбу, — Тебе было так плохо, но ты не говорила, почему? — спросил, поднимая свои светло-карие глаза. Из моих уст вырвался всхлип. Я не говорила, ведь до последнего верила в то, что смогу избавиться от ребенка. — Мне очень страшно. Я не готова стать матерью. Слишком много всего: необузданный дар, множество эмоций, наша чертова свадьба и эта проклятая вера. Все это давит очень сильно. — Иди сюда, — вставая с колен, обнял он, — я буду рядом. — Ты не понимаешь. Совсем недавно мы были братом и сестрой, а теперь я вынашиваю нашего общего ребенка. Это неправильно. — Сара, успокойся. Мои слезы пропитали всю его мантию. Он долго прижимал меня к себе, но все же отстранился и спросил: — Может ты что-то хочешь? Ты устала, давай присядем? Он довел зареванную меня до кресла, где мы сидели совсем недавно. Но вопросы на этом не закончились. — Ты давно знаешь? — Около двух недель. Состояние становилось все хуже и хуже, тогда поняла, что все это не просто так. — Ты разговаривала с врачевателем? — Нет. Только просила посоветовать отвар от тошноты и боли. Он не связывал все это с моим положением. — Сара, ты так осчастливили меня этой новостью. Если сможешь подарить мне наследника, то я буду тебе ноги целовать. — Он родится раньше, чем через восемь месяцев после свадьбы. О чём тут можно подумать? Это позор. — Не важно. Скажем, что он родился раньше срока. А вообще лучше никому и ничего не скажем. Почему ты должна кому-то отчитываться? Меня все равно размывало в слезах. Эта эмоциональность пугала и бесила. — Я очень устала, можно пойду к себе? — Оставайся тут. Я все равно теперь не усну. Я бы начала отнекиваться, только глаза закрывались с неведомой силой. Прижавшись к диву, уснула прямо на его плече. Очень не хотелось признавать, но у меня появилась какая-то резкая, невыносимая и мерзкая тяга к отцу этого бедного дитя. Необъятная, уставшая, потрёпанная. Как только не называла себя, когда взгляд невольно падал на собственное отражение. Скулы стали острее, лицо — измученней. Но никто этого будто не замечал, ведь все видели только этот огромный, будто бочка, живот и интересовались лишь существом, что проживало в нем. Мне было противно от собственного тела и его слабости. Такой жизни я и боялась. Фредерик вернул мне Туманный на следующий день после того, как моя беременность подтвердилась. Но меч я смогла носить с собой недолго, ведь руки стали очень слабыми. Я просто на всего не могла ничего поднять. Да и себя с усилием старалась держать на ногах, что очень часто подгибались от усталости и тумана в голове. Некое спокойствие и умиротворение приходило, когда доставалась возможность провести время в читальне мужа. Но даже тогда его ребенок мог начать изводить: он пинался с невероятной силой, заставлял чувствовать меня — его мать — очень дурно, вызывал переполох в моей голове. Вечная тошнота, что не прошла, несмотря на все прогнозы врачевателей, заставляла все мысли разойтись. Я тупела. Если бы не множество часов, проведенных за фолиантами, мой мозг бы перестал думать от слова совсем. Я заставляла себя каждый день приходить в читальню, даже если было очень плохо. Фредерик видел это состояние, поэтому последние несколько недель разрешал выносить рукописи из его собственного пристанища. Вот и сейчас, придя после очередного собрания, он сидел и просматривал книгу, что я не убрала, ведь хотела принести ее в свою комнату. Он, правда, ещё об этом не знал. — Почему ты так удивлен? — спросила, когда тот закрыл книгу, вздернув брови, и загадочно улыбнулся. — Сказки Дэвлата. Ты же никогда не любила их. — Захотелось освежить в памяти. Можно их забрать на какое-то время? Фредерик лишь кивнул головой, начав смеяться. Меня это разозлило. — Что?! — Просто ты стала собирать весь хлам по обители и тащить к себе. Это мило. Не знал, что из серьезной и строгой Сары ты сможешь превратиться в такую себя. — В какую? — ещё немного, и я готова была начать его быть. Он издевался и насмехался над моим отвратительным состоянием, которое сам же и вызвал. — Не злись. Бери все, что тебе нужно, не спрашивая. Главное, чтобы смогла все дотащить. Я подошла, нет — перекатилась, к окну, вдыхая свежий воздух. Поясницу постоянно тянуло, поэтому приходилось поддерживать ее, чтобы не сойти с ума от боли. В последнее время этот надоедливый живот стал ещё тяжелее. Врачеватель заявлял, что ребенок родиться не раньше, чем через две недели. Мне же оставалось только секунды считать до этого чудесного момента, когда избавлюсь от этого груза. Однако чтобы избавиться от него полностью, нужно лишить себя жизни. Мне этого сделать не дали. — Спина болит? — с фальшивой и вымораживающей заботой в голосе спросил див. Меня бесили все звуки, поэтому вместо слов махнула головой. — Я договорился с главой ордена Вечной Зелени. Она пообещала отправить хорошего врачевателя в нашу обитель. Через два дня он пребудет, скажет, что делать со всеми твоими проблемами. Каждое его слово било по барабанным перепонкам, отчего в голове появился гнев, который мне ничуть не хотелось сдерживать: — Я через два для, велика вероятность, умру. Тогда это точно решит все мои проблемы! — Сара, перестань. Все будет хорошо. — Что будет хорошо?! Никогда в жизни я не чувствовала себя так плохо. Ты меня видел?! Я как шар! Двигаться нормально не могу, дышать полной грудью не получается. Что же хорошего? Насмехаясь над моими проблемами, он лишь выпалил: — Зато ты больше не под охраной. Просто у тебя точно не получится сбежать. — для него эта была шутка, а для меня — напоминание о беспомощности. Его слова и доставучая боль в спине влили в мою душу необычайную грусть, которая спровоцировала слезы. Фредерик быстро их услышал. Он подошёл сзади и обнял. Какой-то неправильный