Глава 5

Добраться до «Химеры» оказалось непростой задачей: Литейный проспект встал в жуткой пробке, солнце жарило так, что дышать было тяжело, а сидеть в машине можно было приравнять к самоубийству. Ника оставила такси в пробке, купила бутылку ледяной воды и решительным шагом двинулась в сторону Рубенштейна. Ничто не должно встать между ней и хорошей порцией алкоголя. «Химера» пряталась в одном из дворов на улице Рубинштейна и непосвященному могла бы показаться еще одним симпатичным баром, одним из тех, что открывают двери ближе к ночи. Да, тут могли налить неплохое пиво или состряпать закуску из луковых колец и картошки, но это все было таким непритязательным, что не привлекало туристическую публику или обычных завсегдатаев: серо-голубой цвет всех оттенков и фактур в оформлении, не слишком презентабельная и удобная мебель. Но на самом деле это был клуб для ведьм, колдунов, существ и сущностей всех мастей. И нейтральная зона вне любых конфликтов. Истинный облик этого клуба скрывался под умелыми и эффектными чарами Морока – начальника охраны: уютное, богатое, удобное и немножко пафосное место, обставленное с большой любовью и вкусом. Очень в его стиле. Морок был сущностью, добровольно принявшим человеческий облик очень много лет назад, как и его сестра. Мара же организовывала самые сумасшедшие вечеринки в городе и в «Химере» в частности. Ника увидела Мару у самого входа в бар. Она выглядела ярко и очень привлекательно, как с обложки журнала: юная девушка с гладкими, как зеркало, золотистыми волосами, собранными в высокий хвост, одетая с ног до головы в розовое всех оттенков, что-то воинственно объясняла напуганной до смерти хостес на входе. Мара могла менять внешность хоть сто раз, но ее властные, несколько царственные манеры выдавали ее сразу. И, конечно, взгляд. Обычные люди думали, что это линзы: казалось, что на тебя смотрит дикая кошка - ее глаза в фиолетовых перьях дикарской туши иногда отливали золотистым. Какое-то время, после невеселых событий, которые разрушили ее привычную жизнь, Ника как-то очень быстро и тесно сдружилась с ней, но сложно долго ладить с сущностью, которой нравится дурить людям головы. А Мара умела это великолепно: насылать галлюцинации, дурные и зловещие сны ей нравилось гораздо больше, чем создавать волшебные иллюзии и фантастические миры, которые могли бы этих людей развлекать. - Кого я вижу: ведьма, которая не колдует, - насмешливо заметила Мара, и в ее глазах блеснул лукавый задорный огонек. - И тебе привет, блондинка, - Ника выдавила из себя улыбку, внутренне надеясь, что по ней не видно ее паршивого состояния. - Сегодня за баром Ру. Смешает все, что душе угодно, - от мастерицы обмана сложно было что-то скрыть. – Если захочешь поговорить, то я сегодня весь вечер здесь. - Как и я, - уныло отозвалась Ника, заходя внутрь. Мягкий розовый полумрак расступался перед ней, открывая огромный зал, где в дыму, рассекаемом цветными огнями, танцевали люди. На втором этаже на пухлых разноцветных диванах велись беседы, заключались договора и союзы. Еще дальше шли альковы — уединение под полупрозрачными шторами, за которыми маячили неясные тени. Там всегда происходило самое интересное. Ника решительно двинулась в их сторону. Визиты вежливости были не самой ее любимой частью светского этикета, но необходимой. В самом дальнем алькове за плотными бордовыми шторами сидел Морок Его любимый кабинет. Он всегда выглядел как тот самый сын маминой подруги: чисто выбритый и в элегантном костюме, с волосами, гладко зачесанными назад гелем. Его обаяние было невозможным: то ли дело было в ямочках на щеках, то в лучистых глазах шоколадного цвета. Когда же он пускал вход чары, то устоять перед ним никто не мог. - Добрый вечер, - как всегда церемонный, он взял Нику за руку и легко поцеловал ее пальцы. - Ты давно сюда не приходила, и я даже был рад. Что-то случилось? - Ты же знаешь. - Знаю. Но должен был спросить. Что тебе приготовить? - он достал несколько пробирок заполненных разными жидкостями