I

Искривлённый образ твой проявился с темнотой Твоя увядшая Луна раздета мною догола

Polina Offline — «Свечка»

Жалела ли она о своём поступке? Нет. Потушенная сигарета беззвучно ударяется о сырую землю, затоптанная и отброшенная в сторону. Нет. Недочитанная книга захлопывается с глухим звуком и летит на противоположный конец незаправленной кровати. Нет. Горло обжигает вкус дешёвого виски, такого же горьковато-сладкого, каким мог бы стать её первый в жизни поцелуй. Стол завален чистыми тетрадями, которых ещё не успела коснуться её одержимость, и десятками исписанных листочков, скомканных, помятых, порванных, уже ощутивших на себе её нестабильное, как местная погода, состояние. Кайро могла смотреть на них долго, откинувшись на спинку продавленного дивана. Смотреть, и не предпринимать ни одной попытки упорядочить последствия собственного безумия. Новая квартира ей нравилась. Скромная, по меркам родного дома, без режущей глаз вычурности. Сейчас не хотелось броской резной мебели, стен и тканей, выдержанных в каком-нибудь модном и до ужаса дорогом стиле. Сейчас хотелось сливаться с редкими, почти незаметными деталями безвкусного интерьера, утопая в старом выцветшем диване, оставшемся от прежних жильцов. Кайро мало что привнесла из родного дома в новое жилище, решив обставить только те уголки комнаты, которыми пользовалась чаще остальных. Например, кухонный стол, потерявший своё изначальное назначение после того, как погряз в многочисленных письменных принадлежностях и книгах. Жизнь после переезда в другой город Кайро не могла назвать «новой». Слишком много переживаний, скрытых за привычной внешней безразличностью, пришлось увезти с собой, поэтому впечатления от первых занятий, знакомств со своими однокурсниками и преподавателями, радость от исполнения, казалось бы, давней мечты, оставили от себя лишь тень эмоций, безвкусных и серых, как изжёванная жвачка. Она ведь чувствовала себя победительницей по началу. И сполна упивалась тем, что возвысилась в собственных глазах за счёт слабости взрослого, умудрённого опытом мужчины. До тех пор, пока не столкнулась с ним лицом к лицу на ступенях университета. Он сказал, что приехал специально. Хотел посмотреть в её глаза. В глаза той, что стала спусковым крючком механизма, давно работающего по инерции. «Знаешь, Кайро, я, вроде как, даже должен тебе быть благодарен за то, что твоё появление в моей жизни заставило меня осознать, как долго я балансировал на грани. За то, что ты заставила меня переступить через неё. Но…» Но. «Я не могу. Надеюсь, ты вдоволь насладилась, наблюдая за моим падением. Ты ведь этого хотела, да?» Взгляд цвета гранита буквально придавливал к месту, заставляя теряться в ощущениях. Она должна была чувствовать превосходство. Как он и сказал, должна была наслаждаться остатками бушующего урагана в чужих глазах. Должна была. Но реальность снова оказалась иной. Тело пронзила мелкая дрожь, ладони заледенели, а ноги буквально приросли к асфальту. Кайро потеряла контроль. Не только над собственным телом, но и над ситуацией в целом. Неприятно, словно ветками крапивы по лицу. Только сопротивляться этому было сложно. Она даже не сразу почувствовала холодную дорожку, прочертившую себе путь вниз по щеке и исчезнувшую в вороте белой хлопковой рубашки. Почему она плачет? Джон прав. Она хотела. Хотела стать его учителем, чтобы он тоже усвоил урок. С той встречи дни начали мелькать перед глазами бесцветным калейдоскопом. Домашние задания, посиделки после занятий, вечеринка для первокурсников — всё проносилось мимо неё. Кайро стала немым зрителем собственной жизни, и, что удивительно, — скуки она тоже не чувствовала. Было просто всё равно. Как будто кто-то выкачал все краски из окружающего мира, оставив лишь тусклые контуры. Кайро пыталась классифицировать эмоции привычным ей способом — выплёскивая мысли в хаотичные строчки на бумаге. И, когда очередной диалог показался пустым, описания — обрывочными, а персонажи — неживыми, пришло осознание, что терять больше нечего. Её нет. Кайро Свит не существует в этом мире. Чувствовал ли Джон Миллер такое же всепоглощающее равнодушие? Или, наоборот, проживал свои эмоции ярко и остро, уничтожая самого себя и окружающих? Помогали ли ему справляться с этим ручка и бумага? А, может, жена? Кайро думала о нём. Когда сидела на занятиях и слушала монотонные речи преподавателей. Устроился ли он на новую работу? Когда брала в руки очередную книгу, которая числилась в списках обязательной литературы, и по десять раз перечитывала одно и то же предложение. Сидел ли он, пытаясь, точно так же, как и она, раскрасить собственную жизнь красками жизней книжных героев? Когда медленными затяжками вдыхала никотин, вкладывая в это механическое действие гораздо больше смысла, чем необходимо. Вспоминал ли он о ней, поднося к губам зажжённую сигарету? И эти вопросы начали сводить с ума, настолько, что, казалось, если их не записать на бумагу, они закопают её под собой. Сколько ещё должно пройти времени, чтобы это безумие прекратилось?

