Глава 17: Рассвет

Когда-то Цзинлю уже видела нечто похожее: стремительный выпад с ножом, Байхэн, никак не ожидавшая этого, не успевает уйти от удара. Цзинлю будто смотрит на себя саму со стороны. Оцепенение охватывает все тело, когда нож скользит в паре сантиметров от Байлу. Байлу однако успевает отскочить, но человек, пришедший по ее душу, намного проворнее девочки-школьницы. Цзинлю инстинктивно вскидывает руку через решетку, ухватив врага за ткань рубашки. Дергает на себя, отвлекая. Белое молоко растекается лужей по полу из брошенного вперед стакана. — Беги! — рычит Цзинлю, и Байлу пользуется предоставленной возможностью, спотыкаясь и поскальзываясь, бежит вперед. — Вы же не думаете, что это поможет? — Цинцзу, оттолкнувшись ногой от решетки, вырывается. В голове не укладывается. Это же робкая секретарша Цзин Юаня. Какого черта здесь происходит? — Я не могу убить вас. Пока. Девочка должна умереть раньше, — Цинцзу вежливо улыбается, а со стороны, куда убежала Байлу, доносится грохот. — Госпожа Байлу, там закрыто, — она окликает Байлу, отойдя от решетки на безопасное расстояние, и потрясает связкой ключей. — Эх, — Цинцзу вздыхает, — мне нужно поскорее убить ее, но я всю жизнь жалеть буду, если вы этого не увидите. — Зачем ты это делаешь? Нужно что-то говорить, нужно отвлечь, кто-нибудь обязательно услышит Байлу и придет сюда. — Зачем? Платят хорошо. Лучше, чем в участке. А заодно это помогает мне восстановить справедливость, — в глазах Цинцзу появляется совершенно несвойственное ей презрение, направленное на Цзинлю. — Кто тебе платит? Кому все это нужно?! — Семье вашего обожаемого Дань Фэна. Девочка по совершеннолетии унаследует его исследовательский центр, который им и так было сложно прибрать к рукам. Понимаете? Деньги как всегда ведь главный камень преткновения. Так вот почему он сказал тогда: «только я во всем виноват». Вся эта кровавая резня была только ради того, чтобы получить власть над исследовательским центром? Все эти многочисленные смерти, все только ради денег?! — Ты лжешь, — Цзинлю не верит, что все может быть так… чудовищно просто. — Прошу прощения, я отойду ненадолго, — Цинцзу даже не пытается что-то объяснять, она уходит от камеры, направляясь к Байлу, которая все еще бьется в дверь. Все внутри леденеет. — Стой! — Цзинлю беспомощно дергает прутья решетки, ища, чем еще можно запустить в эту дрянь. — Ну же, не дергайся, нам надо все сделать правильно, — Цинцзу тем временем, схватив Байлу за шкирку, тянет ту обратно. — Зачем им убивать ее? Байлу сама не хочет управлять центром, — Цзинлю вспоминает разговор на кладбище и лихорадочно пытается то ли достучаться до голоса разума Цинцзу, то ли все еще бессмысленно тянет время. — А если она просто откажется от наследства? — Это не ко мне вопросы, — Цинцзу безразлично пожимает плечами, а потом наотмашь бьет Байлу по лицу — потому что та, пытаясь вырваться, крепко кусает ее за руку. — Я просто совмещаю приятное с полезным. Выполняю приказ и наблюдаю, как вы сходите с ума. — Но за что? Почему ты меня ненавидишь? Цзинлю помнит Цинцзу совсем ребенком. Она была одним из ее первых «учеников» в интернате: смышленая девочка с обостренным чувством справедливости. Немного наивная, но искренне мечтающая сделать мир лучше. Уже в детстве она говорила, что будет работать в полиции, так почему теперь делает все это? — За что? — Цинцзу невольно повторяет вопрос, отвлекаясь, и выпускает Байлу из рук, которая от отдачи падает на пол. — Вы даже не помните. Не знаете, — голос наполнен все нарастающим гневом. Цинцзу не замечает ни щелчка в замке запертой двери, ни как Байлу отползает на безопасное расстояние. — Готова поспорить, вы никогда даже на секунду не задумывались, что можете быть неправы. Что человек, которого вы считаете преступником — невиновен, — Цинцзу надвигается к камере, угрожающе сжимая в руке, обтянутой тканью перчатки, нож. — Вы не задумывались о том, сколько жизней разрушили и сломали? Цзинлю даже не пытается отойти от решетки, остается в пределах досягаемости. Если так нужно, пусть Цинцзу убьет ее. Только не Байлу. Выстрел звучит вовремя, не давая Цинцзу сделать замах. Цзинлю вздрагивает от громкого звука, который врезается в голову, а Цинцзу роняет нож из раненной ладони и инстинктивно зажимает дыру от пули свободной рукой. Оборачивается. — Следующий выстрел будет на поражение, — тихо говорит Цзин Юань. Цзинлю сначала его не видит, только слышит. Твердые шаги навстречу, даже дыхание — шумное, загнанное. Цинцзу не двигается, оставаясь под прицелом. Она знает, что он не блефует. Не в этот раз. Вид у Цзин Юаня как у человека, который действительно может убить — он, наконец, подходит