с травяным запахом. - Ну ты ведь в этом не мастер, - улыбнулась молодая женщина. - Я сейчас к бару пойду. Просто зашла поздороваться. Сестру твою видела на входе. Почему она так любит розовое? В любом своем воплощении. Морок усмехнулся и налил себе виски, а потом подумав, протянул, этот бокал Нике. От напитка шел терпкий, манящий аромат, но Ника отставила его в сторону. - Мне кажется, что ей идет. Выглядит очень нарядно. Он внимательно посмотрел на нее, а потом, осторожно ухватив пальцами за подбородок, поднял ее лицо к свету. Радужка его глаз на мгновение стала золотистой, как у сестры. - Ты же не будешь создавать проблем сегодня, Вероника? Я не хочу лишний раз встречаться с твоим бывшим или — не дай Бог, - с твоей бабушкой и объяснять им, что ты пила, какие дурманы употребляла и как тебя из этого состояния выводить. - Нет, не буду. Не трать свои силы на меня, пожалуйста. Ника вышла из алькова, чувствуя Морок смотрит ей вслед. Сначала бар: шот залетал за шотом, но хоть какого-то опьянения все не наступало. Бармен Ру иногда поглядывал на нее, несколько настороженно и тревожно. В какой-то момент он перегнулся через стойку к ней. - Тебе не мое зелье нужно, ведьма. - Я не хочу пить зелья. Мне такое не нужно. - Тогда зачем ты в этот бар пришла? Просто напиться ты могла в любой пивнушке на улице. Не обманывай себя. Яся сегодня здесь. Яся здесь... Это простая фраза перенесла Нику на много лет назад, когда Александр первый раз привел ее в этот бар. Им обоим только-только исполнилось 18 лет, пару дней назад они прошли инициацию и, наконец-то, начали пробовать полноценно свои силы. Ника так хорошо его помнила, этот их первый визит: она танцевала так, как не танцевала никогда до и никогда после. Она даже не пила яркие манящие коктейли: ощущение собственного невероятного могущества и юности, красоты и какого-то совершенно невозможного будущего пьянило так, как не мог ни один коктейль. В тот вечер она впервые познакомилась с хозяйкой клуба «Химера». Яся умела варить лучшие зелья и отвары, умела делать лучшие заговоры на листочках и ягодках и невероятно хорошо гадала на картах Таро. Официально — для Инквизиции, - считалось, что Яся — целитель. У нее были зелья, которые могли отправить в иной мир, а могли вылечить зубную боль; были корешки, которые делали любое блюдо вкусным, а были отвары, которые лишали человека силы воли и рассудка. Ника долгое время думала, что Яся по сути своей была ягиней или Бабой Ягой, но, конечно, без ступы и костяной ноги. Ягинь было немного, и каждая берегла себя и свои знания. Они черпали силы из природы, стараясь не прибегать к темным силам. По какой-то неведомой причине она ушла от своих в большой город и, кажется, в начале XX века открыла свое дело. Но Марк как-то заметил, что простая ягиня, даже очень могущественная, вряд ли смогла приручить и заставить служить себе Морока и Мару? С тех пор, у Ники были сомнения, но она не собиралась лезть в чужие дела. Именно Яся дала Нике и Александру их первое зелье. Оно так свежо пахло мятой. Она тогда долго с улыбкой смотрела на них, как будто читая их, как книгу. Словно знала, чем все это для них кончится. Уже спустя несколько минут они как сумасшедшие целовались в каком-то коридоре, срывая одежду в каком-то неистовом порыве, словно желая залезть под кожу друг другу. Саша прижал ее к стене, грубо и жестко, задрал платье, раздирая тонкие колготки... До этого вечер ни у кого из них не было и мысли о чем-то подобном. Но тогда это казалось таким правильным, таким неизбежным. Ника почему-то хорошо запомнила, как ее легкое розовое платье мягко опустилось на грязный пол, сияя в полумраке, как будто подсвеченное изнутри. Она надела его первый раз в этот вечер и никогда больше не надевала с тех пор. Нет, они не переспали тогда в клубе. Ее юный возлюбленный каким-то невероятным усилием воли взял себя в руки, хотя ему было тяжело это сделать. Он натянул платье на оглушенную их поцелуями Нику, а потом, подумав, завернул ее в свой пиджак. Несколько