III

Всё в этом мире так странно

С каждым днём тебе всё холодней

Ушедший взглядом в себя

Ты прячешься от людей

Элли на маковом поле —«Рядом»

Дом мистера Миллера находился на окраине города, в том районе, где подобные миниатюрные домишки были разбросаны через каждый километр, разделяемые высокими деревьями и зарослями многочисленных растений. В просветах между голыми ветвями несмело выглядывали лучи зимнего солнца, серебрившие пуховое одеяло, под которым пряталась вся зелень. Красиво. Кайро, сверяясь с открытой на телефоне картой, медленно шла вдоль просёлочной дороги, игнорируя протоптанную тропу: ей нравилось, как сугробы хрустели под ногами, подобно овсяному печенью. Оставив за спиной узкий перекрёсток, она свернула налево. Через 10 минут тропинка оборвалась, уперевшись в незатейливую кованую калитку. Кайро замерла. За железным ограждением, в середине небольшого участка заснеженной земли, стоял деревянный домик с неширокой террасой, на которой, укрытые тонким слоем снега, ютились кресло-качалка и журнальный столик. Воображение тут же подкинуло Кайро живую картинку, как Джонатан Миллер, укутанный в тёплый плед, раскидывается в этом кресле, держа в руках тлеющую сигарету. Взгляд гранитовых глаз скользил бы по пушистым шапкам деревьев, пустому, словно вымершему саду и узкой, почти исчезнувшей за белоснежным покрывалом, тропинке. Представлял ли он нежданных посетителей, прорывающихся сквозь высокие сугробы? Хотел ли он быть найденным в своём отшельничестве? Вспоминая слова Бориса, Кайро приходила к выводу, что нет. «Не знаю, зачем я помогаю вам, мисс Свит. Если уж он моего общества избегает, сомневаюсь, что и вам он будет рад. Тем более, вам. И ваши извинения ему вряд ли нужны». Они мне нужны, Борис. И ведь действительно, почему мистер Филлмор ей помог? Кайро и не надеялась, что он поверит в её раскаяние, но тот согласился даже быстрее, чем она рассчитывала. Возможно, из-за того, что уже отчаялся в попытках вывести старого друга из уединения. Что же я с вами сделала, мистер Миллер? И зачем вы позволили сделать это с собой? Кайро решительно коснулась обледенелой железной калитки. Заперто. Ей же не придётся перелазить? Хотя, она и на это готова пойти. Но, видимо, удача была сегодня на её стороне — двери дома распахнулись и на заснеженную террасу вышел Джон Миллер. У Кайро перехватило дыхание. На долю секунды ей даже показалось, что ничего между ними не менялось: он до сих пор её учитель, и она пришла к нему, чтобы обсудить свою вступительную работу. Что между ними не было той пропасти, которую повлек за собой её откровенный рассказ. Но стоило Джону её заметить, как эта иллюзия осыпалась пеплом, горьким и жгучим, спустившим с небес на землю, в реальность, где Кайро — ученица, испортившая репутацию своему учителю. Мистер Миллер застыл под навесом террасы, так и не донеся кружку с дымящимся напитком до заснеженного столика. На плечи мужчины был накинут тонкий плед, призванный не столько защитить от холода, сколько создать видимость уюта. Даже с такого расстояния Кайро сразу бросились в глаза и растрёпанные серебристые волосы, и отросшая пуще прежнего седая щетина, в которой запутывались редкие снежинки, залетавшие под навес. Воображение уже само дорисовало ожившему образу и тёмные круги под глазами от творческой бессонницы, и усталый блеск гранитовых глаз. Кайро нестерпимо захотелось преодолеть эти семь шагов, повисших между ними, чтобы получить подтверждение своим догадкам и прочитать на знакомом лице ответы на мучившие вопросы. Вы ждали меня, мистер Миллер? — Кайро, — произнёс мужчина на выдохе. Собственное имя долетело до неё с порывом ледяного ветра, сметнувшего с близ стоящих деревьев пушистые шапки и закружившего их в танце. Кайро только сейчас