Новая хозяйка

      Дебра разгребала старые вещи на чердаке. Дом её бабушки был старым, некогда идеальным, а ныне заросшим слоем пыли. Женщина уже довольно продолжительное время копалась там, наводя порядок, но всё никак не могла разобрать старьё.       Так, она выбросила сломанный телевизор, несколько неисправных часов и целый ворох одежды. Женщина уже устала выгребать из углов мусор и паутину, шарахаясь по помещению в полумгле. Освещением ей служили только свет из чердачного окошка да старенькая лампочка под потолком.       В таком беспорядке, в грязи и пыли, женщина проболталась до самого вечера, пока свет из окна не сменился такой же темнотой. Только тогда Дебра отложила метлу и спустилась вниз.       Дом бабули был тих и пуст. Тут уже никто не жил лет эдак десять, но всё-таки нуждался в регулярной уборке. Всё-таки когда-нибудь она сможет его продать, а снижать цену за разбитые окна или грибок и плесень она не хотела. Так она приходила сюда каждый сезон, прибиралась и стригла траву у дома, а после возвращалась в свой дом, который находился совсем рядом.       Но сегодня женщина так устала, что уже не в состоянии была вернуться. Она помыла руки под холодной водой на кухне, умыла и лицо. Затем закрыла входные двери и рухнула без сил на кровать в одной из спален на втором этаже. И тут же заснула.       Снился ей прекрасный сон. Всё вокруг было тёмным, непроглядно-чёрным, а тело окутывало приятное тепло. Дебра, хоть и не понимала до конца, можно ли это назвать сном, но была рада такому видению. Но, как и любое другое хорошее, оно быстро закончилось. Сквозь открытые окна в оставленный дом начало пробиваться рассветное солнце. Женщина хотела бы закрыть шторы, но увы: все они были сняты и увезены в дом внучки.       Дебра открыла глаза, щурясь на свет, и с удивлением обнаружила, что вокруг... Сплошная темень. То есть сейчас всё ещё ночь. Женщина бросила взгляд на наручные часы. И точно! Только три часа ночи. Таинственный свет всё ещё бил в лицо, ослепляя и не давая возможности оглядеть всё как следует. Дебра прикрыла глаза рукой и неспеша стала вставать с кровати. Она на трясущихся ногах подошла к окну и выглянула, ожидая увидеть грузовик или любую другую машину, которая могла бы светить фарами в окно дома. Но осознание того, что Дебра находится на втором этаже, куда попросту не может пробиться свет фар, пронзило сознание раскалённым жалом. Дебра остановилась, так и не подойдя к окну. Её лицо стало белее мела, а всё вокруг поплыло. Женщина едва не упала, но чьи-то крепкие руки удержали её от падения.       Но это не обнадёжило женщину, скорее наоборот заставило напрячься. Кто-то стоял позади, прижимая её к широкой и тёплой груди. Дыхание женщины сбилось, а сердце будто и вовсе остановилось. Она медленно развернула голову, щурясь и пытаясь разглядеть лицо незнакомца.       И она разглядела. Высокий, красивый, статный и... обнажённый по пояс мужчина. Сердце Дебры пустилось голосом, но не от смущения или приятного шока, нет. Оно устроило бешеный забег от страха. От ужаса, который испытывала несчастная женщина. Бездомный? Грабитель? Убийца? Сексуальный маньяк? Кто это, чёрт его возьми?! Кто этот человек, что вторгся в заброшенный дом поздно ночью, да ещё и голый?!       Женщина разглядывала лицо незнакомца, пока пыталась удержать сознание в настоящем. Она осматривала его лицо, чтобы получше запомнить и потом набросать идеальный фоторобот. Хотя она может и не составить его вовсе, ведь рассказывать что-то полицейским, лёжа в одной из сточных канав без головы и трусов, будет сложновато.       