мгновений он смотрел на нее с невозможной нежностью — Ника была уверена, что навсегда запомнила этот взгляд, - а потом, улыбнувшись, заправил локон ей за ухо. - Прости. Это не должно случится так. Идем. Они вышли из клуба и не расставались целых 10 лет. Ника открыла глаза, совершенно не понимая, сколько времени прошло. Она сидела на низком твердом кресле в темном углу под развесистой пальмой. На столике перед ней стоял полупустой бокал с какой-то дымящейся жижей. Молодая женщина чувствовала ее терпкий привкус на своих губах. - Слышала, что сегодня тебя распотрошил Обвинитель, - над ее головой раздался хрипловатый голос Яси. - Как же он любит копаться в грязном белье. - Я не помню, как нашла тебя и как пила это, - Ника села поудобнее, рассматривая рубиновую жидкость в бокале. - Тебя как обычно легкое не берет. Но этого хватит на сегодня. - Тоже боишься визитов бабушки, как и Морок? Ясения плюхнулась в кресло рядом с ней, перекинув через подлокотник свои бесконечно длинные ноги, затянутые в невозможно узкие джинсы. Ее волосы, мелкие пушистые кудряшки, были собраны в какой-то замысловатый пучок. Эта прическа очень шла ее свеженькому хорошенькому лицу. Она выглядела, как современная молодая девушка, которая следит за трендами: высокие скулы, пушистые брови и пухлые губы. Ее настоящую сущность выдавали темно-карие, почти черные глаза: их внимательный, холодный взгляд проникал в самую душу. - Он слишком любит свой комфорт. А твоя бабка — пусть здравствует до ста лет! - любит доставлять дискомфорт. Я не хочу ее визитов в мой клуб, - Ясения закурила цветную одноразовую дымилку, и ее тут же окружили кольца приторно- сладкого дыма. - Мне казалось, что тебя редко оставляют одну. - Иногда я сбегаю, - усмехнулась Ника, вытаскивая шпильки и распуская волосы по плечам. Голове сразу стало легче. - Ты же хотела переехать от них в отцовскую квартиру. Она большая, в хорошем районе, если мне не изменяет память. - Ты себе это как представляешь? Ты же знаешь, какие у нас отношения. - Я просто предложила, милая, - ягиня тут же миролюбиво свернула тему. - Ты будь осторожна сегодня. А лучше будь умницей и езжай домой. Ника отрицательно покачала головой и откинулась в кресле. Перед ней туманными тенями проходили какие-то люди: они смеялись, целовались, пели и пили. Им было весело и беззаботно. А она все еще была трезвой. Ника подошла к перилам балкона и с любопытством глянула на танцпол, а потом спустилась вниз, прихватив с собой зелье. Народу заметно прибавилось и музыка стала гораздо громче. Ее навязчивый бит словно проникал в голову. Ника сделала пару глотков Ясиного зелья, а потом, залпом осушив бокал, нырнула в толпу. Какое-то время она танцевала с совсем юным мальчиком. Тонкий и белокожий в какой-то по-модному рваной майке он напоминал сбежавшего с картин Артура Рэкхема эльфа: раскосые, совершенно ошалелые глаза под лохматой рыжей челкой. Она чувствовала, как задорно в нем кипят его волшебные силы. - Ты такая классная, - жарко шептал он, откидывая с ее ее шеи мокрые волосы и и прижимая ее бедра к себе. - Я ведьма, дурачок, - рассмеялась Ника, обнимая его за шею. - И тебе бы меня остерегаться. Вдруг зачарую? - А я уже очарован, малышка. Они кружили в пестрых бликах цветомузыки, рассвечивающей полумрак и туманный дым, который заполнил зал. Ника была уверена, что Ясения наблюдает за ней, стоя в дальнем углу зала, окутанная кольцами дыма. В какой-то момент ей показалось, что у бара мелькнули белокурые волосы Мары и ее розовое платье. Почему-то это казалось таким неважным... Она пылко, пьяно целовала мальчишку, жадно запустив пальцы в его лохматые волосы. У него были теплые мягкие губы и пахло от них дешевой вишневой жвачкой. Это запах почему-то раззадорил Нику, разбудил в ней давно дремавшее бесовство. Она отдалась этому чувству, совершенно ни о чем не думая: послушная, опьяненная она потащила его в какой-то темный угол. Но ничего не успело произойти. Из полумрака ее грубо вытащили, отшвырнув протестующего парня с такой