осознала, насколько замёрзла, пока добиралась до дома бывшего учителя. Железная ручка под пальцами стала обжигать своим холодом, вынудив отдёрнуть ладонь. — Впустите? — вместо приветствия. Кайро чувствовала, как собственное сердце заходится в агонии, пытаясь выпрыгнуть из замкнутого пространства грудной клетки, которая, напротив, сжималась с каждой секундой всё больше и больше, грозя раздавить несчастный мышечный орган. — Я тебя не ждал. — Вряд ли вы хоть кого-то ждали. Даже отсюда она смогла увидеть чужую усмешку. Однако этого не хватило, чтобы развеять напряжение, окутавшее их липкой паутиной. — Что тебе нужно, Кайро? Оказывается, она сильно скучала по звучанию этого голоса. — Поговорить. — Не думаю, что это хорошая идея. — Я замёрзла. Как и в случае с Винни, старые привычки выручали — неуместная в данной ситуации наглость сорвалась с языка быстрее, чем Кайро успела подумать. Хотя сейчас так даже лучше, потому что ей нужно вывести Джона Миллера на разговор. Мужчина молчал, не сводя с неё пристального взгляда. Пожалуйста, мистер Миллер. За его спиной, будто издеваясь, маячила незапертая дверь, пропускающая в дом стремительные потоки ветра, вихрившегося в воздухе белыми нечёткими линиями. Поднималась метель. Когда мистер Миллер сдвинулся со своего места и, повернувшись к Кайро спиной, коснулся дверной ручки, она решила, что всё. Ситуация оказалась настолько хуже, чем она рассчитывала, что с ней даже в одном помещении не хотят находиться. И, наверное, Кайро смогла бы это понять. Потом она увидела, что мистер Миллер не закрыл за собой дверь. Он приглашает её войти? Хотя, это, конечно, сильно сказано — вряд ли он рад такому стечению обстоятельств. Но он её не выгоняет. Для начала хватит и этого. Ощущать себя в его доме было странно. Кайро так ждала этой встречи, а, едва перешагнув порог просторной кухни, поняла, насколько ей неловко. И это чувство было настолько непривычным, что она застыла в дверном проёме, растерянно натягивая рукава длинного свитера на ладони. Оставалось надеяться, что все эмоции скрывает уже почти сросшаяся с лицом маска равнодушия. Мистер Миллер стоял к ней спиной, чуть ссутулившись и ухватившись за ручку старенького чайника. — Чай, кофе? — не оборачиваясь, спросил он. Кайро, не уловив поначалу суть вопроса, уцепилась за до боли знакомые краски в чужой интонации, пытаясь распознать их оттенок. Серый. Такой же нейтральный и сдержанный, как стены и мебель в доме. — Чай, с тремя ложками сахара. Пока она грела озябшие пальцы о тёплые бока стеклянной кружки и медленно потягивала травяной чай, мистер Миллер и не думал заводить разговор. Казалось, его всё устраивает. Словно на его кухне не сидит бывшая ученица, испортившая ему жизнь. Кайро и так знала, что просто не будет. Представляла в голове разные вариации этой встречи, выстраивала диалоги, которые, разумеется, так и останутся в пределах её фантазии, потому что она сомневалась, что сможет предугадать реакцию мистера Миллера. Подготовиться к разным исходам — да. Но то, что происходило сейчас, не вписывалось ни в один продуманный ей сценарий. Она ни разу не допустила мысли, что мистеру Миллеру может быть всё равно. Не показательно равнодушно, а по-настоящему. Хотя в это и сложно было поверить. Из-за неё его уволили с работы, а он сидит перед ней и, как ни в чём не бывало, наблюдает за разошедшейся метелью за окном с выражением полного удовлетворения на лице. Она смотрела на знакомый профиль и искала ответы на собственные вопросы: в прямой линии губ, выглядевших гораздо ярче на фоне серебристой щетины, в тёмных впадинах под гранитовыми глазами, в уголках которых паутинкой собрались морщины, в напряжённой складочке на лбу, намекавшей, что мысли сидящего напротив мужчины далеко не безмятежны. Был ли