Глава 4

Ника пробиралась сквозь шумную бурлящую толпу к окну. Ей отчаянно не хватало воздуха , а еще отчаяннее хотелось сбежать от вездесущего Александра. Она чувствовала на себе липкие настороженные взгляды — несмотря ни на что, ей казалось, что никто не поверил, что Вадима заколдовала Лиза в порыве гнева. Ника миновала двух старушек с бокалами бордо и нырнула в крошечный коридор — все-таки хорошо знать тайные ходы и пути этого бесконечного дома. Словно чувствуя ее потребность в свежем воздухе, дом вывел ее к огромному французскому окну, которого — она точно это знала- никогда прежде не было. Оно выходило в крохотный зеленый двор, засаженный простенькими анютиными глазками и бархатцами. Это была милая умиротворяющая картина — то, что было сейчас ей очень нужно. Ника ощущала, как по телу неумолимо и страшно бегут мурашки, а сердце болезненно и часто бьется о ребра. Мир вокруг постепенно сужался, как будто запирая ее в клетку. «Возможны панические атаки на фоне стресса. Вам бы попить пустырник», - прозвучал в голове медоточивый голос их семейного врача. Молодая женщина отмахнулась от них, тряхнув головой. От этого движения стало еще хуже. Она села на подоконник с облупившейся белой краской и, запрокинув голову, прижалась затылком к стене. Тяжелая копна волос тянула ее назад, причиняя боль и неудобство. Ее постепенно начало мутить. Весь этот нелепый фарс, скомороший суд был для того, чтобы показать шоу новому Великому Инквизитору — в этом Ника совершенно не сомневалась. Но все это всколыхнуло в ней другой суд — настоящий, страшный в своей неумолимости. Больше пяти лет назад ее допрашивали как свидетеля, потом как соучастницу, потом снова как свидетеля. Допрашивали жестко и жестоко. И, хотя она понимала, что это было необходимо — было совершено чудовищное, даже по меркам колдовского мира, преступление, - но все это подорвало ее и без того шаткое ментальное состояние. Последствия пришли не сразу. И вообще Нике казалось, что каждый раз добавляет новые подробности в ее клиническую картину. И Ника решила сделать то, чего не делала очень давно. Она создала крошечную прозрачную сферу в своих ладонях — просто лекарственное заклинание от тошноты, которая она использовала бесконечное количество раз в дни бурной юности. Сферка чуть подрагивала и испускала голубоватое свечение. От нее шло тепло, которое струилось по ее рукам. Осталось произнести нужный заговор. Но язык совершенно не слушался и все слова вылетели из головы. Ника пыталась сосредоточиться, собрав дрожащую волю в кулак. Тело совершенно отказывалось подчиняться, сопротивлялось, как строптивое животное. В отчаянии и злобе ведьма швырнула сферку в сторону, попав в стекло, по которому тут же пошли изящные морозные узоры. - Я слышал, что ты совершенно перестала колдовать. Может быть просто навык притупился? Давай я помогу. Это несложно, - из двери на против вышел Марк, и ведьма выразительно цокнула языком. - Сейчас было унизительно, не находишь? - Я не специально. Ты любую помощь воспринимаешь в штыки? - он взъерошил свои волосы, модно взбитые и уложенные, и протянул ей руку. Ника окинула его взглядом и отвернулась к окну. - Ты же меня терпеть не можешь. Зачем помогаешь? - светская беседа уже не задалась, и она не собиралась играть в эти игры. - Ну, в детстве ты была забавной малышкой. И Сашка с тобой возился с таким удовольствием. Вы друг от друга с шести лет не отлипали, а я всегда был при вас. Помнишь, как мы выращивали котят в коробке за гаражом? Три совершенно никому не нужных ребенка и три совершенно не нужных котенка. Ника не смогла сдержать улыбки. - Мы воровали пирожки у Агаши, а Саша нас всегда прикрывал — наследному принцу все сходило с рук, а нам с тобой точно досталось бы по полной программе, попадись мы Агаше, - продолжал Марк, и его мягкий успокаивающий голос постепенно стал проникать в сознание женщины, легкими волнами навевая облегчение. - А потом в классе восьмом ты превратилась в такую злюку, что я хотел тебя пару раз прибить. - Ну, конечно, ты научил Александра курить эти дурацкие сигареты, из-за которых от него воняло собачьим кормом, а пальцы все время были желтые, - она рассматривала Марка в оконном стекле. - Ты так плохо на него влиял. Всегда. И, конечно, эти вереницы девчонок. Ты уже в восьмом классе был таким жутким бабником. Марк расхохотался и в одно мгновение превратился в того мальчишку, которого Ника знала еще в детстве. Они действительно дружили, проводили вместе каждую минуту, придумывали приключения и шалости: она, Александр и Марк. Они не виделись пару лет. Он, как верный паж, всегда был при принце. А принц колесил по Европе, заливая свое горе алкоголем и легкодоступными женщинами. Марка и Александра связывало что-то гораздо более крепкое, чем просто дружба. Кто-то мог назвать это братской привязанностью. Но они, кажется, действительно считали себя названными братьями. Очень непохожие внешне. И с годами это стало еще заметнее. Марк тоже был высоким, как и Александр, но если второй был изящным, как балетный танцор, то Марк напоминал Илью Муромца, которому очень тесно и неудобно в