силой, что он мягко ударился о стену и потерял сознание. Морок потащил Нику на свежий воздух. За ним мрачно шла Мара: ее каблуки чеканно звенели, словно она вбивала их в землю. Она закурила по дороге, и кончик сигареты ярко тлел темноте. Оказывается, на улице была уже глубока ночь. - Ладно, напилась — кто тебя осудит после сегодняшнего? Но лизаться с этим щенком? А что если это дойдет до Александра? - Мара принялась отчитывать ее, как ребенка. - Он сотрет в порошок любого... - Я напомню тебе: он женат. ЖЕНАТ! - Ника выкрикнула эту фразу в темноту и ее тут же стошнило на асфальт какой-то желтой жижей. Напитанный жарой и сыростью воздух давил на голову и спину. - И что? Все знают, что его брак — династический, - Морок вытащил из кармана белоснежный платок и протянул его Нике. - Ты принадлежала ему 10 лет. Вы знакомы чуть ли не с рождения. Такой союз не разрушат каике-то там браки и жены. А вот дети, пожалуй, могут. - Я никому не принадлежала. Ты уже сотню лет живешь в мире людей, косишь под современного человека, а мыслишь как будто только вчера вывалился из Средневековья, - усмехнулась Ника, вытирая губы. - Между нами ничего нет. - Я так не думаю. Примчался с другого конца света, едва возник какой-то намек на проблемы у твоей семьи, - Мара сбросила каблуки и, подняв ногу, пошевелила затекшими пальцами. Ника хмыкнула и села на потертую скамейку. - Раз он так тебе нравится, выходи за него. Отбей у законной жены: тебе это легче легкого, - едко бросила она. - Знаешь... если ты сейчас ему позвонишь, - неожиданно произнес Морок, глядя куда-то вверх, - он приедет. Готов спорить на что угодно. Он вдруг повернулся к Нике и его глаза, расширившись, стали совершенно золотыми, а потом зрачок увеличился, почти полностью поглотив весь цвет. - Не смей зачаровывать меня, ты понял? - ведьма вскочила и инстинктивно отшатнулась в сторону, по-детски закрывая лицо руками. - Зачем ты это делаешь? - Мне любопытно, - простодушно ответил он, обаятельно улыбаясь. - А все считают стервой меня, - заметила Мара, туша бычок от сигареты. - Ему всегда все сходит с рук, потому что он выглядит как смазливый пацан. Попахивает гендерным неравенством. Я же правильно сказала? Эта современная терминология меня утомляет. Ника хихикнула, за ней расхохотался Морок. Он подсел к ней и взял за руку. Его глаза снова стали обыкновенного размера и цвета. И все-таки он выглядел, как школьник, которому удалось провернуть какую-то шалость. - Я не хочу тебя зачаровывать. Я просто хочу, чтобы ты помнила: ты не одна в своем горе, в своей борьбе. И я уверен, что Александр к тебе вернется. А брак с этой Анной...временные трудности. - Анна? А какая она? - в Нике неожиданно проснулся жгучий интерес. - Ну... - Мара скорчила смешную задумчивую гримаску. - Она крошечная: мне кажется, он ее под мышкой носит или в кармане. Очень красивая, это правда. Но такая... немножко неотесанная, что ли. Хотя вроде потомственная немецкая принцесса. Должны же им прививать какие-то манеры в этой их Германии? - Они заходили сюда как-то. Она и вправду маленькая и немножко напоминает школьницу. Но вот голос... Голос у нее низкий, такой умудренной опытом женщины, которая хлебнула говна в своей жизни. Но потрясающий. Яся сказала, что у этой Анны в предках наверняка какие-нибудь серены или кто у них там? Лорелеи? Прикинь, какая это сила! - в голосе Морока звучало неподдельное восхищение. - Класс. Но не уверена, что у меня получится познакомиться и услышать в живую, - Ника направилась в сторону клуба. - Кстати, у нас новый Великий Инквизитор: некий Евгений Павловский. Наверняка, зайдет осмотреть владения. - Спасибо, что предупредила. Я не думаю, что он оценит ясины отвары или наши с братом чары. Хотя, кто знает: я слышала, что он молод, а нынешнее поколение такой лояльное, - Мара улыбнулась. - Веселись, но помни о безопасности. Ника была бы и рада продолжить веселье, но теперь атмосфера разрушилась и ничего не удавалось склеить. Она мрачно села в углу, попивая воду и пытаясь