для меня порыв заставил повернуться и прижаться к его плечу. — Может, ты что-то хочешь? — очередной раз задал вопрос див. — Нет, — успокаиваясь произнесла, — можешь не отпускать? У меня спина стала меньше болеть. Он прижал к своему сильному, в отличие от моего, телу. — Пошли присядем? Тебе ведь тяжело стоять. Добившись моего одобрительного ответа, он взял меня под спину и провел до небольшой кушетки, где было сложено несколько книг. Див бесцеремонно стал массировать мои плечи. Нет, ни то, чтобы мне это не нравилось, просто возмущение взялось само по себе, из ниоткуда. Его пальцы надавливали очень приятно. Мышцы действительно расслабились. Невольно я запрокинула голову, увидев его жалостливые и странный взгляд. Он стал разминать мне спину интенсивней. Удовольствие, что бессовестно доставлял Фредерик, взяло верх. Тогда, опасаясь издать что-то наподобие стона, я, неожиданно для него и самой себя, поцеловала дива. Это был наш первый поцелуй со времен свадьбы. Когда поняла, что делаю, мгновенно отстранилась и встала, отворачиваясь от него и отходя к полке. Мои щеки пылали от стыда. Как я могла позволить себе столь мерзкое действие? — Сара, что тебя смущает? Мне было стыдно что-либо говорить. Я не любила мужа, просто какая-то нить притягивала к нему инстинктивно все сильнее и сильнее. Боязнь того, что есть шанс стать, как он, управляемой физическими потребностями, казалась страшной вещью. — Я зря это сделала. — У нас на днях может ребенок появится, а ты переживаешь из-за одного короткого поцелуя. — попытался успокоить див. Он подошёл, обхватив за талию одной рукой. Другой начал гладить мой живот. За все время выхаживания он позволил сделать себе подобное от силы несколько раз и то, с моего позволения; однажды спросил разрешение, чтобы «поздороваться и поговорить» с малышом; в другой раз, когда чувствовались первые отчетливые шевеления, сама попросила его приложить ладонь, чтобы убедиться, что не схожу с ума. Все же я считала подобные жесты слишком интимными, и мужчина об этом знал, не нарушал мои личных границ. Даже не верится, что сейчас они стали для него уважаемыми. Хотя, скорее всего, Фредерик не хотел, чтобы я переживала, ведь это может навредить его чаду. — Все равно для меня это неправильно. — Тогда считай, что «это» изначально сделал я. Он наклонился, заставляя прогнуться назад, и жадно поцеловал вновь. — Что ты себе позволяешь?! — Ничего особенного. Просто пытаюсь восполнить жажду, мучившую уже не первый месяц. — Не боишься, что я начну восполнять свою, когда вернусь к тренировкам? — Ох, Сара, поверь мне, случится это нескоро. Я вопросительно изогнула бровь, а он приложил вторую руку в этому шару в моем теле. — Ты думаешь, что сможешь на следующей день идти и тренироваться? — Возможно, не день, а три. Почему ты смеёшься? Грудь Фредерика дрожала от надрывистого смеха. Он выглядел таким надменным, показывал всеми способами, что я неправа. — Сара, может быть, тебе на восстановление понадобится неделя. Не меньше, поверь мне. Но ведь наш ребенок для того, чтобы стать сильным, должен вырасти. Кто им займется, если не мать? Я почувствовала неподдельное удивление. — Подожди, ребенок был нужен тебе, почему это заниматься им должна должна я? — А кто? У него только два родителя. Мне нужно заниматься делами в обители, у тебя же уйму свободного времени. Как благочестивая жена ты будешь посвящать весь день нашему чаду, а вечер и ночь, по возможности, своему мужу — то есть мне. Так будет проходить твоя жизнь, пока нашему наследнику не исполнится хотя бы года четыре. — А как же жизнь воина, которая должна была случится после Академии? — Поверь мне, ты будешь настолько уставать, что перестанешь об этом думать очень и очень скоро. Ты жена главы, тебе и не нужно быть сильной. Достаточно ума и красоты. От его слов ноги затрясло. Если бы я узнала об этом раньше, то ни при каких бы обстоятельствах не стала соглашаться на все это. — Сара, ты расстроена? — Да. — Он это чувствует, толкается. — Глупости, он всегда толкается. Отпусти меня. Див не стал сопротивляться, он присмотрел какую-то книгу и, пользуясь возможностью, взял ее. Я отошла от него и все же сказала: — Знаешь, абсолютная безучастность в жизни мира, когда я способна хоть как-то помогать, пугает и огорчает меня больше всего. Ты построил на моем образе целую религию, ведь Светлое сердце по воле судьбы досталось мне, но при этом запрещает действительно помогать. — Это не твоя забота. — А чья, Фредерик? Они надеются на меня. Если люди продолжают умирать в бесчисленном количество, то к кому они придут просить о помощи благодаря твоим усилиям? — К кому бы они не пришли, твои проблемы станут моими. — Ты и есть главная проблема. Он в гневе швырнул книгу, отчего я невольно вздрогнула. Такое отношение к себе терпеть див не хотел. — Знаешь, какой язвой ты сейчас приходиться мне?! Огромной! — А кто насильно заставил меня выходить за него замуж?! — Бежала бы со своим Мораном, была же возможность! Он бы быстро тебя погубил и сам бы подох. Потому что такие термиты не должны быть в Дэвлате. Раздался шлепок: я ударила его со всей силой по его бесстыжей физиономии. О Люцие я вспомнила все, отчего сердце бешеного и болезненно колотилось изо дня в день. Муж схватил мою руку, когда я вновь собиралась уйти. — Где кольцо? — спросил спокойным голосом, — Где кольцо, я спрашиваю тебя?! — гневно и разъяренно стал орать. — Сняла его, — невозмутимо ответила, — оно мне мешает. — Кто позволил тебе его снять? Пока ты моя жена — оно должно быть на пальце. — Руки у меня от твоего ненаглядного ребенка отекают. Он и позволил. От крика дыхание сбилось, а голова начала сильно болеть. Невольно я схватилась за виски. — Сара, тебе плохо? Это было