ближе, оказываясь в поле зрения. Осунувшийся за один вечер, холодный и переполненный чувством ненависти. Желанием отомстить. — Тебе придется предложить что-то очень стоящее, если хочешь жить, — Цзин Юань крепко держит пистолет в вытянутой руке. Стрелять он по живым мишеням не любит, но стреляет при этом всегда очень метко. Да и с такого расстояния уже грех не попасть. — Что, к примеру? — Цинцзу очевидно умирать не хочет. — Доказательства. Свидетельство против тех, кто тебя нанял. Похоже, Цзин Юань уже и так знает, кто на самом деле за всем этим стоит. — Тогда меня убьют они. Какие гарантии, что я действительно останусь жива? И, кстати… Вы ведь отправились искать Яньцина, — Цинцзу недоверчиво улыбается. — Как вы так быстро оказались здесь? Я видела, как вы покинули участок вместе с Юйкун и полицейскими. — Никаких гарантий нет и не будет. Если ты не согласна сотрудничать, ты умрешь прямо сейчас. У нас есть как минимум два свидетеля и запись, где ты рассказываешь все Цзинлю. Если ты не можешь предоставить что-то еще, у меня нет причин сохранять тебе жизнь. Он говорит с таким отвращением и гневом, что становится сложно узнать в этом человеке прежнего Цзин Юаня. — Запись? Я отключила все камеры в этом диапазоне, да и все равно там нет звука. Взгляд его красноречиво указывает на камеру Цзинлю. Потом на мгновение пересекается с ее взглядом. Задерживается — совсем ненадолго. Цзинлю не может понять, что он сейчас чувствует. Но, по крайней мере, ни отвращение, ни гнев на нее не направлены. — Где же я прокололась? — Кажется, теперь очередь Цинцзу тянуть время. — Здесь, — Цзин Юань опускает руку с пистолетом только для того, чтобы задрать рукав и показать кровавое пятно. Цзинлю не может со своего места разглядеть его, а вот Цинцзу в изумлении широко раскрывает глаза. — Да неужели! Бедная Фу Сюань, — она качает головой. — Как это отважно: умирая, собственной кровью писать имя своего убийцы. Пистолет снова поднимается, направленный четко ей в голову. Держать себя в руках Цзин Юаню становится все трудней. — Не торопитесь спускать курок, у меня есть нужные вам доказательства, — а Цинцзу будто бы издевается над ним. — Переписки, фотографии, записи разговоров. Даже компромат, собранный Дань Фэном, который я забрала из его дома. Мне нужна была страховка, на случай, если они захотят меня кинуть, так что я подготовила достаточно. Если вы убьете меня, то не сможете ничего получить. Сейчас Цзин Юань без труда может застрелить ее, сославшись на сопротивление. Но после того, как Цинцзу окажется под стражей, ее уже никто не тронет, это она прекрасно понимает. — Ты убила Байхэн? — Голос Цзин Юаня становится совсем серым, точно грозовое небо на улице. — Мне кажется, сейчас не время и не место для допроса, — Цинцзу пытается уйти от ответа. — Отвечай. — Я. Цзинлю не знает, какой силой воли нужно обладать, чтобы не выстрелить после этого признания. Сердце бьется гулко и часто, будто это у нее в руках пистолет, а не у него. Она бы, наверное, сразу нажала на курок, выстрелила бы без раздумий. Но Цзин Юань держится. Потому что Цинцзу всего лишь исполнитель, а наказать тех, кто за всем этим стоит, намного важнее. Слышится торопливый топот ног, это на подмогу бегут полицейские. Цзин Юань специально пошел один, похоже, он действительно собирался убить, поэтому только когда в коридоре появляются полицейские, обступающие преступницу, опускает пистолет. — Каково это теперь — осознавать, что всех близких у вас забрала какая-то секретарша? — Цинцзу, почувствовав, что опасность отступила, едко усмехается. Неосознанно, — а, может, и вполне намеренно, — провоцирует. — Яньцин жив, — Цзин Юань отвечает холодно. — Он едет в больницу, с ним все хорошо. — Блефуете? Ах, по глазам вижу, что нет, — на руках Цинцзу тем временем уже защелкивают наручники. — Жалко. Ну, что ж, радуйтесь, счастливый конец. Только Фу Сюань в нем нет. И Инсина. И Байхэн. И Дань Фэна. А так — все хорошо. Глумится сука. Все внутри колотится, клекочет гнев в грудной клетке, пузырится, отравляя, пока полицейские уводят Цинцзу и расходятся. А потом в воцарившейся тишине постепенно гаснет. Только тогда Цзин Юань подходит к Цзинлю. Их разделяет одна лишь решетка. Он опустошен, она тоже. — Скорая на месте? — Он спрашивает в сторону, обращаясь к кому-то вне видимости, а руки тем временем уже открывают замок камеры. Он все еще избегает смотреть на Цзинлю. — Да, — слышится голос Юйкун. — Идите на допрос, я обо всем позабочусь. Зачем скорая? Дверь отворяется. Цзин Юань, наконец, все-таки смотрит в глаза Цзинлю. Делает тяжелый судорожный вдох и такой же тяжелый выдох. — Выходи. Скорая почему-то оказывается вызвана для нее.