собраться с мыслями. Этот разговор все никак не шел у нее из головы. В этот момент молодая женщина заметила толпу хихикающих девчонок. Они выглядели совершенно одинаково: изящные, в обтягивающих блестящих платьях, с длинными волосами всех цветов и оттенков. И все как одна — русалочки. Это было заметно по чуть серебристому отливу их кожи и глаз и по влажным волосам. А у одной даже чешуйки остались на плечах и кончиках пальцев. Маленькие несчастные утопленницы. Вдруг одна из них — самая бойка, - заметила Нику и, широко раскрыв глаза, начала что-то шептать подружкам. Они притихли, поглядывая в ее сторону с любопытством и каким-то брезгливым ужасом. Эта их заводила решительно подошла к ней. - Я знаю, кто вы: ведьма, которая не может колдовать, пренебрегает нашими законами и должна быть изгнана из приличного общества. А вы еще и... пустоцвет. Дурили голову Александру Дорфу столько лет! Хорошо, что он нашел себе приличную жену. Жаль, конечно, что не из своей страны. Мог бы выбрать кого-то из нас. Ника вскинула на нее глаза, чувствуя знакомое покалывание в кончиках пальцев. Она откинула назад волосы и чуть приподняла подбородок. Остатки алкоголя и зелий, смешавшись в терпкую смесь, ударили ей в голову. - Кого-то из вас? - она даже не стала маскировать сарказм светской любезностью, как ее учили. - Александр терпеть не может рыбу. Она прошла мимо наглой девицы и снова направилась к бару. Нельзя давать волю эмоциям, нужен контроль. Но, видимо, усталость и стресс последних дней, этот проклятый суд — как его не называй! - зелье, столь необдуманно выпитое, разговоры с Марой и Мороком вывели ее из равновесия, расшатали ее хрупкую волю. Ника чувствовала, как магия струится по ее венам, перетекая в ладони и пальцы. И она — увы! - ничего не могла с этим поделать. Она резко развернулась, выкинула руки вперед, раскрывая ладони и позволяя теплу и свету вырваться из них ярким потоком. Заклинание стремительно ринулось вперед, ударило маленькую русалку в грудь, обернуло ее золотистым коконом. Музыка, крякнув и пискнув, смолкла. Краем глаза Ника заметила окаменевшее лицо Яси и Морока, который торопился к ней, решительно пробираясь сквозь притихшую толпу. Никаких разборок, драк и выяснений отношений. - Положите в какую-нибудь емкость с водой, а то задохнется еще, - холодно бросила Ника и быстро пошла к выходу из клуба: ей не хотелось еще одной унизительной сцены на глазах у всех. На месте девицы билась крупная жирная форель, жадно хватавшая ртом воздух. Ее жабры стремительно серели, а хвост, переливаясь всеми цветами радуги, отбивал лихорадочную дробь по полу. Ника сидела у собора на Владимирской, скинув туфли и пытаясь прийти в себя. В голове все еще был какой-то плотный туман, а пальцы горели, словно она подержала их над огнем. Что сейчас ею руководило? Зелья и алкоголь уже должны были выветриться: от них остался лишь вкус шиповника во рту да легкая головная боль. И они никогда бы не заставили ее колдовать. Да и колдовство не сработало бы, будь Ника под каким-нибудь зельем. Неужели Морок успел все-таки зачаровать ее? Он был достаточно силен, чтобы подчинить ее волю. Если это так, то она лично отправит его в небытие на ближайшее столетие. Или это она, она сама захотела этого? И тело, наконец, подчинившись ей, решило помочь сделать то, чего так отчаянно жаждало ее сердце. Не было сил с этим разбираться сейчас в ночи. Хотя небо уже начало розоветь. - Забери меня, - жалобно заныла Ника в трубку, - Забери меня, пожалуйста. Александр приехал за ней через пятнадцать минут. Он не выглядел, как человек, которого разбудили, хотя на часах уже было пять утра. Его машина — белоснежная BMW X6- отливала золотистым в свете уличных фонарей. Этакий принц на белом коне. У Вселенной интересное чувство юмора. Уже давно светало, и хотя белые ночи давно кончились, город все равно был окутан этими вечными призрачно- серыми летними сумерками. - Садись в машину, - сухо приказал ей Александр. Ника послушно села, подтянув к себе колени и уткнув в