Часть 3

«Ты в порядке?» Цвет мерцающего в темноте телефона резал глаза, пока Маринетт смотрела на чат с синевласым музыкантом. Тот, как и в прошлый раз, прямиком отвечать не намеревался. Раз уж появилось время и необходимость его убить, почему бы не взглянуть на его профиль? Умопомрачительные горные пейзажи сменялись фотографиями с фестивалей, совместными фото с группой разномастных людей, которых Маринетт не знала, и портретами самого Куффена, как этот, где он ярко улыбается, сидя на траве на фоне цветочного поля. На голове красуется ровный венок из одуванчиков, глаза блестят плещущимся в них весельем, а кольцо в нижней губе отражает лучи ослепляющего солнца. Опасливо оглянувшись на спящую рядом спину мужа, брюнетка коснулась фото дважды, оставив на нем небольшое сердечко. Дальше наткнулась она на фото небольшой улочки в Барселоне, изображение с концерта неизвестной Агрест группы, судя по костюмам исполняющей глэм-рок, и совместное селфи в зеркале с Зои. Одеты они оба были, мягко говоря, экстраординарно. Длинные кожаные плащи, словно выбравшиеся из «Матрицы», гигантские армейские ботинки, куча разномастных аксессуаров вроде колец, чокеров, цепей и небольшие солнцезащитные очки, сильно напоминающие талисман Макса. Что приятно удивило Маринетт, на парне в черных джинсах с высокой посадкой и вовсе красовался топ цвета голубого неона, и да, выступающими ключицами и впалым животом тут и не пахло. Что? Почему это ее «приятно удивило»? Нет. Не удивлялась она вовсе, и особенно не «приятно»! Легонько стукнув по своей дурной голове в попытке вернуть себя в реальность, Агрест коснулась кнопки сердца под фотографией и спустилась к описанию под ней. «Сегодня идем на рейв, Берлин, жди нас! А еще я тут ютуб-канал со своей музыкой сделал, буду рад, если чекните по ссылке в био!» Опубликовано фото было три года назад, а значит, уже минимум три года Куффен делился с миром собственной музыкой, а Маринетт об этом даже не знала. Почему она не писала? Перейдя по ссылке, девушка наткнулась на канал внушительной популярности — количество подписчиков перевалило за 100 000. 125 864, если точно. Впредь 125 865. Схватив с лежащей рядом тумбы наушники, Маринетт принялась слушать все, чего не слышала до сих пор. Разномастные каверы, композиции, не дошедшие до альбома, мелкие музыкальные зарисовки, лайвы с концертов. Ее внимания не избежало ничего. Прокручивая более старые видео, брюнетка наткнулась на опубликованное два года назад видео, название которого заставило сердце больно сжаться. Marie — Luke Stone (AnnenMayKantereit cover) Коснувшись надписи, Маринетт услышала сидящего на неубранной кухне Куффена, что пел этим сегодняшним голосом, переливающимся медом в ушах. Почему в своих песнях не поет он так же? Опомнившись, она осознала, что поет-то он по-немецки. Со всем, что он сделал, он успел еще и язык выучить? Вернув видео к началу, девушка включила субтитры. Птицы гадят с неба, А я смотрю на это. И я здесь один — Мари, где ты? Мари где ты? Сердце больно кольнуло в тоске. Не может ведь эта песня быть про нее? Открыв описание под видео, она ужаснулась: Из старого, записал года четыре назад, по-немецки говорил тогда исключительно плохо, но, надеюсь, оно незаметно. Удачи, Мари. И ведь действительно: в губе еще не блестела серьга, на чуть более хрупком, чем сейчас, предплечье не красовался змей, волосы в тот период он пытался отрастить, что неплохо ему шло, а теперь юношеские черты выглядели на видео откровенно подростковыми. Шесть лет назад, маленький и беззащитный, Люка сидел на загаженной кухне и скучал по его Маринетт. На душе стало погано. Иногда мне кажется, что мир — пропасть, И мы падаем, Но не всем это бросается в глаза, И вот так всё, всё идет своим чередом В горле встает ком. Какую же страшную боль она причинила шестнадцатилетнему парню? Неудивительно, что он решил держаться от нее подальше. Мой лучший друг умер слишком молодым, И уже так давно у меня нет матери. Чаще всего не могу ничего сказать на это. А если слова приходят, То я не знаю откуда. И если бы ты была здесь, Я