Так, она выделила объёмную грудную клетку, откуда выпирали ряды рёбер, осунувшееся, как у наркомана, лицо, острый взгляд чёрных-пречёрных глаз и белое, почти что серое, лицо незнакомца. Он был худым и очень, очень голодным. Это читались в его хищном взгляде.       Женщина, наконец, пришла в себя, теперь раздумывая над тем, что ей делать. Бить? Бежать? Бить и бежать? Бежать, а если догонит, то бить? Что? Что же делать?..       Неожиданно мужчина приятно улыбнулся. Его холодные и острые черные глаза потеплели и наполнились вселенской добротой. В то время как его руки заботливо продолжали поддерживать пухлые женские плечи. Он полностью развернул к себе Дебру и отступил на шаг назад. Его лицо стало полностью серым, стоило ему только шагнуть в тень. Женщина с широко открытым ртом уставилась на уже теперь вполне приятного мужчину, что улыбался ей обворожительно и совсем не опасно.       — Ох, я и не знал, что в этом доме ещё кто-то живёт, — мягким баритоном протянул он, складывая руки перед собой. — Не пугайтесь, прошу вас, я не злой и совсем не опасный. Просто не знал, что тут кто-то есть.       Дебра всё ещё подозрительно глядела на незванного гостя, теперь уже полностью забывая о загадочном свете, что лился в комнату. А он в свою очередь продолжил, не дожидаясь очевидного вопроса:       — Я... Мон. Просто Мон. Я жил здесь очень давно. И сейчас живу. Вопросов у Дебры стало только больше. Живёт? Тут? Уже давно? Что это всё значит? Как он может жить тут, если...       — Это дом моей бабушки! — крикнула женщина, отходя назад. Она наткнулась на кровать и села, запнувшись. — Как вы можете жить здесь, если тут всю жизнь жила моя бабушка!       Мон всё ещё приятно улыбался, выкручивая руки под разными углами. В темноте это было трудно заметить, но Дебра видела. Видела все движения, которые производил этот странный мужчина. Мон открыл до этого сощуренные глаза. Его зрачки прошлись по лицу женщины и начали спускаться всё ниже и ниже. Он осмотрел её плотные плечи, округлую талию и дородные бёдра. Взгляд его внушал только неприятные ощущения. Колючий, вязкий, скользкий и липкий, от него хотело спрятаться, а потом и вовсе бежать под душ, дабы смыть его с себя. Дебра вздрогнула и схватила себя за плечи, будто ей стало холодно. По спине и вправду пробежал неприятный холодок.       — Кажется, я знаю вас! — как бы переводя разговор, заметил Мон. Он вновь пристально смотрел в глаза женщины, из-за чего мерзкое чувство на теле никуда не исчезало. Теперь оно липкостью залепляло веки, не давая ни моргнуть, ни отвести взгляд. — Вы же... Дебра! Кажется, так вас зовут. Вы жили в этом доме когда-то давно. Ещё когда Илон была жива.       Мадлен отчаянно завертела головой из стороны в сторону. Откуда?! Откуда он знает имя её бабушки?!       — Откуда вы...       — Откуда я знаю её имя? — нетерпеливо перебил мужчина. Его глаза начали бегать по телу женщины. — О, понимаете, она была моей хозяйкой.       Дебра, кажется, сошла с ума. Да, точно. Она рехнулась. И этот мужчина в самом рассвете лет ей мерещится. Да, точно! Как ещё объяснить его появление в пустом доме, его заверения о том, что он знал бабушку Дебры, ну и его странный вид ко всему прочему. Женщина точно перетрудилась и бредит.       Она прикрыла глаза ладонями и сдавленно захихикала.       — Господи, да что же это...       — Он... Он не любит, когда его упоминают всуе, — любезно заметил мужчина, но Дебра его не услышала. Она продолжала шептать взывания к богу, никак не реагируя на мужчину. — Послушайте...       