очевидно, ведь в следующую секунду я начала падать, находясь на грани сознания. Сильные руки мужа быстро подхватили меня. — Сара, о боги, прости меня. Сейчас, сейчас что-нибудь сделаем. Он отнес меня на кушетку, настежь открыл окно и налил воды. — Мне лучше, я пойду. — Провожу тебя. — Нет. — сказала с такой уверенностью, что тот не посмел возражать. Фредерик, глава ордена Черных скал и Изабель все ещё спорили, когда я, решив уйти от разговора на самом наколенном моменте, стояла и смотрела на улицу из окна кабинета мужа. — Нам нельзя начинать эту войну. Мир и так на грани гибели, — достаточно здраво оценивала способности наших обителей советница, — Ваш отец, глава, хотел начать ее, когда этого проклятого раскола не было. — И что? Зато теперь они в меньшинстве! — не прекращал подначивать теневой даэв, — Фредерик, разве Вы просто так опустите то, что произошло совсем недавно на Вашей же свадьбе. — Вот именно! Воинов не хватает на нормальную охрану, о какой войне может быть речь! Если Ваша обитель считает, что умереть — лучшее достижение, это не значит, чтобы все остаются при таком мнении. — Ваша, советница, дочь-предательница находится в этом самом ордене. Поэтому вы не хотите идти на них войной? — спросил мой муж, отчего хотелось провалится под землю. — Как Вы могли об этом подумать, глава! — Если ее найдут и доставят в обитель, Вы сможете убить ее, дабы доказать верность ордену? Он говорил об Айвен так, что мое возмущение все же взяло вверх. Не известно, чтобы сказала Изабель, если бы терпение не лопнуло, и я вновь не встряла: — Фредерик, это уже слишком. Нет ни одного закона, позволяющего убивать друг друга, особенно без внятных обвинений. — А какие ещё должны быть обвинения, жена главы, если не предательство? — спросил теневой. — Не Ваши ли предатели разрушили Северный орден? Айвен Ларак ничего не рушила, особенно изнутри. Она ушла с гордо поднятой головой, а не поступала как настоящая крыса. — Предали не нашу обитель, а Северную. — С чего Вы взяли, что не будете следующими? Лицо дива помрачнело ещё сильнее, хотя казалось, что черные линии делали его таким до предела. Заметив его недовольство, Фредерик начал меня ругать: — Сара, раз ты отказалась от разговора, то не вмешивайся дальше. — Зачем же нужно было меня тревожить, раз мое бесполезное мнение никого тут не интересует? — Госпожа Сорель, не начинайте, пожалуйста, эту бессмысленную тему. Вам все прекрасно известно. — грубым голосом прервал возмущения муж. Я невольно заметила, как Фредерик быстро повернул головой в направление, где никто не стоял, и обошел глазами это место. Все чаще за ним можно было заметить признаки невроза. — Глава, — обратился муж к гостю, — скоро приедут остальные представители орденов, мы ещё раз поднимем этот вопрос. Убийцы ваших соотечественников определенно должны понести наказание. — Благодарю. Мужчина вышел, оставляя нас с мужем и советницу в одном пространстве. Каждый раз, что наша троица встречалось, моя память страдала. Конечно, сейчас никто меня трогать не будет, но неприятный осадок остался. — Изабель, с тобой поговорю позже, можешь идти. — дождавшись ухода женщины, див обратился ко мне, — Ну что, нравится быть не безучастной в судьбе мира? — Ты пытался выставить меня дурой и посмешищем. — Нет, Сара, твое упрямство сделало все за меня. — Ты прекрасно знаешь, что я не желаю появляться на людях. А ты будто бы специально хочешь, чтобы меня увидело как можно больше посторонних. — Как же мне надоело твое нытье! — Ты тоже мне надоел. — совершенно спокойно отрезала я. Вздохнув тот сел на кресло и откинул голову, прикрыв глаза. — Врачеватель проведет опрос и осмотр при мне. Пришлю за тобой кого-нибудь, когда он придет. — Могу идти? — Иди. Ноги были очень ватными. Я аккуратно, придерживая тянущую поясницу, зашагал к себе, оставляя припадочного мужа с самим собой. Закрывая дверь, услышала: — Отец, не кричи хотя бы ты. Фредерик в очередной раз слышал покойного отца. Я старалась не обращать на его припадки внимание, но иногда это становилось невозможно. Однажды он смотрел в зеркало и разговаривал с отражением, называя его Люцием. Он ругал его, а в конце разбил стекло. Дива, несмотря на все плохое, что он сделал, было жалко. Его разум сотрясся от огромной ответственности, свалившейся слишком неожиданно и беспощадно. Одна из них — я, его жена, что готовилась подарить обители наследника также рано. Мы нервировали друг друга одинаково сильно, но Фредерик делал это, накручивая себя; все же он отдавал отчёт о том, что мне нельзя волноваться. И семью он все же завел слишком рано. У нас вообще получалось все как-то не вовремя. Но я не собиралась уступать мужу во многих вопросах, ведь мне было нисколько не лучше, чем ему. Отойдя от двери главы на несколько метров, почувствовала тянущую боль в животе, отчего облокотилась о стену. — Потерпи, пожалуйста, ещё немного. Я морально не готова к твоему появлению. Вдохнула, пока грудная клетка не заныла, и поволоклась к себе, чтобы ждать появление врачевателя. — Как часто она на что-то жалуется? — опросив меня, начал делать тоже с Фредериком врачеватель. Я стояла в комнате мужа напротив окна, придерживая все ещё ноющую поясницу. Эта привычка уже натирала глаза, что говорить о ней становится надоедливой рутиной. — Постоянно, — через некоторое время очень бестактно ответил на вопрос муж. — А на что жалуется больше всего? — Она говорит, что ей душно. Тяжело дышать. — Как Вы ей с этим помогаете? У дива начался ступор. Он ничего не делает в таких случаях, ведь справится получается и самой. — Никак. Я сама в состояние открыть окно. — все же встряла я. Мои комментарии по поводу рассказов мужа встревали очень часто. Врачеватель, будто не обращая на меня