Глава 1.

«... прости меня, моя дорогая девочка. Каждый день я надеюсь, что ты придешь в мою скромную обитель - поверь, здесь не так страшно, как, наверное, ты себе представляешь. Я знаю, что такой визит тебе кажется совершенно невозможным. Между нами пролегла страшная вечная пропасть. Но это ничто — ведь мы всегда были с тобой так близки...» Ника резко сложила письмо пополам, а потом, подумав, сложила еще раз, несколько мгновений держала его в руках, а потом положила в коробку из-под печенья, в груду точно таких же писем. Сон совершенно не шел, пугливо убегая от нее. Которую ночь она маялась от бессонницы. Длинные синие тени ползли по стенам и потолку, разрезанные белесыми полосами предрассветного света. Пышный букет диких трав и цветов пах сладко и дурманяще — возможно, его поставили, чтобы Ника хоть немного поспала. Нику сегодня весь вечер манило зеркало: вычищенное до блеска, гладкое и неподвижное, как лесное озеро. Его обрамляла изящная, чересчур богатая рама из тусклого золота с крупными листьями и тяжелыми гроздьями винограда. У этого зеркала была непростая судьба. Бабушка называла его «отголоском былой роскоши». И, пожалуй, была права. В их обветшалой, заваленной книгами, подушками и разным милым сердцу барахлом квартире, уютной, но тесной, это зеркало казалось вызывающе чужим. Но все равно прекрасным. Нике воображала, что возможно это зеркало стояло в бальном зале старинного замка. Как всегда перед зеркалом лежали марсельские таро и стояли свечи. Почему-то перед этим зеркалом всегда очень хорошо гадалось. Оно словно магнит притягивало магию предсказания. Карты не любили открываться Нике, не говорили с ней. С кузинами они болтали легко и непринужденно, без каких-то ухищрений и сложностей. Ника же видела в них просто картонки с картинками и злилась, что у нее ничего не выходило. Но в этот раз что-то изменилось. Карты послушно, как будто сами, легли в руку, и по коже пробежали пугливые мурашки. Она машинально сняла верхнюю карту и долго держала на ладони, не решаясь открыть. Император. Почему-то эта карта вызвала в ней тревогу, и Ника торопливо перемешала карты и вновь вытянула карту. И снова Император. Тревога нарастала. И Ника грустно, как-то обреченно вновь перетасовала колоду и сняла карту. Император. Кто-то новый стучался в ее жизнь. Или возвращался кто-то знакомый... Поняв, что ей уже не уснуть, она завернулась в шаль и прошла на кухню. Квартира, конечно, еще спала, и Ника не отказала себе в удовольствии никуда не торопиться. Ника любила этот дом, такой милый и неухоженный, такой обветшалый и утративший прежний лоск, но все еще сохранивший остатки былой гордости. Здесь выросло не одно поколение ее семьи. Семейное гнездо Воронцовых. Где-то в глубине серванта даже хранился сервиз из императорского фарфора с семейным клеймом: крошечный ворон, держащий в клюве распустившуюся пышную розу. Этот сервиз доставали только по большим праздникам, когда собиралась вся семья. Предметы вокруг постепенно стали приобретать знакомые очертания, а комната наполняться привычными запахами: разлитые вчера духи Сони, остывший травяной чай бабушки Таши в чашке у дивана, мятные подушечки в постельном белье и земляничное мыло против моли, спрятанное в глубине шкафа... Их сладкие ароматы, смешиваясь, становились удушливыми, навязчивыми, прилипали к коже. Все, как и вчера, и позавчера, и пятнадцать лет назад. Надо уже набраться сил, смелости и съехать отсюда. Ника поставила турочку на плиту и занялась приготовлением кофе. Возможно, у нее было еще немного времени, чтобы выпить чашечку кофе в одиночестве. Она поймала свое отражение в кухонном серванте и вздохнула: бледное лицо в обрамлении жестких взъерошенных кудрей — отцово наследство - с трагическими тенями под огромными глазами. Машинально, привычным жестом собрала волосы в небрежный лохматый пучок. Она знала, что не слишком красива, в отличие от своих двоюродных сестер — фарфоровых куколок невозможной полыхающей масти, - в отличие от своей белокурой изнеженной матери. А она...тощая и ужасно нескладная — руки -палки, ноги-палки, невыразительная задница, - пожалуй, из хорошего — белая, как молоко, с детским румянцем кожа и томные синие глаза. На кухню, потягиваясь и зевая, приглаживая свои блестящие локоны, вошла Соня — самая младшая из кузин: она еще даже носила детскую пижамку со слониками. - Никуся, ты опять не спала? И мои цветы тебе не помогли? - она грустно вздохнула. - А может быть, ты не пойдешь на работу? Я сделаю тебе чай, у меня он так хорошо выходит... Это же курсы для отстающих, ты можешь дать им задание и не прийти?.. - в ее глазах мелькнул лукавый, но еще немного сонный, огонек. - Я влюбилась в Мишеньку, но Димочка...