***

Все закончилось. Десять лет сомнений, вопросов и желания отомстить подошли к концу. Медики уводят Цзинлю в машину скорой помощи, та растерянно озирается по сторонам, цепляется непонимающим взглядом за него, но Цзин Юань не может ничего сказать. Ни успокоить, ни подбодрить, ни хоть как-то словесно поддержать. Потому что ему самому нужно время, чтобы прийти в себя, а ей нужны капельницы, которые выведут из организма внушительную дозу противопаркинсонического средства и избавят от последствий передозировки. Дань Хэн сразу же провел тест с принесенным Цинцзу стаканчиком кофе. Если поначалу Цзин Юань еще сомневался, то после теста все стало совсем очевидно. Результат официальной экспертизы будет готов только завтра, но для быстрых действий оказалось достаточно и того, что было у них уже сейчас. — Байлу, ты в порядке? — Первым делом он находит Байлу. Та уже сидит на скамейке в окружении снующих туда-сюда полицейских. У нее разбита губа, но, судя по воинственному взгляду, настроение ничего так. — Да, конечно, не переживайте! — Байлу сразу взволнованно поднимается с места. — Почему вы с Дань Хэном никогда меня не слушаетесь?! — А раз уж с ней все в порядке, можно не сдерживаться. Цзин Юань повышает голос, потому что его на самом деле до сих пор трясет от страха. Когда Дань Хэн сказал, что Байлу пошла к Цзинлю, Цзин Юань чуть не сошел с ума. — Прости-и-и-ите… — Байлу в знак капитуляции поднимает руки. — Мы просто хотели помочь. — Помочь? Ты в курсе, что она собиралась тебя убить?! Цинцзу планировала это изначально. Или вернее не Цинцзу: опекуны Байлу подсуетились, сообщив ей о смерти Фу Сюань, чтобы подтолкнуть примчаться в участок, не взирая на позднее время. Цинцзу оставалось только заманить девочку к камерам в нужный момент и запереть дверь, ведущую в отсек заключенных. Слезливо поведав, как бедной госпоже Цзинлю должно быть плохо, Цинцзу рассчитывала, что добросердечная Байлу сразу направится к давней подруге родителей. И пока Цзин Юань выжидал за пределами участка, доверившись Дань Хэну, эти двое решили, что надо следовать плану и не вызывать подозрений. Поэтому Байлу вооружилась стаканом молока и добровольно отправилась в ловушку. Самое дерьмовое было, что стараниями Цинцзу полицейских в участке практически не осталось, как и свободных ключей от двери, ведущей к камерам: одну связку Цинцзу забрала с собой, вторую спрятала. А третья была у Цзин Юаня, который, прочитав торопливое сообщение Дань Хэна о происходящем, помчался в участок во все лопатки. Выбить такую дверь не представлялось возможным — Цзин Юань нашел Дань Хэна, безуспешно в панике бьющимся о многослойный металл. — Ну все-все, я же в порядке, да? Я не пострадала, чего не сказать о преступнике, — Байлу довольно улыбается, упирая руки в бока. К счастью, все действительно обошлось, хотя Цинцзу могла убить ее тысячу раз. — Дань Хэна ждет серьезный разговор. Ладно Байлу, но этот-то идиот чем думал? Решил, что Цзин Юань телепортироваться по щелчку пальцев сможет?! — Да он вообще ни при чем! Это моя идея была. Он мне просто… проспорил, — Байлу смущенно отводит взгляд. — Знаю я ваши споры. И сказать бы ей: иди домой. Но домой Байлу теперь точно нельзя. Это так чудовищно — когда твои собственные, пусть и приемные, родители желают тебе смерти. Ради какого-то исследовательского центра убить столько людей?.. В том числе и родных. До сих пор в голове не укладывается. На бегу слушая сухие объяснения Цинузу, Цзин Юань чувствовал, как все обрывается у него внутри. После смерти Фу Сюань он первым делом решил навести справки о Дань Хэне и его биологических родителях. Лотосы Байлу не могли оказаться на месте преступления случайно, Цинцзу никак никогда с ней не контактировала кроме как в участке, а значит, это было дело рук ее опекунов. Когда Дань Хэн сказал, что его родители так же, как и Дань Фэн, участвовали в создании исследовательского центра и имели собственную долю акций, все обрело смысл. Вот почему Дань Фэн отправил маленького Дань Хэна в приемную семью — подальше от Лофу. Чтобы защитить. По этой же причине он загодя и цифровой замок поставил на комнате дочери, сообщив Цзин Юаню код. Вероятно, Дань Фэн и Байхэн искали компромат отнюдь не на Фана, тот лишь выполнил грязную работу — запятнал репутацию Дань Фэна. Семья сперва пыталась вывести его из игры более гуманным способом, но Дань Фэн оказался упрям. Что такого важного может быть в этом исследовательском центре? Почему Дань Фэн решил рискнуть собственной жизнью и жизнями своих родных, но до самого конца так и не отдал власть над ним? Байлу утыкается лицом Цзин Юаню в грудь, и тот растерянно гладит ее по голове. — Байлу, исследовательский центр ведь не могут ни продать, ни передать другим лицам без твоего согласия, верно? — Ага. Пока Байлу несовершеннолетняя, с центром вообще ничего нельзя сделать. А в случае ее смерти, все акции и власть над центром получили бы ее опекуны. Но какой смысл был ждать десять лет? Почему они не предприняли никакой попытки избавиться от нее раньше? Что изменилось? Байлу никогда не интересовал ни центр, ни бизнес, недавно она и вовсе начала готовиться к учебе в медицинском колледже. Впрочем, может, именно в этом они и увидели угрозу? Где медицина, там и фармакология, Байлу вполне могла в будущем заинтересоваться сама делами центра, тем более что она стала проводить много времени с работающим там Дань Хэном. — Ты часто бываешь там в последнее время? — Появляется нехорошая догадка. — Да каждый день после школы, я же готовлюсь к поступлению. Цзин Юань отводит Байлу к Дань Хэну, который сидит в своей лаборатории и явно боится показаться ему на глаза, после чего, наконец, отправляется