20. Абсолютный нуль

Пробуждение было как выныривание из вязкой, черной смолы. Лололошка открыл глаза, но не почувствовал ни облегчения, ни разочарования - только глухую, пульсирующую пустоту где-то в глубине грудной клетки. Он лежал на своей кровати, укрытый одеялом, которое сегодня казалось невесомым, почти призрачным. Это было новое ощущение - холод просачивался сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь самую плоть, добираясь до костей. В комнате стоял мороз. Дыхание вырывалось изо рта белыми клубами, оседая на потолке призрачными облачками. Ло повернул голову к окну. Стёкла покрылись причудливыми ледяными узорами, сквозь которые пробивался тусклый, безжизненный свет. "Зима", - подумал он, и эта мысль пришла не как осознание смены сезона, а как приговор. Он медленно поднялся, чувствуя, как каждый сустав, каждая мышца отзывается тупой, ноющей болью. Тело не хотело двигаться, но он заставил себя встать. Холодный пол обжег ступни, и этот ожог был почти приятен - хоть что-то, что заставляло чувствовать себя живым. План Он стоял посреди своей комнаты, кутаясь в тонкое одеяло, и смотрел на собственное отражение в замерзшем окне. Размытый силуэт, призрак в призрачном доме. В голове медленно, как капли замерзающей воды, складывалась мысль. Холод всегда был его "врагом". Но разве "враг" не может стать инструментом? Ло прошел на кухню, перебирая в голове обрывки знаний, сохранившихся еще с тех времен, когда он был просто был "мальчиком на побегушках". Гипотермия. Организм перестает бороться за жизнь, когда температура ядра падает ниже тридцати пяти градусов. Сначала дрожь, потом оцепенение, потом - парадоксальное тепло, когда кровь отливает от конечностей к центру, создавая иллюзию жара. А потом - сон. Тот самый сон, из которого не возвращаются.. Он провел рукой по стене, ощущая, как холодный камень отдает его собственное тепло в никуда. Дом не грелся. Печи давно остыли, дрова кончились несколько циклов назад. Он просто не замечал этого раньше .. или не хотел замечать. "Если я выйду туда, -подумал он, глядя на заснеженное поле за окном, - и просто лягу в снег... Сколько времени мне понадобится? Час? Два?" Эта мысль не вызвала страха. Только холодное, спокойное любопытство. Дорога пустоту. Он одевался медленно, с той тщательностью, которая граничила с ритуалом. Свитер, найденный в сундуке много жизней назад - слишком большой, с чужого плеча. Куртка, прохудившаяся на локтях. Штаны, в которые он втиснулся с лёгкостью - тело за эти циклы исхудало до неприличия. И шарф. Клетчатый, почти ставший частью его самого. Ло вышел на крыльцо, и первый же порыв ветра обжег лицо ледяными иглами. Снег скрипел под ногами, воздух был чистым и таким холодным, что каждый вдох отдавался болью в легких. Он шел не разбирая дороги. Ноги сами несли его прочь от дома, в глубь леса, где деревья стояли молчаливыми стражами, покрытые инеем, словно призраки. Снегопад закончился, и мир замер в оглушительной тишине - даже ветер, казалось, боялся нарушить этот ледяной покой. Снег под ногами становился все глубже. Ло проваливался по колено, потом по пояс. Каждый шаг давался с огромным трудом, мышцы ныли от напряжения, но он продолжал идти. Он выбрал поляну. Идеально круглую, окруженную высокими соснами, чьи ветви нависали сверху, создавая подобие купола. Здесь снег лежал ровно, нетронутый, и белизна его казалась почти святой. Ло остановился в центре. Он чувствовал, как дрожь начинает пробирать его тело - первые признаки того, что организм еще пытается бороться. Зубы стучали, пальцы рук, даже в перчатках, онемели и отказывались сгибаться. "Надо снять одежду", - подумал он, и эта мысль была настолько абсурдной, что он едва не рассмеялся вслух. Но в этом был смысл. Чем меньше слоев - тем быстрее холод доберется до тела. Тем быстрее наступит конец. Он стянул перчатки, и ветер тут же лизнул обнаженную кожу тысячей ледяных языков. Пальцы покраснели, потом побелели, перестали слушаться. С трудом расстегнул куртку, сбросил ее на снег. Свитер. Штаны. Шарф он снимал последним, и в тот момент, когда ткань отделилась от шеи, его пронзила последняя, отчаянная мысль: «Может, не надо?» Но он уже сделал выбор. Ло остался в одном тонком белье, стоя посреди белой поляны, и его тело била крупная, неконтролируемая дрожь. Он поднял