он такой красивый и знает французский... - ее болтовня слилась в один звонкий гул, который ноющей болью забился в правом виске. — Значит так, мамзель, - Ника выразительно щелкнула пальцами у носа Сони, и девочка изумленно замолчала. - Сегодня такой день, а ты: тряпки, мальчики, танцы? Серьезно? - она отодвинула от цепких пальчиков Сони свое синее шелковое платье, которое висело на спинке стула. - И даже не примеривайся к нему, поняла меня, мамзель? - Но мне синее идет больше, - заныла Соня, - у тебя в нем кожа как у утопленницы. Можно я его надену? Ну, Вероничка... - Хватит. Я работаю с детьми, меня этими соплями не проймешь. Соня села в кресло и надулась. Ника вздохнула. - Почему ты такая же, как и все сестры?.. Мне хватает войны с Лизой каждый день. Ника расхохоталась, даже не собираясь щадить самолюбие младшей кузины. - Между сестрами всегда война ни на жизнь, а на смерть. Вам дай только волю, конечно, уже бы обратили друг друга в крыс. - Но в минуты горестей мы сплочаемся, - с важны видом заметила Соня, накручивая на палец фенечку из цветного бисера. — Вот и сегодня нам нужно держаться вместе. И держать лицо, а мне так к лицу синий, ну пожалуйста, Ника... - Я очень рада, что ты так хорошо запомнила слова бабушки, что цитируешь ее. Но это тебе не поможет. Ты и в своем платье очень хорошенькая. - Зеленое очень к лицу рыженьким, но тебе бы прекратить трескать печенье с маслом по ночам, а то ты в него не влезешь, - в дверном проеме появилась бабушка, не спеша рассматривая свой маникюр. Ее темно - рыжие волосы с густыми серебристыми полосами седины длинным тяжелым пологом лежали на плечах и спине. Она всегда любила элегантно одеваться и даже в трауре своим привычкам не изменяла: черный шелковый халат с белыми хризантемами элегантно подчеркивал ее безупречную фигуру. Соня жутко покраснела и принялась жевать прядь волос — детская привычка, которая выдавала ее тревогу и смятение. Ника успокаивающе погладила ее по голове. - Таша, прекрати, пожалуйста, - мрачно отрезала Ника. - Сколько раз я тебе говорила не терроризировать младших. Я понимаю, что ты считаешь свои комментарии благом, но они больше вреда причиняют. - Твоя матушка никогда меня в этом не упрекала, а ей доставалось больше всех, - усмехнулась Таша, ловко разливая кофе по чашкам. - Сложно быть твоей невесткой, - заметила Ника и с улыбкой чмокнула ее в щеку. - Тягаться с тобой просто невозможно. - Твоя мать никогда не тягалась. Ей всегда было немножко все равно на мои замечания, и, наверное, это правильно, - ласково отозвалась Таша. - Ей с детства внушали, что она безупречна. И ведь она безупречна. Другую мой сын не выбрал бы. Ника тряхнула головой и залпом выпила горький крепкий кофе, который сразу ударил в голову, словно хороший алкоголь. - Ты тоже очень хорошенькая, хотя и больше похожа на отца, - Таша задумчиво перебирала ее колючие пушащиеся кудри. - Эти волосы — его, их не перепутаешь, - бабушка заботливо и нежно провела ладонью по лохматой никиной голове. - Мне жаль, что ты иногда получаешь за это свое сходство. Но и хорошо, что ты не похожа на мать: еще одну блондинку я не вынесу. - И вас с добрым утром, мама, - на кухню с огромной хрустальной вазой, из которой улыбчиво смотрели золотые кувшинки, неторопливо вошла — вплыла- Валерия, та самая безупречная блондинка. Она вся излучала свет. Он как будто шел от ее белоснежного пеньюара, который обволакивал ее, подобно облаку. Ника всем телом потянулась к матери, как и в детстве, ища защиты и спокойствия. Мама всегда казалась ей каким-то небесным, высшим существом. Ее длинные медового цвета волосы, еще мокрые после душа, обрамляли нежное, чуть тронутое загаром лицо. В детстве Ника обожала зарываться в них лицом и вдыхать их сладковатый аромат. Действительно, безупречная. Без перепалки бабушки и мамы утро было бы не утром. Они любили друг друга и общее горе сплотило их, но шпильки в адрес друг друга посылали исправно — это был их стиль общения уже многие годы. - Если сегодня все закончится хорошо, ты же останешься вместе со всеми? - в голосе мамы было