на допрос. Даже ругаться не хочется, и так, судя по виду и подвязанной руке, понятно, что Дань Хэн достаточно наказан самим собой. К тому же он так или иначе помог поймать Цинцзу. Дань Хэн был единственным со всего участка, кому Цзин Юань решился довериться: ведь кто угодно мог быть подкуплен и помогать Цинцзу. Все еще остаются непонятными некоторые моменты, а пролить свет на них может только она. Цинцзу ждет в допросной, равнодушная и спокойная. Десять лет эта женщина была рядом, помогала каждый день, улыбалась ему, как-то даже спала с ним, а Цзин Юань и не подозревал, что человек, повинный в смерти его друзей, так близко. Второе, что сделал он после смерти Фу Сюань, это обратился в интернат за информацией о Цинцзу. Благо, Фу Сюань в участок привезла только копии, так что материалы по почте Цзин Юань получил практически моментально. Цинцзу попала в интернат годовалым малышом как раз после облавы на работорговцев, в ходе которой освободили Цзинлю и ее сестру. Но хуже всего было даже не это. — Моего отца убили при «задержании», прямо на месте, хотя он был обычным охранником, — Цинцзу начинает рассказ с самого начала. Сейчас она уже не под прицелом, так что не нервничает, но говорит достаточно зло. Цзин Юаню как-то раньше не доводилось причинять боль женщинам, тем более убивать, но в этот раз он действительно был на грани. Ждал любого неосторожного движения, повода, лишь бы все-таки выстрелить. Потому что перед глазами все еще стояло захлебывающееся собственной кровью лицо умирающей Фу Сюань. — Даже не в банде. Я и не помню его, я была совсем маленькой… Мама оказалась в тюрьме — как соучастник преступления, — Цинцзу продолжает, опуская взгляд на лежащий перед ней диктофон. — Она писала мне трогательные письма на каждый день рождения, обещала забрать из интерната сразу же, как освободится. Ее адвокат пытался обжаловать приговор, а я все детство мечтала, как сама стану адвокатом и смогу вытащить ее из тюрьмы. — Если она думает, что слезливая история способна кого-то разжалобить, то точно ошибается. Однако Цзин Юань решает выслушать, все же это должно помочь понять, почему Цинцзу зашла так далеко. — Но когда дело стали рассматривать заново, вмешалась Цзинлю… Она считала, что все виновные должны быть наказаны и оставаться в тюрьме. Мама так и не дожила до освобождения. Так и не забрала меня из интерната. — Вина твоей матери была доказана. Как и твоего отца — он не был простым охранником, — Цзин Юань отвечает жестко. В ожидании новостей о Яньцине и Цзинлю он пересмотрел материалы дела, дома у родителей Цинцзу нашли целый видеоархив с детским порно и множество личных дел проданных детей. На «рекламных» видеозаписях разговора с ними неоднократно звучал голос матери Цинцзу. — Я не знаю, какие у них были мотивы, возможно, они действительно были в отчаянии, но торговля детьми, даже пособничество — это достаточное основание для того, чтобы понести наказание. И уж тем более распространение и создание детской порнографии. Цинцзу стискивает зубы, а лицо ее искажается злобой. — Это все ложь! Их просто подставили, чтобы не разбираться и поскорее закрыть дело! — Ты ведь наверняка сама неоднократно изучала материалы дела. Уверен, сравнивала звуковые дорожки с голосом своей матери и с голосом женщины, говорившей с детьми. — Это могла быть любая другая женщина с похожим голосом, старая пленочная видеозапись не может быть достаточным доказательством. Цзин Юань не собирается ничего ей доказывать. Он здесь не для того. Дальнейший допрос больше походит на сухое перечисление фактов и событий. Цинцзу рассказывает, что семья Дань Фэна поддерживала ее финансово с детства, обеспечила хорошее образование после полицейской академии, и именно по их наводке, Цинцзу познакомилась с сыновьями Янмина. Использовать социопатичных мальчишек тоже было частью их приказа — подтолкнуть к преступлению, получить компромат на Янмина, который поможет надавить на него при любом удобном случае. Цинцзу стала давать мальчикам уроки борьбы, поощрять их жестокость, наблюдать и ждать нужного момента, когда псов можно будет спустить с цепи. Момент предоставился довольно скоро. — Если ты так ненавидишь Цзинлю, тогда почему не подставила ее сразу? Вот это было самым странным. У Цинцзу имелась отличная возможность обвинить Цзинлю в убийстве Дань Фэна и Байхэн, но вместо этого под подозрение почему-то попал Инсин, Цзинлю же тем временем смогла уехать в Яоцин. Инсин-то уж точно не имел никакого отношения к родителям Цинцзу, он в годы расследования даже не жил еще в Лофу. — Я пыталась. Изначально, план такой и был, — Цинцзу тихо смеется. — Я все подготовила, дала ей убойную дозу экстази с кофе, когда Цзинлю отправилась со мной на выезд. Она отключилась довольно быстро, мы с мальчиками привезли ее к Байхэн, та, не думая, впустила нас, подружка же под наркотой, экий перформанс. Дань Фэн хотел поставить ей капельницу, и, пока он отошел, мы воспользовались моментом. Я оставила Цзинлю там, надеялась, когда она придет в себя, решит, что убила их, сядет в тюрьму. Но она сбежала! До сих пор не верится, это меня поразило, если честно. Думала, в ней больше чести. Поэтому я решила поиграть немного. Взялась за Инсина — чтобы было еще больнее. Мне показалось, наказание временем будет еще хуже, чем арест. Так все же Цзинлю действительно была там тогда?.. Вот откуда ее сон об убийстве Дань Фэна… Цзин Юань запоздало вспоминает о том, что нужно дышать. Десять лет она жила с этим, а он даже ни о чем не догадывался. — Что было дальше? Почему решили устранить Фана спустя десять лет? — Фан был лишь рычагом воздействия на Янмина. Насколько я знаю, малышка Байлу стала слишком много времени проводить