внимание, продолжил опрс дальше: — Она сильно похудела в первые месяцы беременности? — Да, определенно. — Конечно, ты всячески этому способствовал. Краем глаза я увидела, как желваки заиграли на скулах мужа, а глаза закатились. — О чем она? — Видите ли, ее эмоциональное состояние постоянно уязвимо. Такая участь одаренных эмпатов. Но, когда она вышла замуж, психика явно начала давать сбой. Переживания на фоне быстрой смены обстоятельств и шок после этой трагедии. У нее появились очень навязчивые мысли. Дабы уберечь ее от мира и мир от нее, я был вынужден держать свою супругу под присмотром. Ей это, естественно, не нравилось. Свободолюбие в ней хоть отбав… — Посмотрела бы я на тебя, если бы ты побывал в моей шкуре. — прервала его священную повесть. — Он держал меня под замком до тех пор, пока я физически не смогла бы ничего сделать. — Сара, а если бы ты что-то с собой сделала? Где я мог взять гарантию того, что с тобой все будет в порядке? — Простите, что нарушаю Ваш диалог, но нам нужно продолжить. — Да, конечно. — Как она начала относится к посторонним? — Старается не появляется в обществе вообще. Когда у нее начал расти живот, то даже по обители она старалась ходить так, чтобы ее никто не видел. — Конечно, ты же не похож на шар, тебе легче. — А ещё она раньше себя так не вела. — Ясно, ворчливость, — див дополнил пометки в блокноте. — может ещё что-то? — Да. Она как ненормальная старается стащить в свою комнату побольше различных записей и фолиантов. Засушивает все свои травы, расфасовывает их и прячет по разным местам. — А когда мне, по-твоему, это делать? — Сара, никогда, они тебе вообще не нужны. — Это уже поинтересней. Как давно это началось? — Чуть больше недели назад. — У нее начался, так называемый, период гнездования. Она несёт все, что, по ее мнению, понадобится ей, когда малыш появится, и наводит свои порядки. Предвестник скорых родов. — Кхм, а зачем она несёт к себе ножи? Врачеватель заколебался, пытаясь подобрать слова. — Чтобы чувствовать себя защищенной. Возможно, ей не хватает этого чувства. Вам нужно постараться его ей дать. — Можешь не утруждаться, — сказала сквозь зубы, когда на меня очень удивленно посмотрел муж. — Если началось гнездование, то должны быть и другие признаки скорого появление ребенка. Может у Вас спину тянет или живот? — в кое-то веки обратился ко мне врачеватель. — Спину начало тянуть ещё с месяца седьмого, мне сказали не переживать. А живот дал о себе знать буквально сегодня. Див в сиреневой мантии опять сделал запись и пробормотал себе что-то под нос. — Что ж, тогда следует ожидать появление наследника ордена в ближайшие дни. Удивительно, на вид и не скажешь, что Вы должны родить со дня на день. Никогда не видел, чтобы у будущих матерей на таком сроке был такой миниатюрный живот. — Судя по Вашему голосу, это не комплимент, — догадался мой муж. — Боюсь, что ребенок будет слабым, но это лишь опасения, не стоит их воспринимать всерьез. — Спасибо за консультацию. Будем верить, что все пройдет быстро и хорошо. Муж проводил врачевателя до двери, закрывая ее и поворачиваясь ко мне. Его взгляд был по-прежнему задумчив. Он странно осмотрел всю комнату, останавливаясь на мне. Потом див сильно зажмурил глаза и растер виски, которые покраснели от воздействия на них. — Что ты будешь делать завтра до… — Сара, иди к себе. — неожиданно потребовал он, не давая закончить вопрос. На душе стало так мерзко. Некая обида появилась очень неожиданно. — Что-то случилось? — Просто уйди. Не став спорить, я покинула его комнату от греха подальше. У Фредерика явно было что-то с головой, и меня это пугало. Если он женился на мне в порыве очередного бредового припадка? Может его поведение — следствие болезни? Но что со мной станет, если он начнет лечиться? А ребенок? Да, я его не хотела, но жалость к нему никуда не пропадет. Все же в нем будет течь моя кровь. С этими мыслями я легла спать и проснулась на следующее утро. Солнце еще не встало. Мне снился кошмар, который быстро забылся, но все равно успел испортить и без того плохое настроение. Ребенок что-то ощущал. Иногда казалось, что мой дар действовал на него в тайне от меня. Малыш стал толкаться с особой злобой, будто желая моей смерти. — Успокойся, пожалуйста, — проводя рукой по округлившемуся животу, пыталась подавить свои и его эмоции. Он пнул сильно последний раз и начал икать. Это было самое странное ощущение, что доставлял мне мой же ребенок. — Понимаю, такая мать как я — не самый лучший вариант. Но тебе лучше убить меня после своего рождения. Будто соглашаясь с этим, он перестал и икать. Я наконец-то смогла встать на отекшие ноги и неуклюже пройти к письменному столу. На нем лежали книги, взятые с концами у Фредерика. Может он и думает, что их позаимствовали, но мое желание насолить диву пересиливало совесть. От пары книг да сборника с колыбельными для его же отпрыска он не обеднеет. Какая-то напряженность все ещё осталась. Было решено достать тот золотой запас мелиссы, чтобы заварить чай. Несколько изящных линий преобразовались в простую печать, которая разогрела воду, что была перелита из графина в кружку. Пару листиков все ещё плавало на поверхности воды, когда я сделала первый глоток. Отвар прошёлся по горлу и разлился внутри приятным согревающим жжением. Я собралась очень быстро. Последним делом поправила пояс на мантии, который плохо ложился из-за живота. Меня уже конкретно подбешивало мое состояние. Ничего не удается сделать нормально. Из-под кровати я достала Туманный, лежавший там достаточно долго. Мне было тяжело ходить, поэтому меч оставлять в комнате, хотя это меня очень напрягало. Лезвие блеснуло, приветствуя и охлаждая кожу. Ухватившись за рукоятку покрепче, я начала