лицо к небу - серому, низкому, без единого просвета. Снежинки, которых он не замечал раньше, начали падать снова, тихо, почти невесомо, ложась на его плечи, на волосы, на закрытые глаза. Он опустился на колени, потом лег на спину, раскинув руки в стороны. Снег принял его в свои объятия, холодный, влажный, беспощадный. Замерзание Сначала была боль. Острая, жгучая, словно тысячи игл впивались в кожу одновременно. Ло закусил губу, сдерживая крик, но крик не понадобился . Тело само выгнулось дугой, реагируя на ледяное прикосновение. Дрожь стала судорожной, мышцы сводило спазмами, он не мог контролировать ни руки, ни ноги, они жили своей собственной, агонизирующей жизнью. Но это длилось недолго. Примерно через десять минут дрожь начала стихать. Это было не облегчение, а предательство . Организм сдавался. Температура "ядра" падала, и тело, вместо того чтобы бороться, начало отключать все несущественное. Пальцы, нос, уши - они онемели полностью, превратились в чужие, ледяные куски плоти, которые он больше не чувствовал. Дыхание стало поверхностным, редким. Каждый выдох вырывался облачком пара, которое тут же рассеивалось в морозном воздухе. Ло смотрел на небо, и снежинки падали прямо на его открытые глаза, не заставляя моргать - веки тоже перестали слушаться. И тут пришло то, о чем он читал когда-то, но никогда не верил, пока не испытал сам. Жар. Его тело, до этого ледяное и неподвижное, вдруг пронзила волна невыносимого тепла. Ло показалось, что он лежит не в снегу, а на раскаленных углях. Кровь прилила к лицу, кожа покраснела, и он с мучительным облегчением скинул остатки одежды - уже не контролируя себя, повинуясь только животному инстинкту избавиться от этого огня. Парадоксально. Последний подарок умирающего организма, который путает лед с пламенем. Он лежал голый в снегу, и ему было жарко. Так жарко, что хотелось кричать, кататься по снегу, чтобы остудить пылающую кожу. Но сил уже не было. Только этот обманчивый, убийственный жар, разливающийся по телу, сжигающий остатки разума. Мысли стали вязкими, медленными. Он пытался сосредоточиться на чем-то - на том, сколько раз он уже умирал, на лицах тех, кого когда-то знал, на запахе корицы, который преследовал его в одной из прошлых жизней. Но образы расплывались, таяли, как снежинки на ладони. Сознание начало отслаиваться от тела. Он чувствовал, как поднимается над поляной, глядя на себя сверху - маленькую, скорченную фигурку на белом фоне. Это было красиво, почти эстетично. Снег продолжал падать, укрывая его тонким, белым саваном. "Так вот как это бывает", - подумал он, и в этой мысли не было ни страха, ни боли, только странное, отстраненное спокойствие. Последнее, что он осознал - как тело перестало существовать. Не было больше ни рук, ни ног, ни сердца, которое еще пыталось биться, замедляя ритм до двадцати ударов в минуту, потом до десяти, потом до редких, отчаянных толчков, которые с каждым разом становились все слабее. А потом .. тишина. Полная, абсолютная тишина, в которой не было даже шума ветра. ... Свет был ослепительным. Ло зажмурился, но свет проникал сквозь закрытые веки, теплый, золотистый, невыносимо яркий. Он стоял в пустоте - ни пола, ни потолка, ни стен, только этот бесконечный, сияющий простор. - Ты вернулся. Голос был знакомым и чужим одновременно. Ло открыл глаза. Перед ним стояла фигура — высокая, в развевающихся черно-фиолетовых одеждах, с огромными крыльями, сложенными за спиной. Лицо сияло так, что черты невозможно было разглядеть, но он знал. Он всегда знал, кто это. - Джодах, — выдохнул он, и это имя обожгло горло. Фигура покачала головой. Крылья дрогнули, осыпая пространство призрачными перьями. - Ты знаешь, что это не так. - Голос был мягким, почти нежным, но в нем чувствовалась сталь. — Я - то, что ты хочешь видеть. Я - твоя усталость, твой страх, твоя надежда. Я - твой разум, который пытается спасти себя от самого себя. Ло смотрел на сияющую фигуру, и в груди его разрасталась знакомая, тянущая боль. Он хотел протянуть руку, прикоснуться, убедиться, что этот свет реален. Но не мог двинуться. - Сколько еще? - спросил он, и голос его прозвучал хрипло, как у человека, который давно не разговаривал. - Сколько раз мне нужно умирать, чтобы это закончилось? Фигура склонила голову, и на мгновение свет померк, позволив