столько нежности, что Ника не смогла сдержаться и коснулась ее круглой руки. - Я очень жду этого вечера. Мы так давно не выходили в свет. - Для девочек это будет первый выход - заметила Таша, потягивая из кофе. - Все-таки, 16 и 17 — это уже приличный возраст для первых приемов. - Что ты планируешь надеть, София?.. - Зеленое, - неуверенно протянула девочка, усаживаясь за стол и осторожно подтягивая к себе розетку с вишневым вареньем. - Ника не разрешила мне брать ее синее. Они, кажется, все были готовы бесконечно обсуждать наряды и танцы, как будто собирались на светский визит в институте благородных девиц. - Господи! - Ника резко повернулась к ним, и все трое с удивлением посмотрели на нее. - У Лизы сегодня суд, а вы говорите о платьях?! Неужели вам не страшно... что ее ждет? Я никогда не была на судах, я вообще даже не представляю... А если ее осудят по всей строгости? Бабушка Таша хмыкнула и, устало сняв очки, принялась методично протирать стекла. Ника следила за тем, как ее пальцы скользят по ним, и в ней поднималась волна удушливого нетерпения. - Тебе нужно научиться манерам, Вероника. И выдержке, конечно. Как ты собираешься сегодня давать показания в суде, если ты вся на нервах? С Лизой все будет в порядке. И она даже не пострадает, - бабушка вновь надела очки и взяла в руки чашку с кофе. - Мы можем посвятить это время обсуждению более важных вопросов... Платье — это важно. Не так ли, крошка? - бабушка улыбнулась Соне, и девочка расцвела, довольная столь редкой похвалой. - Максимум, что ее ждет — это суровый выговор. Возможно, какой-то арест. Она несовершеннолетняя, - несколько поспешно заметила мама, хлопоча вокруг стола, на котором возникли то стопка дымящихся оладий, то молочник, то огромный кофейник, начищенный до блеска. - Правда, дорогая, не стоит так волноваться. Лично мне кажется, что суд — всего лишь повод, чтобы собрать наше сообщество вместе. - Ника, ты так любишь драматизировать. Это иногда бывает к месту, но чаще всего жутко бесит, - с этими словами на кухню вошла Лиза, старшая сестра Софии. Они были очень похожи внешне — как и все девочки этой ветки их семьи, - только Лиза всегда либо коротко стригла свои рыжие волосы, либо красила их в немыслимые цвета. Сегодня ее волосы, хоть и были насыщенно розового цвета, были аккуратно уложены гелем, отчего ее голова напоминала сверкающий драгоценный шлем. - Если бы ты не обратилась к следователю, то этого придурка никто бы даже искать не стал, - Лиза выразительно посмотрела на Нику и закурила, но тут же потушила сигарету под суровым взглядом бабушки. - Ты зря переживаешь, систер, процедура меня ждет неприятная, но не слишком страшная. Я пока татуировки делала, больше страдала. - Ты причинила вред человеку, - зло прошептала Ника, не сводя с нее смятенного взгляда. - Ты можешь хотя бы изобразить раскаяние? Начни это уже репетировать, чтобы на суде выглядело убедительно. - Раскаяние? - Лиза мгновенно взорвалась, покраснев всем лицом. - Да за то, что он с тобой сделал... Его нужно было убить на месте, превратить в пыль и рассеять над Невой, чтобы в него чайки срали. - Но ты превратила его в мини-пига, Лиза! И продала на AVITO! - всплеснула руками Валерия. - Ты же понимаешь, что это ужасно. Я разделяю твой праведный гнев, я тоже хотела сотворить с ним что-нибудь такое... Но это же человек и есть закон. Ты его нарушила! - Ты все сделала правильно, золотце, просто попалась, - сухо заметила бабушка. - Твой возлюбленный, Никуша, заслужил все, что с ним сделала Лиза. И я скажу об этом на суде. И со мной согласятся все — и присяжные, и обвинение, и даже суд. Он заслужил. - Но я не согласна! - прошептала Ника, не поднимая глаз. Ее волосы сами собой рассыпались по плечам, закудрявились в мелких горгоновских змей. В ней рос гнев, а по пальцами пробегали крошечные волночки, словно статическое электричество. - Конечно, не ты. Ты ведь предпочла им нас. Возишься с их детьми, заводишь среди них подружек, встречаешься с их мужчинами … пытаешься стать обычной женщиной — и вот к чему это приводит, - в голосе бабушки не было обвинения, всего лишь констатация фактов. - И, по сути, сдала свою сестру, родную кровь, защищая человека, который разбил тебе сердце. - Никто не просил вас вмешиваться! - Ника схватила свою сумку и стремительно выбежала из квартиры. Ее трясло, и она боялась, что может причинить вред кому-то из родных.