Ощущения от прикосновения были вполне реальными. Дебра вздрогнула и уже новым взглядом оценила свою «галлюцинацию». Уж слишком горячим было прикосновение видения. Женщина скинула костлявую руку со своего плеча и забралась с ногами на кровать. Она отступала от незнакомца всё дальше и дальше, пока не упёрлась в стену. Мон же всё время следовал за ней, цепляясь крепким мерзким взглядом.       — Послушайте, Дебра... — продолжал он, шепча на ухо, будто она всегда была и будет любовью всей его жизни. — Вы всё правильно поняли. Я знал вашу бабушку. И знаю вас. Но вы меня нет. Так давайте познакомимся поближе...       Его интимный шёпот был наполнен жаждой и неподдельным желанием. Дебра зажмурилась, не в силах сдвинуться с места. Стена холодила спину, а грудь и живот обжигало жаром чужого тела. Хотелось убежать, спрятаться, как маленькой девочке, и никого, никого не подпускать к себе. Хотелось оттолкнуть этого странного человека, который уже положил свои костлявые горячие руки на женские плечи. Дебра плакала беззвучно, пока его ладони блуждали по рукам, животу и бёдрам. Она молилась, чтобы он остановился. Она просила об этом сначала его, а потом и бога. Но ничего из этого не помогло. Мон отвечал на её мольбы коротко, а чаще и вовсе не замечал. Кидал одну и ту же фразу:       «Давайте познакомимся поближе».       Бог тоже оставался безучастным, бросая несчастную женщину на растерзание этому чудищу. Монстру. Демону.       Сознание яркой вспышкой пронзила боль. Острая, жгучая, нестерпимая. Дебра подскочила с кровати и принялась лихорадочно отталкивать от себя воздух. Она пыталась отдышаться, прижимаясь спиной туда, где стояла прошлой ночью. Её спина всё также прижималась к холодному углу, но ничего спереди не обжигало кожу инородным жаром. Дебра начала приходить в себя, осматривая залитое солнцем помещение. Пустота. Никого и ничего нет, кроме самой испуганной женщины.       Дебра вздохнула, до конца принимая, что всё это лишь игры воспалённого сознания.       — Когда тебе кажется, что тебе не кажется — тебе точно кажется, — как мантру повторяла она, с силой потирая красные от слёз глаза.       Уже спокойно выдохнув, Дебра собрала свои вещи и вышла из дома, закрывая его на ключ. Она прошла по улице там, куда выходили окна её места ночлега. Там она увидела... большой уличный фонарь. Женщина смекнула, что он был достаточно высок, чтобы бить прямым потоком в её комнату, и хихикнула, осознавая, что воображение разыгралось всего лишь от яркого света.

***

      Время шло, Дебра прожила свою обычную жизнь. На первый взгляд обычную. Женщина заметила, что стала худеть. Но не по своему желанию, нет. Её одежда становилась всё свободнее и свободнее, пока как-то раз она чуть не осталась без юбки в чересчур ветреную погоду.       Затем волосы. Женщина, что любовно ухаживала за своей роскошной каштановой шевелюрой, с ужасом обнаружила у себя залысины. Волосы оттуда выпадали клочьями, будто она проходила курс химиотерапии. На затылке стали образовываться проплешины, откуда волосы выкатывались, словно у ребёнка с рахитом.       После волос пошатнулось здоровье зубов. Все как один стали болеть, ныть. А вскоре и выпадать. Один за другим они покидали насиженные ямки, оставляя после себя изрытый язвами и нарывами рот.       Конечно, как только Дебра начала терять волосы, она тут же обратилась к врачу. Но, какие бы исследования ни проводил доктор, итог один: женщина совершенно здорова. Дебра ругалась с врачами, показывала свои лысины и кричала:       — По вашему это здоровье?! По вашему я здорова?! Раз так, то покажите свои лысые пятна!       Но врачи лишь разводили руками, не в силах указать причину.       