бы знал, ради кого. И ведь действительно, путешествовавший с практически незнакомым ему отцом и его ассистенткой, парень годами не видел мать, будто той у него больше и не было. И все те бесчисленные люди, которых он безустанно встречал в своих похождениях, они ведь навряд ли становились для него настоящими друзьями. Совсем один на грязной кухне со своей гитарой, семнадцатилетний парень вспоминает о возлюбленной, отзывающейся болью в сердце. Взгляд предательски затуманило накапливающимися слезами. Птицы гадят с неба, А я смотрю на это. И я здесь один — Мари, где ты? Мари, где ты? Больше не в состоянии сдержаться, Маринетт тихонько заплакала в подушку, чтобы не разбудить мужа. Адриан за 21 год жизни научился многому. Он искусно фехтовал, исключительно играл на фортепиано, по-китайски говорил он лучше некоторых носителей, но что не давалось ему никак — так это отношения с женой. Он никогда не знал что сказать, как поступить, как нарушить молчание и как решать проблемы. Он пытался, видит бог, пытался, но ее присутствие в личном пространстве напрягало, немного бесило и заставляло подвергнуть сомнениям все принятые в жизни решения, особенно то, в итоге которого он оказался перед ней на одном колене. Не подумайте, Маринетт была прекрасна во всех смыслах этого слова: красива, умна, в меру элегантна, достаточно мила, но… она не была ей. Похожа, так чертовски похожа, но отнюдь не она. С Ледибаг и разговоры строились проще, и шутки шутились смешнее, и улыбалась она ярче. Каждая их теперь редкая встреча позволяла Агресту все больше и больше удостовериться в том, что Маринетт он не любил. Она отличный друг, верная соратница, на нее определенно можно положиться, но, черт, сердце в груди больше не колотилось как бешеное. Оно и раньше не колотилось. Тогда парень списывал это на разницу между любовью и влюбленностью, что вся эта химия бывает только на первых этапах, а затем угасает, и что с Маринетт дела обстоят вовсе не так, ведь это и есть любовь. Спокойная, безмятежная, не вызывающая стресса, здоровая любовь. Оттого волосы ее пахнут чудесно, но не так, оттого кожа ее нежна, но не так, оттого смеется она лучезарно, но не так. Но уходить Адриан не хотел. Он знал, насколько супруга в нем души не чает, насколько он для нее весь мир, а о финансовом аспекте и заговариваться не стоит: за семь долгих лет отношений она наверняка успела привыкнуть к квартире в 11 округе Парижа, дорогим ресторанам, дизайнерской одежде и богатому мужу, способному все это себе позволить, даже не заглядывая на банковский счет. Плюс ко всему, на совесть подобное брать он был попросту не в состоянии. Муж, ушедший из семьи. Всяко лучше, чем его отец, запершийся безвылазно в своем кабинете, но лучше оно лишь едва ли. А главное — если он уйдет, то куда? Ледибаг его не примет — это точно. За 8 лет знакомства она дала ясно понять, что и знаться с ним не хотела и в прямом, и в переносном смыслах. Оставалось лишь уныло продирать глаза по утрам, проходиться по списку дел на день, созваниваться с управляющим компании, чтобы выяснить, как поживает проклятое детище усопшего отца, и идти на учебу, из раза в раз оставляя Маринетт несчастной. Она ведь этого отнюдь не заслуживала, но иначе он попросту не мог. — Адриан? — вырвала его из раздумий супруга, сидящая рядом на постели в прелестной сорочке розового цвета. Легкий, будто невесомый, шелк обрамлял белоснежную кожу и подчеркивал прекрасные формы. Как можно не хотеть сорвать ее с нее? Как можно неделями не касаться жены, что так отчаянно этого желает, но не осмеливается попросить? Ярость к самому себе порой вскружала голову. — Что? — наконец отозвался он. — Я тут недавно… кое-что купила… — придвинув к нему абсолютно обычный бумажный пакет, она раскраснелась и притупила взгляд, но тут же замельтешила, начав махать руками в разные стороны, — Но, если ты не захочешь этим пользоваться, я пойму! Мне просто показалось, что… это может быть… интересно… Заглянув в названный пакет, Агрест наткнулся на черную коробочку неброского вида. Он достал ее из пакета и начал