***

Ноябрь принёс с собой запах затхлой листвы, напоминающей о том, что внутри она, Кайро, такая же прогнившая, как и эти листья. Шум осеннего дождя поглощал звуки проезжающих мимо машин, шаги бегущих под навес пешеходов, радостные возгласы людей, впитывающих в себя бурные потоки неугомонной стихии как подарок свыше. Раньше Кайро непременно бы их поняла. Но сейчас хотелось лишь слиться с ледяными каплями воедино, чтобы получить очередное подтверждение тому, что она неживая. Призрак. Тень. — Девушка! Сквозь небесный водопад пробился незнакомый голос, прозвучавший приглушённо и будто издалека, словно до Кайро пытались достучаться с параллельной вселенной. В нескольких метрах от себя, за пеленой льющегося плотным каскадом дождя, она смогла различить очертания человеческой фигуры, стремительно приближающейся к ней. Расплывчатый, подёрнутый дымкой силуэт обрёл чёткость только тогда, когда незнакомец остановился в шаге от неё, застыв в нерешительности. Он безуспешно пытался скрыться от назойливых капель под джинсовой курткой, но та уже настолько промокла, что ткань липкой паутиной облепила угловатое лицо в обрамлении густых волос земляного цвета. Непослушные пряди спускались вплоть до кустистых бровей, повиснув тонкими сосульками. Он был красив. Кайро по старой привычке представила, какими оттенками мог бы заиграть его образ на бумаге под чутким руководством её писательского пера. Какие бы метафоры легли на чистый лист, осторожными линиями вырисовывая притягательный взору портрет. Она могла бы написать об этом, да… Но память подкинула совершенно другую картину. — Девушка, пойдёмте под навес, вы же совсем промокли, — незнакомец говорил чётко и громко, пытаясь перекричать шумную стихию. Кайро следила за каждым движением выразительных пухлых губ, по которым извилистыми змейками стекала вода, не понимая смысла произнесённых ими слов. Воображение дорисовало чужому подбородку серебряную щетину, в которой бы запутывались ледяные капли, паутинку морщин, пересекающую лоб и спускающуюся к уголкам гранитовых глаз, смотрящих в самое нутро, обнажая её перед тем, перед кем она хотела быть обнажённой. — … вы замёрзнете! Новое движение губ. В ушах настойчивой мелодией изученный до каждой ноты хрипловатый голос. Взгляд цепляется за игривые искры, молнией пронзающие потемневшую радужку глаз. «Иди сюда». Шаг. Ещё один. Между ними миллиметры расстояния, она чувствует знакомый до зуда под кожей запах старых книг, въедливого табака и ореховый аромат крепкого алкоголя. Руки, ведомые скорее диким магнетизмом, чем осознанным желанием, ложатся на массивную грудь, где под ладонями в агонии заходится чужое сердце. Контраст ледяной ткани и разгоряченного тела обжигает до сбитого дыхания и трясущихся пальцев, заставляя податься ещё ближе, вцепляясь, комкая промокшую насквозь рубашку на широких плечах. Не видя удивления на незнакомом лице, не чувствуя тяжести жарких ладоней, вцепившихся в её плечи в растерянности, Кайро подаётся вперёд, к чужим губам. Она практически наяву может представить, как в этот миг потоки дождя замедляются, чтобы продлить