осторожно медитировать с оружием в руках. Давно этого не делала, поэтому в голове существовала какая-то разруха. За всё время, что прошло после раскола, моя сила полностью ушла. Теперь она была сравнила с силой здорового и крепкого человека, только мое здоровье оставляло желать лучшего. Для даэва это было очень плохо. Медитация продлилась достаточно долго. Уже успело частично расцвести. За окном щебетали птицы, майский воздух был пропитан свежестью. Мне нужно было увидеть мужа. Надежда на то, что он остыл от вчерашнего, не угасала. Сейчас, когда его ребенок вот-вот родится, он особенно часто срывался. Старался направлять свой гнев на работу, чтобы не тревожить меня, но иногда что-то шло не так. Мужчина не жаловался, но я видела, что у него постоянно болит голова, а по ночам он часто не спит от бессонницы. Для своего возраста он страдал слишком сильно. Для этого и нужны эмпаты, убирающие чужие переживания. Но к его эмоциям он не позволял притронуться. — Сара, — послышался голос мужа с порога, — ты не спишь? Я повернулась, смотря на дива. Его вид вызвал некую жалостливость: под глазами пролегли тени, волосы, обычно уложенные очень опрятно, немного растрепались. В голосе его была какая-то печальная хрипота. — Нет, — очень тихо ответила я. — Все хорошо? — Вроде бы. Что с тобой? — Ничего страшного. Прости меня за вчерашнее. — Я тоже была слишком грубой. В годы Академии вела себя обдуманней, чем сейчас. Мужчина все ещё стоял на пороге. Он будто бы боялся нарушить границу, разделяющую нас. А внутри меня какая-то неведомая нить эту границу хотела разрушить, просясь прильнуть к диву. — Это наглость, но помоги мне, Сара. — Может войдёшь? Он махнул головой и вошел в комнату, закрывая дверь. Как только это произошло, я кинулась к диву, обнимая с силой, на которую только была способна. — Тише, ты меня задушил, — прошептал див, обнимая и гладя по волосам. Он поцеловал меня в макушку, а я просто не хотела отпускать его. Мужское тело согревало и будто оберегало от всего самого плохого. В животе кольнуло — ребенок проснулся и начал двигаться. Взявшись за руку супруга, приложила ее к округленному животу. — Чувствуешь? — Чувствую. — И я чувствую что-то странное. Меня это пугает. — Не пугайся. Я буду рядом. Сара, можешь подействовать на мои эмоции? Боюсь, что это тебе навредит, поэтому спрошу: ты справишься? — Да. Мне не верилось, что он действительно просит о том, о чем приходилось думать совсем недавно. Див снял ограничитель дара. От него повеяло какой-то огромной одержимой любовью, которая пугала и вызывала желание в ней утонуть. — Добавь, пожалуйста, решимости. Помнишь, прям как в Академии? Выполнив его просьбу, прикрыла глаза, восстанавливая силы. Он уже собирался прощаться, когда я осмелилась спросить: — Можно придти к тебя до совещания? Это странно, но мне хочется быть рядом. — Всегда можно, моя родная. Он напоследок поцеловал в висок, прежде чем выйти, оставляя меня и мои переживания друг с другом наедине. Я решила, что нужно выйти и прогуляться вдоль озера, пока обитель только просыпалась. Благо, сейчас мне этого никто не запрещал делать. Мягкая трава так и манила, чтобы пройтись по ней босиком. От этих позывов я не стала отказываться, поэтому сняла обувь с слегка отекших ног и стала нести ее в одной руке, ведь второй приходилось придерживать ноющую с каждым днем больше спину. Роса охлаждала ступни, даря некую лёгкость. Я чувствовала себя бабочкой, которую, признаться честно, нечаянно прижали чем-то тяжелым. Таким образом начался виднеться берег озера. Я подошла к нему ближе, чтобы почувствовать дуновение бриза на коже. Воздух здесь имел медовый аромат, дурманящий голову. Буквально несколько минут вскружили разум и заставили повернуть в сторону обители, которую красиво освещали первые лучики солнца. На моем пути мне встретилось пару даэвов, что возвращались с дежурства. Но больше всего обрадовала встреча с Флер. Мы не виделись уже больше трёх месяцев, хоть девушка и находилась в обители часто. Дело в том, что после того, как Фредерик меня запер, я стала ещё более скрытной. Усугубляло ситуацию мое нестабильное здоровье да стыд выйти в свет в положении. Надев обувь на ноги, я зашагал в сторону кабинета мужа. Как и ожидалось, он сидел там. Разбирал стопку бумаг. Удивительно, он каждый день запирается в своем логове, но работы у него становится только больше. — Я не помешаю? — спросила, почуяв страх и волнение в воздухе. — Сара, вообще-то я занят. — недовольно ответил он, не отрывая взгляда от бумаги. — Зайди позже. — Позже я могу родить, — ворчливо заметила. — Отлично, тогда я и приду. С этими словами див продолжил читать. Я постояла ещё несколько минут, а потом развернулась и вышла прочь. — Надеюсь, эту бедную девушку ты ни к чему не принуждал, — напоследок сказала. Возможно, он забыл про мой дар, чувствующий кого-то третьего в этой комнате. Но теперь мне точно стало известно о его новом увлечение, которым он заменяет меня. Я не ревнивая, пусть делает, что хочет. Только вот зачем тогда было рушить мою судьбу? Сдерживая слезы, я дошла до своей комнаты, чтобы расплакаться от какой-то непреодолимой тоски. На смену слезам пришла боль. Очень сильная и тянущая. Подобное приходилось иногда испытывать и раньше, но в этот раз все было намного серьезнее. Испуг перекрыл гнев, который заставил скинуть все, что лежало на столе, чтобы облокотиться на него. Прошло десять минут и боль отступила, но следом раздался новый приступ. Это могло означать лишь одно. Слова, сказанные Фредерику, оказались пророчественными. Мне стало очень страшно, но к нему идти было страшнее. Не хотелось увидеть то, что с большой вероятностью сейчас происходит за его закрытыми дверьми. Я просто решила