любознательно разглядывать со всех сторон. — Что там? — спросил Адриан. — Это… — начала было брюнетка, но стыд пересилил ее настолько, что она лишь прикрыла раскрасневшееся лицо руками, воскликнув, — Я не могу сказать! Просто открой! Подняв крышку коробки, парень наткнулся на неизвестный предмет дугообразной формы розового неонового цвета, что, может, в голове и отзывался чем-то знакомым, но очень опосредованно. — Это в-в-в… — Вибратор? — догадался он. Испугавшаяся заветного слова, Маринетт отвернулась. Еще секунда и она расплачется. А ведь она лишь хочет все исправить. Чтобы все было как у всех, чтобы он касался ее всюду, гладил, целовал, и чтобы они просто были близки. Близки в, пожалуй, самом сокровенном смысле этого слова. Он не заслуживал ни ее, ни ее стараний. — Хорошо, — согласился он, — Только я зубы почищу, чтобы на тебя не вонять. Голубые глаза расширились в удивлении. «Вот так вот просто?» так и читалось в них. Да, так просто. Как бы он ни не заслуживал ее, ничто не мешает ему все же постараться двигаться в этом направлении. В который раз горячей кожи коснулась ледяная вода, а Адриан все не успокаивался. Нервы шалили, зубы уже начищены были до блеска со скрипом, дольше оставаться тут было нельзя, но тут было всяко безопаснее, чем там. Как этими штуками вообще пользоваться? Что они должны делать, если всю работу за него выполняет машина? Лежать вместе, пока это… происходит? Или он должен в какой-то момент перехватить штурвал? Голова шла кругом и не понятно было ровным счетом ничего. Вернувшись наконец в спальню, Адриан увидел сидящую на постели, поджав под себя ноги, Маринетт. От стресса едва руки не трясутся. Присев рядом, парень поцеловал ее в губы. Хорошо, хотя бы это делать мы умеем. Это нестрашно. Это безопасно. Он продолжил целовать ее, неловко касаясь своим языком чужого, легонько поигрывая с чужими губами, гладя чужую спину. Его рука опустилась до ее талии и слегка притянула к оголенному торсу. Отлично, и с этим он справляется. Выверенными движениями он отпрял от чужих губ, уложил девушку на спину и начал прорисовывать поцелуями ясный маршрут. Эта техника ей обычно нравилась, так что и тут парень был сравнительно спокоен. Легким движением спустив лямки сорочки, Адриан ненароком коснулся женской груди, затем уже смелее сжав ее. Он был так чертовски близок к линии одежды, что Маринетт чуть не дрожала в предвкушении, но тут светлую голову посетила гениальная идея: отпрянув от цели, Агрест нащупал коробочку и обратился к девушке: — Ну так что… Получив в ответ безмолвный и немного запыхавшийся кивок, Адриан достал агрегат, стянул с жены трусики и начал примеряться. В нетерпении затолкнувшая в себя машину, Маринетт достала с тумбочки телефон и начала в нем рыться. Знаешь, сейчас как бы не время. — Включила, — отозвалась наконец она, убрав смартфон в сторону. Так вот в чем дело. Адриан вернулся к чужой груди, сжимая ее обеими руками. Тихонько стянув легкую ткань, он перешел к ее соскам, осыпая их поцелуями и посасывая. План есть, можно больше не напрягаться. Он поглаживал ее бедра, приподнимая невесомую ткань, проводил руками по плоскому животу. Все же его жена была хороша. Прелестна, сказочно красива и сексуальна. Стянув с себя боксеры, он вернулся к ее губам и потянулся к ее руке, положив ее на собственный стояк. Из уст девушки, беспрекословно исполняющей его просьбу, послышались первые стоны. Это хорошо. Наконец он кивнул в сторону телефона и девушка без слов поняла, что время завязывать с играми. Выключив игрушку, Маринетт позволила супругу достать агрегат из ее горячего и влажного лона, послушно ожидая продолжения Марлезонского балета. Схватив из выдвижного ящика тумбы тюбик, парень щедро размазал жидкость по рабочей поверхности и прижался к чужому входу своим горячим членом. Нервишки шалили как не в себя. Войдя, он ощутил, неимоверное давление, идущее отовсюду сразу. Узко. Чертовски узко. Даже слишком, до боли узко. Но он терпел. Он медленно, но упорно двигался, ликуя от каждого непристойного звука, издаваемого женой, от каждого хлюпающего