в исследовательском центре, что не могло не встревожить ее опекунов. До ее совершеннолетия осталось совсем немного, так что пришлось действовать. Убить ребенка — это так ужасно, — Цинцзу сетует, вздыхая. — Фану внушили пару навязчивых идей, чтобы рассорить с Янмином, и тому ничего не оставалось, как попытаться защитить свою семью. А дальше уже дело оставалось за малым — заставить Цзинлю вернуться в Лофу, обставить все так, будто она убила девочку, потеряв над собой контроль. С Байлу все оказалось именно так, как он и думал. — Зачем убили Гуйнайфэнь? — Мальчики увлеклись, мне стало тяжело направлять их. Одно хорошо — это немного запутало расследование и значительно его замедлило. А дальше вся надежда оставалась на Цзинлю, — Цинцзу усмехается. — Честно говоря, я думала, она и сама сорвется, убьет кого-нибудь, но, увы. — Ты признаешь, что добавляла ей в кофе порошок прамипексола? — Признаю, — она безразлично пожимает плечами. — Он оказался значительно лучше наркотиков, в малых дозировках вызывает галлюцинации, а если дозировку постепенно повышать, то и провалы в памяти. Но самое чудесное — если отменить прием, симптомов как не бывало. Очень быстро выводится из организма. Быстро, но все же недостаточно, чтобы вывестись полностью за восемь часов. В крови, взятой у Цзинлю, наверняка найдется эта дрянь. Странно так все же смотреть сейчас на Цинцзу и видеть перед собой не милую исполнительную работницу, славящуюся своим кофе, а рассчетливого манипулятора, умудрившегося сплести такую сеть, которую они едва смогли распутать. Довести психически-нестабильных людей до убийства, заставить перешагнуть грань, потом повторить этот трюк с Инсином и долгое время пытаться довести до грани Цзинлю… Что она вообще за человек? Не человек, настоящий монстр, прячущийся за маской приличия и благожелательности. — А Яньцин? Кто напал на него? Ты ведь все это время была в участке. — Сушан, отчитавшись о спасении Яньцина, сообщила так же, что напал на него некий мужчина в маске. — Этого я не могу сказать. — Ты, кажется, обещала сотрудничать… — Я не могу этого сказать, потому что не знаю, — Цинцзу отвечает раздраженно и, кажется, не врет, — я просто сообщила, что Цзинлю сбежала, и ее нужно будет вернуть в участок. Кого они там послали за ней, мне неизвестно. Цзинлю говорила, что какой-то мужчина подвез ее до участка. Мог ли это быть еще один сообщник? Впрочем, этот человек не так уж и важен. Он даже не убил Яньцина, чтобы спускать на него сейчас всех собак. Основными исполнителями все это время так или иначе были Цинцзу и ее подопечные — сыновья Янмина. А заказчиками — семья Дань Фэна. Всех все равно не переловишь. — И где же доказательства, о которых ты говорила? — В банковской ячейке. Там все, что я собрала за эти годы. Вам хватит, чтобы разворошить этот улей, но код я сообщу, только когда получу гарантии безопасности. — Может, тебе еще путевку на море предоставить? — Было бы славно, — Цинцзу чуть улыбается, сузив глаза. — А то мой билет, к сожалению, уже недействителен. В итоге большая часть оставшейся ночи проходит за решением юридических вопросов. Цинцзу не без причин опасается, что в камере ее могут убить, чтобы заставить замолчать, но поскольку Цзин Юаню так же не нужна ее смерть, как и ей, на обеспечение гарантий безопасности он соглашается, после чего получает обещанный код. Но нужно теперь дождаться утра, чтобы попасть в банк. Поэтому ближе к рассвету Цзин Юань устало приходит домой. Байлу сейчас с Дань Хэном и приставленными к ним полицейскими. Цзинлю и Яньцин в больнице, где Цзин Юань провел последние полтора часа. Теперь он совсем один, и это уже как-то даже непривычно. Повсюду вещи Цзинлю: на столе ее кружка из-под кофе, в стаканчике на раковине зубная щетка, на обувной полке пара светлых кроссовок — для хорошей погоды. Он хоть и понимает, что нет ее вины в смерти Фу Сюань, не может не думать, что Цзинлю никак не помешала Цинцзу. Просто сбежала, выпрыгнув из окна. Она все еще была в сознании, несомненно, и несколько часов бегать от полиции осознанности ей хватило, а вот защитить Фу Сюань — нет. Сейчас она, наверное, и не помнит, как все это произошло, но в тот момент, видя, как Цинцзу режет Фу Сюань ножом — почему ничего не сделала? Это слабость. Простая человеческая слабость искать виноватых в том, что ты не смог предотвратить сам. Цзин Юань подходит к эпифиллуму. Один огромный белоснежный бутон, наконец, распустился, свешивается теперь, ложится ароматной тяжестью в подставленную ладонь. Еще несколько часов — и увянет. Цзинлю потребовалось десять лет, чтобы вновь после смерти ее друзей начать улыбаться. В каком оцепенении и ужасе она была, когда на ее глазах — так же, как Байхэн когда-то — убивали Фу Сюань? И что чувствовала, когда пришла в себя дома у мертвого или умирающего Дань Фэна? Или возле раненого Яньцина. — Она выглядела такой… беспомощной, когда на нас напали, — Яньцину нужен был покой, но когда Цзин Юань пришел к нему, сразу принялся рассказывать обо всем случившемся. Этой ночью он чуть не умер, и, конечно, несмотря на всю свою кажущуюся бравадность, нуждался, чтобы кто-то был рядом. Цзин Юань сидел на стуле, слушал его, на сей раз совершенно не зная, что сказать. — Все бормотала имя Дань Фэна и плакала. Я крикнул ей бежать, когда тот человек отвлекся на меня, и она убежала. В этот раз она убегала точно так же, как и в тот — гонимая страхом и ожившим кошмаром. Разве можно винить ее в чем-то… Не всегда получается взять под контроль свои эмоции и чувства. Иногда ты просто стоишь в ступоре и не можешь пошевелиться. Цзин Юань обещал себе простить Цзинлю, когда все закончится. И он прощает. Остается только простить себя.