терпеть, пока ситуация не дойдет до предела. Боль заставила встать на колени даже такое гордое создание как я. Нужно потерпеть, мне нельзя поддаваться паники. Как назло, воды отошли в самый неподходящий момент. Мне было больно, но даже так умудрилась вытереть пол и переодеть платье. Все было словно в тумане. Настоящая кошмарная боль сбивала дыхание и выгибала из меня различные позы, но я пыталась молчать, кусая губы до крови и удерживая панику. Фредерик…прости, но я больше не вынесу. Я собрала волю в кулак и быстрым шагом, опираясь на стены, помчалась к мужу, который успокаивал своим присутствием. Как же хотелось верить в то, что сейчас никакая женщина не забирает все его внимание на себя. Стук в дверь дал возможность ему оторваться от любовницы, если такова за ней имелась. Я открывала ее, молясь всем богам, которых только знала, за то, чтобы за ней никого не было. Когда глаз приметил две фигуры, сердце пропустила удар, а очередная схватка добивающе пронеслась по телу дрожью. В кабинете, помимо мужа находилась глава ордена Пологих гор — мать Сильфы Зефирос, моей бывшей однокурсницы. Мое сердце вновь стало биться ровно, доверие к мужу стало немного выше. — Госпожа Сорель, что ещё? — строго спросил муж, выводя из мыслей. Он смотрел на бумаги, поэтому не видел моего согнутого от боли тела и глаза, в которых читался ужас. Но все это сразу же увидела дэва, сидящая напротив. — Сара, Вам нехорошо? — отходя от темы, обсуждаемой с моим мужем ранее, поинтересовалась она, тем самым заставила взглянуть на меня Фредерика, которого я уже раздражала. А он все сразу понял, и его взволнованный взгляд будто вызвал приступ новой схватки. Невольно я согнулась сильнее, сдерживая едва слышно мычание, показавшиеся на тот момент слишком уж оглушительным. — О Боги, — вскакивая, произнес мужчина, — Госпожа Зефирос, давайте обсудим Ваше вступление в совет чуть позже? — Конечно, я все понимаю, — быстро вставая и покидая комнату, согласилась она. Как только она закрыла дверь, я упала на колени от боли и бессилия. Фредерик одновременно ругался и молился, подходя ко мне. Он помог встать и сесть на кресло, сам встал на корточки передо мной и, смотря в глаза, спросил: — Сара, скажи, что было в твоей голове, когда ты сюда пришла? — Не знаю, Фредерик, мне с тобой не так страшно, — произнесла до того, как упереться лбом об его плечо, чтобы скрыть гримасу, состоящую из слишком больших эмоций. — Воды уже отошли? — Да. — Почему ты не позвала врачевателя? — Не знаю. — Сара, что за глупости! Сможешь дойти до своих покой? — Да, дай мне минуту, отдышаться. — я откинулась на спинку стула и попыталась восстановить дыхание, но невольно запричитала, — Я умру, да? — Что за глупости, пошли. Он с максимальной аккуратностью, на которую только был способен, помог встать и пройти до места, откуда пришла к нему совсем недавно. От этого ушло ещё больше сил. На лбу появилась испарина, будто бы после боя возвращаешься назад. — Где этот чертов Хьюз, когда он срочно нужен?! — Не кричи, — попросила, а потом сама громко замычала. — Нечисть! Сара, ради всего святого, сядь. Он подставил стул, на который я села, и вышел в неизвестном направление, оставляя меня одну. Муж вернулся через несколько минут. С ним был приглашенный врачеватель и одна из даэв, что работала в санитарном крыле. Живот словно канатом стянуло. Боль была невыносимой, хотелось просто перестать дышать. — Госпожа Сара, мне нужно Вас осмотреть, — заявил врачеватель, пока супруг помогал встать. Див, осмотрев меня, сообщил, что раскрытие должно стать больше, поэтому мне остаётся только терпеть. Он ушел за своими приборами, оставив достаточно пожелаю даэву со мной и мужем. — Сара, мне нужно идти, — сказал див, пытаясь вырваться из моей хватки, идя в сторону двери. — Нет, прошу, не уходи, — сказала сквозь слезы, крепко сжимая его руку. — Я не смогу смотреть, как ты страдаешь. Его слова вызвали неподдельный гнев. Не выдержав этого напора, высказала все, что копилось давно. — Страдаю из-за тебя. Ты будешь тут, пока твой ребенок не родится. — Сара, не глупи. Сегодня у меня назначено собрание. Через несколько часов будет новая встреча, мне нужно готовится. Его незначительные проблемы повергли меня в шок, от которого руки сами по себе распустились. Он не стал ждать, а просто пошел к выходу. Новый порыв боли заставил прорычать, а не сказать: — Нет, Фредерик, прошу. Хоть один день, стань моим мужем, а не главой! — Сара, не кричи. — Мне страшно. — Я тоже за тебя переживаю, поверь. Див стоял спиной ко мне, показывая тем самым, что ему безразличны мои эмоции. — Ты мне нужен. Он повернулся, наблюдая меня, согнувшеюся от дичайшей боли. Лежать или сидеть я не могла, поэтому только эта поза преследовала. В его глазах пробежала жалость. — Я скоро приду, потерпи. Дверь закрылась, заставляя слезы побежать ещё сильнее. Душевная боль пересилила физическую. Тяжелые вздохи переросли в измученные стоны. Мое горло начало ужасно болеть. Лихорадочные покалывания ходили по всему телу. Холодный пот заставлял мерзнуть и в тоже время испытывать жар. — Госпожа Сара, лягте. Вам будет только хуже, если вы будете стоять, — обратилась женщина. Я лишь оперлась двумя локтями на стол, кусая губы. По телу ходил озноб, переросший через несколько часов в настоящую агонию. Фредерика все не было. Мне хотелось, чтобы он видел мои мучения. Чтобы понял, как он заставляет страдать. Но этот трус не приходил. Несколько раз мне говорили напрягаться, чтобы вытолкнуть ребёнка. Всё это вызвало лишь кровотечения, которые подкрепились нарастающей тошнотой. Каждый сантиметр моей кожи был грязный. Ноги окровавленные и липкие. Начало светать. Существо, выпивающих все мои соки, не хотело выходить. Я чувствовала, как