смысл в её появлении здесь? Был. Не так важно — нуждается мистер Миллер в её извинениях или нет. Они ей нужны. И она примет любую реакцию. Но так или иначе, ей хотелось вывести мистера Миллера из равновесия — так будет честнее. Не в том смысле, что, если ей некомфортно, то и ему должно быть, а в том, что тогда диалог будет продуктивнее. Ей хотелось искренности. Поэтому она начала с того, за что уцепилась сразу, как только бегло оценила обстановку в доме. — Где ваша жена, мистер Миллер? Мужчина тут же оторвал затуманенный размышлениями взгляд от окна и посмотрел на неё так, как будто только сейчас в полной мере осознал, кого впустил за порог. Но даже сейчас, застёгнутый врасплох каверзным вопросом, мистер Миллер не казался растерянным. Возможно, потому что ожидал от неё чего-то подобного, а, возможно, потому что эта тема давно перестала быть болезненной. — Ты пришла поговорить о моей личной жизни? — всё с такой же ровной интонацией. Кайро отвыкла и от его пронзительного взгляда, изучающего её лицо. Или всё дело в том, что раньше он не был таким тяжёлым и будто стремящимся залезть под кожу? Как раньше уже не будет. Наверное, это и так должно быть очевидным, учитывая все произошедшие события, но дело не столько в негативных эмоциях и обидах, нанесённых друг другу, сколько в изменениях, случившихся с обоими по результатам этих событий. Кайро и до этого осознавала, что лёгкое и непринуждённое общение между ними осталось там же, где и её необдуманные действия. Но оно ей больше и не нужно. Ведь на чём строилось их взаимодействие? На симпатии и ощущении «глотка свежего воздуха», потому что мистер Миллер устал от постоянной рутины и сомнений в собственной значимости как писателя, а она никогда до этого не испытывала такого влечения к представителю противоположного пола, не только сексуального, но и интеллектуального. И всё это было приправлено наивностью обоих: Кайро была уверена, что он тоже чувствует химию между ними и понимает, к чему всё идёт, а он рассчитывал, что в силу существующих между ними формальных отношений «учитель-ученица», можно флиртовать и просто общаться, будучи уверенным в том, что никто не станет пересекать опасную черту. А потом оба поплатились за свои розовые очки. Кайро больше не хотела так. Не хотела, чтобы между ними всё осталось на уровне домыслов и недоговорённостей. Лучше жестокую правду, чтобы получить удар по лицу сразу и быстро, а не зависнуть в свободном падении, гадая, как же он к ней относится. Что толку от лёгкого и непринуждённого общения, если оно шито белыми нитками? Так что Кайро была готова вывернуться наизнанку, но получить от этой встречи максимум. — Я спросила, потому что в доме нет женских вещей, — совершенно спокойно ответила она, не разрывая зрительного контакта. Раньше, когда мистер Миллер был её учителем, она акцентировала внимание совсем на других вещах: на незнакомых, вспыхнувших подобно спичке в темноте, эмоциях, которые она испытывала рядом с новым учителем или на влечении, казавшимся ей очевидным и оттого взаимным. В те моменты она оценивала происходящее лишь с какой-то поверхностной точки зрения, ослеплённая неизведанными ощущениями и чувством собственной неуязвимости. Она видела всё и одновременно ничего, и даже не пыталась проникнуть глубже, чтобы докопаться до сути. И пожалела об этом очень быстро. Поэтому сейчас Кайро пыталась подмечать всё: и чужой проницательный взгляд, исследовавший её лицо, и сложенные на груди руки в подтверждение того, что не так уж ему и комфортно, как ей показалось изначально, и напряжение в широких плечах и крепкой шее, отчего на последней едва заметно проступали линии вен. Она хотела видеть всё. И если до этого Кайро сама сидела натянутая как струна, утопая в сомнениях, — правильно