***

На сей раз Цзинлю приходит в себя не в грязи и не в холоде, а на вполне себе чистой постели в теплой светлой палате. И в чистой домашней одежде, кстати говоря. На улице распогодилось, так что потолок расчерчен ромбами солнечного света. Здесь на окнах решетки, но только потому, что это первый этаж. Эдакая дурацкая предосторожность, древняя мера противодействия ограблениям, пережиток прошлого. Цзинлю делает глубокий вдох и осторожно приподнимается на койке, садясь. Палата одноместная, никаких посторонних лиц рядом, на прикроватной тумбочке обнаруживается кнопочный телефон. Чей? Неизвестно. Под телефоном записка знакомым почерком: позвони, как проснешься. Она весьма скверно относится к таким вещам, но, спасибо, это хоть не новомодный смартфон. С кнопочными телефонами как-то попроще. Цзинлю дрожащим пальцем тыкает в предполагаемую кнопку разблокировки, и экранчик загорается. В телефонной книге всего один номер. Подписанный просто: Цзин Юань. Цзинлю горько хмыкает, но нажать на клавишу вызова не решается. Сразу волной накатывают события прошедшего дня: Фу Сюань, Яньцин, Байлу, Цинцзу… И Цзин Юань, сломленный всем этим. Как она может теперь вот так просто взять, позвонить ему и сказать: эй, я проснулась, звоню, как ты и просил. Что дальше? Будет проще, если они вообще больше не увидятся до ее отъезда. И после. И впредь. Намного-намного проще. — Я же попросил — позвони. Цзинлю поднимает взгляд, а Цзин Юань уже стоит в дверях. Смотрит сегодня гораздо спокойнее и мягче, чем вчера, хоть и не улыбается больше. Он выглядит уставшим, но, по крайней мере, не на грани безумия. — Да я только проснулась. Еще не успела разобраться с этой штукой, — она откладывает телефон, нервно сглотнув. — Как ты? Хороший вопрос. Физически — скорее неплохо. Голова почти не болит, ясная, как и зрение, озноба нет, только легкий тремор остался. — Нормально, — но эмоционально Цзинлю, конечно, в полном раздрае. — Прости, что не предупредил тебя и… — Цзин Юань как обычно винит себя. Во всем. То сделал неправильно, это. Подверг опасности, не предупредил — так легко угадать, что он скажет. Цзинлю качает головой. — Не нужно. Ты прекрасно знаешь, что я на твоем месте поступила бы так же. Ты должен был во что бы то ни стало поймать Цинцзу, и ты это сделал, все в порядке. Им не привыкать ловить преступников «на живца». Даже совсем недавно они точно так же ловили Инсина. Работа полицейского всегда сопряжена с опасностью, в особенности следователя-оперативника, это нормально. Цзинлю нетрезво соображала, и если бы знала правду или если бы ей поспешили оказать помощь, Цинцзу могла что-то заподозрить и просто сбежать. В конце концов, за Цинцзу до прошедшей ночи стояли очень влиятельные люди. — И то верно. Цзин Юань кивает, вздохнув, и, подойдя, садится на койку прямо рядом с Цзинлю. Приходится отодвинуться — то ли чтобы дать ему больше места, то ли чтобы избежать случайного прикосновения. Потому что не надо. Ей и так слишком больно. — Все закончилось, — говорит он, а потом — вот просто как назло — притягивает ее к себе, обнимая. И Цзинлю даже сопротивляться не может, прячет лицо, жмется к его ключице, снова позволяя этому теплу охватить ее всю. — Пойдем домой. Но у нее нет дома. Даже та квартира в Яоцине за десять лет так и не стала домом, что уж говорить о доме Цзин Юаня. Это его дом, а она там чужая. Гость, который никогда не должен был там оказаться. — Я поговорил с врачом, твоя выписка уже готова. — Как Яньцин? — В отличие от тебя, ему нужно провести в больнице какое-то время, но он в порядке. Если хочешь, можешь зайти к нему. Яньцин все видел, знает всю правду. Что, если она все-таки ранила его? Цзинлю страшно, и она не знает как спросить о том, что пугает больше всего. — Он что-нибудь рассказал? И снова шумный вздох. — Да, он напоролся на арматуру, когда преследовал тебя на той стройке. Потерял много крови. Его подвесили у ограды с рассчетом, чтобы он задохнулся от собственного веса или истек кровью. Сушан быстро нашла его, благодаря той считалочке, она приехала за ним сразу со скорой помощью. — Инсина тоже Цинцзу повесила?.. — Нет, но одеяло для этого ему дала она. — Но зачем ей все это было нужно? И Цзин Юань принимается рассказывать: про родителей Цинцзу, про ее ненависть, про семью Дань Фэна, которая позаботилась о том, чтобы Цинцзу стала тем, кем стала. — Мы забрали утром весь компромат, о котором она говорила. Связались с прессой — теперь, даже если они попытаются откупиться, общественность этого не забудет. СМИ — страшная сила. Цзинлю