врачеватель впадал в панику, но виду не показывал. Сил не оставалось, болела каждая мышца в теле. Мне хотелось спать, но из-за боли сделать этого не получалось. Где он сейчас? Может быть с той даэвой, которая пряталась от меня утром вчерашнего дня? — Госпожа Сара, может Вы хотели бы кого-то видеть? — неожиданно спросил див, мягко готовя меня к предстоящему разговору. Он не был уверен, что я переживу ближайшее сутки, это мне стало понятно сразу. Сил говорить громко не осталось. Только желание побыстрей закончить со страданиями осталось без изменений. — Отца. — Он в обители? Я залилась слезами. Он не знал и не понимал. — Нет. Он умер. Вы же думаете, что и я умру, не так ли? Мужчина печально махнул головой. Зачем ему это скрывать? Всё и так очевидно. Меня никогда не пугала смерть. После нее все будет слишком спокойно. Но меня пугало время, что еще придется провести в мучениях. Не такими я представляла свои последние часы. Что за порыв заставим меня посмотреть в зеркало? Собственное отражение показалось очень ужасным. Впалые скулы, нездоровое худое тело, волосы, слипшиеся от пота, бледное лицо с красными глазами и синими тенями под ними и этот несчастный живот, на котором лежала моя костлявая рука. Я выглядела страшнее ревенанта. Понятно, почему Фредерик не шел сюда. Зачем ему быть возле страшной и болезненной жены, находящийся на смертном одре, когда на любовном ложе можно видеть красивую любовницу, которую он от меня не смог скрыть. Кровавые простыни отдавали железом и запахом спирта, которым врачеватель обрабатывал руки. — Пожалуйста, уговорите главу прийти сюда, — хриплым шепотом попыталась произнести. Спина затекла. Ее мерзко кололо, но сквозь затуманенное сознание это было неважно. Закрался новый страх: что, если я выживу? Какие боли будет преследовать оставшуюся жизнь? Новая схватка. Они так надоели. Новые мычание. Новая рана на губе. За всё время, что меня пытает наследник ордена Сорель, я выпила кучу собственной крови. Ещё немного и меня начнёт тошнить. Сил, чтобы существовать, почти не осталось. Слишком много всего. Даже воск от свечки падал, доставая своим шумом. Я была зла на весь мир, только чем он виноват? Дрожь в костях, кровь, окружающая всё пространство, боль, нарастающая с каждым мгновением — всё это откуп за мои собственные слабости. И сбитое дыхание, что вот-вот остановиться, тоже моя слабость. Сомкнув глаза, попыталась затаить дыхание. Звуки сплелись в один гул. Ещё бы чуть-чуть и сознание ушло, а за ним — сердцебиение. Было жаль малыша, он, наверное, хотел увидеть мир, но я не смогла ему его показать. — Сара, не засыпай, — раздалось совсем рядом. Мои глаза открылись, взирая прямо на мужа. — Галлюцинации… это конец. — прошипела себе под нос очередную бредню. Сердце не выдерживало и больно колотило о рёбра. Барабанные перепонки готовы были лопнуть от любого шороха, но не от его голоса. — Перестань, ты должна жить. Он схватил за руку очень крепко и сжал. Будто по команде живот потянуло очень сильно. Я закричала, не стыдясь этого ни капли. Врачеватель и повитуха начали что-то громко говорить, а див мне сказал, будто переводя с одного языка на другой: — Тужься, Сара. Для него это так просто… Фредерик сказал эту вещь, будто этого мне не приходилось делать последнии сутки более тысячи напрасных раз. — Не могу. Я очень устала, — слезы медленно лились по щекам. Это происходило уже само собой, на автомате. — Прошу тебя. Как бы хотела попросить его убить меня, облегчая мучения. — Я тебя просила, но ты не остался. Кто она? Красивая? Он поцеловал мою руку, все ещё стоя на коленях, и начал раскаиваться: — Сара, прости. Я никого кроме тебя никогда не любил. Кем бы она не была, тебя никто не сможет заменить. Только ты даришь радость моей жизни. Поэтому ты сейчас должна, просто обязана найти в себе силы. Наш ребенок ведь очень хочет жить. Впервые слово «наш» дало осознание ответственности. Из последних сил я напряглись, выталкивая из себя это проклятое чадо, которое внезапно начала считать своим. Кожа от натяжения горела и разрывалась, но я продолжала бороться за свою и чужую жизни. Теперь моя рука сжимала руку Фредерика с огромной силой. Горячие кровавые сгустки вытекали из запекшихся ран. Я выгнулась от прикосновения скальпеля к собственной коже. Врачеватель пытался сделать хоть что-то. Фредерик схватился за мои плечи, удерживая на месте. Наверное внутри меня сидел не его ребёнок, а огромный раскалённый шар, что сейчас вырывался снизу. По ногам вновь полился ручей крови, казавшейся кипятком. Тошнотворный запах сводил с ума. Только рвоты сейчас и не хватало. Она всё ближе подступала к горлу. Об стекло окна очень часто начала отбиваться вода. Она стекала вниз ручейками. Подобные образовались и на моём лбу. — Сара, ты ничего не делаешь! Приди в себя, наконец-то! — перешёл на крик и ругань супруг. — Видешь, ты очень слабая. Какой ты воин? Ты ничего не достойна. Порывы ярости заставили доказать обратное. Я очень сильно напряглась. Вены на лбу вздулись. Впившись в руку Фредерика ногтями, удалилила всю жалость к себе. Разрыв стал кровоточить ещё сильнее. Я чувствовала, как ужастно медленно пробирается сквозь плоть мой ребёнок. Если мне было тяжело, то что испытывал он? Я последний раз напряглась, выворачиваясь в неестественную жуткую позу. Порождения серой энергии не так страшно изворачивались. Врачеватель и пожилал женщина что-то обговаривали, но мой собственный крик заглушал их голоса. Я напрягла каждую жилку в своём теле, чтобы отделится от создания, живущего во мне. Последний вздох. Рука Фредерика была окровавлена, ведь ногтями я разодрала ему плоть. Он не жаловался, даже звука не издал, только смотрел на мои страдания. В один момент я почувствовала, как