шума. Он справился-таки. То ли от тугого давления, то ли от редкости подобных занятий, долго он не продержался. Кончив, он вытер член и отправился в ванную, оставив Маринетт лежать на постели. Довольный собственным подвигом, он провел достаточно неплохое воскресенье. Но отношений их этот инцидент не улучшил. Казалось, Маринетт только больше замкнулась в себе, отчего Адриану, пытавшемуся в кои-то веки чуть сильнее, было чертовски сложно эти попытки не бросить. И так он спустя пару дней и поступил. Вновь молчаливые и угрюмые, чета Агрест улыбалась исключительно перед друзьями, общалась лишь о домашних делах и совместном расписании и посещала модные галы и зачастившие концерты Люки. Блондин, сам будучи, может, и не профессиональным, но все же музыкантом, удивлялся рабочему драйву парня: за прошедшие два месяца тех у него было едва ли не 8 — на каждых выходных. Так и сегодня вся компания устроилась в фан зоне на одном из последних музыкальных фестивалей года. Куффен был определенно искусным музыкантом, способным, кажется, в любой жанр, и сегодня выбор его пал на пост-гранж. Прозвучала последняя песня, исполнители поклонились и ушли со сцены, как толпа начала скандировать «encore!». Как и положено традицией, вся группа, в том числе и синевласый, вернулись на сцену, вновь подключились каждый к своему усилителю и знакомые гитарные рифы ударили пробивной волной в барабанные перепонки. Three Days Grace — I hate everything about you. Ошибиться с этой песней было попросту невозможно. Исключительно хороший выбор. Стоило недлинному проигрышу закончиться, как Люка начал петь своим дьявольски талантливым голосом. Он был хорош. Уму непостижимо, как чей-то диапазон мог быть так широк. И это его, Адриана, Маринетт выбрала 7 лет назад. Ну, что же, отличный комплимент, Мари. Every time we lie awake After every hit we take Every feeling that I get But I haven’t missed you yet И тональность перекроили под его бас они исключительно искусно. Когда вообще парень успевает поесть и поспать со всей этой непрекращающейся работой? Every roommate kept awake By every sign and scream we make All the feelings that I get But I still don’t miss you yet Нагнетал атмосферу он определенно умело, будто и неспециально вовсе. Будто действительно хотелось вырвать сердце из груди и раздавить его, крича-крича-крича. Ярость нахлынула даже на обычно спокойного блондина. Песню пели абсолютно точно с душой. Only when I stop to think about it Опустошенные всей пережитой болью голубые глаза смотрели куда-то в публику, складывалось ощущение, что на него самого, Адриана. I hate everything about you Why do I love you? I hate everything about you Why do I love you? Подобный истошный вопль души подделать было невозможно. Он действительно пел будто для кого-то. Пытался донести все смешанные чувства. И смотрел он, должно быть, на того, кому эти чувства адресованы. Кого-то, кто был поблизости. И вновь этот прекрасный проигрыш. Ребята действительно вершили тут искусство. Every time we lie awake After every hit we take Every feeling that I get But I haven’t missed you yet Но до кого же он пытался донести эти чувства? Неужто их маленькая интрижка с Зои в Берлине так много для него значила? Тогда с чего бы ему смотреть сюда, раз уж Ли, отделенная от друзей толпой, стояла в другом конце площадки? Only when I stop to think about it А если не она, то кто же? Кто-то определенно поблизости. Адриан в нетерпении оглянулся вокруг в поиске предмета ненавистной любви Куффена. I hate everything about you Why do I love you? I hate everything about you Why do I love you? И нашел. Совсем рядом, тут, под боком, стояла потерявшая от счастья голову Маринетт. Ее голубые глаза ярко сияли, а рот приоткрылся в желании визжать как третьесортная фанючка. Ха, как иронично, что кольцо на безымянном пальце не заставляет перестать чувствовать себя третьим лишним здесь. Ну, что же, ситуация стала еще сложнее. Опустошив в один присест остатки виски в стакане, Адриан отправился к бару, чтобы попросить долива. Он сегодня ему определенно понадобится.