них свое лицо. Она знала, что сейчас всю дорогу до дома будет слушать невыносимо нудную лекцию на тему ответственности и безопасности. Но он молчал. Он не выглядел рассерженным или суровым. Он выглядел очень грустным. Они уже проехали Троицкий мост и въехали на Петроградскую сторону, когда его рука осторожно коснулась ее растрепанных волос. - Я должен был поехать с тобой. Это очень некрасиво было с моей стороны. Я ведь видел, в каком ты состоянии. А если бы случилось что-то серьезное? - Я превратила наглую русалку в рыбеху, - отозвалась Ника, не поднимая головы. - Иронично. - Я напилась зелий. - Кто тебя осудит после сегодняшнего напряженного дня? - Я целовалась с мальчишкой, и если бы не пришел Морок, то зашла бы еще дальше. - Ты взрослая женщина. Можешь делать все, что захочешь. Ты - ведьма, в конце концов. Ника насупилась и уставилась в окно. Она вдруг резко почувствовала, что от нее воняет дешевым табаком и алкоголем — неизменными атрибутами вечеринки в клубе. - Тебе все равно, что я делаю? - Мне не все равно, что тебе из-за этого настолько плохо. Так не должно быть. Это не радости жизни, которые выбрал бы лично я, но такие развлечения должны приносить удовольствие, как мне кажется. А ты готова рыдать и посыпать голову пеплом. Потому что ты - хорошая девочка из приличной семьи? А хорошие девочки не пьют, не бесятся в клубе, не целуются с мальчиками по углам... - Мне нужен сейчас друг, а не психотерапевт. - Понимаю. Поэтому единственное, что я хочу тебе сказать, чтобы закрыть эту тему — я никогда не буду осуждать тебя, я всегда на твоей стороне, даже если ты делаешь что-то, чего я не понимаю и не принимаю. Я помогу, если ты попросишь помощи. Всегда. - Ты какой-то очень идеальный. - Да, Аня тоже так говорит. Повисло неловкое молчание. Ника, наконец-то, посмотрела на Александра. Он выглядел слегка смущенным. Растрепанные волосы и легкие тени под глазами: все-таки она вытащила его из супружеской постели. Эта мысль показалась ей очень забавной. - Мне кажется, что нам нужно с ней познакомиться, чтобы пресечь всякие дурацкие разговоры, которые все равно продолжают меня окружать, - заметила Ника, наконец. - Мы же все равно рано или поздно пересечемся с ней. Лучше уж не в обществе, как ты думаешь? Если увидят, что мы общаемся, то, может быть, я избавлюсь уже от этой брезгливой жалости и постоянных охов-вздохов? Мне очень это надоело. Ужасно усложняет жизнь, знаешь ли. - Да. Я тоже об этом думал. Мама эту идею поддержала, хотя она не очень одобряет желание Анны принимать активное участие в жизни ковена и в социальной жизни города. Она тут задумала стать патроном детского дома. Ты представляешь? - Она твоя жена и еще иностранка. Естественно, что ей хочется поскорее стать своей в окружении мужа. Ее нужно в этом стремлении поддержать, а не беречь как хрустальную вазу ото всех. В конце концов, она же такая же ведьма, как я или твоя мама. Что с ней может случиться? Александр свернул в улочку и затормозил. У него было странное, какое-то замороженное выражение лица. Только глаза стали невозможно голубого цвета, как два ярких сапфира. - Так ты не знаешь... - чуть слышно выдохнул он, а затем затараторил, взволнованно глотая слова и пряча глаза, как провинившийся школьник. - Понимаешь, мама очень боится за Анну. Я, конечно, многого не знаю и не лезу, но... Женщина в ее положении крайне уязвима, но Аня, конечно, безумно сильная... Но у меня не получается не тревожиться... - Вы ждете ребенка, - Ника почувствовала, как ей в сердце вонзили нож, а потом несколько раз с усилием прокрутили в ране. Что-то внутри раскололось, и по телу поползли волны боли, скручиваясь в тугой узел внизу живота. А потом наступила пустота. Наверное, она смертельно побледнела в этот момент: Александр схватил ее за руки и начал лихорадочно растирать их, приговаривая какую-то чушь. Но Ника — неожиданно для себя, - справилась. Боль отступила — не ушла, конечно, и вернется, дай ей срок! - но теперь Ника хотя бы могла дышать. - Я тебя