по-прежнему читает бумажные газеты, хоть они и теряют свою популярность, но неизменным остается одно: если бросить людям пищу, они ничего от нее не оставят. Что в интернете, что по телевидению, что на бумаге. Можно, конечно, подкупить журналистов, сказать, что доказательства сфабрикованы и все обвинения — лишь клевета, но процесс так или иначе уже запущен. Это дает надежду на хоть какое-то возмездие. — Зачем им в итоге был так нужен этот исследовательский центр? — Цзинлю до сих пор не понимает. Какая сверхприбыль может идти от создания и продажи лекарств, чтобы убивать ради нее людей? Цзин Юань мрачнеет, опуская голову, будто тщательно подбирает правильные слова, прежде чем ответить. — Судя по компромату, планировалось запустить подпольное производство наркотиков на базе исследовательского центра. Думаю, Дань Фэн был против, несмотря на то, что это сильно увеличило бы прибыль центра и позволило в полной мере использовать все его мощности. Конечно, Дань Фэн был бы против. Центр был его детищем, его способом помогать людям и менять этот мир к лучшему. Позволить кому-то производить в этом месте то, что мир уничтожает — этого он точно допустить не мог. Они еще какое-то время обсуждают центр, после чего Цзин Юань отправляется за выпиской, а Цзинлю все-таки идет к Яньцину. Увидеть этого храброго юношу живым и относительно невредимым ей действительно очень нужно. Яньцин лежит на больничной койке, сонно клацая пальцами по экрану новенького смартфона, когда Цзинлю тихонько проходит внутрь. Он удивленно замирает, телефон падает из рук на живот. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Цзинлю, подходя чуть ближе. — Да я-то в порядке, а вы? — Яньцин нервно улыбается. — Я в порядке. Это… — она красноречиво смотрит на его выглядывающую из-под простыни забинтованную ногу, — ты сказал, что напоролся на арматуру. Это правда? Цзинлю по-прежнему сомневается в себе. Сомневается во всем, произошедшем вчера. — Да, — Яньцин кивает и хмурится, отводя взгляд, — глупо вышло. Я просто… неудачно споткнулся. Его реакция настораживает еще больше. — Споткнулся? Или тебя кто-то толкнул? — Споткнулся, — он повторяет и, кажется, понимает, к чему она клонит, поэтому поспешно улыбается. — Это не ваша вина. Вы наоборот помогли мне. — Помогла?.. — Ну, да. Вы совсем ничего не помните? Цзинлю потерянно качает головой. — Я шел за вами, но никак не мог догнать, а когда упал, вы услышали и сами пришли ко мне, — неожиданно Яньцин начинает очень сильно краснеть. — Вы перевязали мою ногу… своей футболкой. И сказали, что позовете помощь. Черт. Этого всего не случилось бы, если бы я при падении не разбил телефон. Так вот куда делась ее футболка. Надо же. — На самом деле, вы спасли меня. Если бы не повязка, я бы потерял намного больше крови. Ногу могли ампутировать! Или вообще… — Яньцин нервно сглатывает, смотря в потолок, и у Цзинлю больше не остается причин не верить ему. — Только не говорите, пожалуйста, господину Цзин Юаню про футболку. Он меня, наверное, убьет. И от этого несерьезного комментария Цзинлю даже слабо улыбается. — Про какую еще футболку? Цзин Юань уже тут как тут, хмуро заглядывает в палату, держа в руках куртку и кроссовки. Яньцин уходит под одеяло с головой. Они прощаются с ним и покидают палату. Цзинлю опирается о стену, натягивая кроссовки и убирая тапочки в пакет, позволяет Цзин Юаню помочь с курткой, но все еще будто колеблется. Правильно ли идти сейчас с ним? — Что теперь будет с Байлу? — она спрашивает, чтобы отвлечься и потянуть время. Да и вопрос этот действительно очень волнует. Опекуны Байлу, возможно, выкрутятся, но оставлять девочку с ними недопустимо. — Сказала, что поживет пока у Дань Хэна и его родителей. Она в курсе обо всем. И… даже не была удивлена. Мне стыдно, что я позволил когда-то этим людям взять опеку над ней. — Ты бы вряд ли смог им помешать. Они все еще ее родственники. Это сейчас, когда правда вскрылась, есть шанс лишить их прав на опеку. Уж как минимум за то, что отпустили несовершеннолетнюю девочку ночью из дома, тем самым создав «опасную для ее жизни ситуацию». Тогда, возможно, стать опекуном захочет кто-то еще из ее семьи, и тут уже придется побороться. Цзин Юань растерянно кивает. И хочется хоть как-то… помочь ему. Избавить от чувства вины, принять всю ее на себя, но Цзинлю, к сожалению, сделать этого неспособна. Она не должна брать его за руку. Не должна заглядывать так в глаза. Не должна идти с ним — к нему домой. Но Цзинлю тоже прощает себя. Потому что, несмотря ни на что, Цзин Юань все еще рядом.