она сделала, что пришла в его дом? — то сейчас, завладев вниманием гранитовых глаз, она чувствовала себя куда увереннее, чем десять минут назад. — Вы в разводе, мистер Миллер? Мужчина коротко усмехнулся, прикрыв глаза и чуть запрокинув голову. — Вывод напрашивается сам собой, верно? — он протянул руку к полупустой кружке и пригубил кофе, который уже наверняка остыл. Несмотря на нарочитую внешнюю беспечность мистера Миллера, Кайро видела, что в глубине серых глаз толстой глыбой льда осела тоска. — Мне жаль. Эта фраза что-то сломала в глазах напротив. Прежде — ясные и чистые, как поверхность зимнего озера, с флёром тоски в глубине, сейчас — подёрнутые дымкой, словно серебристую радужку затянуло вязким илом. Эмоция, плескавшаяся в этих омутах, не была похожа ни на злость, ни на печаль, ни даже на разочарование. Недоверие, приправленное каким-то бессилием. Как если бы все негативные эмоции успели тысячу раз себя исчерпать, оставив после себя зияющую пустоту. И Кайро не знала — хорошо это или плохо. Она не стала бы возражать, если бы мистер Миллер вдруг решил выплеснуть на неё свои переживания. Стерпела бы крик, проглотила бы обвинения, впитала бы в себя чужие разрушительные эмоции. Но, судя по застывшим ледникам в серых глазах, она опомнилась слишком поздно. Или их всё ещё можно было растопить? Мистер Миллер подался вперёд, облокотившись о поверхность стола. Теперь их лица находились на расстоянии вытянутой руки. — Кого тебе жаль, Кайро? Меня? — он говорил негромко, но уверенно и вкрадчиво. У Кайро почему-то создалось ощущение, что мистер Миллер прикладывает усилия для того, чтобы скрыть напряжение в голосе. Об этом кричало всё остальное: и переливающиеся под кожей желваки, и поджатые тонкие губы, и пальцы, стиснутые в кулаки. Кайро словно ходила по минному полю, намеренно задевая опасные точки, чтобы проверить — рванёт или нет? — Вы не так поняли, мистер Миллер. Я имела в виду, что мне жаль, что так случилось, — осторожно произнесла, перенимая чужую манеру и чётко проговаривая каждое слово. — Жаль, что вы развелись. Кайро жадно смотрела в чужие глаза, хотя её и подмывало опустить взор ниже: изучить знакомое лицо в надежде обнаружить мелочи, незамеченные ею ранее или проследить линию губ, впервые за этот вечер оказавшихся так близко. И она бы с радостью это сделала, если бы пронзительный взгляд серых глаз не приковывал внимание, словно магнитом. Мистер Миллер тоже чувствовал это напряжение, протянувшееся между ними невидимой цепью, по которой то и дело пробегали электрические разряды? Он тоже не мог оторваться от её лица, иррационально боясь сделать лишнее движение, чтобы цепь между ними не натянулась ещё сильнее? Или, может, он наоборот боялся, что она оборвётся, уронив напоследок несколько маленьких искр? Кайро видела, как медленно заканчивается его терпение. Как спокойствие на знакомом лице трещит по швам, осыпаясь шелухой. Видела, как тяжело мужчине становится контролировать себя и свои реакции. — Ты хотела поговорить? — почти с бесцветной интонацией. — Я тебя слушаю. В горле встал неприятный ком, мешающий говорить, а голову прострелило ощущением дежавю, да так, что руки, лежавшие на столе, затряслись. Как будто она снова была школьницей и зашла к учителю после уроков, чтобы обсудить проект. Как будто он снова выше неё статусом и их разделяет расстояние, равное площади земного шара. Было ли когда-нибудь по-другому? Нет. Эта дистанция между ними сохранялась всегда. Даже когда они взахлёб обсуждали книгу мистера Миллера или просто разговаривали ни о чём. Или, когда после литературного вечера стояли на веранде, наслаждаясь незримой связью между друг другом, которая, как оказалась, никогда не была безусловной. Всегда было что-то, что было над. Неужели даже