Герр Квелле

Голубые глаза… Неизмеримо глубокие с лазурными искорками, пронизанные солнцем… Они двигались под темными бровями на чуть румяном лице… Она смотрела в них, а они удивленно смотрели в нее… — Я… Я просто хотела попрощаться. — Отчего же попрощаться, Оля? Мы увидимся еще в сентябре. — Не увидимся, Александр Филиппович, не увидимся… — Ты же сдала на отлично сессию... — Я уезжаю в Мюнхен. И вряд ли вернусь в Россию… В ближайшее время. Отец мой умер давно, бабки не стало год назад, мать съехала в другую квартиру, так удобнее по работе… Меня ничто не держит. Я, собственно, поступила сюда уже с идеей потом уехать… — Поступить в МГИМО ради двух факультетов… Странное решение. О твоем месте мечтали сотни. — Пожалуй… Но я не жалею… Скорее наоборот. Я встретила много новых людей, встретила вас… Повисло неловкое молчание. — Ну что ж, до свидания, Оля. И удачи тебе! Надеюсь, ты найдешь там что ищешь, ну а если нет — возвращайся, всегда буду рад тебе. — До свидания, Александр Филиппович. Прощайте. Она робко приблизилась к нему, он замешкался, пытаясь предугадать желание девушки, наконец раскрыл руки. Она обняла его. Впервые в жизни. Её щека прислонилась к его мягкой серой рубашке, руки сцепились за его спиной. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось. Она любила. В первый и последний раз… Одетта проснулась оттого, что увидела глаза Александра Филипповича. Она старалась забыть, старалась не думать, но это было, пожалуй, самым тяжким и самым непреодолимым из ограничений, которые она себе поставила. Память всегда в самый ненужный момент выплевывала ей в лицо его образ, такой мучительно знакомый, чуть ли не обожествленный, совсем еще живой в сознании, тёплый, пропитанный концом отрочества и началом юности, которую она так жестоко, грубо теперь обкорнала, которую убила своим грехом, холодом и тщеславием. Она должна была бросить это. Она забыла Россию. Забыла всё, что было прежде. Впереди был только пост канцлера, больше ничего. Только будущее. Но она не могла. Все-таки она была человеком, как бы ни строила из себя железную леди. Всё-таки у нее были пусть и жалкие, но обломки души, которые продолжали тлеть хотя бы потому, что она верила в Него. И тление это причиняло ей все большую боль, потому что она все дальше уходила от исполнения желаний своего сердца. Не желая быть рабом чувства, она стала рабом расчета…

* * *

Герр Квелле оказался человеком весьма добродушным. Наружность его была совершенно обыденной, полнота отнюдь не делала его внешность отвратительной, скорее напротив подтверждала его мягкий нрав и скрывала недостатки лица. Волосы он имел совершенно светлые, неясного серого цвета, сохранившиеся разве что за ушами и чуть на затылке, в молодости, однако, вьющиеся и, вероятно, довольно пышные. Они встретились с Одеттой утром за чашкой кофе в дорогом ресторане. Девушка была бледна и разбита. Проснувшись от видения последней их с Александром Филипповичем встречи, она не сумела более уснуть и промаялась все утро в невеселых раздумьях. Теперь они с Фридрихом спали отдельно, отношения их заметно охладели, хотя эту встречу и устроил ни кто иной, как герр Шикзаль старший. — Guten Morgen, Herr Quelle! — Hallo, Frau Schicksal! — поприветствовали они друг друга. — Герр Шикзаль старший представил вас, как кандидата на смену фрау Кюрбис. Одиозная женщина… А потом и просто сумасшедшая… Её предложения… Но довольно об этом! Итак, вам тридцать два года, вы из Лейпцига в Саксонии, родители ваши скончались, вы окончили исторический факультет Мюнхенского университета, прежде занимались… Литературным творчеством, однако успеха ваши произведения не имели и до публикации дошли только… — Сонеты. — Да, верно, простите. Вышли замуж три месяца назад, детей не имеете, прописаны по адресу вашего мужа. Проходили курсы по экономике и юриспруденции, работали по части финансов. Все верно? — Да. — Отлично. Не очень понимаю, почему порекомендовали именно вас… Говорят, у вас один из самых высоких IQ в Германии. — Верно. — Что ж, это занятно. Я не знаю, правда, зачем мы встречаемся. Отец вашего супруга, кажется, все уже уладил. Вы являетесь теперь также служащей правительства Баварии. Но для вас это, по-видимому, скорее формальность, дополнительный доход, информация и возможность участвовать в бундесрате. За заседание там, кстати, не платят. Разве что карточка Deutsche Bahn бесплатная. Ну да это так, вы, как я слышал, все равно собираетесь переезжать в Берлин, а в Баварии будете наездами. От Баварии, как от самой большой федеральной земли, в бундесрате заседают шесть человек. Вы познакомитесь с пятью остальными по ходу дела. Надеюсь, что хоть что-то вы смыслите в политике. Главная задача — защищать интересны своей земли. Контролировать законопроекты. Всё-таки палата парламента это вам не стишки писать. С вопросами экономики, вы, вероятно, уже ознакомились. У нас проблемы с плотностью населения и площадью хозяйств. Это надо решить в ближайшее время. Остальное, опять же, по ходу. Мне кажется, что это все. Одетта кивнула. — Так странно… У вас совсем нет акцента… Ни баварского, ни саксонского. Вы говорите чисто на литературном немецком. Это хорошо для публичного человека. Одетта улыбнулась. — Кто знает… Потом войдете в какую-нибудь партию, будете заседать уже в бундестаге… А там и до поста канцлера недалеко. — В партию? Тогда, думаю, что в христианско-демократический союз. — Любите этические религиозные основы? — Без них невозможно. — Ну что ж… Удачи. Надеюсь, вы сохраните это мнение. Разговор дальше как-то не клеился. Герр Квелле, однако, с интересом в теплых светлых глазах всматривался в девушку. Странно. Не скажешь, что ей тридцать два. Больше двадцати пяти не дашь. Красивая, почти как его покойная Марта… И взгляд: такой удивительный, целеустремленный. Как… Как на какой-то древней картине… Только вот на какой? Что-то в ней есть. Только холода в этих глазах слишком много. И печали тоже…