её сумасшествие. Остановить мгновение, где она, Кайро, одурманенная собственной одержимостью, прижимается к мужскому телу в попытке отыскать внутри себя отголоски тех эмоций, что сожгли её когда-то дотла, превратив в бесцветную горстку пепла. Чужие губы оказываются холодными и грубыми, как стекло, к которому прижимаешься, чтобы оставить туманный след от дыхания, не чувствуя в ответ ничего, кроме пустоты. Как же ей хотелось пробить эту гладкую поверхность своим теплом... Услышь же меня. Услышь. Я здесь. Я живая. По моим венам течёт смертельная лава, настоящий огонь, способный расплавить тебя на молекулы. Чувствуешь? Руки поползли выше, зарываясь в чужие волосы, пропуская сквозь пальцы влажные жёсткие пряди. Ногтями впились в затылок, прочертили ломаные линии на разгорячённой коже. Зубы прикусили нижнюю губу, втягивая, пытаясь вовлечь в пламенный танец. Мужские ладони на её плечах ожили, скользнув по спине к талии, сминая ткань белой рубашки и притягивая ближе. Скулы обожгло резким выдохом так, что на долю секунды Кайро словно оказалась в сжатом пространстве, душном настолько, что перестало хватать кислорода. Словно лава внутри неё вырвалась наружу, поглотив их обоих. Её и Джона Миллера. Его губы тоже пришли в движение, кусая, углубляя поцелуй. Наконец-то она сможет почувствовать их вкус… Его вкус. Пока под скользящими прикосновениями таяла её кожа, а под веками сверкали калейдоскопом тысячи ослепляющих звёзд, в ушах одурманивающей симфонией звучал его голос. Она хотела его слышать сейчас больше всего на свете. «Кайро. Кайро. Кайро». Кайро хотела видеть его глаза. Его неземные глаза, которые идеально гармонировали с пасмурным ноябрьским небом. Она бы потерялась, утонула в нём, впитала бы без остатка. Я хочу видеть. Хочу. Смотри на меня, Джонатан Миллер. Разорвав поцелуй, она немного отстранилась, чтобы заглянуть в ставшее таким родным лицо. Потемневшие до цвета тёмного шоколада карие глаза смотрели на неё сквозь туманную пелену, в которой отчётливо угадывались восхищение и желание. Человек перед ней был буквально заворожён. Незнакомый человек. Не Джонатан Миллер. Кайро вновь услышала шум льющегося вокруг водопада, пропитавшего её насквозь. Отрезвляющего. Не было больше игривых капель, замедливших своё падение ради её разыгравшегося воображения — был один нескончаемый поток, бьющий её по голове, рукам и ногам, словно в попытке достучаться: «Это не он, Кайро». Стоявший рядом с ней парень всё ещё пребывал в томительном ожидании, цепко впившись пальцами в её мокрую одежду, облепившую тело как вторая кожа. Теперь жар чужих ладоней обжигал не приятно, а неправильно. От его прикосновений хотелось уйти. Не дав незнакомцу времени опомниться, Кайро выпуталась из объятий так стремительно, словно действительно обожглась. Хотя почему словно? Она обожглась. Сердце раненой птицей стучало о рёбра, пытаясь вырваться из клетки, которая, казалось, сжималась всё сильнее, выталкивая наружу сдавленные хрипы. Хотелось кричать. Кажется, парень что-то говорил ей вслед. Имя? Какое имя? — … твоё имя! Кайро не остановилась и не обернулась.