сейчас, когда он уволился, а она перестала быть его ученицей, они продолжат идти по привычному сценарию, где мистер Миллер — неприступный учитель, а она — наивный, но упрямый подросток? Так Кайро тоже больше не хотела. — Вы всё ещё видите во мне ученицу, мистер Миллер? Вопрос сорвался с губ быстрее, чем она успела подумать. На пару секунд, прорвавшись сквозь привычную маску беспечности, на чужом лице мелькнуло удивление. Мистер Миллер протяжно выдохнул и чуть подался назад, разрывая зрительный контакт. — Кайро… Она не знала, что сказать. Свой ход она уже сделала, обнажив перед ним слабость, которую обнажать не планировала. Но, судя по устало расслабившимся плечам мужчины, это уменьшило градус напряжения. Пусть так. Пусть видит её растерянность. Ей терять уже нечего. — То, что происходило, — он запнулся, проглотив очевидное «между нами», — весной, уже не имеет никакого значения. Откровенная ложь разлила её. Неужели он так ничего и не понял? Неужели произошедшее с ними ничему его не научило? Она могла понять, почему он так избегал этих откровений раньше, когда его по рукам и ногам связывали формальности и кольцо на пальце, но сейчас? Или ошиблась всё-таки она, приписав его вниманию иные мотивы? За что ей ухватиться? — Вы лжёте, — произнесла твёрдо, словно пытаясь убедить себя в правильности своих же слов. Мистер Миллер снова посмотрел на неё, изучающе и как-то осторожно, словно внутри него тоже происходила борьба. Кайро чувствовала, как его взгляд скользил по её лицу. Видела, как чужие пальцы, лежавшие на столе, начали нервно теребить запястье, поднимая рукава свитера и обнажая участок бледной кожи. Она не ошиблась. Кайро не знала, сколько минут они просидели в тишине, исследуя друг друга острыми, как страницы книги, взглядами. Время стало восприниматься по-другому: всего лишь переменной, не властвующей над происходящим в этом доме. И, когда мистер Миллер наконец посмотрел на неё прямо и открыто, отпустив собственное запястье, пространство вокруг них и вовсе остановилось во времени, заглушив все остальные звуки: и завывания ветра за окном, и тиканье часов на одной из полок, и мерное гудение холодильника. — Даже если и так, — голос мистера Миллера прозвучал приглушённо и как будто на несколько тонов ниже, — это ничего не изменит. «А что это могло бы изменить?» — хотелось спросить Кайро, но она промолчала, пытаясь определить, как действовать дальше. Разработка стратегии помогала игнорировать другое — дыру в груди, начавшую разрастаться после прозвучавших слов. Ей хотелось понимать больше. Хотелось залезть под чужую кожу и вытащить на свет всё, о чём он никогда бы не заговорил вслух, но что, несомненно, было для Кайро значимым. Мистер Миллер словно угадал направление её мыслей: — Хватит пытаться проникнуть в мою голову, Кайро. Тебе не кажется, что будет справедливо, если ты оставишь в моей жизни хотя бы что-то нетронутым? Кайро против воли дёрнулась. За прошедшее время изменилось действительно многое. Сидевший напротив мужчина теперь не казался таким уж знакомым. Внешне он выглядел как мистер Миллер, но на этом сходство заканчивалось. Разве цвет глаз бывшего учителя когда-нибудь напоминал раскалённую сталь, о которую можно порезаться? Разве его интонация переливалась всеми оттенками зимнего неба — такая же холодно красивая и совершенно не согревающая? Слова мистера Миллера были медленно действующим ядом. Сначала коснулись ушей, а затем ворвались в сознание стремительным потоком, заставляя раз за разом прокручивать их в голове. Отравляя. — Вам не кажется, что вы слишком многое перекладываете на мои плечи? Видимо, не только мистер Миллер постепенно терял контроль над собой — фраза снова вылетела быстрее, чем Кайро успела осознать её смысл. Она не планировала выставлять