поздравляю, дорогой, - искренне и спокойно произнесла она, мягко высвобождая свои руки из горячих ладоней бывшего жениха. - Я уверена, что вы будете хорошими родителями. С этими словами она вышла из машины и, наконец, дала волю слезам. Она брела мимо Ленфильма, воя, как побитый щенок, обхватив себя руками, чувствуя, как вместе со слезами из нее выходит вся эта неожиданная боль. На Каменноостровском мосту она совершенно выбилась из сил и долго сидела на теплом асфальте, глядя в розовеющее небо. Она не хотела идти домой, не хотела видеть своих родных, не хотела разбираться в их проблемах. Она мечтала о свободе, хотя бы на несколько дней. Ей казалось, что она задремала на несколько мгновений. И совершенно не помнила, как все же оказалась дома. Кровать манила своей легкостью, теплом, забвением. Молодая женщина рухнула лицом в подушку, в последнюю секунду подумав, что где-то оставила свои туфли. Сон был тяжелым и беспокойным, принес с собой какие-то неясные образы и тени. Утро наступило как-то внезапно и совершенно неприятным образом: кто-то отчаянно тряс ее за плечи, бил по щекам, причитая и охая. Эти действия доставляли неудобство и беспокойство. Оказалось, что это происходит не во сне, а наяву. Ника нехотя открыла глаза, пытаясь понять, где она и что происходит. Картинка перед глазами расплывалась, рассыпалась на яркие точки: ее мучило страшное похмелье. Тяжело повернув голову в сторону окна, она зажмурилась от нестерпимо-яркого солнечного света, который струился в распахнутое настежь окно. Снаружи слышался детский гомон, чириканье и шум проезжающих машин. Рядом со своей кроватью она обнаружила испуганную маму и озадаченную Лизу. Они обе были в домашней одежде, а мама еще даже в бигудях. - Вы ополоумели что ли? - недовольно забурчала Ника, вылезая из подушек. - Зачем меня так будить? У нас пожар? Наводнение? Что случилось? Во сколько я вчера пришла, кто-нибудь скажет? И дайте попить, пожалуйста. - Вероничка, - помертвевшим голосом зашептала мама, и молодая женщина услышала в нем почти смертельный ужас. - У нас тут инквизиторы. - Так они, наверное, по душу Лизы? - Никак соскользнула с кровати на пол и, нашарив на тумбочке стакан, жадно принялась пить лимонную воду. С каждым глотком ей становилось легче, и боль отступала. - Нет, систер, они пришли к тебе, - Лиза потянула Нику за руку, заставляя повернуться к ней, - боже, от тебя несет таким перегаром, что им можно убить... Ника, там этот... Павловский и стражи. - Зачем? Я не понимаю, не говори так быстро. Голова болит. - Сегодня ночью на Анну Берген было совершено нападение, - мама взяла Нику за руки и крепко сжала, словно пытаясь поделиться с нею своей силой. Ее глаза наполнились слезами. - Там что- то очень страшное: проклясть мать и дитя! Ты вообще знала, что она была беременна? - Я даже не знаю, кто такая Анна Берген, - Ника нахмурилась, пытаясь удержать ускользающую дразнящую ниточку, связанную с этим совершенно не знакомым именем. - Простите, Вероника Николаевна, разрешите вам не поверить, - дверь скрипнула, и в ее комнату неторопливо вошел Павловский. У него был странный, немного виноватый вид. - Возможно, лично вы не знакомы, но вы Анну Берген, вернее, нынче Анну Дорф точно знаете. Ника пыталась сфокусироваться на нем и с удивлением поняла, что Павловскому совершенно не идет форма Инквизиции. Его волосы были аккуратно расчесаны и приглажены гелем, что тоже ему совершенно не шло. - Она жена Александра. Они ждут ребенка. Я узнала об этом вчера. - И вы лично ей не знакомы? - Нет. Я ни разу ее не видела. Павловский смущенно нахмурился и присел на край кровати. Так странно было видеть его в черном одеянии в этой залитой солнцем комнате. Ника поморщилась от головной боли. - Вероника Николаевна, - Великий Инквизитор тяжело вздохнул, - на Анну Дорф наложили какое-то страшное, но совершенно не известное заклятие. Ваша многоуважаемая Верховная проверила его всеми возможными способами и... мне, честно говоря, странно это произносить, но это заклятье наложили вы.