А затем её зубы... Когда во рту появилась первая язва, она тут же показалась доктору. Тут уже он не смог ей ничего противопоставить, ведь воспаление имелось. Но даже так, при всей терапии, она всё равно осталась без единого зуба и лишь с полным ртом болезненных язв, которые периодически гноились...       В её снах всё ещё иногда всплывал этот загадочный Мон. И с каждым его появлением мужчина выглядел более здоровым и свежим. В противовес ей он становился всё красивее и красивее, волосы его наполнялись густотой, а цвет лица румяностью. Мон хорошел на глазах, молодел, цвёл и пах. В то время как вполне молодая ещё Дебра превращалась в подобие человека.       В конце концов, спустя каких-то полгода с момента начала её метаморфоза, женщина полностью преобразилась. Её лицо осунулось и стало похоже на череп, обтянутый кожей. Глаза впали, а искра жизни в них совсем угасла. Её некогда прекрасные волосы полностью выпали, оставляя лишь лысую головешку. И на этой головешке густым слоем простирались красные прыщи. Они были повсюду: голова, лицо, грудь, даже спина. Они болели и зудели, вздувая кожу жёлто-зелёным гноем. Ни одни антибиотики не могли остановить процесс воспаления, никакие лекарства не могли снять боль.       Её рот также представлял собой гниющую пропасть. Там не было ни одного зуба, зато полным-полно было язв, что избили дёсны и кровоточили, иногда точно так же выпуская наружу красно-жёлтый гной, вперемешку с кровью. Боль от такого страшного наказания была невыносимой. Женщина не могла есть, не могла пить, и просто дышать ей было тяжело. Всё время она сидела в кресле или лежала в кровати. Она просто существовала, уже смирившись со своей незавидной судьбой.       Уже находясь на смертном одре, женщина заснула, окунаясь в последний в своей жизни сон.       В той самой спальне вновь стоял он: молодой, красивый, румяный. Его волосы спускались ниже плеч, ложились ровными каштановыми волнами. Он хищно улыбался ровными белыми зубами, обнажая острые клыки. Его глаза, всё такие же чёрные, горели тем же жадным голодным огнём. Будто он не наелся.       Из глаза женщины скатилась слезинка. Одна единственная, но наполненная всей той болью, что мучила её до сих пор. В ответ Мон лишь пожал плечами, не прекращая улыбаться.       — Такая уж твоя судьба, Дебра. Ты просто жертва обстоятельств. Кто же знал, что так получится. Но так получилось, — Мон ходил взад и вперёд, потом наматывал круги вокруг инвалидного кресла Дебры. Он положил свои противно-тёплые руки на её холодные осунувшиеся плечи и продолжил говорить:       — Ты была хорошей хозяйкой. Выбрала себя, вместо того, чтобы пожертвовать другими. Мне нравятся такие люди, — он наклонился к уху женщины, прошептав так же любовно. — Ты такая же, как и твоя бабушка. Илон тоже не стала жертвовать другими. Предпочла умереть сама.       Дебра бы очень хотела повернуть голову и как следует ударить ею нахального демона. Но сил просто не было.       — Если бы не противилась, то умерла бы куда более спокойно. По крайней мере без гнили внутри, — демон провёл пальцем по надутой щеке женщины. Она зашипела от боли. — Видишь ли, когда еда долго стоит, она начинает портиться. Точно так же и люди. Поэтому я предпочитаю есть их свежими.       Мон облизнул пересохшие губы и наклонился к плечу женщины. Она почувствовала, как его острые зубы впиваются в тонкую кожу надплечья и отрывают от него кусок.       Крик застрял в её горле, и женщина не могла ничего сделать, кроме как наблюдать. В конце концов, Мон всё-таки заглянул ей в глаза.       Перепачканный кровью, с красной кожей и чёрными белками, он был ужасен. Просто невообразимо ужасен. И ровно настолько же безумен. Он улыбнулся совсем не обворожительной улыбкой, прошептав:       — Приятного аппетита... Мне!