напоказ свою худшую сторону, тем более перед ним. Тем более сейчас, когда кончик языка обжигают обдуманные тысячу раз извинения. Кайро по старой привычке встала в оборонительную позицию и тут же пожалела об этом. Да, ей не понравился тон, которым говорил с ней мистер Миллер, но она это заслужила. Она должна была потушить разгорающийся костёр, а вместо этого подкинула в него дров. Мужчина стремительно встал, отчего ножки стула издали глухой звук, ударившись о пол, в два шага оказался у окна и, облокотившись о подоконник, потянулся к пачке сигарет, лежавшей за прозрачным тюлем. Дрожащие руки смогли поджечь фитиль только с третьего раза, и Кайро следила за каждой новой попыткой, сопровождающейся нервными движениями. Вскоре кухня наполнилась знакомым запахом, тут же вызвавшим желание последовать примеру мистера Миллера. Не дожидаясь, когда мужчина предложит, Кайро подошла к нему, стащила с подоконника пачку и зажигалку, и пристроилась на расстоянии двух шагов. Мистер Миллер даже не поднял взгляд на неё, уставившись куда-то в сторону дверного проёма и делая глубокие затяжки. Кайро затянулась, и очередное дежавю обдало внутренности тёплой волной, заставляя чуть ли не плавиться от приятных воспоминаний — это те же сигареты, которыми он делился с ней весной. — Я всё никак не мог понять, — начал мистер Миллер, спустя одну выкуренную сигарету. — Ты действительно не осознаёшь в полной мере к чему привела твоя месть или умело притворяешься? Очевидно, никотин помог ему привести в порядок мысли, потому что сейчас его голос звучал спокойно и с ощутимой хрипотцой, возникшей из-за курения, но Кайро всё равно вздрогнула, так и застыв с поднесённой к губам сигаретой. Мистер Миллер тем временем достал следующую, и в этот раз смог поджечь её с первой попытки. Если бы Кайро совсем не знала мистера Миллера, она бы решила, что тот пытается вывести её на эмоции. Но она знала. Не так хорошо, но знала. Он спросил без какой-либо эмоциональной окраски, словно они обсуждали погоду, однако, что бы мистер Миллер не чувствовал по этому поводу, — было ли ему действительно всё равно или он убедительно притворялся, — Кайро ни на долю секунды не могла избавиться от вязкого чувства вины. Оно как будто слилось с её тенью, следуя за ней попятам. — Расскажите мне, — тихо попросила она после очередной затяжки, — к чему привела моя месть? Ей казалось, если она посмотрит на всё случившееся глазами мистера Миллера, то сможет в полной мере прочувствовать его эмоции. Увидит собственные действия его глазами. Хотя отчасти эта просьба была самоубийством — как быстро груз вины придавит её настолько, что она не сможет дышать? Мистер Миллер повернулся к ней, выдыхая сизый дым в маленькое пространство кухни. Его лицо снова находилось на расстоянии вытянутой руки, и Кайро неосознанно задержала дыхание, вглядываясь в знакомые черты. Мистер Миллер хотел что-то сказать, но потом передумал. Кайро проследила за тем, как сощурились его глаза и как дрогнули при этом ресницы, отбрасывая блики на бледную кожу, которая в сочетании с синяками от бессонницы создавала почти болезненный вид. Чужой взгляд пытался удержать её взгляд, отчего серая радужка потемнела до цвета грозового неба. Иногда Кайро даже видела в ней след молнии, вспыхивающей хаотичными отблесками. Он пытался понять, чем вызван её вопрос? Он мог подумать, что это очередная игра. — Ты и так всё знаешь, — мистер Миллер невесело усмехнулся. — Я знаю только факты. Увольнение. Развод. Переезд на новую квартиру. Прекращение любого общения, даже с лучшим другом. — И что тебе ещё нужно? Всё. — Я хочу узнать о том, чего не было на виду. — Кайро внимательно на него посмотрела и, чуть наклонившись вперёд, понизила голос до шёпота. — Что вы чувствовали, мистер Миллер?