добротном, но всегда неприметном костюме: под шерстяной тканью пиджака бугрились плотные мышцы, а сам пиджак был явно маловат в плечах. Но этот «русский медведь» как его называли во Франции был талантливым ученым - славянистом и собирателем древних заклинаний и обрядов. А еще Марк был гипнотизером. Поговаривали, что его семья происходила от древних существ — Баянов или Баюнов, что могли усыпить целые княжеские покои своими сказками или песнями. Слава Богу, Марку медведь наступил на ухо, и пел он исключительно в караоке. - Ты тоже была хороша, - усмехнулся Марк в свою пшеничную бороду, присаживаясь напротив нее. - Какую дикую истерику ты закатила в Пулково, когда мы уезжали на все лето в Болгарию. Нам было лет по 14-15. Ты уже тогда была совершенно невыносима. Я никогда не забуду, как ты орала, чтобы он либо взял тебя с собой, либо оставался. А как он мог тебя взять, если это был лагерь для мальчиков? - Я этого не помню, - мрачно отозвалась Ника. Конечно, она помнила. Это было то лето, когда в них начала пробуждаться сила. Неконтролируемая, но такая пьянящая, как шампанское, которое они все лето пили на даче. Оно пахло клубникой и малиной. И сила их пахла клубникой и малиной, пузырилась, как то самое шампанское. Мальчиков отправили в лагерь — учиться, учиться и еще раз учиться. По сути, это был спартанский лагерь для будущих колдунов со всего мира. Это было так классно. А девочек отправили к Агаше — постигать самую главную для них науку: домоводство. А ей — как и всем юным ведьмочкам, - так же хотелось учиться, узнавать новое, а не варить на кухне бесконечные лекарственные зелья и выпекать пирожки от мигрени. Это потом, несколько лет спустя, обучение стало смешанным. Ника провожала Марка и Александра на все лето, и тогда гнев и разочарование совершенно затмили ей разум : она плакала, топала ногами, висела на Александре, швыряла чемоданы. Ей казалось, что ее бросают, что она никому не нужна и что их дружбе - любви пришел конец. А Александр растерянно смотрел на нее, не зная совершенно, что делать и как успокоить эту безумную истерику. Именно тогда Марк впервые применил свои способности на Нике: неловко сгреб ее, обессиленную слезами и криками, в охапку, прижал к своей груди и принялся укачивать как маленькую. Вскоре она затихла и покорно села на скамейку в зале, ожидая, когда ее заберет отец. Но Ника так ему этого и не простила. - Ты весь следующий год изводила меня своими мелкими проклятьями,- его зеленые глаза лукаво блеснули. - А ты меня зачаровал. - Ты была вообще невменяемая. Еще чуть-чуть - и полетели бы вещи, которые в аэропорту летать не должны. - Не тогда, а сейчас, - Ника подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. - Я почувствовала. Он не улыбнулся, лишь края губ чуть заметно дрогнули. Его рука легла поверх ее запястья. Кажется, он считал ее пульс. - Ты неважно выглядишь. Давай я провожу тебя домой. - Я в порядке и мне не нужна помощь. С чего ты решил, что мне нужна... - вдруг Ника почувствовала знакомую страшную волну, которая длинными маслянисто -черными щупальцами поднялась по ногам и сжала ее горло. Она бессильно сползла вниз, уронив руки вдоль тела. Словно к ней пришел булгаковский спрут, что терзал Мастера: мерзкая тварь, что превращает человека в дрожащее испуганное существо, забившееся в угол. Кто-то из врачей сказал, что так проявляется ее паническая атака. Смешно, ведьма с паническими атаками. Конкретно сейчас перед ее глазами то и дело всплывало перекошенное гневом бледное лицо Обвинителя, который орал, брызжа во все стороны слюной, что она своими неквалифицированными действиями, своей безалаберностью уничтожила редкий бесценный артефакт, второго которого в мире не существует. И что именно за это ее нужно приговорить к заключению, но сначала пытать, пытать, пытать... Марк бережно взял ее руки в свои ладони и осторожными круговыми движениями начал скользить пальцами по ее ладоням. Но его тепло не могло пробиться сквозь сковывающую тоскливую пелену. Ника заметила тревогу в его глазах, и ей стало совсем паршиво. - Ты кому-то об этом говорила? - Я не знаю, что это и как это объяснить: это никто не поймет, если не может почувствовать, - Ника потерла переносицу и устало закрыла глаза.- Я ничего не могу с собой поделать, Марк, ничего. Это сильнее меня. - Тебе нужно обратиться к специалисту. Потому что это глубоко внутри тебя, даже я не могу пробиться. - И что я ему скажу? Здравствуйте, я — ведьма, которая страдает, кажется, ПТСР. Я ведь даже толком не смогу объяснить ему, что со мной происходит. - Я могу тебе чем-то помочь? Ника слезла с подоконника и потянулась, раскинув руки в стороны. Ее тело томительно заныло, затекшее и уставшее. Спрут недовольно уполз в тень. До поры до времени... - За годы, что я живу с этим... состоянием, у меня появился очень действенный способ с этим бороться. Марк усмехнулся, задумчиво поглаживая бороду. - Тебя подбросить до «Химеры»? Но мне кажется, начинать пить в три часа дня когда-то считалось дурным тоном. - Брось, Марк, давай не будем делать вид, что ты не знаешь: в иные дни я начинала гораздо раньше.