голова малыша вылезла в самом широком месте и быстро вышла из моего тела. Все…в один момент пришла легкость. Уже расцвело, свечи, подобно мне, догорели и погасли. Див, стоящий на коленях, посмотрел в стороны врачевателя. Его обеспокоенные взор устремился на ребенка. Первые секунды я не понимала, что его так озадачило, пока не услышала тишину. Малыш не кричал. — Он мертв? — прошипела себе под нос. Мужчина остановил меня, когда я собралась привстать на локтях. — Не знаю. Отдыхай. Див стер слезы, бежавшие по моим щекам и встал, подходя к к повитухи, держащей нашего ребенка. Я так и не смогла узнать, мальчик это или девочка, жив ли он или нет, ведь потеряла сознание. Боль. Только она и владела моим вниманием. Не успев открыть глаза, я пожалела о том, что выжила. Со мной рядом никого не было. Тело ныло, но нужно вставать. Зная, что сделать это будет крайне сложно, закусила губу, чтобы не кричать. Хватит, уже и так достаточно опозорилась. Моя постель была чиста. Никакой крови и посторонних жидкостей. На мне самой была приятная к коже одежда. Белая, ведь традиции в обители не нарушали; я находилась на грани жизни и смерти, поэтому меня облачили в такие одежды. Но доставучая мысль невольно пришла в голову: может обитель уже находится в трауре по наследнику? Тогда ситуация в ордене ухудшится ещё сильнее. Коласальные потери во время раскола, смена главы и многое другое. Положение Фредерика пошатнется. Я встала на ослабшие ноги. Прохладный пол смог привести в чувства. Теперь сознание стало мнение туманным. За окном не было солнца. Значит, в сознание я не приходила весь день. Нужно найти своего гада-мужа, чтобы он прояснил ситуацию и объяснил, как жить дальше. Конечности дрожали, когда я шла по комнате. Ночью по обители ходить было нежелательно, но кто и что мне сделает? Первым делом проверена была пустующая комната мужа, соседствующая с моей. Не обнаружив в ней дива, двинулась дальше по импровизированному маршруту. В кабинете, что не удивительно, мужа не оказалось. Искать его бесполезно. Возвращаясь к себе, случайно наткнулась на Хьюза, выходящего из покоев, соседствующих с моими. — Хьюз, — спокойно и сдержанно обратилась к мужчине, — где глава? — За этими самыми дверьми, он попросил проведать Вас. Махнув головой, без спроса вошла в комнату. Теперь, когда готовилась к очень неприятной новости, внутри почувствовалась пустота. То живое творение, что каждый день всячески показывало своё существование, могло не пережить то, что с трудом удалось пережить мне — взрослой дэве. Муж стоял, повернутый к окну, имеющему выход на балкон, и бормотал себе что-то под нос. Точно с ума сошел от горя. Он либо скорбел по бедному дитя, чья судьба оставалась для меня неизвестной, либо переживал за меня. Комната была пустой, лишь пару шкафов, увешанных белой тканью от пыли, да пустующая детская кроватка. Пустующая… — Фредерик, — очень осторожно позвала мужа, — где мой ребенок? — Ты хорошо держишься на ногах? — А они могут подкоситься от новостей? — спросила, понимая, что внутренняя тревога только нарастает. — Иди сюда. Не смея перечить, подошла к супругу, видя, что на руках его покается крохотный сверток. — Что с ним? Почему он такой бледный? — Тише, Сара, наш сынок спит. Не переживай, он просто слабый. Значит он жив. От небывалой радости я заплакала. — Дай его мне, пожалуйста. Фредерик не смел перечить. Он нежно передал на мои руки это хрупкое создание. А оно старательно сопело. Младенец казался почти невесомым. Маленькому тельцу объём предавало лишь теплое пуховое одеяло, в котором оно было завернуто. Это мой сын. Я мучительно вынашивала его и рожала долгие часы, находясь на грани жизни и смерти. Его отец — глава нашей обители — заставил все это сделать и пережить. За это я всегда буду винить его и восхвалять. Забрав один смысл жизни, он даровал другой, который мне предстоит охранять. — Как ты его назвал? — задала вполне логичный вопрос. — Даян. Это имя переводится как «высший суд», достойно для будущего главы. Он будет справедлив ко всем. — Даян, — очень тихо прошипела себе под нос, смотря на это маленькое светленькое личико, что улыбалось во сне, — красивое имя. Я резко открыла глаза, вырываясь из оков опиума. Темная и тихая комната доказывала, что больше я не нахожусь во сне. Мне вновь стало невыносимо больно. Слезы лишь подкрепляли боль от потери родной крови. Не в силах преодолеть этот кошмар, я отправилась к самому любимому диву на свете. Уже было поздно, но в душе жила уверенность, что он примет в любое время. Робкий стук в дверь нарушил идиллию ночного коридора. За дверью раздалось тихое «войдите», впускающее меня в заботливое царство моего мужа. Несмотря на поздний час, он читал, хоть глаза его болели и слепли в темноте. Зрение дива не было таким зорким от переживаний и невроза. — Сара, что-то случилось? — тихо и спокойно поинтересовался он, видя мое заплаканное лицо. — Очередной кошмар. Можно я побуду с тобой до утра? Он не успел ничего ответить, но я знала, что Фредерик уже на все согласен. Подойдя к нему ближе, выхватила его книгу и положила на соседний столик. Он озадаченно взглянул на меня, а я лишь бесцеремонно села на его колени, страстно целую в губы. Муж нисколько не сопротивлялся. Он понял, что привычного спокойного разговора на сей раз будет мало. Я аккуратно сняла очки с мужчины и положила их на столик. Он в свою очередь перенес меня и положил на кровать, отдаваясь страсти на всю ночь. Моя душа все еще была за оболочкой и не понимала, как после ужасов, что он заставил пережить, я могла отдаться этому диву без остатка… — Сара. Фредерик убрал урну в сумку, продолжая держать меня под локоть около обрыва. — Ты что-то вспомнила? — продолжил расспрос див. — Да.