***

Дни проходят за днями. Сначала похороны Фу Сюань. В день прощания она лежит в гробу в том самом новом платье — нежно-розовом, как лепестки цветущей сакуры. И вместе с ней в огне крематория сгорает еще один кусок, какая-то из оставшихся частей души Цзин Юаня. Но нужно жить дальше, нужно снова собрать себя, склеить то, что есть. И гнать подальше утренние мысли о том, как не хочется просыпаться. Потом Яньцина выписывают из больницы. Он стремительно идет на поправку, но передвигается пока с помощью костылей. Яньцин жив — и как минимум это дает Цзин Юаню смысл жить тоже. Расследование преступлений семьи Дань Фэна, тем временем, продолжается. Большинство членов семьи ожидаемо находит способы оправдаться, отжениться от тех, против кого есть веские улики, и Цзин Юань понимает, что не хочет больше во всем этом участвовать. Нет у него сил на это, не осталось. Иссякли. В конце концов, они разворошили змеиное гнездо и привлекли к ответственности хотя бы кого-то, это дорогого стоит. Цинцзу за решеткой, и срок, несмотря на сотрудничество, ожидает ее только пожизненный. А вместе с ней сидеть будет и сын Янмина — тот, который остался жив. C остальным пусть разбираются прокуроры да судьи. Главное — они узнали правду. Теперь их друзья могут покоиться с миром. Этого уже достаточно. Все подходит к концу. Вишня во всем цвету, а отпуск Цзинлю тоже заканчивается, и ей пора возвращаться в Яоцин. — Слышала? Цинцюэ сдает экзамены, чтобы стать офицером полиции, — они прогулочным шагом неспешно направляются к вокзалу. — Кто это? К сожалению, Цзинлю не запомнила их юного архивариуса. — Подруга Фу Сюань. Цинцюэ первое время не могла выходить на работу вообще, наверное, винила себя, что ушла, оставив Фу Сюань. Но потом неожиданно для всех взялась за ум, да еще как. А вот Сушан, закончив с расследованием, наоборот подала заявление об увольнении. У нее не осталось причин жить и работать в Лофу, так что подобно Цзинлю она решила вернуться к родителям в Яоцин. — Мне жаль, — Цзинлю останавливается недалеко от перрона. Они ни разу не говорили о Фу Сюань после того дня. Даже на похоронах оба молчали, избегая любых упоминаний. — Давай не будем об этом. Боль все еще слишком свежа. Это не та застарелая горечь от утраты Дань Фэна и Байхэн и не та скорбь по Инсину. — Если ты так и будешь молчать, разве тебе станет легче? Нет. Разумеется, нет. Но от разговоров тоже нет никакого толку. — Кто бы говорил. Ты сама десять лет молчала. Цзин Юань проверяет время — поезд вот-вот прибудет. И чувство тоски от этого только усиливается. Он скоро снова останется практически совсем один здесь, но и Цзинлю удерживать смысла не видит. Наивные мысли о том, что она может быть с ним, давно исчезли. — Что ты будешь делать теперь? — Цзинлю делает пару шагов навстречу, смеряет обеспокоенным взглядом. Даже неловко получать от нее такое пристальное внимание. — Не знаю еще. Позавчера Цзин Юань подал в отставку, почти сразу после Сушан. Пусть рановато для пенсии, но с него хватит. Цзинлю к этому решению на удивление отнеслась с пониманием, на сей раз не стала просить остаться в участке, наоборот поддержала. А теперь стоит, нахмурясь, хочет что-то еще сказать, но по обыкновению оставит все свои мысли при себе. Цзинлю такой была и будет всегда: тысячи раз Цзин Юань ловил взглядом порывы, когда она хотела что-то сказать и неизменно останавливалась. Что десять лет назад, что двадцать. За спиной раздается приветственный гудок приближающегося поезда. — Не беспокойся обо мне, — Цзин Юаню и не нужно слов. Он кладет ладонь ей на плечо, мягко сжимая на прощание. И даже не знает, когда они увидятся снова и увидятся ли вообще. Цзинлю нервно поглядывает на остановившийся у платформы поезд. Даже губу кусает. Редко можно увидеть ее настолько взволнованной: делает глубокий вдох, затем выдох, чтобы поскорее выровнять дыхание. А потом, подняв, наконец, взгляд, неожиданно выдает: — Может быть, хочешь… повидаться с Мими? Глаза широко распахнуты почти что в испуге от сказанного. Смысл не сразу доходит, только вместе с предупреждающим гудком ждущего своих пассажиров поезда. — Мими? Надо же, ты все еще помнишь эту старую кличку. — Он все еще на нее откликается. То, что она говорит сейчас, так удивительно и в то же время так странно, что на какое-то мгновение сбивает с толку. — Так что ты решил? — Цзинлю уже поднимает свой чемодан. Ни секунды не дает на размышления, хотя поезд точно простоит еще какое-то время. Впрочем, возможно, в первую очередь она не дает время на размышления самой себе. Цзинлю делает еще один шаг вперед, навстречу, решительно смотрит на него снизу вверх. И тогда Цзин Юань делает то, чего не делал уже несколько долгих недель: он улыбается. Вместо ответа.