разглядеть лицо - красивое, спокойное, но такое пустое, такое чужое. В глазах не было ни сочувствия, ни осуждения. Только зеркальное отражение его собственной муки. - Ты сам определяешь конец, - сказал Образ. - Каждый раз, когда ты открываешь глаза, ты делаешь выбор. И каждый раз ты выбираешь одно и то же. - Я не могу иначе, -прошептал Ло. - Можешь. Но ты боишься. - Чего? - почти выкрикнул он. - Я боюсь чего? Я умер двадцать раз! Я поедал собственную плоть , взрывал себя, травил себя, топил себя!.. Чего мне еще бояться? Свет вокруг начал меркнуть. Фигура стала прозрачной, растворяясь в наступающей тьме. - Ты боишься жить, - сказал Образ, и в голосе его прозвучало что-то, похожее на жалость.- Ты боишься жить, и потому бежишь в смерть, как в единственное знакомое убежище. Но посмотри, что ты оставляешь. Посмотри.- И Ло увидел. Поляна. Снег. Его тело, уже почти полностью скрытое под белым покрывалом. Руки, раскинутые в стороны, пальцы, скрюченные в предсмертной судороге. Лицо — спокойное, почти умиротворенное, с легкой улыбкой на посиневших губах. Глаза закрыты. Снежинки ложатся на веки, не тают, накапливаются, создавая тонкую ледяную корку. Он смотрел на себя со стороны, и впервые за все эти циклы его пронзила не физическая боль, а другая - острая, сдавливающая грудную клетку. Он увидел, насколько это жалко. Насколько бесполезно. - Ты можешь вернуться, - прошептал Образ, уже почти исчезнувший в темноте. - Не в тело. В жизнь. - Как? Но ответа не было. Свет погас, тьма поглотила его, и Ло провалился в ту самую пустоту, которая встречала его после каждой смерти вязкую, теплую, обещающую покой. ... На следующее утро солнце выглянуло из-за туч. Его лучи скользнули по снежной поляне, засверкали мириадами искр, ослепительно-белых, почти нереальных. Среди этой белизны лежало тело - скорченное, неестественно белое, почти сливающееся со снегом. Ло лежал на боку, поджав ноги к груди - поза эмбриона, последнее, инстинктивное движение умирающего, пытающегося сохранить тепло. Кожа его была восковой, с синеватым оттенком, особенно на лице, кистях рук и ступнях. Пальцы побелели и затвердели, покрылись тонкой ледяной коркой - первые признаки отморожения четвертой степени, когда ткани умирают окончательно. Глаза были закрыты, и веки слиплись от растаявшего и снова замерзшего снега. На ресницах висели крошечные ледяные кристаллы, похожие на слезы. Лицо, несмотря на страшную бледность, было спокойным .. даже умиротворенным. В уголках губ застыла та самая парадоксальная улыбка, которая появляется у замерзающих в последние минуты, когда сознание уже ушло, а тело еще хранит тепло воспоминаний о чем-то светлом. Руки и ноги были покрыты сетью тонких, багровых полос - следы лопнувших от холода капилляров. На спине, там, где тело касалось снега, кожа приобрела мраморный, мертвенно-бледный оттенок, а под ней чувствовались твердые, ледяные прослойки - кристаллы льда, образовавшиеся в подкожной клетчатке. Снег вокруг него не был девственно чистым - несколько раз за ночь Ло судорожно переворачивался, когда агония заставляла тело дергаться в последних, бессознательных конвульсиях. Эти движения были слабыми, почти незаметными, но они оставили на снегу хаотичный узор - следы отчаянной, проигранной борьбы. К утру ветер сдул тонкий слой снега с его груди, обнажив посиневшую кожу и выступающие ребра. Он был худ - страшно, неестественно худ, результат бесконечных циклов голода, отравлений и разрушений, через которые проходило его тело. Под кожей проступали кости, и казалось, что если прикоснуться к ним, они хрустнут, как сухой лед. Солнце поднималось выше, и его лучи, отражаясь от снега, согревали поляну. Но тело Ло оставалось холодным - оно уже не могло впитать это тепло, не могло откликнуться на свет. Оно было пустым сосудом, ледяной оболочкой, в которой когда-то жила душа, уставшая от бесконечного цикла смертей. Снег продолжал падать, медленно, невесомо, укрывая его новым, свежим слоем. Через несколько часов поляна снова стала ровной, нетронутой, и только едва заметный бугорок посреди белизны напоминал о том, что здесь осталось тело. Может, на этот раз он нашел то, что искал? Или его ждет очередное пробуждение в пыльной комнате, с пульсирующей болью возвращения и все тем же вопросом - "как умереть на этот раз?"...